Цзян Чжунчжэн (Чан Кайши). Советская Россия в Китае. Воспоминания и размышления в 70 лет


ОГЛАВЛЕНИЕ Юмэй Цзян-МакЛеллан. К российскому читателю А. В. Панцов. Чан Кайши и национально-освободительное движение в Китае От автора Предисловие автора к русскому изданию Вступление ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «МИРНОЕ СОСУЩЕСТВОВАНИЕ» МЕЖДУ КИТАЕМ И СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ Глава первая. ИСТОКИ Первый период (1924-1927 гг.) Революция и строительство государства Первая манифестация дружбы со стороны Советской России Китайская секция Коммунистического Интернационала Китайские коммунисты и «единый фронт» Д-р Сунь и сближение с Советской Россией Мои наблюдения во время поездки в Россию Меморандум Ли Дачжао Три народных принципа и «Общая программа строительства государства» Начало подрывной деятельности коммунистов Импичмент китайских коммунистов и директивы д-ра Суня Отъезд д-ра Суня в Пекин и его кончина Инцидент с канонерской лодкой «Чжуншань» События во время Северного похода Трагедия уханьских «левых» Сталину нужны городские восстания в Китае Разрыв дипломатических отношений с СССР. Конец первого периода «мирного сосуществования» Глава вторая. РАЗВИТИЕ Второй период (1932-1945 гг.) Политическая линия Ли Лисаня От городских восстаний к сельским После Мукденского инцидента Бегство коммунистических войск на запад Капитуляция коммунистов и их политическое наступление Коммунистическая тактика нейтралитета Дипломатическая война на два фронта Заключение китайско-советского пакта о ненападении Сианьский инцидент «Совместная борьба с нависшей над страной опасностью» Переформирование коммунистических отрядов Народно-политический совет и Программа сопротивления Японии и строительства государства Маневры Мао Цзэдуна Изменение позиции Сталина Изменение позиции китайских коммунистов Первый тур переговоров Инцидент с Новой 4-й армией Советско-японский договор о нейтралитете Германо-советская война и позиция китайских коммунистов Советская агрессия во Внешней Монголии и аннексия Танну-Урянхая Возвращение Синьцзяна в лоно родины Начало Тихоокеанской войны и отказ Соединенных Штатов Америки и Великобритании от особых прав в Китае Второй тур переговоров Коммунистическое движение «за исправление стиля в работе партии» как подготовка к резкому повороту в политике «Роспуск» Коминтерна — политический маневр Статья Рогова. Истоки теории «двух Китаев» Две войны, сливающиеся воедино Третий тур переговоров Дело Стилуэлла. Выступление китайских коммунистов против генерала Ведемейера Военные затраты китайских коммунистов и их политический капитал Четвертый тур переговоров Пятый тур переговоров Введение конституционной формы правления Происки китайских коммунистов во время китайско-советских переговоров Конец второго периода «мирного сосуществования» Глава третья. РЕЗУЛЬТАТЫ Третий период (1945-1949 гг.) Принятие правительством Китая капитуляции Японии «Семь приказов» и шесть требований китайских коммунистов Программа мирного строительства Подписание китайско-советского договора о дружбе и союзе Переговоры с Мао Цзэдуном в Чунцине Коммунистическая обструкция принятия японской капитуляции Нарушения Советским Союзом договора в Северо-Восточных провинциях Захват Советским Союзом Внешней Монголии и советское вторжение в Жэхэ и Чахар Сталинское приглашение Предложение Сталина сделать Китай нейтральной страной Пропагандистское наступление международного коммунизма Маневры коммунистов под флагом нейтралитета Начало американского посредничества и первый приказ о прекращении огня Политический консультативный совет Правила переформирования и объединения вооруженных сил Американское посредничество и нейтралитет Инциденты в Северо-Восточных провинциях и второй приказ о прекращении огня Разграбление русскими Северо-Восточных провинций Общее наступление коммунистических войск Отсрочка созыва Национального собрания и декларация 14 августа Коммунисты отвергают американское посредничество Третий приказ о прекращении огня и созыв Национального собрания Методы и цели аграрной реформы коммунистов Нейтралитет меняет лицо. Антиамериканская кампания Введение конституции и одновременная борьба с мятежниками Отказ от посредничества Советской России Исход «мирного сосуществования» ЧАСТЬ ВТОРАЯ УСПЕХИ И НЕУДАЧИ ВСЕМИРНОЙ БОРЬБЫ ПРОТИВ КОММУНИЗМА Глава первая. НЕУКЛОННОЕ РАЗВИТИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АГРЕССИИ И ОШИБКИ СВОБОДНОГО МИРА Причина побед Наполеона Почему русский коммунизм принял реакционный характер Глава вторая. БОРЬБА КИТАЯ ПРОТИВ КОММУНИЗМА: ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ Китайская национальная революция и контрреволюция. Значение духа времени Военные кампании в ходе китайской национальной революции Северный поход Преследование коммунистов Оборонительная война против Японии Неудачи в борьбе с коммунизмом Организационные и технические ошибки Политические и стратегические ошибки Секрет успеха китайских коммунистов Строительство фундамента грядущей победы вопреки поражениям Глава третья. ОСНОВНЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ВОЙНЫ СВОБОДНОГО МИРА ПРОТИВ КОММУНИЗМА Задачи и формы войны Различия между двумя международными блоками Соперничество между старым и новым колониализмом Азиатский национализм на распутье Военное мышление демократического блока в интерпретации коммунистов Основы политической и стратегической доктрин демократического блока в борьбе против агрессии ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ КОММУНИСТИЧЕСКОГО «МИРНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ» И ЕГО КОНЕЧНЫЕ ЗАМЫСЛЫ Глава первая. ИЗМЕНЕНИЯ В БОЛЬШЕВИСТСКОЙ СТРАТЕГИИ И ВОЕННО-ОПЕРАТИВНЫХ ПЛАНАХ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ От Ленина к Сталину Зигзаги сталинской политики От Маленкова к Хрущеву Поворотный пункт в военно-оперативных планах русских коммунистов Причины неудачи Китая в отражении заговорщических планов «мирного сосуществования» Изменения в соотношении сил между западными державами и Советским Союзом в Азии Внутренние противоречия и слабости Советского Союза Решающий момент, определяющий успех или неудачу свободного мира Глава вторая. ИСТОКИ И ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ РУССКИХ КОММУНИСТОВ Абсолютизация войны Сочетание народной войны и классовой борьбы Сочетание военной и политической тактик Сочетание наступления и обороны Единство фронтального удара и неожиданной атаки Взаимозаменяемость войны и революции Зигзаги войны Все для решающего сражения Основные особенности большевистского военного мышления Глава третья. НОВЕЙШАЯ КОНЦЕПЦИЯ «МИРНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ» РУССКИХ КОММУНИСТОВ КАК ЧАСТЬ ИХ ПРОГРАММЫ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ И МЕТОДЫ ЕЕ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ. КОМБИНИРОВАННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТАКТИКИ МИРА И ВОЕННЫХ ПРИГОТОВЛЕНИЙ Планы Советской России по ведению политической войны Военно-экономические планы Советской России Военно-оперативные планы Советской России Глава четвертая. ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ПУТЬ К МИРУ ВО ВСЕМ МИРЕ И НАШИ АНТИКОММУНИСТИЧЕСКИЕ УБЕЖДЕНИЯ И ПЛАТФОРМА Значение политики нейтралитета для коммунистов Навстречу миру во всем мире Основа мира во всем мире — свободный и единый Китай ПРИЛОЖЕНИЕ. КАК КОММУНИСТЫ ИСПОЛЬЗУЮТ ДИАЛЕКТИКУ Глава 1. Отступление, оборона, нападение Глава 2. Нейтралитет, единый фронт и тактика изоляции Глава 3. Тактика в психологической борьбе Глава 4. Тактика «противоречий» Глава 5. Контакт, внедрение, война организаций, массовые движения Глава 6. Торговая война и война с опорой на базы Глава 7. Маскировка, обман, внезапное нападение и пропагандистская война Глава 8. Мирные переговоры и соглашение о перемирии Глава 9. Легальное положение и парламентская политика Глава 10. Коалиционное правительство Именной указатель Список карт К РОССИЙСКОМУ ЧИТАТЕЛЮ Мне как старшей среди правнуков генералиссимуса Чан Кайши доставляет огромное удовольствие обратиться с приветствием к новому поколению российских читателей. Будучи сама на четверть русской, я счастлива, что работа моего прадеда найдет отзвук в ваших сердцах. Юмэй Цзян-МакЛеллан Лондон 14 января 2009 г. ЧАН КАЙШИ И НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В КИТАЕ А. В. Панцов 10 декабря 1949 г. генералиссимус Китайской Республики Чан Кайши вместе с сыном поднялся на борт самолета, который тут же стал выруливать на взлетную полосу. В солнечных лучах блеснули два иероглифа, нарисованные на борту авиалайнера — «Мэйлин». (Так звали жену Чана, в честь которой он когда-то назвал этот самолет.) За окном иллюминатора побежали корпуса аэропорта, затем поля и рисовые чеки, а вскоре Чан смог рассмотреть и весь город Чэнду, стремительно удалявшийся от него. Оторвавшись от земли, самолет взял курс на восток. Чан видел всполохи пламени. Там, внизу, шел бой, однако исход его не вызывал сомнений. Штурм столицы провинции Сычуань, начатый коммунистами ранним утром того же дня, был мощным. Остававшийся единственным опорным пунктом китайских националистов на материке, Чэнду должен был неминуемо пасть. Битва за материковый Китай была проиграна, но Чан не хотел об этом думать. Его воля оставалась несломленной. Он летел на остров Тайвань, чтобы продолжать борьбу с коммунизмом. Победить компартию и вернуться на материк, однако, ему не удалось. В 1950 г. он тщетно просил ООН разрешить ему послать войска в Корею в ответ на вмешательство в корейскую войну китайских коммунистов. Но ему не позволили этого сделать, и в итоге он утратил последний шанс разгромить КПК и вернуть себе власть в Китае. И тогда он стал с помощью американцев превращать в антикоммунистический бастион Тайвань, хотя мечта освободить материк не ослабевала у него никогда — вплоть до кончины (он умер 5 апреля 1975 г.). Вновь и вновь он мысленно возвращался к прошлому, пытаясь найти ответ на главный вопрос: «Почему он проиграл коммунистам?» И в конце концов написал об этом книгу, в которой боль поражений и печаль воспоминаний переплелись с размышлениями об истоках и агрессивной природе международного коммунизма, одной из основных жертв которого стала его страна. Эта книга выдержала несколько изданий — на китайском, английском, немецком и других языках. В 1961 г. «Посев» выпустил ее русский перевод (под названием «Советский Союз в Китае»), но он не дошел до читателя в СССР: все книги этого издательства запрещались тогда в Советском Союзе. И только сейчас русский текст мемуаров Чан Кайши стал нам доступен. И мы можем наконец по достоинству оценить этот труд — скрупулезный отчет о годах борьбы, ошибках и заблуждениях, надеждах и разочарованиях нескольких поколений китайских борцов за свободу. Взгляд в прошлое и предупреждение на будущее. Драматический рассказ китайского патриота о беззастенчивой большевистской экспансии в Китае, приведшей к власти в его стране тоталитарный режим КПК. Свидетельства генералиссимуса, безусловно, заслуживают пристального внимания. Ведь он был непосредственным участником описываемых событий, исполняя одну из главных ролей в драматическом спектакле, разыгравшемся на политической сцене Китайской Республики в 20-40-е гг. прошлого века. Он родился 31 октября 1887 г. на востоке Китая, в местечке Си-коу уезда Фэнхуа провинции Чжэцзян, в семье торговца солью. Первым именем, данным ему при рождении, было Жуйюань («Благоприятное начало»), но оно, по традиции, считалось «детским», неосновным. В соответствии с требованиями генеалогической хроники клана, к которому принадлежало семейство его отца (Чан, в общенациональном произношении Цзян), его «клановым» именем стало Чжоу-гай («Совершенно спокойный»), а величальным - Цзеши («Твердый, как камень» или «Тверже камня»). Последнее имя использовалось в особых торжественных случаях. Этого требовала китайская традиция. На южном диалекте Цзеши звучит Кайши, и именно так Чана стали называть в 20-е гг., когда он, к тому времени известный революционер, переехал на юг, в город Кантон, ставший опорной базой китайского национально-освободительного движения. Был Чан известен и под другим именем - Чжунчжэн («Срединный и правильный»). В революционную борьбу Чан Кайши оказался вовлечен в начале XX в., когда, движимый честолюбивыми намерениями, прибыл в Японию, наиболее передовое уже по тем временам азиатское государство. Он мечтал сделать военную карьеру, самую престижную в те годы в Китае, а потому поступил на учебу в токийскую военную школу «Симбу гакко», одну из известных в стране¹. Здесь, в Японии, в эмиграции, находилось тогда много китайских патриотов, активистов возглавлявшегося доктором Сунь Ятсеном (1866-1925) «Объединенного союза», революционной организации, ставившей перед собой триединую цель: свержение маньчжурской династии Цин, правившей в то время в Китае, установление демократической республики и «уравнение прав на землю», то есть национализацию земли, основного средства производства в Китае, в целях усиления регулирующей роли государства в китайской экономике. Политический курс китайских националистов, обеспечивающий государственный приоритет в экономике, был направлен на развитие в Китае среднего класса. Вступив в «Объединенный союз» в 1908 г., Чан связал свою судьбу с Сунь Ятсеном, харизматическим лидером китайской революции, ставшим на много лет его наставником и покровителем. Суню многое импонировало в Чане: молодой офицер (Чан закончил военную школу в 1909 г.) был энергичным, решительным, преданным и исполнительным. Он не спорил с Сунем, целиком признавая его политическое руководство, и был готов на все ради достижения поставленных перед ним задач. После успешной антимонархической революции 1911 г. в Китае (Чан вернулся на родину сразу же, едва услышал о ее начале), он стал особенно близок к Суню, заняв в его партии, переименованной в 1912 г. в Националистическую (Гоминьдан), одно из ключевых мест. Вместе с Сунем он стал теперь бороться против новых противников: диктатора Юань Шикая, захватившего власть сразу после падения маньчжурской династии, милитаристов, разорвавших страну на части вслед за кончиной Юаня в 1916 г., и, наконец, против внешних врагов — колонизаторов-империалистов, грабивших и унижавших Китай. В неравной борьбе с милитаризмом и империализмом в 1922-1925 гг. Сунь Ятсен, не имевший собственной армии, оказался вынужден принять финансовую и военную помощь союзника, показавшегося ему тогда естественным, — антиимпериалистической Советской России, одержавшей к тому времени в ходе Гражданской войны убедительную победу не только над белым движением, но и над империалистическими интервентами. В результате большевистский режим и направлявшийся им Коминтерн (международная организация коммунистов, целью которой было осуществление мировой социалистической революции) стали крупнейшими игроками на политической сцене Китая. Во второй половине 1923 г. Сунь Ятсен направил Чана во главе специальной миссии в СССР. Эта поездка оказала решающее влияние на мировоззрение тридцатишестилетнего революционера. «Наиболее доверенный помощник Суня»², до того придерживавшийся левых взглядов, испытал глубокое разочарование. Проведя в Советской России три месяца, ознакомившись со структурой партийных органов и Советов, посетив воинские части и побеседовав с Троцким, Зиновьевым, Калининым и Чичериным³, Чан пришел к выводу, что «советские политические институты являлись инструментами подавления и террора» и как таковые «принципиально неприменимы для воплощения в жизнь идеалов Гоминьдана». Вернувшись в Китай, он доложил Сунь Ятсену и другим лидерам партии: «Судя по тому, что я видел, РКП(б) доверять нельзя... У РКП(б) в отношении Китая есть только одна цель — превратить Коммунистическую партию Китая в свой послушный инструмент. Она не верит в то, что наша партия действительно может длительно сотрудничать с ней. В своей политике коммунисты преследуют цель советизировать Северо-Восточные провинции, Монголию, Синьцзян и Тибет. Быть может, РКП(б) таит недобрые намерения и в отношении других провинций Китая. Нельзя добиться успеха, целиком завися от помощи посторонних. Будет в высшей степени неумно, если мы отрешимся от всякого чувства собственного достоинства и унизимся до того, что начнем идолопоклонствовать перед иностранцами в надежде, что они, исполнившись альтруизма, станут для нас носителями “небесной воли”. Их ²³ интернационализм и мировая революция есть не что иное, как царизм под другим названием. Они используются лишь для того, чтобы легче ввести в заблуждение внешний мир»⁴. Сунь Ятсен, однако, не прислушался к предостережениям Чана: помощь Москвы была ему крайне необходима. С 1923 г. СССР поставлял ему оружие, боеприпасы, снабжал деньгами. В 1924 г. в Кантоне работали не менее двадцати советских военных специалистов, многие из которых помогли Гоминьдану в организации специальной военной школы по подготовке офицерского состава для новой, «партийной армии» (на ее создание советское правительство перечислило Сунь Ятсену 900 тысяч рублей⁵). Эта школа находилась на небольшом острове Чанчжоу (район Хуанпу, или на местной диалекте — Вампу) в дельте реки Чжуцзян недалеко от Кантона. Школа Вампу (под таким названием она стала известна в китайской истории) стала важнейшим источником кадров для гоминьдановской Национально-революционной армии (НРА). По настоятельной просьбе Суня Чан Кайши согласился ее возглавить. Именно пост начальника военной школы обеспечил Чан Кайши победу в схватке за власть, развернувшейся в гоминьдановском руководстве вскоре после смерти Суня (вождь революции умер 12 марта 1925 г.). Из курсантов школы Чан сколотил свою фракцию в Гоминьдане, превратившуюся в наиболее мощную внутрипартийную организацию. Эта фракция получила поддержку офицерского корпуса Национально-революционной армии Гоминьдана, а также значительных слоев китайского общества. В 1926 г., оттеснив «левых» гоминьдановцев, Чан установил свой контроль как над партией, так и над армией. После чего в результате так называемого Северного похода (1926-1928 гг.) объединил страну, разгромив реакционных милитаристов и образовав единое Национальное правительство Китайской Республики в Нанкине. В 1927 г. он разорвал дипломатические отношения с СССР, однако тогда же столкнулся с вооруженным противодействием со стороны агентов Москвы в Китае — членов выпестованной Москвой Коммунистической партии Китая. Последние развернули против его правительства партизанскую войну в сельских районах, опираясь на поддержку наиболее радикальных слоев китайского общества — люмпенов, пауперов и членов неимущих деревенских кланов хакка (патронимий, переселившихся в южные провинции с севера много веков назад, но так и не ассимилировавшихся с местным населением). Во главе партизанской армии КПК встал один из основателей этой партии Мао Цзэдун (1893-1976). Борьба с ним и стоявшим за его спиной СССР стала в итоге для Чан Кайши главной в жизни. И вот в 1949 г. он проиграл эту борьбу, о чем спустя несколько лет и написал книгу воспоминаний. Конечно, не все в этой работе выдерживает критику. Как каждый проигравший, Чан Кайши в чем-то пытается обелить себя, представив Мао и СССР исчадием ада. Иногда его неожиданно подводит память, в каких-то случаях он откровенно лукавит. (Все такие «нюансы» книги специально отмечаются в комментариях.) И все же, невзирая на недостатки, книга Чана — ценнейший источник. В целом в ней изложена правдивая история китайского национально-освободительного движения, развивавшегося в борьбе на три фронта: против пытавшегося поработить Китай западного и японского империализма, против разрывавших страну милитаристских клик и против оказавшегося особенно агрессивным советского экспансионизма. И если на первых двух фронтах Чан Кайши удалось одержать победу, то на третьем он как раз и потерпел поражение. Разумеется, в истории каждой страны есть черные страницы, и их нельзя обелять или замалчивать. В новейшей китайской истории — это, безусловно, 20-40-е гг. прошлого века, когда многострадальный народ Китая подвергся мощнейшему давлению со стороны международного коммунизма, направлявшегося и финансировавшегося СССР. Не выдержав давления, он оказался в тисках коммунистической диктатуры. И в этом смысле рассказ Чан Кайши, боровшегося против красной опасности — честный отчет китайского патриота не только о происках самих коммунистов, но и о трагедийном выборе его народа, отказавшего ему в доверии и пошедшем за коммунистами. Очень многое в этой книге созвучно мыслям и чувствам русских людей. Ведь так же, как китайские патриоты, только гораздо раньше, мы потеряли свое Отечество в результате не менее кровавой коммунистической революции и последовавшей за ней Гражданской войны. Именно поэтому мемуары Чана будут интересны, близки и понятны российскому читателю. Все, о чем он пишет, напрямую связано с историей нашей страны, причем с наиболее драматическим периодом се развития, когда стоявший во главе России большевистский режим проявлял свою агрессивность в отношении не только других стран и народов, но и собственных граждан. Вот почему мемуары Чана о советской экспансии в Китае столь важны нам сегодня. Ведь непременным условием возрождения нашей Родины является полное и окончательное развенчание большевистской идеологии и практики. Все преступления большевизма рано или поздно должны стать известны людям. Мы можем быть только благодарными судьбе за то, что, несмотря на все запреты советской власти, канувшей в небытие, эта книга, пусть и через 50 лет, все-таки дошла до российского читателя. ОТ АВТОРА Время летит подобно стреле, унося с собою месяцы, а затем годы. В нынешнем 1956 г. я перешагнул грань семи десятков лет жизненного пути. И именно сегодня, 1 декабря 1956 г., мы с женой⁶ тихо отмечаем тридцатилетие нашей супружеской жизни. А национальная революция, увы, все еще остается незавершенной. Подводя итоги прошедшему, мы с женой отдаем себе полный отчет в том, что нам в жизни не удалось достигнуть тех идеалов, которые привили нам наши матери в пору нашего детства. Они все время надеялись, что мы «отблагодарим родину избавлением нашего народа от зла и страданий». Мы оба осознаем это и опасаемся, как бы, состязаясь со временем, мы не потерпели поражение в деле завершения революции. Нам не удалось пока освободить материк, откуда раздаются тщетные призывы о помощи оставшегося там народа. Это усугубляет наше чувство горечи. Торжественно заявляя сегодня о своей решимости достичь победы, я посвящаю рукопись книги «Советская Россия в Китае» священной памяти наших горячо любимых матерей — покойной госпожи Цзян, урожденной Ван, и покойной госпожи Сун, урожденной Не. Тем самым мы с женой еще раз подтверждаем нашу неизменную решимость выполнить святой долг, чтобы не оказаться недостойными оставленных нам заветов. Цзян Чжунчжэн (Чан Кайши) оз. Жиюэтан (Озеро солнца и луны) Тайвань ■ Китайская Республика 1 декабря 1956 г. ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ Работая пять лет назад над книгой «Советская Россия в Китае», я считал своей главнейшей задачей, опираясь на исторические факты, разоблачить лживый характер так называемой политики «мирного сосуществования», с помощью которой КПСС стремилась и стремится подчинить себе Китай, а затем и весь мир. Подробно излагая и тщательно анализируя наш тридцатилетний исторический опыт сопротивления коммунизму, приобретенный дорогой ценой, наши успехи и неудачи в этой борьбе, я питал надежду, что свободолюбивые народы и государства по обе стороны железного занавеса — будь то китайцы, русские, народы стран-сателлитов или же народы, пока только еще намечаемые коммунистами в качестве очередных жертв порабощения — учтут его и объединятся в антикоммунистический стратегический союз в масштабах всего земного шара, который сможет победить международный коммунизм и спасти человечество от рабства тоталитаризма. Уже во время выхода в свет первого китайского издания моей книги я думал о необходимости скорейшего перевода ее на русский язык для того, чтобы русский народ мог с ней ознакомиться. Эта книга позволит ему лучше понять, каким образом коммунисты, поработив русский народ, под прикрытием ослепляющих лозунгов «мировой революции» и «диктатуры пролетариата» принесли также обман, унижение, порабощение и братоубийственную междоусобицу китайскому народу. Теперь мое желание осуществилось: книга выходит на русском языке. Я надеюсь, что знакомство с ней побудит русских людей к дальнейшему углубленному сотрудничеству с нами в общей борьбе, ставящей целью свержение деспотической власти коммунистов. Мы не сомневаемся, что народы, испытывающие на себе всю тяжесть коммунистического ярма, более других народов осознают настоятельную необходимость объединения и сотрудничества в деле свержения ненавистной власти. Я очень надеюсь, что мужественные русские революционеры-антикоммунисты распространят эту книгу в СССР, дав тем самым порабощенному русскому народу возможность узнать о революционной борьбе против коммунизма, которую, невзирая на опасности и будучи готовым к любым жертвам, ведет китайский народ. В то же время я лелею горячую надежду, что русские революционеры-антикоммунисты вместе с нами, на общей с нами платформе, поведут борьбу против нашего общего и единственного врага — международного коммунизма и установленного им режима порабощения. Сегодня народы Китая и России являются союзниками в революционной борьбе против коммунизма. А завтра, после победного завершения освободительной революции, наши государства, как это уже можно предвидеть, восстановят взаимные узы дружбы и сотрудничества, заложив основы длительного и нерушимого мира как на Евразийском континенте, так и во всем мире. Цзян Чжунчжэн (Чан Кайши) Тайбэй Тайвань Китайская Республика 10 октября 1961 г. ВСТУПЛЕНИЕ Со времени провозглашения независимости Америки в 1776 г. и вплоть до реорганизации ряда находившихся под европейским контролем колоний и протекторатов Азии и Африки в независимые государства после Второй мировой войны в мире одновременно развивались два крупных идейных течения, оказавших существенное влиявшие на ход событий. Одно из них отражало все возраставшее стремление человека к свободе и равенству. Второе — постепенное пробуждение общенационального самосознания, особенно в странах Азии. Идеи и эмоции, порожденные французской революцией 1789 г., были преимущественно направлены на завоевание и утверждение прав личности по отношению к государству, но влияние этих идей на современные им, равно как и на последующие, события не ограничивалось рамками борьбы за личные права и свободу. С другой стороны, американская революция помимо прав человека провозгласила права целых народов, так что успех американцев положил начало мощному движению всех зависимых наций мира, стремящихся к политической самостоятельности и государственной независимости. В 1885 г., ровно через сто десять лет после провозглашения американской независимости, молодой китайский врач по имени Сунь Ятсен⁷ начал проповедовать идею национальной революции. Через неполные десять лет, в 1894 г., он основал в Гонолулу Синчжунхуэй⁸, первую в китайской истории революционную политическую партию, которая поставила перед собой казавшуюся невероятно амбициозной цель свержения монархического строя, существовавшего в Китае на протяжении 40 веков. И хотя непосредственной задачей д-ра Суня было свержение маньчжурской династии, его конечной целью являлось полное освобождение Китая от иностранного владычества на пути политической и социальной демократии. Д-р Сунь получил не только прекрасное классическое китайское образование, но и западное. Это позволило ему переосмыслить культурное наследие своего народа с учетом достижений современной политической мысли. Он обратил внимание на существование в традиционной государственной структуре Китая столь ценных институтов, как система экзаменов для поступления на государственную службу и независимая контрольная ветвь власти. Оба эти института он впоследствии включил в свою теорию конституции пяти властей⁹. Но его основное политическое мировоззрение, вне сомнения, сформировались под влиянием идей американской и французской революций. Так что нельзя изложить его три народных принципа¹⁰ более точно, чем выразив их в знаменитой фразе Авраама Линкольна¹¹: «Правительство народа, из народа и для народа». В 1911 г. д-р Сунь и его последователи добились наконец свержения маньчжурской власти и установления в Китае республиканского строя. Но прежде, чем победу революции удалось закрепить, Юань Шикай¹², осколок маньчжурской династии, сохранивший за собой командование вооруженными силами в северной части страны, вступил в предательский сговор с иностранными империалистами. Он сверг молодую республику и восстановил монархический образ правления в надежде самому стать основоположником новой династии. Это была первая неудача Китайской Республики. Хотя новоявленная монархия просуществовала недолго¹³ и республика вскоре была восстановлена, власть в Пекине оказалась в руках милитаристов, которые в ряде провинций создали местные «правительства» и, исходя из личных амбиций, стали воевать между собой. В конце концов в стране воцарился хаос, и д-р Сунь и его последователи были вынуждены отступить на свою первоначальную базу — Кантон, где в 1917 г. основали революционное правительство. План д-ра Суня заключался в том, чтобы объединить все революционные элементы страны для осуществления военной экспедиции против северных милитаристов, объединения страны и восстановления действительной независимости Китая. В те годы д-р Сунь неоднократно обращался за помощью к иностранным державам, но безуспешно. Западные страны и Япония не обращали внимания на его призывы, а некоторые из них, преследуя эгоистические цели, даже тайно договаривались с милитаристами. Успех руководимого Лениным¹⁴ переворота 1917 г. в России не только привел к установлению нового режима в России, но и послужил начальным звеном целой цепи событий, в результате которых возникла смертельная опасность для азиатской и европейской цивилизаций, основанных на гуманистических ценностях. Замысел установления коммунистической системы, каким он рисовался Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу¹⁵, подвергся при Ленине значительным изменениям. Ленин заявлял, что Октябрьский переворот, приведший к падению Временного правительства и замене его Советами, знаменовал переход демократической буржуазной революции в социалистическую пролетарскую. Он также провозглашал, что революция привела к освобождению пролетариата (что, с его точки зрения, было равносильно освобождению масс) и пытался создать впечатление, будто большевики — самая передовая революционная партия в мире, а коммунизм — квинтэссенция высочайших политических и социальных идеалов, которые выработало человечество. На самом деле марксизм с самого начала был контрреволюционным движением, впервые проявившим себя еще в период Второй республики во Франции. Он представлял собой попятное течение по отношению к той волне демократических революций, которая в то время прокатилась по странам Европы и Америки. Целью его являлось разрушение демократии и замена ее диктатурой. Вне зависимости от того, как они сами себя называют: по-ленински — «диктатурой пролетариата» или так, как делали ленинские последователи, — «народными демократиями», все современные тоталитарные режимы укоренены в марксизме, который в настоящее время впитал в себя все то отрицательное, что ставилось в вину самодержавию и экспансионистской царской России. Самым соблазнительным положением коммунизма было его обещание достигнуть Утопии «сокращенным путем», через мировую революцию, которая провозглашалась целью, оправдывавшей любые средства, вплоть до самых грубых и жестоких, на основании той предпосылки, что, будучи осуществленной, мировая революция приведет к созданию идеального мира для всего человечества. Это положение оказало огромное влияние на наиболее передовые умы во всех странах Азии, где вековое колониальное владычество западных держав посеяло глубокие чувства обиды и недовольства. Таким образом, русским коммунистам представилась возможность приступить к осуществлению плана мировой революции, подчинив себе в первую очередь страны Азии. Таким обходным путем они рассчитывали захватить Европу. В Китае, оказавшемся в силу ряда неравноправных договоров на положении полуколонии и упорно стремившемся к освобождению, русские коммунисты обрели плодородную почву для своих идей. Заявление Чичерина¹⁶ 1918 г. и декларация Карахана¹⁷ 1919 г., провозгласившие отказ от особых прав России в Китае, произвели огромное впечатление на китайский народ. Однако большевики вели двойную игру. Начав переговоры о ликвидации особых прав России с китайским правительством в Пекине, советские эмиссары тут же связались с д-ром Сунем, предложив ему военную и техническую помощь. В то же время (это следует подчеркнуть особо) они приступили к организации так называемой китайской коммунистической партии, которую обеспечили как финансовыми средствами, так и политическим руководством, стремясь к контролю над ней. Другими словами, даже помогая д-ру Суню организовывать национальную революцию, они готовились к тому, чтобы эту революцию саботировать. В январе 1923 г. д-р Сунь и советский полпред Адольф Иоффе¹⁸подписали соглашение о сотрудничестве, на основе которого русские коммунисты взяли на себя обязательство оказывать политической партии д-ра Суня, Гоминьдану¹⁹, всестороннюю помощь, необходимую для воссоединения страны. Русские коммунисты должны были также дать указание китайским коммунистам вступить в Гоминьдан, приняв руководство со стороны д-ра Суня. Так начался период «мирного сосуществования» между Гоминьданом и китайской коммунистической партией, между Китаем и Советской Россией. В общей сложности таких периодов насчитывалось три. Первый начался в 1924 г., когда Гоминьдан впервые пошел на «сотрудничество» с коммунистами, и продолжался до 1927 г., когда Китай разорвал дипломатические отношения с СССР. Второй период длился с 1932 по 1945 г., и его важнейшими событиями стали восстановление китайско-советских дипломатических отношений в 1932 г., начало оборонительной войны Китая против Японии в 1937 г., капитуляция китайских коммунистов [перед Гоминьданом] в том же году, победа над Японией в 1945 г. и пятикратные мирные переговоры с китайскими коммунистами, также в 1945 г. Третий период (с 1945 по 1949 г.) включал в себя заключение китайско-советского договора о дружбе и союзе, созыв Политического консультативного совета и всеобщее коммунистическое восстание, в результате которого материковый Китай оказался за железным занавесом. История всех трех периодов — это рассказ о том, как китайские коммунисты, следуя инструкциям Москвы, интриговали и прибегали к насилию для того, чтобы саботировать национальную революцию, уничтожить Китайскую Республику и установить тоталитарную диктатуру над китайским народом. Коммунисты как бы повторили то, что совершил Юань Шикай, в 1916 г. провозгласивший себя императором. Единственная разница заключалась в том, что, предавая свою страну, китайские коммунисты прибегали к гораздо более низким и преступным способам. Я чувствую, что обязан дать своему народу и мировой общественности правдивый отчет о тех обстоятельствах, которые заставили мои партию и правительство пойти на трехкратное испытание «мирным сосуществованием», несмотря на то, что отрицательный результат первого опыта должен был, казалось, предостеречь нас от его повторения. Во всех трех случаях, как будет видно в дальнейшем, мы должны были прежде всего принимать во внимание определенные факторы общенационального или международного значения. Эти соображения заставляли нас идти в борьбе против коммунизма извилистым путем, в результате чего мы встречали препятствия на каждом повороте. 19 Предлагая вниманию общественности этот отчет, я преисполнен смешанных чувств, но моя вера в будущее Китайской Республики остается непоколебимой. С одной стороны, Китай является первым государством, которому суждено было вкусить горькие плоды «сосуществования» с коммунистами, благодаря чему мы приобрели наиболее продолжительный опыт общения с ними. Несмотря на то, что мы ясно отдавали себе отчет в интригах и подрывных замыслах международного коммунизма, и, несмотря на то, что наша антикоммунистическая политика была твердой и ясной, мы не сумели завоевать поддержку населения своей страны и сочувствие дружественных иностранных держав. Это привело нас к поражениям на материке и в конце концов к общей неудаче. Читатель несомненно ощутит между строками этой книги кровь наших многострадальных борцов, как солдат, так и гражданских лиц, павших смертью героев. Почувствует он и слезы тех, кто в настоящий момент ведет решительный крестовый поход против величайшего зла, которое пришлось испытать человечеству. С другой стороны, я имею основание утверждать, что в течение более чем тридцатилетней борьбы с коммунизмом я неизменно стремился к служению родине и народу в духе учения д-ра Суня. Я примкнул к Тунмэнхуэю²⁰ в 1908 г., в Японии, будучи студентом, а позже, в 1918 г., активно участвовал в деятельности революционного правительства в Кантоне. С тех давних пор и по сей день я продолжаю считать себя революционером, борющимся под знаменем трех народных принципов. Я твердо верю, что долг каждого китайца — прилагать все усилия для спасения родины, и, не щадя себя самого, принимать участие в китайской национальной революции. Несмотря на тяжелейшие удары, ко торые нам пришлось испытать за истекшее время, наша верность трем народным принципам не ослабла. Они по-прежнему единствен-...... путь, открытый для нас. Это тем более верно, поскольку наша (юрьба против коммунизма — в основе своей идеологическая. Я искренне надеюсь, что горький опыт, приобретенный Китаем • ы последние три десятилетия, послужит на пользу другим странам, над которыми в настоящее время нависла все та же коммунистическая угроза. Я уверен, что тирания, установленная силой оружия в Гунмэнхуэй (Объединенный союз) — организация, заменившая собой < пичжунхуэй, непосредственный предшественница Гоминьдана. Советской России, как любая другая тирания в истории, падет, а потому мы не должны бояться ее. Однако в данный момент опасность советской агрессии, осуществляемой под маской «мирного сосуществования», трудно переоценить. Главам свободных государств бывает нелегко вовремя распознать эту назревающую опасность; когда же они ее замечают, становится слишком поздно. Я полагаю, что русские коммунисты и их подручные — китайские коммунисты, стремясь к порабощению мира, будут вначале применять по отношению к другим народам ту же тактику нейтралитета и мирных наступлений, которую они в свое время использовали на материке в отношении нас. Чтобы обратить на это внимание ничего не подозревающих народов, находящихся пока по эту сторону железного занавеса, и разъяснить угрожающую им опасность, я и пишу эту книгу. Моя цель будет достигнута, если мне удастся в какой-то мере повысить бдительность и укрепить решимость защитников свободы и демократии, от которых требуется понять простую истину: «мирное сосуществование» русских и китайских коммунистов со свободными нациями и народами связывает лишь одну сторону. Я должен предупредить свободных людей: коммунисты настаивают на том, чтобы вы приняли их «мир» только для того, чтобы «существовать» одним. Они добиваются свободы действий для своих пятых колонн. И в конце концов рассчитывают на то, что вы сами облегчите им захват вашей страны, будь то извне или изнутри, путем «мирной трансформации». Я повторяю, что «мирное сосуществование» — это не что иное, как камуфляж политики, направленной на установление русского владычества над всем миром и на порабощение человечества. Если мое предупреждение будет воспринято свободными от коммунизма странами, в первую очередь в Азии, то огромные жертвы, понесенные китайским народом, окажутся ненапрасными, и я смогу выполнить свой долг, внеся вклад в общую борьбу свободного человечества против коммунизма. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «МИРНОЕ СОСУЩЕСТВОВАНИЕ» МЕЖДУ КИТАЕМ И СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ Глава первая ИСТОКИ Первый период (1924-1927гг.) Коммунистическая партия Китая — не природное китайское явление. Она — порождение Советского Союза. Будучи по своей природе несовместимым с достойным человека образом жизни и, в частности, с китайским укладом, коммунизм в Китае как отпрыск советского коммунизма был вынужден в ранней стадии своего развития паразитировать на теле Гоминьдана для того, чтобы проникнуть [в китайское общество], проводить подрывную деятельность, вызывать конфликты, а впоследствии под флагом Гоминьдана организовать рабочих, крестьян и другие массы населения для развязывания классовой борьбы. Его цель заключалась в том, чтобы в ходе борьбы Китая за свое объединение и независимость превратить эту страну в первое российское марионеточное государство в Азии. Если бы не своевременное подавление [коммунистического] восстания в Кантоне 20 марта 1926 г. и не последующая чистка Гоминьдана от коммунистов, начавшаяся 12 апреля 1927 г., Китайская Республика уже на том раннем этапе могла превратиться в опытное поле большевизма. В этом случае Советской России не пришлось бы ждать десять лет после Второй мировой войны, когда ей удалось превратить страну с территорией в 12 миллионов квадратных километров и с населением более чем 450 миллионов человек²⁰ в мощную базу «мировой революции», представляющую сегодня серьезную угрозу миру и безопасности в Азии и во всем мире. Теперь уже каждому должно быть ясно, что нынешний мировой кризис — во многом непосредственное следствие вторжения России в Китай. Только независимый и суверенный Китай может обеспечить безопасность Азии и защитить мир от советской агрессии. Вот почему я считаю, что историю национальной революции в Китае под руководством Гоминьдана, начавшуюся с того момента, как мы образовали единый фронт с Советской Россией, допустив коммунистов в ряды нашей партии, и продолжавшуюся до чистки партии и разрыва дипломатических отношений с Россией, следует переосмыслить, связав ее с историей борьбы всей Азии против коммунизма и обратив внимание на то, как она повлияла на развитие всего свободного мира. Революция и строительство государства В середине прошлого века, когда западные европейские державы начали стучаться в «парадные двери» Китая на его восточном побережье, царская Россия все глубже проникала в Синьцзян, Монголию и Северо-Восточные провинции (Маньчжурию²¹) через «черное крыльцо». Все империалистические державы добивались аренды территорий и предоставления им концессий, после чего под защитой консульской юрисдикции, контролируя таможенные тарифы, простирали свои экономические и политические щупальца вглубь Китая, используя концессии на строительство железных дорог и управление ими и на организацию каботажного морского и речного судоходства. Если бы Китай разделили сразу после 1895 г.²², царская Россия могла бы получить все земли к северу от Хуанхэ (Желтая река), составляющие около 40 процентов территории Китая. Но в 1900 г.²³ разделу Китая начали открыто противиться Соединенные Штаты, отстаивавшие политику «открытых дверей». Это позволило Китаю сохранить хотя бы номинальную независимость. Ни царская Россия, ни Япония не прекратили, однако, своих посягательств на обширную территорию, простирающуюся от Северо-Восточных провинций до Синьцзяна на северо-западе. После русско-японской войны 1904 г. царская Россия и Япония заключили секретное соглашение, определявшее сферы их влияния в этом районе. Ради спасения Китая от расчленения д-р Сунь и начал проповедовать национальную революцию. Он стремился к ликвидации полуколониальной зависимости Китая, к отмене неравноправных договоров и к возрождению страны как действительно свободного и независимого государства. Хотя революция 1911 г. и привела к падению маньчжурской династии, но начать осуществление конструктивных задач революции, связанных со строительством государства, в целом не удалось. Милитаристы, возглавлявшиеся Юань Шикаем и поддерживавшиеся определенными иностранными державами, имевшими обширные интересы в Китае, стали вынашивать коварные планы, направленные на свержение республики. Японские милитаристы особенно усердствовали, подстрекая милитаристов к созданию местных сатрапий для усиления своего вмешательства во внутренние дела Китая и захвата китайской территории по кускам. Между тем молодая республика не могла развивать национальную промышленность, так как не обладала полной экономической и политической независимостью. Даже сельское хозяйство и ремесла находились в упадке. Словом, народ в целом все глубже погружался в нищету и апатию, а парламентская политика превращалась в ширму, под прикрытием которой неразборчивые в средствах политики боролись за власть и капиталы. С 1914 по 1918 г. большинство западных держав, включая царскую Россию, оказались вовлечены в Первую мировую войну в Европе. И поскольку их экономические позиции и политическое влияние в Китае пошатнулись, вера китайского народа в возможность добиться национальной независимости окрепла. Китайская промышленность существенно возросла, народное хозяйство начало развиваться заметными темпами. Это способствовало подъему китайской национальной революции. И хотя Гоминьдан тогда не располагал вооруженными силами и фактически не имел даже территориальной базы, влияние трех народных принципов на сознание китайского народа стало возрастать день ото дня. Первая манифестация дружбы со стороны Советской России В конце Первой мировой войны в России, стране, граничащей с Китаем на северо-западе, произошла революция. А скоро мир облетело известие о большевистском перевороте, руководимом Лениным, о создании правительства рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и о той популярности, которую неожиданно начали приобретать идеи марксистского коммунизма. Через некоторое время, когда западные державы вновь обратили взоры на Китай в надежде восстановить свои особые права, частично утраченные в предшествующий период, только Советская Россия проявила чувства дружбы по отношению к Китаю. 4 июля 1918 г. Г. В. Чичерин, народный комиссар иностранных дел РСФСР, в докладе на V съезде Советов объявил, что советское правительство не намерено продолжать агрессивную политику царского режима, в различных формах осуществлявшуюся в Маньчжурии, и что Россия отказывается от экстерриториальных прав в Китае, включая Монголию, аннулирует возложенные Россией на плечи китайского народа финансовые обязательства, отзывает размещенные при русских консульствах в Китае войска и возвращает Китаю русскую долю различных контрибуций. 25 июля 1919 г., исходя из положений этого доклада Чичерина, Лев Карахан заявил: «Советское правительство передает китайскому народу без всякой компенсации Китайскую Восточную железную дорогу, все горные, лесные, золотые и другие концессии, захваченные царским правительством, правительством Керенского или бандами Хорвата, Семенова, Колчака, бывшими русскими генералами, купцами и капиталистами»²⁴. Это был первый пример «дипломатии улыбок», характерной для Советской России уже на заре Советской власти. Эта политика имела отношение к Дальнему Востоку и являлась составной частью большевистской стратегии мировой революции. Поскольку это заявление было сделано при обстоятельствах, не дававших оснований сомневаться в его искренности, оно произвело на многих в Азии сильное впечатление как самый благородный акт в истории международных отношений. В результате китайский народ поверил, будто русская революция положила конец старому империалистическому порядку, покончила с присущей империализму агрессивностью и деспотизмом, возвестив зарю новой эры равенства и дружбы между Китаем и Россией. Советская Россия действительно была первой иностранной державой, добровольно отказавшейся от неравноправных договоров, навязывавшихся Китаю в течение почти целого столетия. Заявление Карахана не замедлило произвести желаемое впечатление в Китае, и Советская Россия могла пожинать плоды, завоевав доверие широких кругов китайской общественности. Следует, однако, вспомнить, что китайское правительство в Пекине²⁵ получило текст заявления Карахана лишь в марте следующего, 1920 г., и что только осенью 1922 г. Москва направила в Китай Иоффе для переговоров о проведении в жизнь его положений. Когда же в сентябре 1923 г. в Китай для дальнейших переговоров приехал сам Карахан, он начал то и дело отрекаться от своих обещаний. Гак, он стал отрицать, что в сделанном им самим заявлении содержалось какое бы то ни было указание на намерение вернуть Китаю Китайскую Восточную железную дорогу без компенсации²⁶. Только после затяжных переговоров 31 мая 1924 г. китайско-советское соглашение об урегулировании спорных вопросов было, наконец, подписано. Оно явилось первым соглашением в ряду других, заключенных в последующие годы и послуживших основой «мирного сосуществования» между Китаем и Советским Союзом. Китайская секция Коммунистического Интернационала Политика Советского Союза в отношении Китая была двуличной. В то время как советские дипломаты вели переговоры с китайским правительством в Пекине, Коммунистический Интернационал приступил к созданию в Китае коммунистической партии. Несмотря на вероломство русских, международный коммунизм смог все же «обыграть» то положительное впечатление, которое произвела [на китайцев] российская «политика улыбок» для того, чтобы пропагандировать коммунизм в Китае. Весной 1920 г. в Китай приехал Григорий Войтинский, руководитель Восточного отдела Коминтерна²⁷, чтобы совместно с Ли Дачжао и Чэнь Дусю²⁸ подготовить создание китайской коммунистической партии. В 1921 г. Москва направила в Китай для руководства I съездом китайской компартии Г. Маринга, голландца [голландского еврея] по национальности, известного также под фамилией Снефлит. В те времена китайская компартия состояла всего лишь из горстки интеллигентов²⁹, уверовавших в догматы Карла Маркса и симпатизировавших Советской России, а также стремившихся придать своей партийной деятельности характер движения за права рабочих. Но Москва так и не позволила китайским коммунистам развиваться самостоятельно, превратив их в организацию, которая стала действовать против собственной родины с помощью интриг, насилия и шпионажа. Китайские коммунисты и «единый фронт» Еще в 1912 г. социалистическая газета «Le Peuple» («Народ»), издающаяся в Брюсселе³⁰, поместила статью д-ра Суня о целях китайской революции и строительства Китая, озаглавленную «Второй шаг в Китае» [в переводе: «Социальное значение китайской революции»]. Проживавший тогда в качестве эмигранта в Брюсселе Ленин откликнулся на страницах газеты «Невская звезда» своей статьей «Демократия и народничество в Китае». Сравнивая китайскую национальную революцию с российским народничеством, Ленин пришел к заключению, что «в Азии есть еще буржуазия, способная представлять искреннюю, боевую, последовательную демократию»³¹. Коминтерн на II конгрессе в июне 1920 г. сформулировал 21 условие для приема в эту организацию коммунистических партий отдель-। [ых стран³². 8-е условие обязывало коммунистов разных стран «требовать изгнания своих отечественных империалистов из... колоний», а также «вести систематическую агитацию в своих войсках против всякого угнетения колониальных народов»³³. На том же съезде в «Тезисах по национальному и колониальному вопросам» Ленин обрисовал основные контуры коммунистической политики в отношении всех национально-революционных движений. Китайская национальная революция, таким образом, стала рассматриваться коммунистами как объект, который следовало подчинить контролю со стороны секции Коминтерна — китайской коммунистической партии. На своем II партсъезде, состоявшемся в августе 1922 г.³⁴, китайские коммунисты постановили образовать «единый фронт» с Гоминьданом. Они опубликовали декларацию, в которой, в частности, провозгласили: «Коммунистическая партия Китая вовлекает рабочих в демократическое революционное движение для того, чтобы рабочие, крестьяне и мелкая буржуазия создали единый демократический фронт во имя насущных интересов рабочих и беднейшего крестьянства... Однако в этом едином демократическом фронте рабочие не являются придатком мелкой буржуазии... Рабочие должны всегда помнить, что, представляя собой самостоятельный класс, они должны закалять силы своих организаций и укреплять свою боевую мощь, чтобы быть готовыми вместе с беднейшим крестьянством создать Советы и добиться полного освобождения». «Успех демократической революции вместе с тем будет способствовать быстрому развитию нарождающейся буржуазии и поставит ее в положение противника пролетариата. В итоге пролетариат неизбежно выступит против буржуазии и будет осуществлять второй этап борьбы — диктатуру пролетариата в союзе с беднейшим крестьянством»³⁵. Иными словами, Коммунистическая партия Китая, открыто идя на сотрудничество с Гоминьданом в рамках «единого фронта» и призывая своих членов вступать в Гоминьдан для участия в национальной революции, должна была стремиться к сохранению своей самостоятельности и к установлению «диктатуры пролетариата» с помощью крестьянской революции. Д-р Сунь и сближение с Советской Россией Для осуществления своего коварного замысла в 1921 г. Москва направила со специальной миссией на встречу с д-ром Сунем в Гуйлинь, главный город провинции Гуаней, Маринга, передавшего д-ру Суню предложение о сотрудничестве между Гоминьданом и РКП(б). Чтобы склонить д-ра Суня к принятию этой оферты, Маринг заверил его, будто Советская Россия перешла взамен коммунизму к так называемой новой экономической политике. Д-р Сунь сообщил [об этом] в телеграмме Ляо Чжун-каю³⁶: «Экономическое положение в России еще не создает необходимых предпосылок для коммунизма. Именно поэтому я был так удивлен, впервые услышав о том, что в России осуществляют коммунизм. Но теперь я узнал от Маринга, что между нэпом в России и нашей собственной программой индустриализации нет большой разницы»³⁷. Из-за мятежа Чэнь Цзюнмина³⁸ д-р Сунь 16 июня 1922 г. был вынужден покинуть Кантон и переехать в Шанхай. В декабре в Шанхай прибыл Иоффе для обсуждения с д-ром Сунем вопроса о сотрудничестве РКП(б) и Гоминьдана. 26 января 1923 г. они опубликовали совместное заявление. Основания, на которых д-р Сунь строил свою политику сотрудничества с Россией, нашли отражение в первом же параграфе этого заявления: «Д-р Сун[ь] Ятсен считает, что в настоящее время коммунистический строй или даже советская система не могут быть введены в Китае, так как там не существуют те условия, которые необходимы для успешного утверждения коммунизма или советизма. Эта точка зрения целиком разделяется полпредом РСФСР, который, далее, считает, что самой насущной и важной задачей Китая является его национальное объединение и приобретение полной национальной независимости. В этом великом деле, заверил он д-ра Сун[ь] Ятсена, Китай пользуется самой горячей симпатией русского народа и может рассчитывать на поддержку России»³⁹. Телеграмма, отправленная д-ром Сунем после переговоров с Марингом, и его совместное заявление с Иоффе ясно отражают ту точку зрения, которой он придерживался на сотрудничество Гоминьдана и РКП(б). Во-первых, д-р Сунь полагал коммунизм неприемлемым для Китая. Во-вторых, [исходя из того, что] Китаю во что бы то ни стало нужно было объединить страну и достичь полной национальной независимости, он считал, что помощь Советской России Гоминьдану будет направлена именно на достижение этой главной цели. В-третьих, Гоминьдан шел на сотрудничество с РКП(б) исключительно для того, чтобы обеспечить в этой связи успешное осуществление собственных задач. Совместное заявление д-ра Суня и Иоффе заложило основы как «мирного сосуществования» между Китаем и Россией, так и «мирного сотрудничества» между Гоминьданом и Коммунистической партией Китая. Вскоре после этого д-р Сунь выпустил манифест, начав разрабатывать планы реорганизации Гоминьдана. После возвращения в Кантон он пришел к твердому убеждению в неотложности этого шага, поскольку понял, что в результате мятежей Чэнь Цзюнмина и других [милитаристов] и в обстановке давления со стороны западных колониальных держав Гоминьдан оказался в кризисе, так что следовало подчинить членов Гоминьдана, насчитывавших около 300 тысяч человек⁴⁰, дисциплине для того, чтобы они могли работать ради достижения общей цели. Поэтому д-р Сунь решил не откладывать дело реорганизации Гоминьдана, попросив меня отправиться в Россию для изучения ее партийной системы, а также политической и военной организации с тем, чтобы обогатить наш собственный опыт. Мои наблюдения во время поездки в Россию Следуя инструкции д-ра Суня, я условился о встрече с Марин-гом в Шанхае 5 августа 1923 г. для того, чтобы уточнить программу моего пребывания в России. После этого в сопровождении Шэнь Динъи, Ван Дэнъюня и коммуниста Чжан Тайлэя⁴¹16 августа я покинул Шанхай, 25 августа пересек границу у станции Маньчжурия и 2 сентября прибыл в Москву. 29 ноября я отправился в обратный путь и 15 декабря вернулся в Шанхай, откуда направил д-ру Суню отчет о результатах поездки и моих впечатлениях. Затем 16 января 1924 г. я выехал в Кантон, так как д-р Сунь захотел, чтобы я подробнее изложил ему свои впечатления лично. В течение трех месяцев, проведенных в России, мы изучали работу партийных, военных и правительственных учреждений и выслушивали объяснения их ответственных руководителей. Мы посетили ЦК РКП(б), где секретарь Политбюро Рудзутак⁴² ознакомил нас с историей русской революции, рассказав об обстоятельствах, связанных с возникновением РКП(б). На заседаниях Исполкома Коминтерна, на которые меня приглашали, я высказывал убеждение в том, что наша национальная революция, направленная на осуществление трех народных принципов, добьется успеха в течение ближайших двух-трех лет. Я говорил также о том, что Коминтерн не вполне понимает ту реальную обстановку, в которой развивается наше революционное движение и не совсем правильно оценивает наши действия. Я высказывал надежду, что Коминтерн направит своих представителей в Китай, которые смогут ознакомиться с ситуацией на месте. Накануне моего отъезда из Москвы мне передали копию резолюции Коминтерна, которая касалась Гоминьдана. Из нее мне стало ясно, что ИККИ искусственно разделил китайское общество на антагонистические классы, намереваясь разжечь конфликты между ними. Действительно коммунисты уделяли больше внимания выработке путей и методов борьбы прочив своих друзей, нежели борьбе против своих врагов. Естественно, я был очень обеспокоен этим. В Москве мы инспектировали Красную армию, знакомились с работой ее партийных организаций, посещали военные учебные заведения отдельных родов войск. В Петрограде мы побывали в Военно-морской академии, других военных учебных заведениях, а также в Кронштадте, где осмотрели базировавшийся там советский флот. Мне показалось, что работа военных учебных заведений в Москве была налажена хорошо, а солдаты войск московского гарнизона выглядели подтянутыми и боеспособными, в то время как среди курсантов Военно-морской академии в Петрограде и в целом на флоте чувствовалась подавленность. Прошло всего два । ода с тех пор, как моряки Кронштадта восстали против большевистской диктатуры и жестокостей коммунистов во время Гражданской войны в России. Несмотря на то, что восстание было бы-• гро подавлено, местные власти и командиры флота во время нашего пребывания в Петрограде были все еще осторожны и о вос-■ гании предпочитали не говорить. Из поведения местного населения и советских моряков мы могли заключить, что раны, нанесенные восстанием, еще не зажили. М.ы ознакомились с методами работы различных наркоматов 11 комиссий советского правительства, посетили ряд сельских и городских Советов, наблюдали за ходом Съезда Советов в Москве. 11 о тому, как велись дискуссии и принимались резолюции Советами разных ступеней, а также на основании бесед с высшими руководителями партии и советского правительства, я без труда мог почувствовать, что ожесточенная борьба — как открытая, так и подспудная — разгоралась не только в России в целом, но и между коммунистами. Я пришел к убеждению, что советские политические институты являлись инструментами подавления и террора, и что такого рода учреждения принципиально неприменимы для воплощения в жизнь идеалов Гоминьдана. Ради того, чтобы убедиться в этом, мне действительно надо было самому побывать в России. Всего этого я не мог бы себе представить, оставаясь в Китае. Российские партийные, правительственные и военные деятели повсеместно горячо приветствовали нашу делегацию. Но как только я начинал говорить с ними о тех аспектах китайско-советских отношений, которые затрагивали интересы РСФСР, их отношение к нам сразу менялось. Моя поездка в Россию совпала по времени с переговорами Карахана в Пекине по вопросу о заключении нового договора взамен аннулированных прежних соглашений России с Китаем. Еще совсем недавно, в начале того же года, в своем совместном с д-ром Сунем заявлении Иоффе недвусмысленно декларировал, что «ни намерением, ни целью нынешнего российского правительства не является и не являлось стремление проводить империалистическую политику во Внешней Монголии или вызывать ее отпадение от Китая»⁴³. Однако в беседах с советскими руководителями я замечал, что они не отказывались от своих агрессивных планов в отношении Внешней Монголии. Это дало мне возможность оценить степень искренности Советской России, обещавшей помочь Китаю в достижении национальной независимости и свободы. Когда я прибыл в Москву, Ленин был уже серьезно болен. Говорили, что он находился в коме, так что о встрече с ним не могло быть и речи. Но меня заверили, что Советская Россия в своей государственной политике и революционной стратегии будет и впредь идти тем путем, который предначертал Ленин. За время пребывания в Москве я больше, чем с кем бы то ни было другим из советских руководителей, встречался с Троцким⁴⁴. Он, как мне казалось, был самым искренним из всех них. Во время последней нашей беседы накануне моего отъезда из Москвы мы говорили о революционных движениях в странах Азии, и он обратил внимание на положение в Японии, Индокитае, Индии и Турции. Упомянул он в отдельной связи и о неудаче, которая постигла Советскую Россию в Германии и в Польше, где она пыталась оказать поддержку революционным движениям. Он изложил мне свою точку зрения на причины этого поражения. В конце разговора он вернулся к вопросу о советской помощи Китаю, попросив меня в личном порядке передать д-ру Суню, что после войны Советской России против Польши в 1920 г. Ленин дал новую директиву относительно мировой революции. Предоставляя колониям и полуколониям в их революционных войнах против капиталистического империализма максимальную моральную и материальную поддержку, Советская Россия, согласно этой директиве, никогда более не должна была осуществлять вооруженную интервенцию. Такая позиция, по его словам, объяснялась необходимостью избегать всего того, что могло осложнить положение Советской России в вопросе признания прав наций на самоопределение в тех или иных странах. Троцкий заверил меня, что помимо непосредственной помощи вооруженными силами Советская Россия сделает все от нее зависящее, чтобы помочь воплощению в жизнь программы национальной революции в Китае, оказывая нам действенную экономическую поддержку и помощь оружием. Троцкий также просил меня передать д-ру Суню привет от Ленина. За исключением Каменева⁴⁵ и Чичерина, русских по национальности, почти все, кто занимал в то время в Советской России высокие посты, выражал уважение и восхищение по адресу д-ра Су-ня и стремился к сотрудничеству с Китаем, были евреями. В царское время они подолгу жили в эмиграции за границей и вернулись в Россию только после революции 1917 г. Это обстоятельство привлекло к себе мое особое внимание. Так или иначе, но мне показалось, что такие люди, как Троцкий, Зиновьев, Радек⁴⁶ и Иоффе, выражая дружественные чувства в отношении Гоминьдана, были сравнительно более искренними. Правда, Иоффе вскоре после возвращения из Китая потерял свое влияние. Я также заметил, что внутрипартийные фракции (интернационалистская во главе с Троцким и отечественная во главе со Сталиным⁴⁷) продолжали ожесточенно бороться друг с другом даже в то время, когда Ленин был при смерти. Я очень беспокоился, не отразится ли этот конфликт на китайско-советском сотрудничестве после смерти Ленина. На основании всего увиденного я пришел к заключению, что усиление политической власти русских коммунистов таило в себе опасность возрождения царистских поползновений [России] в отношении Китая. Русские коммунисты могли нанести Китайской Республике и нашей национальной революции немалый вред. В письменном докладе д-ру Суню я изложил все свои впечатления от России, сложившиеся у меня за время поездки. Кроме того, я устно выразил ему свое мнение относительно сотрудничества Гоминьдана и Коммунистической партии Китая. В письме Ляо Чжункаю, отправленном 14 марта 1924 г. из Фэнхуа⁴⁸ (его копии циркулировали среди членов Центрального исполнительного комитета Гоминьдана), я написал: «Есть еще один вопрос, по которому я хочу высказаться со всей откровенностью, это вопрос о РКП (б). Следует различать действительность и теорию. Мы не должны утрачивать чувство реальности в угоду той или иной теории или теориям, которые разделяем. Судя по тому, что я видел, РКП(б) доверять нельзя. Ранее я Вам уже говорил, что тому, что говорят русские, можно верить лишь процентов на 30. На самом деле я завышал оценку, так как, принимая во внимание то неограниченное доверие, которое Вы, по-видимому, испытывали к русским, не хотел чересчур огорчать Вас. Знаменательно, что только представители Коминтерна, но отнюдь не РКП(б), выражают свое почтение д-ру Суню, находящиеся же в России китайские коммунисты всегда говорят о нем с оскорбительным равнодушием и недоверием. У РКП(б) в отношении Китая есть только одна цель — превратить Коммунистическую партию Китая в свой послушный инструмент. Она не верит в то, что наша партия действительно может длительно сотрудничать с ней. В своей политике коммунисты преследуют цель советизировать Северо-Восточные провинции, Монголию, Синьцзян и Тибет. Быть может, РКП(б) таит недобрые намерения и в отношении других провинций Китая. Нельзя добиться успеха, целиком завися от помощи посторонних. Будет в высшей степени неумно, если мы отрешимся от всякого чувства собственного достоинства и унизимся до того, что начнем идолопоклонствовать перед иностранцами в надежде, что они, исполнившись альтруизма, станут для нас носителями “небесной воли”. Их интернационализм и мировая революция есть не что иное, как царизм под другим названием. Он используется лишь для того, чтобы легче ввести в заблуждение внешний мир». Идя на сотрудничество с Советской Россией и допуская китайских коммунистов в Гоминьдан, д-р Сунь стремился к тому, чтобы объединить все революционные элементы Китая и укрепить единую волю нации. Если бы китайские коммунисты действительно хотели работать на пользу национальной революции, их можно было бы с успехом использовать, подчинив руководству нашей партии. В то время подходящей базой для развертывания нашей революционный борьбы мог быть только Кантон. Однако следовало принимать во внимание, что в Кантоне оставались тогда сильны позиции английских и французских колониалистов. Прежде чем сформировать здесь революционную армию и начать «Северный поход»⁴⁹с целью объединения страны, Гоминьдан должен был заручиться поддержкой иностранных государств. Но одни западные державы не скрывали враждебного отношения к революционному правительству, а другие относились к нашему делу с полным безразличием, и, разумеется, никто из них даже не помышлял о том, чтобы протянуть нам руку помощи. Это, несомненно, оказало влияние на ход мыслей д-ра Суня. Как я уже говорил, я сам до поездки в Россию верил в то, что Советская Россия искренне стремится вести с нами дело на условиях равноправия и не держит камня за пазухой. Но мое путешествие полностью развеяло мои иллюзии. Я вернулся с убеждением, что политика сотрудничества с Советской Россией и допущения китайских коммунистов в наши ряды, быть может, и будет полезна нам на какое-то время в нашей борьбе против западного колониализма, однако в перспективе нанесет вред делу борьбы за нашу национальную независимость и свободу. Более того, я твердо чувствовал, что российские стратегия и программа мировой революции представляли даже большую, чем западный колониализм, угрозу нашей национальной независимости. Исходя из конкретной обстановки, д-р Сунь счел мои соображения о будущем китайско-советских отношений слишком уж осторожными. Он верил, что в тех условиях единственным способом удержать китайских коммунистов от разжигания классовой борьбы и саботажа нашей национальной революции было установление над ними строгого контроля со стороны Гоминьдана. В его представлении успешное завершение Северного похода должно было обеспечить проведение в жизнь трех народных принципов в соответствии с его замыслом, лишив тем самым коммунистов возможности затевать какие бы то ни было конфликты, даже если бы они и попытались это сделать. Кроме того, разве не признала Советская Россия на самом деле Гоминьдан единственной политической партией, ведущей Китай по пути его национальной революции? И разве не дала Советская Россия членам КПК указание вступить в Гоминьдан, подчинившись его руководству? И разве не признала Россия того, что коммунизм к Китаю неприменим? Вот тот ход мыслей, на основании которого д-р Сунь проводил свою политику сотрудничества с Советской Россией и допущения китайских коммунистов в Гоминьдан. Во время I Всекитайского съезда Гоминьдана, проходившего в январе 1924 г. в Кантоне, я смог убедиться в том, что китайские коммунисты и на словах, и на деле пытались сыграть на авторитете Советской России для придания себе большего веса. Я также заметил, что некоторые члены нашей собственной партии под влиянием коммунистической демагогии начали колебаться. У меня появились дурные предчувствия. Поэтому в конце съезда я отказался возглавить военную школу Вампу, возложив подготовку ее открытия на Ляо Чжункая. Я уехал к себе на родину, в город Фэнхуа провинции Чжэцзян, и вернулся в Кантон только в апреле, когда согласился принять это назначение только после того, как д-р Сунь несколько раз и в письмах, и телеграммах настоятельно просил меня как дисциплинированного члена революционной партии подчиниться приказу и после того, как он заверил меня, что я смогу целиком посвятить себя делам школы, не выполняя более никаких партийных или правительственных обязанностей. Меморандум Ли Дачжао Ли Дачжао был первым китайским коммунистом, вступившим в Гоминьдан на основании совместного заявления д-ра Суня и Иоффе от 26 января 1923 г.⁵⁰ Вскоре его примеру последовали многие другие. На 1-м Всекитайском съезде в числе избранных членами и кандидатами ЦИК Гоминьдана оказались коммунисты Тань Пин-шань, Ли Дачжао, Хань Линфу, Мао Цзэдун, Чжан Готао, Юй Фан-чжоу и Цюй Цюбо⁵¹. Однако на том же съезде Фан Жуйлинь, Цзян Вэйфань и Хуан Цзилу⁵², преданные члены нашей партии, внесли предложение изменить устав Гоминьдана, запретив его членам состоять одновременно в других политических партиях. В ответ на это Ли Дачжао от имени вступивших в Гоминьдан коммунистов огласил на съезде меморандум, в котором, в частности, заявил: «Мы уверены, что если сегодняшний полуколониальный Китай, находящийся под господством держав, намерен избавиться от двойного гнета империалистических держав и пресмыкающихся перед ними милитаристов, то добиться этого невозможно без опоры в национальнореволюционном движении на силу всего народа, всей нации. Невозможно также завершить дело национальной революции без наличия единой и массовой национально-революционной партии. Мы считаем, что в нынешнем национально-революционном движении нельзя допускать раздробленности национально-революционных сил, так как их ослабление затормозило бы движение. Поэтому интеллектуальные силы нации необходимо сконцентрировать в одной партии. В стране мы видим только одну революционную партию — [Г]оминьдан, которая имеет свою историю, свои принципы, своего вождя; только [Г]оминьдан может вырасти в великую массовую национально-революционную партию, которой будет по плечу тяжелая миссия освобождения нации, восстановления народовластия и установления народного благоденствия. Вот почему мы решительно вошли в [Г]оминьдан. Полагая, что у объединенного фронта революционеров сил еще недостаточно, мы и решили войти в [Г]оминьдан, составить один отряд и под руководством вождя партии с соблюдением установленной в ней дисциплины совместно бороться за дело национальной революции. Мы решили войти в [Г]оминьдан, чтобы внести свой вклад в его дело ради дела национальной революции, а отнюдь не ради извлечения собственной выгоды, организации коммунистического движения под прикрытием [Г]оминьдана... Мы вступаем в [Г]оминьдан в индивидуальном порядке, а не входим организацией, то есть мы, можно сказать, члены и другой партии, но не партии внутри партии... Решая вопрос о вхождении в [Г]оминьдан, мы сперва и в теоретическом, и в практическом аспекте провели тщательное изучение. Вождь [Цоминьдана г-н Сунь также разрешил нам сохранить свое членство в китайской секции III Интернационала, поэтому наше вхождение в [Г]оминьдан с одновременным сохранением членства в своей партии — это шаг с открытой душой, а не коварный заговор. Однако поскольку мы вступили в [Г]оминьдан, то каждый день нашего пребывания в партии мы должны проводить в жизнь его программу, соблюдать его устав и дисциплину, а если кто не будет придерживаться его программы и не будет соблюдать дисциплину, то должен быть подвергнут партийному взысканию»⁵³. Слова Ли Дачжао звучали, казалось, откровенно и искренне. И все потому, что коммунисты, стремясь вступить в нашу партию, не имели другого выбора, кроме как принять предложенные д-ром Сунем условия после всестороннего и тщательного обсуждения этого вопроса с эмиссарами Москвы, в том числе с Войтинским, Марин-гом, Иоффе и Бородиным⁵⁴. Ли Дачжао, по сути дела, лишь повторил публично эти условия. Тем не менее он не сумел полностью скрыть того обстоятельства, что КПК в конце концов стремилась взорвать Гоминьдан изнутри. Следующие его слова уже предвещали будущий разрыв: «Поскольку нам разрешено войти в Гоминьдан, мы надеемся, что ветеранам Гоминьдана нет необходимости относиться к нам с подозрением и без конца чинить нам препятствия. Если же они считают, что наше вхождение в Гоминьдан неуместно, то по этому вопросу следует провести всесторонние консультации. Если это отвечает интересам Гоминьдана, то нам, прибывшим для пополнения его рядов, также будет нетрудно удалиться ради его же укрепления. Единственное, что на деле наносит ущерб перспективе роста рядов Гоминьдана, так это подозрения и противодействие, поэтому в момент реорганизации Гоминьдана ни в коем случае нельзя не прояснить этот вопрос и не устранить подозрения и противодействие»⁵⁵. Этот призыв Ли Дачжао достиг своей цели: партия притупила бдительность и, таким образом, коммунисты смогли безнаказанно плести интриги против Гоминьдана, опираясь на свои тайные ячейки внутри нашей партии. Три народных принципа и «Общая программа строительства государства» Первое, за что д-р Сунь взялся после I Всекитайского съезда Гоминьдана, это разъяснение трех народных принципов в серии еженедельных лекций, прочитанных им в одной школе, из которой впоследствии вырос Университет имени Сунь Ятсена в Кантоне. Это было делом исключительной важности. Он начал читать лекции 27 января 1924 г. и продолжал их без перерыва до 24 августа, когда ему пришлось выехать в Шаогуань для того, чтобы проследить за приготовлением к Северному походу. К этому моменту он успел полностью осветить принципы национализма и демократии, но не смог завершить всего цикла, прочитав только четыре лекции относительно принципа народного благосостояния. После возвращения вместе с армией из Цзианя (провинция Цзянси) в ноябре он сразу же уехал в Пекин, где скончался 12 марта 1925 г. В своих лекциях д-р Сунь призывал быть особенно настороженными в отношении к коммунистам, сознательно искажавшим его принцип народного благосостояния. Первую же лекцию, разъясняющую этот принцип, он посвятил опровержению исторического материализма Маркса, его теории прибавочной стоимости и классовой борьбы. Д-р Сунь считал, что история развивается не в силу того, что люди пассивно следуют за эволюцией материалистических факторов, а вследствие творческого влечения [людей] к жизни и процветанию. Он отвергал экономическую теорию марксизма, полагая, что в ней слишком большое значение придается трудовой стоимости товара в то время, как на самом деле и внедрение, и производство, и распределение, и потребление оказывают влияние на способ производства. Наконец, д-р Сунь был убежден в том, что социальный прогресс возможен только в результате объединения народа в целом, а не как следствие классовой борьбы. Он подчеркивал, что экономические и социальные проблемы могут и должны решаться мирными средствами — без классовой борьбы или насилия со стороны толпы, за что выступали коммунисты. Стремясь предотвратить коммунистический саботаж, д-р Сунь опубликовал 12 апреля 1924 г. свою «Общую программу строительства государства». Во вступительном слове к ней д-р Сунь отметил: «Цель нашей национальной революции — осуществление трех народных принципов, что, однако, должно быть достигнуто лишь при помощи определенных методов и действий. Послужат ли эти принципы на пользу народу или же нет, зависит от того, каким образом они будут реализовываться... Таким образом, мы должны будем не только стремиться к тому, чтобы уничтожить то, что вредит народу, но и решительно бороться за построение того, что идет ему на пользу. Пришло время определить порядок действий, обязательный для всех. С этой целью и составлена “Общая программа строительства государства”. Задача, определенная в ней, требует прежде всего устранения препятствий к строительству государства, а в конце концов — завершения этого строительства. Действовать надо последовательно и в соответствии с логикой». «Общую программу» можно считать Великой хартией нашей национальной революции. Согласно образу действий, изложенному в ней, мы должны использовать силу только для противодействия вооруженному сопротивлению со стороны врагов нашей революции, занимаясь мирным строительством государства и преодолевая экономические противоречия или социальную несправедливость путем устранения возможных причин для возникновения классовой борьбы или социальной революции. Будучи практическим революционным документом, «Общая программа», таким образом, не только не имеет ничего общего с коммунизмом, но и представляет собой единственное противоядие растущему влиянию коммунизма. Учение д-ра Суня о трех народных принципах и национальной революции нельзя трактовать превратно. Д-р Сунь ясно представлял себе, что коммунисты попытаются сорвать дело национальной революции в Китае, а потому принял соответствующие меры предосторожности. Поэтому я непоколебимо верю в идеологическую безгрешность д-ра Суня и могу заверить читателей, что его три народных принципа и программа национальной революции совершенно свободны от какой бы то ни было марксистской или русско-большевистской скверны. Начало подрывной деятельности коммунистов В Центральном исполнительном комитете Гоминьдана было в то время восемь отделов, а именно: организационный, пропагандистский, партийной работы среди молодежи, рабочих, крестьян, военнослужащих, женщин и хуацяо (то есть китайцев, проживающих за границей). (Впоследствии были организованы еще два отдела, занимавшиеся соответственно партийной работой среди торговцев и промышленников.) Для коммунистов особый интерес представляли организационный, рабочий и крестьянский отделы. Чтобы не вызывать подозрений со стороны членов нашей партии, они, однако, открыто не заявляли о желании поставить своих людей во главе этих отделов. Вместо этого они лишь предложили кандидатуру Тань Пиншань⁵⁶ на пост секретаря организационного отдела, кандидатуру Фэн Цзюйпо⁵⁷ на пост секретаря в рабочем отделе и кандидатуру Линь Цзуханя⁵⁸ на пост секретаря крестьянского отдела. Д-р Сунь намеревался тогда назначить коммуниста Линь Цзуханя руководителем крестьянского отдела, члена Гоминьдана Ляо Чжункая руководителем организационного отдела и распределить руководство другими отделами между членами Гоминьдана с многолетним стажем. Однако впоследствии, когда выяснилось, насколько важным была организация рабочих в Кантоне, стало ясно, что рабочий отдел ЦИК Гоминьдана должен возглавить член партии — кантонец. И Ляо сам предложил занять этот пост. Вот почему Тань Пиншань оказался во главе организационного отдела. Тань, будучи членом Гоминьдана, с разрешения Ляо вступил в китайскую компартию еще в момент ее основания в 1920 г. Ляо рассчитывал, что Тань сохранит преданность Гоминьдану. Но как только Тань оказался во главе организационного отдела, он привлек к себе в секретари некоего Ян Паоаня⁵⁹, который, как оказалось впоследствии, был марксистом, специально засланным в организационный отдел для облегчения дальнейшего коммунистического проникновения [в Гоминьдан]. В то же время Ляо, занимавший по совместительству много постов, был вынужден передать ведение большей части дел рабочего отдела своему секретарю коммунисту Фэн Цзюйпо, а вскоре в руки коммунистов попали и многие городские профсоюзы, в том числе Федерация профсоюзов в Кантоне. Приняв руководство крестьянским отделом, Линь Цзухань на пост секретаря этого отдела выдвинул Пэн Бая⁶⁰, тоже коммуниста. Когда же Линь покинул свой пост, Пэн остался секретарем и продолжал занимать эту должность, несмотря на многократные перемены в руководстве отдела. Вскоре коммунистам удалось подчинить своему контролю и наши курсы крестьянского движения, куда они стали принимать только коммунистов или членов своих дочерних организаций. Таким же образом коммунисты установили свое руководство над крестьянскими союзами и крестьянскими добровольческими отрядами в ряде районов провинции Гуандун. В своем еженедельнике «Сяндао» («Проводник»)⁶¹, других периодических изданиях и книгах коммунисты начали широко пропагандировать идеологию марксизма. Они проникли в воспитательные и учебные заведения Гоминьдана. Вместе со своими попутчиками они начали толковать три народных принципа в соответствии с положениями материализма и теорией классовой борьбы. Пытаясь исказить эти принципы, они дошли до того, что объявили их «приемлемой революционной идеологией» только при условии перенесения их на материалистическую основу. Здравое же их истолкование членами Гоминьдана стали называть «нереволюционным» или попросту «реакционным». С особым ожесточением стали они бороться с заведующим отделом пропаганды Дай Цзитао и руководителем отдела по работе среди молодежи Цзоу Лу⁶² за то, что те опровергали их идеологию. В конце концов и Дай, и Цзоу были вынуждены оставить свои посты и уехать из Гуандуна. Политика д-ра Суня заключалась в том, чтобы привлекать в Гоминьдан молодежь, которой он поручал работу в низовых ячейках. Все работники Кантонского городского комитета Гоминьдана сохраняли верность партии. Кантонский профсоюз механиков и техников также неуклонно следовал директивам нашей партии, противясь проникновению в свои ряды коммунистов, в какую бы тогу они ни рядились. То же можно сказать и о многих других партийных организациях и общественных объединениях интеллигенции, организованных в разных частях провинции Гуандун. В самом начале коммунисты не стремились подчинить всю нашу партию своему контролю. Они проникали в Гоминьдан, а затем сеяли в нем раздоры, приклеивая членам Гоминьдана ярлыки. Одних они причисляли к «левым», других — к «правым», третьих — к «центристам», выдвинув лозунг: «Те, кто хочет делать революцию, — двигайтесь влево!» Вскоре некоторые члены нашей партии подпали под влияние тех, кто одновременно состоял в компартии. Началась цепная реакция: колебания вели к разногласиям, разногласия — к взаимному недоверию и обвинениям. За шесть месяцев реорганизации нашей партии коммунисты сумели широко и глубоко распространить свое влияние, что вызвало глубокое беспокойство дальновидных членов Гоминьдана. Импичмент китайских коммунистов и директивы д-ра Суня В марте 1924 г. журнал китайского Социалистического союза молодежи [«Чжунго циннянь» («Китайская молодежь»)] опубликовал резолюцию расширенного пленума Исполнительного комитета этого союза, находившегося под контролем коммунистов. Резолюция обязывала членов Социалистического союза молодежи «следовать директивам КПК и разъясняла, какие организационные и оперативные мероприятия надо осуществлять, находясь в Гоминьдане. От членов Социалистического союза молодежи требовалось также следующее: «Способствуя развитию организаций Гоминьдана, не прекращать работу по расширению организаций компартии»⁶³. До этого сама КПК обратилась к членам Социалистического союза молодежи. Она призвала их «вступить в Гоминьдан, сохраняя собственную организацию, и постепенно расширять ее, изо всех сил вовлекая в нее революционно настроенных граждан из рабочих организаций, а также из левой фракции Гоминьдана и строго придерживаясь внутрипартийной дисциплины и укрепляя массовую базу компартии». 1 июня 1924 г. Кантонский городской комитет Гоминьдана осудил членов с двойной партийной принадлежностью за их попытки расколоть Гоминьдан. 18 июня члены Центральной контрольной комиссии Гоминьдана⁶⁴, проанализировав ряд коммунистических документов, выступили перед Центральным исполнительным комитетом с обвинением членов с двойной партийной принадлежностью в заговорщической деятельности, направленной против Гоминьдана. В своем обвинительном акте они указали на то, что цель их выступления не состояла в том, чтобы обвинить тех или иных членов КПК или Социалистического союза молодежи, вступивших в Гоминьдан, а в том, чтобы обеспечить Гоминьдану возможность дальнейшего существования и развития. Они настаивали на том, что не должно существовать партии в партии, высказывая убеждение, что члены с двойной партийной принадлежностью, состоя в тайных коммунистических ячейках, не могут оставаться лояльными по отношению к Гоминьдану. Ведь дела членов Гоминьдана с двойной партийной принадлежностью полностью противоречили тому, что они обещали, вступая в Гоминьдан и что было изложено в меморандуме Ли Дачжао. Они просили, таким образом, Центральный исполнительный комитет Гоминьдана безотлагательно применить санкции против коммунистов. Следует подчеркнуть, что в своей инструкции Дэн Цзэжу и другим членам Центральной контрольной комиссии Гоминьдана д-р Сунь писал: «Русские коммунисты сами придерживались той точки зрения, что их власть окончательно утвердится только после победы социалистических революций в промышленных странах Западной Европы. Впоследствии они поняли, что национальные революции в Азии могут способствовать социалистическим революциям в Европе, и поэтому предложили нам свою поддержку». Понимая обстановку именно так и доверяя заверениям Марин-га, Иоффе и других коммунистов-интернационалистов, сделанным ими в 1921 и 1922 гг., согласно которым помощь, предлагаемая Советской Россией Китаю имела своей целью не пропаганду коммунизма, а поддержку Китая в его борьбе за свободу и независимость, д-р Сунь и пришел в конце концов к решению пойти на соглашение с РСФСР и допустить китайских коммунистов в Гоминьдан. Соглашение было основано на принципах взаимопомощи, и никоим образом не представляло собой уступку коммунистам. Так смотрел на это д-р Сунь, определяя свою политику. Его последняя директива Дэн Цзэжу и другим членам Гоминьдана гласила: «Если китайские коммунисты попытаются использовать нашу партию для пропаганды коммунизма, разжигания классовой борьбы и саботажа нашей национальной революции, мы легко сможем применить к ним санкции. Даже если Чэнь Дусю попытается уничтожить нашу партийную организацию, мы без труда расстроим его планы и изгоним его за пределы нашего революционного лагеря». Более того, следует иметь в виду, что политика сближения с Советской Россией, проводимая д-р Сунем, строилась на идеологии национализма, а отнюдь не на вере в то, что коммунизм соответствует условиям Китая. Поэтому неправильно полагать, что эта политика была вызвана нашими страхами перед КПК и желанием умиротворить коммунистов. Принимая во внимание сказанное, ЦИК вынес постановление, согласно которому коммунисты, принявшие программу нашей партии и вступившие в Гоминьдан, должны подчиняться руководству нашей партии в той же мере, в какой это делают другие члены партии. Отъезд д-ра Суня в Пекин и его кончина Если бы д-р Сунь еще в течение пяти или десяти лет мог руководить Гоминьданом и если бы руководящие работники нашей партии правильно поняли основной замысел его политики в отношении Советской России и китайских коммунистов, не забывая о том, что он отрицал марксистские принципы материализма и классовой борьбы, то, я думаю, коммунистам не удалось бы во время Северного похода добиться своими интригами раскола в нашем революционном лагере. К несчастью, д-р Сунь скончался через год после реорганизации Гоминьдана. 10 ноября 1924 г., сообщая о своей предстоящей поездке в Пекин, д-р Сунь объявил «ликвидацию неравноправных договоров» и «созыв Всекитайского национального собрания» двумя ближайшими задачами, на осуществление которых должны быть направлена силы всего народа. Он напомнил народу, что только революционная сила, поставившая себя на службу народу, способна навсегда покончить с бесчинствами милитаристов, поддерживаемых империалистами, и обеспечить Китаю независимость, свободу и объединение⁶⁵. Его враждебное отношение к империализму и милитаризму было общеизвестно, а потому приближавшаяся поездка д-ра Суня в Пекин, являвшийся в то время центром господства северных милитаристов, была актом большого мужества даже несмотря на то, что благодаря ей д-р Сунь мог завоевать поддержку всего народа. Ведь д-р Сунь вызывал ненависть милитаристов, а потому многие члены нашей партии пытались отговорить его от этой поездки. Но 12 ноября он тронулся в путь. На следующий день, когда его корабль проходил мимо острова Вампу, д-р Сунь сошел на берег. Весь день он осматривал военную школу, а также знакомился с тем, как наши первые курсанты строили оборонительные сооружения у форта Юйчжу на другом берегу реки Чжуцзян (Жемчужной). Возвращаясь из Юйчжу, он сказал мне: «Я еду в Пекин, чтобы там продолжать нашу борьбу. Я не уверен, смогу ли вернуться. Но после того как я почувствовал, какой дух веет в этой школе, я знаю, что ее курсанты смогут продолжить мое дело революционной борьбы, а поэтому моя душа будет спокойна, даже если со мной что-нибудь и случится»⁶⁶. Перед отъездом д-ра Суня в Пекин Бородин передал ему полученное из Москвы приглашение посетить Россию. Д-р Сунь спросил мое мнение об этом. Я сказал, что я против такого путешествия, так как считаю, что мы сотрудничаем с Россией только в той мере, в какой это может способствовать делу свободы и независимости Китая. Если бы д-р Сунь в то время поехал в Россию, коммунисты получили бы возможность, по-своему истолковав его путешествие, смущать наш народ, нанося вред делу национальной революции. Больше д-р Сунь не возвращался к этому вопросу. Не успел д-р Сунь покинуть Кантон, как коммунисты начали провоцировать новые распри в рядах нашей партии, стремясь посеять раздоры среди курсантов военной школы и захватить в свои руки контроль над этим учебным заведением. 25 января 1925 г. по инициативе коммунистов был открыт «Клуб молодых воинов» для членов с двойной партийной принадлежностью, как курсантов, так и солдат и офицеров. Стремясь завоевать курсантов, коммунисты даже распустили слух о том, будто бы я тоже стал членом коммунистической организации. Курсанты школы, а также офицеры и солдаты строевых частей, сохранившие верность трем народным принципам и Гоминьдану, в противовес коммунистическому клубу образовали организацию, ставшую известной под названием «Общество изучения суньятсенизма». Во главе ее встал Чэнь Чэн⁶⁷. Во время кончины д-ра Суня, 12 марта 1925 г., меня не было рядом с ним, поскольку я командовал нашими войсками, действовавшими против повстанческих отрядов Чэнь Цзюнмина в районе реки Дунцзян в провинции Гуандун, где к тому времени мы уже захватили города Чаочжоу и Мэйсянь. По возвращении в Кантон 5 апреля я узнал, что войска провинций Юньнань и Гуаней в сговоре с северными милитаристами готовили переворот, якобы противясь сотрудничеству Гоминьдана с Россией и допущению в ряды нашей партии китайских коммунистов. На деле же их план заключался в захвате Кантона. Я поспешил обратно в Чаочжоу и Мэйсянь и во главе верных Гоминьдану войск вернулся в Кантон, чтобы подавить мятежников. 13 июня мне удалось восстановить положение в городе. 15 июня 1925 г. ставка верховного главнокомандующего в Кантоне была преобразована в Национальное правительство Китая, противопоставившее себя милитаристскому режиму в Пекине. Наши вооруженные силы получили название Национальнореволюционная армия. Только после этого Гоминьдан смог окончательно установить свою безраздельную власть в городе Кантоне и превратить объединенную провинцию Гуандун в свою революционную базу. Примерно тогда же некоторые члены Гоминьдана, противившиеся в свое время принятию коммунистов в нашу партию, провели совещания в Пекине и Шанхае. Впоследствии их стали называть «Сишаньской фракцией»⁶⁸⁶⁹. Ответственные руководители нашей партии в Кантоне, однако, не пошли на раскол и сохранили единство. После этих событий коммунисты с удвоенной энергией принялись сеять взаимное недоверие и вызывать столкновения между нашими членами. Они заклеймили Ху Ханьминя'⁰, Дай Цзитао и других антикоммунистов как «правых», начав в то же время расхваливать Ван Цзинвэя⁷⁰, Ляо Чжункая и других доброжелателей коммунистов, называя их «левыми». Таким образом, они натравливали Ху и Вана друг на друга. В этой напряженной обстановке 20 августа Ляо был убит в Кантоне. Это была тяжелая потеря для руководящего ядра Гоминьдана. Нападая на «правых», коммунисты продолжали всячески «обрабатывать» Ван Цзинвэя, который вскоре оказался у них на поводу. Подстрекаемый коммунистами, Ван воспользовался слухами об участии Ху в убийстве Ляо, вынудив его уехать в Россию со специальной миссией. Используя ту же тактику, которая помогла им поссорить Вана и Ху, коммунисты вскоре начали провоцировать недоразумения между Ваном и мной, стремясь вызвать новый раскол в нашей партии. Инцидент с канонерской лодкой «Чжуншанъ» 1 октября 1925 г. остатки отрядов Чэнь Цзюнмина вновь подняли мятеж в районе реки Дунцзян. Опять мне пришлось взять на себя командование войсками, брошенными в восточную часть провинции Гуандун для их подавления. В результате операции мы еще раз взяли город Хуэйчжоу, уезды Хайфэн и Луфэн, а затем и Чаочжоу и Мэйсянь. Вскоре после этого я должен был заняться усмирением еще одного бунта в южной части провинции, а затем третьего — на острове Хайнань. На этом объединение провинции Гуандун было завершено. Национальное правительство получило возможность приступить к реализации своей важнейшей задачи — осуществлению Северного похода для объединения всей страны. Обеспокоенные тем, что я начал быстро завоевывать себе имя военачальника и политического деятеля общегосударственного масштаба, коммунисты организовали против меня в Кантоне кампанию клеветы в то время, когда я находился в районе Чаочжоу-Шаньтоу. Но это не помешало мне приехать с фронта в Кантон для участия во II Всекитайском съезде Гоминьдана, состоявшемся в январе 1926 г. На этом съезде я выступил с предложением приступить к осуществлению Северного похода согласно разработанному ранее плану. Как на самом съезде, так и после него Ван Цзинвэй поддерживал это предложение. Бородин также не выдвигал никаких возражений. Но после съезда Бородина неожиданно вызвали в Москву для совещаний. Вскоре после этого Кисанька⁷¹, начальник группы советских военных советников, начал сеять пораженческие настроения среди офицеров и курсантов военной школы, выражая сомнения в возможном успехе похода. В частных разговорах со мной он также высказывался против экспедиции. Листовки против Северного похода, изображавшие меня в качестве новоявленного милитариста, неоднократно появлялись в Кантоне. В конце концов Кисанька открыто выступил против похода. Видимо, такова была генеральная линия Москвы, и дело совсем не сводилось к одному лишь неповиновению китайских коммунистов⁷². Гоминьдан оказался в исключительно трудном положении. В этих условиях я стоял перед выбором: либо подчиниться обстоятельствам и умыть руки, либо начать действовать, идя напролом. Решать должен был я. 8 февраля я объявил, что не приму обязанностей генерал-инспектора национально-революционных сил. На следующий день я подал заявление об отставке с постов члена Военного комитета Национального правительства и начальника гарнизона города Кантона. Ван Цзинвэй, с одной стороны, не принял моей отставки, но, с другой — не выразил пожелания, чтобы я остался. Он ничего не предпринимал по моему делу в течение двух недель. 27 февраля я посетил Ван Цзинвэя и сообщил ему, что в случае, если он в самом деле отказывается принять мою отставку, он должен отослать Кисаньку. 8 марта я опять посетил Вана и с тяжелым сердцем сказал ему: «Мы не должны допустить положения, при котором фактическое руководство национальной революцией окажется в руках русских. Да и в вопросе наших взаимоотношений с Коминтерном мы должны где-то провести грань. Мы ни в коем случае не можем лишать себя свободы принятия решений». Не прошло и нескольких часов, как Кисанька уже знал о содержании этой частной беседы. Я понял, что Ван Цзинвэй находился в сговоре с коммунистами, и что открыть ему глаза на происки последних было уже невозможно. Коммунисты и Кисанька после этого начали трезвонить о том, что я превратился в «нового контрреволюционного милитариста». 14 марта Ван Цзинвэй, хотя и не принял мою отставку, тем не менее дал мне косвенно понять, чтобы я покинул пределы Гуандуна. Я воспринял это как предупреждение, что, если останусь, подвергну свою жизнь опасности. С другой стороны, если бы я уехал, не получив отставки, меня обвинили бы в дезертирстве. Я оказался в затруднительном положении. 18 марта коммунист Ли Чжилун⁷³, исполнявший обязанности начальника Военно-морского управления, приказал канонерке «Чжуншань», которая стояла под моим флагом, спуститься из Кантона вниз по реке Чжуцзян в Вампу. Он сказал Дэн Яньда⁷⁴, инспектору военной школы, будто направил канонерку в Вампу согласно моему приказу, и что она приведена в состояние боевой готовности для выполнения задания. Я находился в Кантоне, и когда Дэн позвонил мне по телефону, рапортуя о прибытии канонерки в Вампу и запрашивая моих дальнейших указаний, я даже не сразу понял, о чем он говорит. Потом Ли Чжилун сам позвонил мне и спросил, не желаю ли я, чтобы «Чжуншань» вернулась в Кантон. На это я прежде всего задал ему вопрос, по чьему распоряжению канонерская лодка ушла в Вампу. Он не нашел, что ответить, и вечером 19 марта корабль, взяв угль из расчета на дальний переход, вернулся в Кантон. Всю ночь он стоял, залитый огнями, под парами, а на его борту была выставлена усиленная охрана. Я почувствовал, что коммунисты с минуты на минуту готовятся поднять мятеж, хотя и не представлял себе масштаба их заговора. Только впоследствии я узнал, что они намеревались захватить меня, как только я, думая вернуться в Вампу, ступлю на палубу «Чжуншани». После этого они хотели отвезти меня через Владивосток в Россию в качестве пленника, расчистив себе тем самым путь к осуществлению своего плана вырвать из рук Гоминьдана руководство нашей национальной революцией. В ту ночь я осознал, что кризис зашел настолько далеко, что нельзя было далее выжидать. Моя личная судьба не имела существенного значения, но речь шла не о ней, а о будущем нашей партии и национальной революции в Китае. Я должен был действовать безотлагательно. На следующий день рано утром я как начальник кантонского гарнизона объявил город на военном положении и издал приказ об аресте Ли Чжилуна и других коммунистов, проникших в армию, велев разоружить членов находившегося в руках коммунистов стачечного комитета Кантон-Гонконгской забастовки⁷⁵. Кроме того, я послал войска для восстановления своей власти на борту «Чжуншани». 22 марта представитель советского консульства в Кантоне спросил меня: «Направлены ли Ваши действия против отдельных лиц или же против Советской России?» Я ответил, что имело место первое. Одновременно я выразил надежду, что Бородин скоро вернется в Кантон. На это представитель консульства с видимым облегчением сообщил мне, что Кисанька будет отозван. В тот же день Центральный исполнительный комитет Гоминьдана принял решение формально потребовать, чтобы Кисанька и некоторые другие русские покинули пределы Китая. После этого заседания Ван Цзинвэй сказался больным, заявив, что меняет место жительства, чтобы пройти курс лечения. Он написал Чжан Жэньцзе⁷⁶, одному из старейших членов Центральной контрольной комиссии Гоминьдана, что не намерен больше участвовать в политической жизни. 11 мая он тайно выехал из Гуандуна во Францию якобы для восстановления здоровья. 29 апреля из России в Кантон вернулся Бородин. Он несколько раз обсуждал со мной вопросы дальнейшего сотрудничества между Гоминьданом и китайскими коммунистами. Во время этих совещаний было выработано состоявшее из восьми пунктов предложение по урегулированию внутрипартийных вопросов, представленное затем на утверждение Центральному исполнительному комитету Гоминьдана во время его 2-го пленума 25 мая. В нем говорилось: «1. Всякому члену компартии, вступающему в Гоминьдан, компартия должна приказать с уважением относиться к Гоминьдану и в особенности не допускать никакой критики и сомнений по адресу Генерального управляющего [Сунь Ятсена] и трех народных принципов. 2. Компартия должна передать председателю ЦИК Гоминьдана полный список членов компартии, находящихся в Гоминьдане. 3. Член партии с двойной партийной принадлежностью не имеет права занимать должность заведующего каким бы то ни было отделом ЦИК. 4. Никакой член Гоминьдана впредь не имеет права без разрешения партии созывать какое бы то ни было партийное собрание от имени Гоминьдана. 5. Всякий член Гоминьдана без разрешения высшего партийного органа не имеет права создавать какую бы то ни было политическую организацию или вести политическую деятельность. 6. Член компартии, находящийся в Гоминьдане и получающий какой-либо приказ от компартии или III Интернационала [Коминтерна], должен сначала передать таковой на рассмотрение и согласование в объединенный комитет Гоминьдана и компартии⁷⁷. 7. Член Гоминьдана без согласия партии на его уход из Гоминьдана не имеет права вступить в другую партию. Если ли же член Гоминьдана ушел из него и вступил в другую партию, то он не имеет права на возвращение в Гоминьдан. 8. Член партии, не исполняющий указанных выше пунктов, должен быть исключен из партии или же понести соответствующее наказание по степени его преступления»⁷⁸. Во время переговоров Бородин занимал примирительную позицию, идя на существенные уступки по ряду вопросов. Соглашение на основе приведенных восьми пунктов было достигнуто в значительной мере потому, что я, строго следуя линии поведения д-ра Суня, считал наличие у нас соглашения с Советской Россией недостаточной причиной для того, чтобы идти на уступки китайским коммунистам. Неудача коммунистов овладеть Кантоном расчистила наконец путь для Северного похода. 21 мая ЦИК Гоминьдана издал манифест о положении в стране, объявив о своем решении приступить к задуманной операции. Это явилось переломным моментом в истории китайской национальной революции, значение которого заключалось в том, что нам удалось ограничить рост коммунистического влияния. События во время Северного похода В 1926 г. силы северных милитаристов распределялись примерно следующим образом. У Пэйфу⁷⁹, согласно его собственным утверждениям, располагал армией в 250 тысяч человек, сконцентрированной главным образом в провинциях Хэнань и Хубэй, а также частично в периферийных районах провинций Хунань, Сычуань и Гуйчжоу. Он также поддерживал связь с остатками прежних мятежных отрядов в провинциях Гуандун и Гуаней. Сунь Чуань-фан⁸⁰ командовал войсками приблизительно в 200 тысяч человек, окопавшимися в провинциях Цзянсу, Чжэцзян, Аньхой, Фуцзянь и Цзянси. На севере под командованием Чжан Цзолиня⁸¹ находилось не менее 500 тысяч штыков, включая как его собственные войска, так и примкнувшие к нему вооруженные формирования провинций Чжили⁸² и Шаньдун. Они контролировали Северо-Восточные провинции, а также провинции Жэхэ, Чахар, Хэбэй и Шаньдун. После того, как национальное правительство добилось объединения Гуандуна и соседней провинции Гуаней и объявило о предстоящем походе, У Пэйфу и Чжан Цзолинь, в течение долгого времени враждовавшие между собой, согласились позабыть о своих раздорах, чтобы общими силами встретить надвигавшуюся вооруженную угрозу с юга. Что же касается Сунь Чуаньфана, то он, хотя формально и старался поддерживать мир и порядок на подвластных ему территориях, на самом деле являлся союзником враждебных нам сил в Чжили и Шаньдуне. В численном отношении войска северных милитаристов, вместе взятые, превосходили наши силы в десять раз. Таким же было соотношение между их и нашими финансовыми ресурсами. Это показывает, насколько трудным и серьезным делом был наш Северный поход. 1 июля 1926 г. Военный совет Национального правительства в Кантоне издал приказ о необходимой мобилизации для осуществления этого исторического похода. Революционные войска⁸³ были развернуты в провинции Хунань, причем 3-я армия дислоцировалась в городе Чалине, 4-я — в городе Юсяне, 5-я — в городе Гуйяне, 6-я — в городе Аньжэне, 7-я — в городе Юнфэне, а 8-я армия — в городе Хэншане. 1-я армия в качестве главного резерва оставалась в городе Хэнъяне. Ближайшей целью операции было очищение Хунани от неприятеля с тем, чтобы осуществить дальнейшее наступление в район Ухани, расположенной в среднем течении р. Янцзы и состоявшей из трех отдельных городов — Учана, Ханькоу и Ханьяна. 9 июля революционные войска в манифесте к армии и гражданскому населению провозгласили, что «целью Северного похода являлось построение независимого Китая на основе трех народных принципов и защита интересов государства и народа». Манифест призывал все вооруженные силы страны и гражданское население к единению и участию в национальной революции. 10 июля революционные войска заняли город Чаншу⁸⁵. Отсюда они продолжили наступление тремя колоннами. В центре, в направлении Ухань-Ушэнгуань и далее на север, наступали 4-я, 7-я и 8-я армии. На правом фланге в направлении Наньчана⁸⁶ и Цзюцзяна под моим личным командованием двигались 2-я, 3-я и 5-я армии, а также отдельная 1-я дивизия. Между тем часть 1-й армии вдоль восточного побережья провинции Фуцзянь должна была вторгнуться в провинцию Чжэцзян и затем во взаимодействии с правой колонной наших главных сил взять в гигантские «клещи» Шанхай и Нанкин, На левом фланге 9-я и 10-я армии вели наступление на Цзин-чжоуши и Шаши, города на р. Янцзы выше Ухани. 10 октября части нашей центральной колонны взяли Учан. 9 ноября войска правого фланга заняли Наньчан. Размах и стремительность наступления революционной армии не только привели в смятение северных милитаристов, но и произвели впечатление на весь мир. В ноябре[-декабре] 1926 г. 7-й расширенный пленум Исполнительного комитета Коминтерна, собравшийся в Москве, принял резолюцию о Китае. Коминтерн оценил быстрое развитие Северного похода и вызванный им энтузиазм китайского народа как начало третьего этапа мирового коммунистического революционного движения, на котором «национально-освободительное движение должно перейти на новую революционную ступень». На коммунистическом жаргоне это означало, что «национально-освободительные движения и крестьянские революции должны Наступление Китайской национальной армии в Южном Китае (1-я фаза) слиться в единое целое»⁸⁴. Другими словами, китайским коммунистам предлагалось использовать наши правительственные учреждения для установления связей с крестьянством и для организации «крестьянской революции» в соответствии с их так называемой «аграрной программой». Попросту говоря, план коммунистов сводился к тому, чтобы, разжигая деревенские мятежи, создать собственные вооруженные силы, а затем с их помощью установить в стране коммунистический строй. Поскольку в Москве считали Бородина недостаточно агрессивным для осуществления такой программы действий, в Китай были направлены в качестве его подручных М. Н. Рой⁸⁵ и Тань Пиншань. Следуя резолюции Коминтерна, китайские коммунисты начали развивать свою деятельность одновременно в двух направлениях. С одной стороны, воспользовавшись успехами революционных войск и той работой, которую гоминьдановцы проводили в массах, они повсеместно рекрутировали подонков и бродяг, ставя их во главе профсоюзов и крестьянских ассоциаций и организуя из них вооруженные террористические банды. С другой стороны, они старались спровоцировать раскол Гоминьдана, вызвав недовольство и столкновения в рядах наших вооруженных сил, чтобы облегчить себе дальнейшее проникновение [в нашу организацию] и расширение сферы своего влияния. Я находился на фронте, в войсках правого фланга, когда мы взяли Наньчан. В этот город я перенес свою штаб-квартиру, чтобы начать подготовку к дальнейшему наступлению на войска Сунь Чу-аньфана, занявшие оборону к востоку от нас. В ноябре в Наньчан из Кантона прибыли члены Постоянного комитета ЦИК Гоминьдана и Национального правительства. Было решено временно перенести все учреждения Национального правительства в Наньчан Наступление Китайской национальной армии в Северном Китае (2-я фаза) для того, чтобы укрепить руководство военными и административными делами, направленными на восстановление порядка в Юго-Восточных провинциях. Но 13-го декабря Бородин, не имея на то никакого разрешения, созвал в Ухани совещание некоторых членов ЦИК Гоминьдана и Национального правительства. Они вынесли решение об образовании «Объединенного совещания» с Сюй Цянем во главе, претендовавшего на «верховную власть в партии». То обстоятельство, что это совещание состоялось по инициативе Бородина, главного представителя Москвы, говорит само за себя. Ясно, что мы имели дело с новой попыткой коммунистов, поощряемых Москвой, добиться раскола Гоминьдана. В интересах сохранения единства нашей партии и военного командования в момент, когда Северный поход приближался к своему апогею, я был вынужден проявить крайнюю сдержанность и терпение. 19-го и 20-го декабря я направил в Ухань две телеграммы, волей-неволей выражая свое согласие с решениями уханьского «Объединенного совещания». Я даже настоял на том, чтобы члены ЦИК Гоминьдана и Национального правительства, находившееся в то время в Наньчане, выехали в Ухань, обеспечив тем самым необходимый кворум 3-му пленуму Центрального исполнительного комитета. Наконец, чтобы подчеркнуть, насколько искренне я стремлюсь к сохранению единства наших рядов, я заявил о своей отставке с поста председателя Постоянного комитета ЦИК Гоминьдана. После 3-го пленума ЦИК Гоминьдана, состоявшегося в марте 1927 г., благодаря манипуляциям коммунистов «верховная власть» в Ухани дезавуировала постановление 2-го пленума, запрещавшее членам партии с двойной партийной принадлежностью руководить отделами ЦИК Гоминьдана. Ухань цы также пренебрегли заключенным ранее соглашением о предоставлении китайской компартией Центральному исполнительному комитету Гоминьдана полного списка членов с двойной партийной принадлежностью и о создании двухпартийного объединенного совещания, как будто такого соглашения вообще никогда не существовало. Все это еще более укрепило нас в уверенности в том, что любое соглашение с коммунистами (неважно, китайскими или русскими) представляет собой лишь клочок бумаги, ибо коммунисты никогда не будут себя считать связанными таким соглашением. В результате все учреждения Гоминьдана в Ухани, занимавшиеся вопросами рабочего и крестьянского движения, оказались заполнены членами партии с двойной партийной принадлежностью и в конце концов полностью перешли в руки коммунистов. Коммунисты вооружили Федерацию профсоюзов в Ухани и крестьянские союзы в ряде районов Центрального Китая. Режим красного террора был установлен повсюду, где только этим людям удалось захватить власть. Производственная деятельность в городах и деревнях практически прекратилась. Холодная война коммунистов против нашей национальной революции развивалась полным ходом. Своим главным объектом проникновения коммунисты избрали теперь политические отделы наших революционных войск, заполонив которые, делали все от них зависящее, чтобы подорвать взаимодействие воинских частей. Они доходили до того, что задерживали снабжение наших войск, сражавшихся в Юго-Восточных провинциях боеприпасами, в которых ощущалась острая необходимость, и противодействовали переброске подкреплений из районов среднего течения р. Янцзы на фронты восточного побережья, в провинции Цзянсу и Чжэцзян. Однако, несмотря на саботаж коммунистов, соединения правого фланга наших революционных войск с неукротимой решимостью и упорством продвигались вперед и [вскоре] заняли Нанкин и Шанхай в соответствии с поставленной задачей. Правда, не обошлось без инцидентов. 24 марта 1927 г., после вступления революционных войск в Нанкин, часть солдат, подстрекаемых коммунистами, самовольно отбилась от своих частей и стала грабить дома европейцев и американцев, в том числе работников иностранных консульств и миссионеров. Было совершено несколько убийств. Следует иметь в виду, что еще в самом начале Северного похода я как главнокомандующий революционными войсками издал прокламацию⁸⁶, которая гласила: «Приступая к осуществлению Северного похода, я преследую цель не только объединить Китай, но и укрепить мир во всем мире. Я беру на себя ответственность за жизнь и имущество всех иностранцев, находящихся в пределах Китая, вне зависимости от их подданства, если только они сами воздержатся от противодействия продвижению и военным действиям наших революционных войск». Ранее, когда наши части занимали такие города, как Чанша, Ханькоу, Цзюцзян и Ханчжоу, ни один иностранец не пострадал. Теперь же мы имели проблему в Нанкине. Я не буду описывать все обстоятельства этого спровоцированного инцидента. Достаточно сказать, что целью коммунистических козней было спровоцировать прямое столкновение между нашим революционным движением и иностранными державами. Когда наши войска подошли к Шанхаю, рабочие, руководимые нашей партией, объявили всеобщую забастовку, чтобы продемонстрировать солидарность с делом революции. Коммунисты немедленно попытались воспользоваться обстановкой и приобрести себе политический капитал, организовав рабочие пикеты и раздав им оружие. Они думали поднять в Шанхае восстание, провозгласив там местное рабочее правительство или, по меньшей мере, вызвав вооруженное столкновение между иностранными державами и революционными войсками. Вот при каких обстоятельствах наши войска вступили в Шанхай — центр международных отношений на Дальнем Востоке. Стремясь воспрепятствовать повторению событий, имевших место в Ухани, я 26 марта поспешил из Цзюц-зяна в Шанхай, где принял командование дислоцированными там войсками. 12 апреля революционные войска при поддержке местных профессиональных союзов и торгово-промышленных палат разоружили красные рабочие пикеты, взяв коммунистических саботажников под стражу. Только после этого можно было сказать, что мы стали хозяевами положения в Шанхае. На внеочередном заседании Центральной контрольной комиссии, состоявшемся 2 апреля в Шанхае под председательством Цай Юаньпэя⁸⁷, У Цзинхэн⁸⁸ представил новые доказательства подрывной деятельности и предательства коммунистов. Другие члены комиссии доложили о том, что происходило в провинциях Хунань, Хубэй, Цзянси, Чжэцзян и Аньхой, где коммунисты, по приказу Коминтерна, организовывали беспорядки, саботируя тем самым дело национальной революции и подрывая общественный порядок. Вырисовавшаяся картина вызвала у членов комиссии глубокое беспокойство. А потому комиссия единогласно постановила предложить Центральному исполнительному комитету принять чрезвычайные меры безопасности, арестовав в качестве превентивной меры всех коммунистических главарей. В то же время, со своей стороны, Политический совет Центрального исполнительного комитета рекомендовал очистить ряды Гоминьдана от коммунистов. 5 мая члены Постоянного комитета ЦИК и заведующие отделами на совместном заседании утвердили основные принципы проведения в жизнь этого мероприятия. Для его осуществления была создана специальная комиссия, которая со всей тщательностью выполнила свою задачу в Нанкине, Шанхае и Кантоне. Таким образом, были обеспечены закон и порядок, и Юго-Восточные провинции избежали угрозы стать экспериментальным полем коммунизма, а мы — очередной жертвой, приносимой на алтарь внутрипартийной склоки в Москве. 18 апреля 1927 г. Постоянный комитет ЦИК Гоминьдана и Государственный совет Национального правительства, исполняя завет д-ра Суня, постановили провозгласить столицей государства город Нанкин. В соответствии с этим в Нанкине немедленно были учреждены соответствующие органы Национального правительства. Трагедия уханьских «левых» Вернемся несколько назад. Резолюция о Китае, принятая 7-м пленумом Исполкома Коминтерна, была составлена Сталиным в расчете на то, что на основе правительства в Ухани можно будет создать «демократическую диктатуру пролетариата, крестьянства и других эксплуатируемых классов», или, точнее, «демократическую диктатуру пролетариата, крестьянства и мелкой буржуазии». Этот орган власти впоследствии послужил Сталину прообразом тех диктаторских режимов «народной демократии», которые он насадил после Второй мировой войны сначала в Восточной Европе, а затем в Китае. К марту 1927 г. Коминтерн, ввиду превзошедшей все ожидания стремительности наступления наших революционных войск, пришел к выводу, что «объединенному совещанию»⁸⁹ и «левой» груп- пировке в Ухани будет не под силу открыто противиться Национальному правительству в Нанкине. Поэтому Коминтерн настоял на том, чтобы Ван Цзинвэй, находившийся в то время во Франции, через Москву вернулся в Китай. Вскоре после прибытия в Шанхай Ван совместно с Чэнь Дусю⁹⁰ опубликовал заявление, в котором призывал к установлению «демократической диктатуры всех угнетенных классов, противостоящей контрреволюции»⁹¹. Это полностью соответствовало политике Сталина. Гоминьдан и Национальное правительство к тому времени уже исчерпали запасы терпения и просто не могли допустить, чтобы угроза коммунизма продолжала висеть над Китаем. У нас не было другого выхода, кроме как отдать приказ о проведении упомянутых выше мероприятий по очищению своих рядов от коммунистов. Между тем внутри Коминтерна вызревали разногласия по китайскому вопросу. Троцкий настаивал на отзыве китайских коммунистов из состава уханьской «левой» организации Гоминьдана и на образовании независимого правительства советского образца. Сталин возражал, считая, что китайским коммунистам и впредь следует сотрудничать с «левыми» элементами в рядах Гоминьдана. Ссылаясь на то, что обстановка в Китае еще не сложилась для установления там советского строя, он хотел превратить уханьские органы власти из «демократической диктатуры рабочих, крестьян и мелкой буржуазии» в «революционно-демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства». Победителем в борьбе за власть в Кремле стал Сталин, и 8-й пленум Исполкома Коминтерна в мае 1927 г. принял предложенную им «Резолюцию о Китае». В Ухани (как в «левом» Гоминьдане, так и в «правительстве» Ван Цзинвэя) всем заправляли коммунисты, захватившие в свои руки (непосредственно или с помощью попутчиков) все массовые организации. Во главе крестьянского отдела Гоминьдана стоял, например, Тань Пиншань, коммунист, скрупулезно следовавший полученным из Москвы резолюциям и директивам. Политические отделы революционных войск в Хунани и Хубэе также по большей части были захвачены коммунистами, прилагавшими все усилия, чтобы нарушить взаимодействие воинских соединений. Но, хотя коммунисты и контролировали уханьские органы власти, в самом коммунистическом лагере начался очевидный разброд, вызванный фракционной борьбой троцкистов и сталинистов в Москве, прениями между Бородиным и Роем в самом Китае и столкновениями между отдельными членами КПК. Население провинций Хунань и Хубэй не вынесло коммунистического террора. Чашу терпения переполнило то, что коммунисты установили обременительный контроль над денежным обращением и распределением продуктов питания, который должен был обеспечить им повиновение народа. 21 мая 1927 г. крестьяне района Чанши восстали против коммунистов. Это событие получило название инцидента «Дня лошади»⁹². Крестьяне других районов последовали их примеру. Это были те же крестьяне, которые еще недавно, обманутые коммунистической пропагандой, приветствовали коммунистов. Их восстание нанесло тяжелый удар КПК в деревне. К тому времени стали давать знать о себе и глубокие разногласия между «левыми» гоминьдановцами и коммунистами в Ухани, выразившиеся в ожесточенных спорах о том, что следует делать дальше. Одна группа, к которой принадлежали Бородин и «левые» гоминьдановцы, предлагала прорвать кольцо окружения, стянутое вокруг Ухани, и уйти на север или восток. Другие (их мнение выражал Рой) считали, что следует прорываться на юг, чтобы разжигать крестьянскую революцию в провинциях Хунань, Хубэй, Гуандун и Гуаней, подводя тем самым социальную базу под уханьский режим и окружая контролировавшиеся тогда национальным правительством в Нанкине Юго-Восточные провинции. Две различные точки зрения существовали и относительно работы в деревне. Бородин полагал, что сотрудничество между Гоминьданом и КПК в этой области должно продолжаться и что нужно избегать эксцессов в развитии крестьянского движения. С точки зрения Роя, следовало поднимать вооруженные крестьянские мятежи. Сталин телеграфировал китайским коммунистам следующее решение: 1. Взятие земли должно осуществляться снизу, а не через «Национальное правительство» (имелся в виду орган власти, созданный «левыми» и коммунистами в Ухани); 2. Крестьянские «эксцессы» нужно прекращать силами партии; 3. Вычистить ненадежных генералов, вооружить тысяч двадцать коммунистов, добавить тысяч 50 рабочих и крестьян из Хунани-Хубэя и организовать новую армию. 4. Старых членов ЦИК Гоминьдана заменить новыми элементами из рабочих и крестьян. 5. Создать из видных гоминьдановцев революционные трибуналы для суда над реакционным офицерством⁹³. Телеграмма Сталина была получена в Ухани 1 июня, и Бородин предложил скрыть ее содержание от Ван Цзинвэя. Но Рой показал Вану текст телеграммы за спиной Бородина. Только теперь уханьские «левые» наконец осознали, что Москва использовала нашу национальную революцию для насаждения в Китае коммунизма. После чего они тоже решили порвать с КПК. Китайские коммунисты почувствовали, что им грозит опасность потерять «левых» членов Гоминьдана, служивших им прикрытием, а потому 30 июня на расширенном пленуме ЦК КПК они вынесли состоявшую из 11 пунктов резолюцию, предлагавшую сохранить сотрудничество с «левыми» гоминьдановцами. Это было нарочитым тактическим отступлением коммунистов. 3 июля они, кроме того, постановили отправить Роя назад в СССР⁹⁴. Но все это им не помогло, поскольку 15 июля «левое» правительство в Ухани изгнало коммунистов из своего состава. У Бородина не оставалось другого выхода, как уехать. Он вернулся в Россию через Северо-Западные провинции, занимаемые в то время частями Фэн Юйсяна⁹⁵⁹⁶. Глава миссии советских военных советников в Ухани Блюхер, известный также под именем Галин", на обратном пути в Россию нанес мне в Шанхае визит. В первый раз Галин приехал в Китай в 1924 г. Среди других советских генералов он, по моему мнению, выделялся не только как способный офицер, но и как приветливый и рассудительный человек. Самым поразительным было то, что у него отсутствовали какие бы то ни было черты, присущие большевикам. В первой половине 1926 г. я попросил советское правительство опять направить его в Кантон в качестве главы миссии советских военных советников. И вновь между нами все шло гладко. Он неоднократно открыто проявлял свое недовольство Бородиным. Когда произошел раскол между Нанкином и Уханью, Галин по приказу из Москвы переехал из Наньчана в Ханькоу, где и оставался до тех пор, пока Уханьское правительство не порвало с коммунистами. Приехав ко мне в Шанхай попрощаться, Галин был в глубоко подавленном настроении. На прощание я ему сказал: «Быть может, нам еще придется вместе работать при других обстоятельствах, поэтому прошу Вас не принимать свой отъезд так близко к сердцу». На это он мне ответил: «Я тоже надеюсь, что мы видимся не в последний раз. Итак, до новой встречи!» Годы спустя, в 1932 г., после восстановления дипломатических отношений между Китаем и СССР, я неоднократно обращался к Сталину с просьбой вновь направить ко мне Галина, но Сталин уклонялся от ответа. В 1939 г., когда Сунь Фо⁹⁷, будучи в то время председателем Законодательного юаня⁹⁸ поехал в Россию, я попросил его лично напомнить Сталину о моей просьбе. В ответ на это Сталин наконец сообщил, что Галин расстрелян за то, что поддался прелестям японской шпионки! Сталину нужны городские восстания в Китае Вернемся к моему повествованию. Разрыв Уханьского правительства с коммунистами вынудил Сталина принять на вооружение идею Троцкого об образовании независимого советского режима в Китае. Для проведения этого плана в жизнь он направил в Китай Гейнца Неймана и Бессо Ломинадзе⁹⁹. На своем «совещании 7-го августа» 1927 г. под руководством Неймана¹⁰⁰ китайские коммунисты приняли текст «открытого письма» ко всем членам партии, в котором защищали сталинскую «Резолюцию о Китае», утвержденную 8-м пленумом Исполкома Коминтерна¹⁰¹. Всю вину за неудачи они свалили на Чэнь Дусю и Тань Пиншаня, которых осудили как «оппортунистов». Чэнь Дусю потерял пост генерального секретаря [ЦК] КПК¹⁰², а Цюй Цюбо, Сян Чжунфа и Ли Лисань были введены в состав Постоянного комитета ЦК с тем, чтобы повести китайских коммунистов по пути новой политики насилия¹⁰³. Для придания убедительности нападкам на Троцкого, запланированным им на предстоявшем вскоре XV съезде ВКП(б), Сталину было необходимо, чтобы китайские коммунисты подняли ряд городских восстаний. Это послужило бы доказательством его неизменной правоты, позволив ему безжалостно расправиться со своими противниками. Восстание 31 июля 1927 г. в городе Наньчане было подготовлено Бессо Ломинадзе и осуществлено Хэ Луном и Е Тином¹⁰⁴. Хэ, начинавший как коммунистический бандит местного масштаба, к тому времени выдвинулся на пост командира 20-го корпуса революционных войск. Коммунисты приказали ему разграбить Нань-чан, захватить оружие и выступить на юг для провозглашения «нового правительства» в Кантоне. Е, командир 24-й дивизии в составе 11-го корпуса революционных войск, был, как и большинство подчиненного ему кадрового состава дивизии, коммунистом. Он получил аналогичные указания от КПК. В тот момент в Наньчане находился лишь малочисленный гарнизон верных правительству войск. Оба коммунистических соединения ночью 31 июля подняли бунт. Они вломились в здание Центрального банка, разграбили торговые и жилые районы города и арестовали многих членов Гоминьдана. 1 августа бунтари расклеили прокламацию от имени фиктивного «Революционного комитета Гоминьдана». В числе членов президиума этого «комитета» был назван, в частности, Чжан Фа-куй¹⁰⁵, командующий 2-м фронтом революционных войск. Не прошло и четырех дней, как этот обман коммунистов оказался раскрыт, а войска Чжана вместе с частями Чжу Пэйдэ¹⁰⁶ двинулись против бунтовщиков. Тогда члены самозваного «революционного комитета», включая Тань Пиншана и других, стали настаивать на отступлении в направлении Кантона, в то время как Е Тин предлагал отступить в сторону г. Шаньтоу. В конце концов восторжествовала точка зрения Е, и бунтовщики бежали в Шаньтоу, захватив который, разграбили его, а затем ушли в восточную часть Гуандуна на соединение с Пэн Баем, командиром местных коммунистических отрядов. После «совещания 7-го августа» КПК направила в город Чаншу для организации восстаний Мао Цзэдуна. Он должен был создать армию из рабочих и крестьян и установить в провинции Хунань советский строй, опираясь на уцелевшие кадры недавней «аграрной революции» коммунистов. Но ему не удалось поднять городских рабочих. Он смог только в отдельных местах насладиться поджогами, убийствами и грабежами, не имевшими особых последствий. В результате его так называемое «восстание осеннего урожая» закончилось полным провалом. С небольшой группой своих последователей Мао должен был бежать и искать убежища в горах Цзин-ган на границе Хунани и Цзянси. Невзирая на полную неудачу Наньчанского восстания, Москва направила китайским коммунистам директиву организовать подобные, то есть городские, мятежи в Кантоне и других городах. Кантонское восстание 11 декабря было организовано Гейнцем Нейманом и Герхартом Эйслером¹⁰⁷. Руководство восстанием осуществлялось из стен советского консульства, а принимал в нем участие учебный полк армии 2-го фронта. Этот полк был сформирован из курсантов Уханьской военно-политической школы и учащихся курсов крестьянского движения. Среди них было много коммунистов и комсомольцев. Их лозунги «хлеб — рабочим», «земля — крестьянам» были позаимствованы из арсенала большевистской революции. Кроме того, у них имелся «Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов». 13 декабря верные присяге войска под командой Ли Фулиня¹⁰⁸, форсировав реку, ворвались в Кантон из Хэнани¹⁰⁹. Срочно вернулся в Кантон и 4-й корпус под командованием Сюэ Юэ¹¹⁰. Члены профсоюза механиков и техников сплотились вокруг Гоминьдана, сформировав добровольческий отряд для участия в вооруженной борьбе. Коммунистическое восстание было быстро подавлено. Разрыв дипломатических отношений с СССР. Конец первого периода «мирного сосуществования» Советский вице-консул и его помощник активно участвовали в Кантонском восстании и были схвачены с поличным на месте. Обнаруженные в процессе дальнейшего следствия секретные документы доказывали, что советское консульство и торгпредство в Кантоне были центрами шпионажа и подрывной деятельности, в которых разрабатывались планы восстания. Эта капля переполнила чашу терпения, и 14 декабря Национальное правительство разорвало дипломатические отношения с СССР, издав распоряжение о немедленном закрытии всех советских дипломатических и торговых представительств на территории Китая. В интервью корреспонденту газеты «Осака майници симбун» («Ежедневные новости»)¹¹¹, которое было посвящено этим событиям, я заявил: «Разрывая дипломатические отношения с СССР, мы прекращаем их только с советским правительством. Чувства китайского народа к русскому народу ни в коей мере не меняются. Советские консульства в разных городах Китая на самом деле — филиалы Коминтерна и в то же самое время — рассадники интриг, осуществляемых китайскими коммунистами. Гоминьдан пошел на этот решительный шаг в интересах сохранения нашей государственной независимости, в интересах самозащиты, а также в интересах нашей Национальной революции и обеспечения мира и безопасности на Дальнем Востоке. По логике вещей мы только так и могли поступить». Так в конце 1927 г. драматически окончилось неудачное сотрудничество Китая с СССР. В течение пяти предшествовавших лет Коминтерн засылал членов своей китайской секции «в индивидуальном порядке» в ряды Гоминьдана для установления связи с массами и организации беспорядков, паразитируя на национальной революции. Конечная цель Коминтерна заключалась в том, чтобы отстранить Гоминьдан от власти, захватить руководство революционным движением в свои руки, и, размахивая знаменем трех народных принципов, коммунизировать в конце концов весь Китай. Провал этих зловещих планов в 1927 г. отсрочил захват коммунистами материкового Китая на 23 года. Глава вторая РАЗВИТИЕ Второй период (1932-1945 гг.) Предотвращение восстания в Кантоне 20 марта 1926 г. и изгнание коммунистов из Гоминьдана, начавшееся 12 апреля 1927 г., расстроили замыслы Москвы. К 1935 г. коммунистический план советизации Китая зашел в тупик. Действуя в соответствии с директивами Коминтерна, китайские коммунисты вновь вернулись к политике «единого фронта» и стали призывать к совместным действиям Гоминьдана и КПК в организации отпора Японии. Они старались преодолеть политическую изоляцию, в которой оказались, и восстановить свои вооруженные силы, чтобы в условиях китайско-японской войны произвести государственный переворот. Лозунг «мирного сосуществования», используемый ныне Москвой в отношениях со свободном миром, равно как и ее тактика политических наступлений и нейтралитета в отношениях с демократическими странами, соответствуют тем приемам, к которым прибегали китайские коммунисты в борьбе против нашего правительства в период с 1935 по 1945 г. Поэтому обзор событий этого периода может быть весьма полезен. Политическая линия Ли Лисаня На VI конгрессе Коминтерна, состоявшемся в Москве в июле 1928 г., Сталин, расправившись с «левыми» троцкистами, взялся за ликвидацию «правых», возглавлявшихся Бухариным¹¹². Чтобы разгромить «правых», он совершил в своей политике крен влево. Этот поворот заставил китайских коммунистов на их VI Всекитайском партийном съезде вынести решение о возврате к прежней политике вооруженных восстаний, которая должна была вопреки неоднократным провалам осуществляться с еще большей жестокостью. Китайские коммунисты провозгласили так называемые десять основных требований, среди которых были требования «свержения Национального правительства», «конфискации всей помещичьей земли» и «установления власти Советов»¹¹³. Эти требования легли в основу так называемой политической линии Ли Лисаня¹¹⁴. Но тут произошел случай, довольно ярко осветивший сущность советской политики в отношении Китая. 12 октября 1929 г., когда советские войска ворвались на станцию Маньчжурия и в город Хайлар в Северо-Восточных провинциях в разгар конфликта вокруг Китайской Восточной железной дороги. 22 декабря они вынудили наши местные власти в Северо-Восточных провинциях подписать Хабаровский протокол. Это явилось еще одним свидетельством того, что СССР продолжал осуществлять в отношении Китая агрессивные замыслы царской России, несмотря на заявление Чичерина 1918 г. и декларацию Карахана 1919 г. В то же самое время Сталин стал оказывать давление на китайских коммунистов и, ссылаясь на якобы имевшее место нарастание революционной волны, приказал им скоординировать действия в городах с работой в деревне, «захватить известное число политических и промышленных центров» и «добиться победы вначале в одной или нескольких провинциях»¹¹⁵. В районах, которые им удавалось захватить, коммунисты опирались на русский опыт: свои органы власти они называли Советами; их аграрная политика начиналась раздачей конфискованной земли крестьянам и приводила в конце концов к образованию колхозов, где крестьяне оказывались на положении крепостных. В 1930 г., когда главные силы правительственных войск были заняты подавлением мятежа на северо-западе, коммунистические отряды 28 июля ворвались в город Чаншу¹¹⁶ и даже попытались атаковать Ухань. Коминтерн в Москве торжествовал, хвастаясь «совместной победой рабочих, крестьян и солдат». Эти восторги оказались, однако, недолговечными, поскольку правительственные войска 3 августа очистили Чаншу от коммунистов и избавили Ухань от нависшей угрозы. Если бы Ли Лисань, следуя своей политической линии, добился успеха, героем этой эпопеи стал бы сам Сталин; но поскольку Ли потерпел неудачу, вся вина за поражение была возложена на него. В сентябре 1930 г. руководство Коммунистической партией Китая перешло в руки китайских интернационалистов, вышколенных в Москве, во главе которых стоял Павел Миф, который даже не был китайцем по национальности¹¹⁷. От городских восстаний к сельским Гейнц Нейман, работавший под псевдонимом А. Нейберг и присутствовавший на совещании китайских коммунистов 7 августа 1927 г.¹¹⁸, был специалистом по вооруженным восстаниям. Серия мятежей, поднятых китайскими коммунистами в Наньчане, Шаньтоу и Кантоне, осуществлялась в полном соответствии с теоретическими положениями и формулировками, развитыми и изложенными Нейбергом в его работе «Вооруженное восстание»¹¹⁹. Секретные документы коммунистов, попавшие в руки правительства, показывали, что организация в разных местах «комитетов действия», массовая агитация, «объявления» и «приказы», издававшиеся во время этих вооруженных восстаний, — все это соответствовало инструкциям, изложенным в учебнике Нейберга. В городах китайские коммунисты прежде всего создавали «красные профсоюзы» в качестве основной организации рабочих. Затем при Федерации профсоюзов образовывали «головные стачечные комитеты», отдельно для каждого профсоюза, которые должны были проводить рабочие забастовки по тем или иным политическим поводам. Они формировали, кроме того, отряды «красной гвардии» и тренировали их, готовя к вооруженным восстаниям. В деревне китайские коммунисты начинали с создания бедняцких комитетов по образцу «комбедов», существовавших в Советской России. Затем раздавали крестьянам оружие, отнятое у местных отрядов самообороны, и провозглашали «диктатуру крестьянских союзов». Наконец, так называемый Рабоче-крестьянский военный совет комплектовал из городских и сельских вооруженных отрядов «Рабоче-крестьянскую революционную армию», которая и должна была добиваться «победы вначале в одной или нескольких провинциях». Помимо усвоения при помощи Нейберга русской технологии вооруженных восстаний, китайские коммунисты взяли также на вооружение методы насилия, к которым прибегали бродячие разбойники на протяжении всей китайской истории. Согласно «Краткой истории развития китайской Красной армии», которой китайские коммунисты пользуются в качестве учебника для подготовки своих войск, коммунистические партизанские отряды впервые возникли в 1927 г. на стыке провинций Хунань и Цзянси. Произошло это следующим образом: бежав после поражения в районе Чанши в эти места, Мао Цзэдун применил здесь магическую формулу «единого фронта» и с отчаяния объединился с двумя вожаками местных разбойников — Ван Цзо и Ван [Юань] Вэньцаем¹²⁰. С этого времени бандитизм (то есть убийства, поджоги, похищения и вымогательство), так же как и агитация среди подонков общества, был открыто объявлен одной из задач «Красной армии». В то время политическая программа коммунистов призывала к убийству землевладельцев, переделу конфискуемой земли, вооружению уголовников и образованию советских органов власти. Пока была в силе политическая линия Ли Лисаня, КПК придерживалась формулы «город руководит деревней», и коммунистические бунты в деревнях осуществлялись для последующего захвата городов. Но когда выяснилось, что Москва лишила Ли Лисаня своей поддержки, КПК после сентября 1930 г. видоизменила эту формулу, заговорив об «окружении городов деревней»¹²¹. Я остановлюсь несколько подробнее на коммунистическом терроре в деревне. Китайские деревни представляют собой самоуправляющиеся единицы, состоящие в качестве первичных образований из кланов, часто связанных между собой родством посредством брачных уз. Как в мирные времена, так и в годы войны прочные узы солидарности и взаимопомощи в китайской деревне всегда связывали между собой даже землевладельцев и их арендаторов. Когда же китайские коммунисты начали разжигать классовую борьбу, провоцируя бунты в мирной до того времени деревне, они вскоре должны были убедиться в том, что одними лишь пропагандой и агитацией им своего не добиться. Надо было заниматься грабежом, похищениями людей, убийством заложников и уничтожением целых деревень. Они привлекли на свою сторону всякий сброд и преступные элементы, которые и стали убивать людей, терроризируя население. Они не щадили ни женщин, ни детей. Им доставляло удовольствие расправляться со своими жертвами, изощренно пытая их. Они насильственно накачивали людей водой, жгли их огнем или раскаленным железом, вскрывали им брюшную полость и извлекали внутренности. Что же касается женщин, то их зачастую убивали, многократно насилуя. Часто человека, сознававшего, что ему предстояло быть погребенным заживо, заставляли самому рыть себе могилу. Таким образом, они установили и поддерживали в сельской местности царство террора. В то же время они старались разжечь ненависть между землевладельцами и их арендаторами. Прежде чем поджечь дом помещика или более зажиточного крестьянина, они отдавали этот дом на разграбление беднякам, сея таким образом искусственную вражду между богатыми и бедными. После этого поджигали и жилища бедняков, в результате чего у оставшейся без крова бедноты не оставалось иного выхода, как вступать в вооруженные отряды коммунистов. Отступая, они уводили с собой всех здоровых мужчин, которых могли захватить, оставляя стариков, больных, женщин и детей под надзором коммунистического подполья. В результате народ опасался даже разговаривать с солдатами и офицерами правительственных войск, не говоря уже о том, чтобы оказывать им поддержку. На подвластных им территориях коммунисты держали население железной хваткой, полностью изолируя его от информации извне и манипулируя жизнью народа путем сочетания первобытных методов контроля с самыми современными. Особое внимание они уделяли разжиганию конфликтов между членами одной семьи или между отдельными семьями, жившими в одной деревне, обеспечивая себе таким образом «контроль над массами». Они намеренно поощряли распущенность нравов среди молодежи. Словом, объявляли войну как китайскому семейному укладу, так и этическим нормам вообще. Возвращаясь к вопросу о жестокости коммунистов, могу добавить, что согласно опросам пострадавших, произведенным правительством, коммунисты изощрялись до того, что применяли целых 72 вида пыток. Они использовали для пыток современную технику, будучи в состоянии причинить тем, кого они не хотели умертвить, самые жестокие нравственные и телесные мучения. Их способы пыток были настолько изуверскими, коварными, извращенными и бесчеловечными, что при одной мысли о них закипает кровь в жилах, и я не могу поэтому дольше на них останавливаться. Я не буду подробно описывать ни орудий пыток, ни тех варварских приемов, которые использовали китайские коммунисты. С 1927 г., когда коммунисты стали поднимать бунты в отдельных провинциях, и по сей день их жестокость в обращении с сельским населением продолжала только усиливаться. После Мукденского инцидента В декабре 1930 и в мае 1931 г. правительство провело две военные операции против коммунистических мятежников в горных районах провинций Хунань и Цзянси, которые, однако, не принесли успеха. 3-й поход, начатый в июле 1931 г., развивался неплохо, однако 18 сентября 1931 г. Япония совершила ничем не спровоцированное нападение на город Мукден¹²², спася тем самым в последний момент коммунистов от полного разгрома и вынудив правительство в октябре приостановить поход, чтобы перебросить войска в Северный Китай. Воспользовавшись японской агрессией против Северо-Восточных провинций, китайские коммунисты и их попутчики сагитировали студентов Бэйпина¹²³, Шанхая и Нанкина провести в столице страны массовые демонстрации под предлогом подачи петиций правительству. На самом деле демонстрации были задуманы для того, чтобы дискредитировать правительство и ударить по его авторитету. Коммунисты попытались также подорвать отношения между правительством и местной администрацией, создавая у общественности ложное впечатление, будто «до тех пор, пока не уйдет Чан Кайши, обеспечить отпор Японии невозможно». В конце концов своей агитацией и интригами они спровоцировали столь значительный кризис, что я вынужден был в декабре 1931 г. ради сохранения национального единства подать в отставку с поста председателя Военного комитета. Это помогло коммунистам еще сильнее укрепить свои позиции. Избавившись от моего присутствия на политической арене, войска коммунистов начали координировать свои восстания с все усиливающейся японской агрессией. По сути дела правительство оказалось между внешним и внутренним врагом. 28 января 1932 г. японский флот атаковал Шанхай. Тогда же коммунисты начали расширять подвластную им территорию Советов в провинциях Хунань, Цзянси, Гуандун и Фуцзянь. В г. Жуйцзинь провинции Цзянси они провозгласили так называемое Временное центральное советское правительство, распространив свою власть на многие районы, расположенные на стыке провинций Хэнань, Хубэй и Аньхой, а также в центральной, западной и южной частях Хубэя. Их бродячие банды опустошили 200 тысяч квадратных километров в семи провинциях¹²⁴. Пламя коммунистического мятежа распространялось подобно степному пожару. Как в правительстве, так и в народе стали раздаваться голоса, единодушно требовавшие, чтобы в этот критический час японской агрессии, с одной стороны, и коммунистической угрозы — с другой, я возглавил государство. Считая, что последовать этому призыву — мой долг, я в марте 1932 г. вернулся к исполнению своих обязанностей. После окончания военных действий в Шанхае я объявил, что считаю необходимым в первую очередь добиться внутреннего умиротворения как предпосылки успешного отпора внешней агрессии. 18 июня 1932 г. на военном совете в курортном местечке Лу-шань на горе Гулин были разработаны детальные планы 4-го похода против коммунистов, на этот раз на территории провинций Хэнань, Хубэй и Аньхой. В ноябре правительственные войска очистили от коммунистов район на стыке этих провинций. Коммунистические отряды, возглавлявшиеся Сюй Сянцянем¹²⁵, бежали на запад — в северную часть провинции Сычуань, в то время как банды Хэ Луна, действовавшие в Западном Хубэе в районе озера Хунху¹²⁶, спаслись бегством в направлении Хэфэ-на. Однако как раз в этот момент, в январе 1933 г., когда решающая победа была уже почти в наших руках, японские войска напали на Шаньхайгуань¹²⁷ и навязали Китаю в марте сражение у Великой стены¹²⁸. Правительство вновь было вынуждено приостановить наступление на коммунистов и перебросить войска в Северный Китай. После сражения у Великой стены я в октябре 1933 г. созвал в Наньчане военный совет, чтобы разработать план 5-го похода против коммунистов на территории Цзянси. Эта операция планировалась как согласованное военное и политическое наступление из расчета «30 процентов усилий — на войну, 70 — на политику». Правительство установило мощную экономическую блокаду мятежников и, построив сеть дорог, стало медленно, но неуклонно стягивать вокруг коммунистов кольцо укреплений и дотов. Именно в этот решающий момент коммунисты подняли возглавляемый Чэнь Миншу и Ли Цзишэнем¹²⁹ мятеж 19-й армии и образовали «народное правительство» в городе Фучжоу. К счастью, этот мятеж удалось подавить менее чем за месяц. К лету 1934 г. коммунисты из пяти провинций¹³⁰ были оттеснены в несколько гористых районов южной части Цзянси, охватывавших в общей сложности менее 4 тысяч квадратных километров, то есть всего одну пятидесятую часть того, что им удалось захватить в 1932 г. К октябрю 1934 г. так называемый советский район Южной Цзянси оказался в крайне затруднительном положении — как в результате натиска правительственных войск и экономической блокады, так и вследствие падения продуктивности сельского хозяйства и уменьшения крестьянского населения советских районов после осуществления в них коллективизации крестьянства. Чтобы избежать полного истребления, коммунисты в конце концов были вынуждены спасаться бегством. 5-й поход правительственных войск против коммунистов Бегство коммунистических войск на запад Как известно, китайские коммунисты во время наших боев с японцами в 1932 г. в Шанхае на основании соответствующих указаний Коминтерна попытались захватить крупные города бассейна р. Янцзы. Могла ли подобная авантюра привести к успеху? Об этом шли споры как в ВКП(б), так и в КПК. Для ознакомления с положением в подвластных коммунистам районах Москва вновь направила в Китай Ломинадзе. В своем рапорте он выразил точку зрения, что политика китайских коммунистов, предполагавшая введение в Китае Советов, несомненно, должна окончиться провалом. Его предложение, согласно которому китайским коммунистам следовало оставить Жуйцзинь и отступить для подготовки к затяжной борьбе на запад, в Сычуань, не было, однако, принято Сталиным¹³¹. К 1934 г. коммунистические войска восьми партизанских районов под координированными ударами правительственных войск развалились, и их остатки вынуждены были бежать, скрываясь, небольшими группами. К такому бесславному концу привели китайских коммунистов их попытки следовать директиве VI конгресса Коминтерна¹³², которая предписывала им поднимать вооруженные восстания, создавать местные органы управления советского образца и приступать к проведению в жизнь «аграрной революции», что должно было подготовить установление коммунистического строя во всем Китае. Часть разбитых коммунистических отрядов, возглавлявшаяся Сюй Сянцянем, бежала в сторону Северной Сычуани, пытаясь проникнуть в провинцию Шэньси, но была остановлена правительственными войсками и вынуждена искать убежища в западной части Сычуани. Одновременно коммунистические отряды во главе с Мао Цзэдуном добрались до провинции Гуйчжоу. После неудачной попытки захватить главный город этой провинции Гуйян Мао Цзэдун и его шайка тайно пересекли реку Даду, намереваясь соединиться с отрядом Сюй Сянцяня в Сычуани¹³³. Чжу Дэ, выступивший на запад вместе с Мао Цзэдуном, свернул на юг, в сторону Юньнани. Мао и Сюй встретились в деревне Маоэргай, но, не договорившись о том, куда двигаться дальше, вновь разошлись. В то время как Сюй ушел вглубь западной Сычуани, Мао и Пэн Дэхуай¹³⁴ сделали крюк и в конце концов достигли северной части провинции Шэньси, старого логова Гао Гана¹³⁵, где соединились с местными коммунистами, возглавлявшимися Лю Цзыданем [Лю Чжиданем]¹³⁶. В конце этого долгого бегства у коммунистов под ружьем оставалось всего около 5000 человек. С военной точки зрения китайские коммунисты больше не представляли серьезной проблемы. Капитуляция коммунистов и их политическое наступление Инцидент на Китайской Восточной железной дороге, спровоцированный советской стороной в 1929 г., и Мукденский инцидент 1931 г., за который несет ответственность японская военщина, были грозным предостережением. Мы поняли, что Китай сможет сохранить государственную независимость и свободу, только противостояв советским и японским поползновениям в кровопролитной борьбе. Хотя спор о событиях на КВЖД как «инциденте местного значения» и был временно урегулирован, Китай по-прежнему оставался зажатым в тиски двумя враждебными силами. Китайские коммунисты, следуя приказам Москвы, приурочивали свои вооруженные выступления к очередным актам японской агрессии. Стремясь разбить эти враждебные силы поодиночке, правительство приняло решение осуществить вначале внутреннее умиротворение страны, рассматривая его как предварительное условие для отпора внешней агрессии. Твердость, с которой мы придерживались этой политики, в значительной мере обусловила стратегический успех организованного правительством 5-го похода против китайских коммунистов. Мы видели, как захлебнулось сопротивление коммунистов в Цзянси в результате примененной правительством стратегии окружения, как коммунисты разбежались, разбившись на мелкие группы, и как к началу 1935 г. они утратили военную силу. После этого они прибегли к политическим средствам, выдвинув лозунг: «Гоминьдан и КПК должны установить сотрудничество с целью сопротивления Японии во имя спасения родины». На VII конгрессе Коминтерна, состоявшемся в июле-августе 1935 г. в Москве, Георгий Димитров¹³⁷ в отчетном докладе о политике «единого фронта» предложил создать в Китае «широчайший единый антияпонский и антиимпериалистический фронт». Так как это был курс Сталина, то идея, [высказанная Димитровым], разумеется, легла в основу соответствующей резолюции, на которую и опирались китайские коммунисты в своих дальнейших действиях. Находясь в Сычуани и Гуйчжоу, где обстановка не сулила им ничего хорошего, Чжу Дэ и Мао Цзэдун 1 августа 1935 г. в деревне Маоэргай обнародовали обращение, призвав к образованию «единого антияпонского национального фронта» и так называемого «Всекитайского объединенного правительства национальной обороны»¹³⁸. В феврале 1936 г. страшный голод в Северной Шэньси вынудил Чжу Дэ и Мао Цзэдуна направить отряд Лю Цзыданя [Лю Чжида-ня], получивший название «Антияпонский авангард Красной армии», на левый берег р. Хуанхэ в урожайные сельскохозяйственные районы Западной Шаньси, где они были, однако, разбиты правительственными войсками на линии железной дороги Датун — Пусянь. Сам Лю погиб в бою. Оказавшись в безвыходной ситуации, Чжу Дэ и Мао Цзэдун решили капитулировать, обратившись к правительству с просьбой о «прекращении военных действий и мирных переговорах». Коммунистическая тактика нейтралитета 18 сентября 1935 г. так называемый «Шанхайский великий союз сопротивления Японии ради спасения родины», заняв якобы нейтральную позицию между правительством и мятежниками, опубликовал заявление в связи с четвертой годовщиной Мукденского инцидента. В нем провозглашался лозунг: «Прекратить гражданскую войну и организовать совместное сопротивление Японии». В результате манипуляций коммунистов организации такого рода стали быстро формироваться в студенческой и интеллигентской среде во всех крупных городах. Только на севере Китая, в частности, в городах Бэйпин и Тяньцзинь, было образовано более 30 подобных союзов¹³⁹, единогласно требовавших создания «народного фронта», то есть именно того, к чему так хитроумно стремился Коминтерн. Аналогичная обстановка сложилась в Шанхае и других городах юга. В декабре 1935 г. преподаватели и студенты ряда высших учебных заведений вышли на улицы Бэйпина, чтобы выразить протест в связи с провозглашением по указке Японии «автономии» провинций Хэбэй и Чахар. Это движение оформилось на волне патриотических настроений, однако было использовано коммунистами для пропаганды своей тактики нейтралитета¹⁴⁰. Возглавляемый коммунистами «народный фронт» начал в ряде мест разжигать антагонизм между региональными вооруженными силами и войсками, непосредственно подчиненными правительству, призывая региональные силы не оказывать помощь правительственным войскам при проведении операций против коммунистов. Он начал, кроме того, саботировать политику правительства, направленную на «достижение внутреннего умиротворения как предпосылки успешного отпора внешней агрессии», причем использовал такие звучные лозунги, как «воевать против Японии, а не против коммунистов» и «китайцы не должны воевать против китайцев». «Народный фронт» стремился изолировать правительство и его вооруженные силы, чтобы дать китайским коммунистам передышку и, в случае изменения обстановки, позволить им вновь собраться с силами, подняв новый вооруженный мятеж. Формально целью фронта был «отпор Японии и спасение родины», однако его подлинная задача сводилась к тому, чтобы принудить правительство к преждевременному открытию военных действий против Японии, что дало бы китайским коммунистам возможность, используя обстановку военного времени, укрепить свои силы до такой степени, чтобы свергнуть правительство. Выдвигавшееся в адрес правительства обвинение в нежелании сопротивляться Японии было поэтому чистейшей клеветой. Дипломатическая война на два фронта Успех 5-го антикоммунистического похода, осуществленного правительством, избавил нас от опасности войны на два фронта: против коммунистов и против японцев. Однако обстоятельства складывались таким образом, что в области дипломатии мы все же должны были вести борьбу на два фронта: против Японии и против Советского Союза. Вслед за Мукденским инцидентом 1931 г. японская военщина насадила в Северо-Восточных провинциях марионеточный режим под названием «Маньчжоу-го»¹⁴¹. Вслед за тем она провела ряд мероприятий, в результате которых учредила «автономию» во Внутренней Монголии, выделила в «особый район» восточную часть провинции Хэбэй и объявила весь Хэбэй и Чахар на «особом положении», имея в виду в конечном счете отделить эти провинции от Китая. Осенью 1934 г. в брошюре «Друг или враг?» я предостерег Японию, указав, что в случае, если ее военщина не прекратит агрессию против Китая, любой конфликт между нашими государствами приведет каждую из наших стран к катастрофе. Вновь и вновь я предупреждал: «Япония должна помнить, какие злые силы подстерегают Гоминьдан за его спиной и к каким последствиям для всей Восточной Борьба Китая на два фронта Азии привела бы победа этих сил». К сожалению, японские милитаристы оставили мое предостережение без внимания. 26 февраля 1936 г. группа молодых офицеров японской армии организовала в Токио путч, требуя от японского императора и его правительства более энергичного проведения агрессивной политики в Китае. Впоследствии кабинет Хирота¹⁴², суммировав различные планы японской экспансии в отношении Китая в виде трех ярких «принципов» («добрососедские дружеские отношения», «совместная оборона против коммунизма» и «экономическое сотрудничество»), положил их в основу переговоров с китайским правительством. Наш отказ принять эти требования означал бы войну; наше согласие положило бы конец существованию Китая как независимого государства. Таково было положение дел на нашем дипломатическом фронте борьбы против Японии. После Мукденского инцидента Москва неоднократно извещала нас через третьи страны о своем желании восстановить с нами дипломатические отношения. 12 декабря 1932 г. было опубликовано соответствующее соглашение, достигнутое от имени обеих стран Янь Хуэйцином и Максимом Литвиновым в Женеве¹⁴³. Несмотря на это соглашение, улучшения в китайско-советских отношениях не наступило¹⁴⁴. Нарушения советской стороной суверенных прав Китая продолжались. В марте 1935 г., оставив без внимания протест со стороны Китая, СССР продал Китайскую Восточную железную дорогу (КВЖД) «Маньчжоу-го». Это привело к дальнейшему усилению японской агрессии. Весной 1936 г., после провозглашения Японией так называемых «трех принципов Хирота», я пришел к убеждению, что нам следует начать активные переговоры с Советской Россией. Чжан Цюнь¹⁴⁵, в то время министр иностранных дел, провел ряд бесед с советским послом Богомоловым¹⁴⁶, стараясь выработать совместный подход к вопросам обеспечения мира как на Востоке, так и на Западе. Однако во время этих переговоров 12 марта Советский Союз объявил о заключении «соглашения о взаимной поддержке» с Внешней Монголией. Богомолов попытался воспрепятствовать протесту со стороны Китая, устроив скандал в нашем Министерстве иностранных дел и угрожая раскрыть содержание своих доверительных бесед с Чжан Цюнем. Не обращая внимания на его скандальное поведение, китайское правительство 5 апреля направило советскому правительству энергичную ноту протеста. Внешняя политика Советского Союза развивалась в двух направлениях: с одной стороны, Наркоминдел [Народный комиссариат иностранных дел] делал все от него зависящее, чтобы путем «мирной дипломатии» притупить бдительность других государств в отношении СССР; с другой стороны, Коминтерн развивал в западных странах «антивоенные» и другие подрывные движения, прикрывая их лозунгом «антифашизма». В этих же двух параллельных направлениях Советский Союз действовал и в своей дальневосточной политике: советское правительство занимало нейтральную позицию в отношении китайско-японских разногласий, а по существу изо всех сил стараясь договориться с Японией; в то же время китайские коммунисты, действуя через так называемый «Великий союз сопротивления Японии ради спасения родины» и подобные организации, требовали, чтобы китайское правительство прекратило против них военные действия, настаивая на необходимости совместной борьбы с японской агрессией. Одновременно КПК начала кампанию за заключение союза между Китаем и СССР. Так выглядел наш дипломатический фронт борьбы против России. Международная обстановка, в которой тогда оказался Китай, не сводилась к простому соперничеству между Японией и Россией. Точнее говоря, Япония настаивала на «совместной обороне против коммунизма», но не брала обязательств по совместным действиям против Советской России. Коммунистический же Интернационал хотел, чтобы мы заключили «союз с СССР», но не гарантировал, что Россия окажет Китаю помощь в борьбе с Японией. Более того, у Японии и у Советского Союза была одна общая цель: изолировать Китай от западных держав, в особенности от Соединенных Штатов, чтобы превратить его в легкую добычу одной из этих двух стран или же их обеих. Поскольку и Япония, и Советский Союз вынашивали одни и те же захватнические планы в отношении Китая, они легко могли договориться о разделе нашей страны в случае, если бы им пришлось противодействовать западным державам. Следовательно, если бы Китай даже согласился стать японской марионеткой, приняв «три принципа Хирота», или, если бы после начала китайско-японской войны мы приняли германское посредничество¹⁴⁷ и достигли компромисса с Японией, все равно оставалось бы неизвестно, повернет Япония после этого на север, против России, или же двинется на юг, против западных держав. Точно так же, если бы мы заключили союз с Россией, не было ясно, будет ли Советский Союз бороться с Японией за установление своего господства над всем Китаем или же заставит нас следовать политике нейтралитета, подстрекая Японию к продвижению на юг. Короче говоря, вне зависимости от того, уступил бы Китай Японии или заключил союз с Россией, западные демократические страны, так же как и сам Китай, оказались бы в проигрыше, и история Второй мировой войны пошла бы совершенно иным путем. Оба курса подвергали опасности как мир во всем мире, так и наше существование как национального государства. Китай мог надеяться, что ему удастся вырваться из этого заколдованного круга только в том случае, если бы его дипломатии удалось преодолеть рамки дальневосточного треугольника (Китай-Япония-Россия) и установить тесные отношения со всем миром. Логическим выводом из такого более широкого взгляда на вещи была постановка перед дипломатическим ведомством Китая задачи углубления сотрудничества со всеми демократическими государствами-членами Лиги Наций. Но в рамках этого курса следовало предпринять меры для улучшения отношений с Советским Союзом. В октябре 1936 г. Цзян Тинфу¹⁴⁸ был назначен послом в Москву, получив инструкции, позволявшие ему приступить к активным переговорам о заключении договора при условии, что такой документ будет полностью основан на равноправии. Заключение китайско-советского пакта о ненападении Инцидент у Лугоуцяо¹⁴⁹ 7 июля 1937 г. ускорил ход наших переговоров с Советским Союзом. 21 августа Китай и СССР подписали пакт о ненападении, основные два положения которого гласили: «Статья 1. Обе Высокие Договаривающиеся Стороны торжественно подтверждают, что они осуждают обращение к войне для разрешения международных споров и что они отказываются от таковой как орудия национальной политики в отношениях друг с другом, и, как следствие этого обязательства, они обязуются воздерживаться от всякого нападения друг на друга как отдельно, так и совместно с одной или несколькими другими державами. Статья 2. Если одна из Высоких Договаривающихся Сторон подвергнется нападению со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Высокая Договаривающаяся Сторона обязуется не оказывать ни прямо, ни косвенно никакой помощи такой третьей или третьим державам в продолжение всего конфликта, а равно воздерживаться от всяких действий или соглашений, которые могли бы быть использованы нападающим или нападающими к невыгоде Стороны, подвергшейся нападению»¹⁵⁰. Китай стал жертвой агрессии, и сражался с Японией восемь долгих лет, в течение которых китайско-советский пакт о ненападении должен был служить основой «мирного сосуществования» между обоими государствами, его подписавшими. Последующие страницы покажут, в какой мере Москва придерживалась условий этого договора, и что на практике означает «мирное сосуществование». Сианьский инцидент Когда война с Японией стала неизбежной, китайское правительство, со своей стороны, тоже попыталось достичь соглашения с китайскими коммунистами. Я считал, что их вооруженные отряды должны быть расформированы прежде чем вопрос [отношений с ними] приобретет политический характер и сможет быть разрешен как таковой. В конце 1934 г., вскоре после успешного завершения 5-го похода против коммунистов, я поручил Чэнь Лифу¹⁵¹ заняться этим вопросом. Осенью 1935 г. Чэнь доложил, что Чжоу Эньлай через одного знакомого связался с моим представителем в Гонконге¹⁵², выразив надежду на то, что правительство назначит уполномоченного для переговоров с ним. Согласно Чжоу, все, чего хотели коммунисты, это прекратить междоусобную войну и организовать совместный отпор Японии; других условий они не выдвигали. 1 сентября Чжоу Эньлай направил письмо Чэнь Лифу и его брату¹⁵³, разъясняя и подтверждая позицию коммунистов. 5 мая 1936 г. китайские коммунисты разослали циркулярную телеграмму, призывая к прекращению междоусобной войны и к мирным переговорам¹⁵⁴. Вскоре после этого Чжоу как представитель КПК и Пань Ханьнянь¹⁵⁵ в качестве представителя Коминтерна приехали в Шанхай, чтобы встретиться с Чжан Чуном¹⁵⁶, уполномоченным правительства. Вначале я несколько сомневался в полномочиях Пань Ханьняня. Но, наведя кое-какие справки, Чэнь Лифу выяснил, что в распоряжении Паня был телеграфный код для связи с Коминтерном, и я не стал более углубляться в этот вопрос. После того, как Пань приехал для переговоров с Чэнь Лифу в Нанкин, правительство предложило китайским коммунистам принять следующие четыре условия: 1. Признание трех народных принципов; 2. Подчинение приказам генералиссимуса Чан Кайши; 3. Роспуск «Красной армии» и ее включение в состав Национальной армии; 4. Ликвидация Советов и их реорганизация в местные управления. После продолжительных переговоров эти четыре условия были приняты и практически по всем вопросам, из них вытекающим, — достигнуто взаимопонимание. Все, что оставалось, так это получить мою санкцию, как только я вернусь в Нанкин из Сиани. Между тем коммунисты продолжали «мирное» наступление в различных провинциях. Своим главным объектом они избрали провинцию Шэньси, где еще шли военные операции против них. Они связались с Чжан Сюэляном и Ян Хучэном¹⁵⁷, двумя командирами соединений правительственной армии в Шэньси. Среди войск Чжан Сюэляна появились листовки, призывавшие «воевать против японцев, а не против коммунистов». Имелись и донесения о том, что Чжан и Ян установили непосредственную связь с КПК. В Сиани, главном городе провинции Шэньси, эти два командира поддерживали коммунистов и их дочерние организации. В результате и «Третья партия»¹⁵⁸, и «Союз национального спасения» могли открыто вести свою реакционную пропаганду. Я отдавал себе отчет в том, что возможен мятеж, если не будут приняты своевременные меры. Поэтому направился в Сиань в надежде, что мое присутствие окажет стабилизирующее воздействие; я также предполагал созвать к концу года совещание командующих войсками и других офицеров, чтобы объяснить им политику правительства в отношении коммунизма и Японии и истинный смысл коммунистических лозунгов. 12 декабря в глухую полночь меня неожиданно схватили люди Чжан Сюэляна и Ян Хучэна. Я понял, что оба они подпали под влияние коммунистов. Когда Чжан явился ко мне, я его строго предупредил: «У вас остался только один выход: немедленно покаяться и дать мне возможность вернуться в Нанкин. Это как в ваших личных интересах, так и в интересах родины. Не идите в приготовленную вам коммунистами западню. Покайтесь, пока не поздно». Чжан не осмелился заикнуться о тех требованиях, которые были приготовлены. Все, что он говорил, сводилось к тому, что обстановка, мол, не так проста, как я ее вижу. Он попросил меня сдержать гнев и выслушать его до конца. Я оборвал его, запретив касаться каких бы то ни было политических вопросов. Только на третий день Чжан наконец изложил, то ли убеждая, то ли умоляя меня, так называемые «восемь требований»¹⁵⁹, которые он со своими сообщниками решил мне предъявить, добавив при этом, что от меня требуется только поставить подпись под этими требованиями, после чего он меня сам немедленно проводит в Нанкин. Оборвав разговор, я сказал: «Пока я пленник, не может быть никаких переговоров». Я считал, что даже если Чжан и другие образумятся, коммунисты тем не менее попытаются принудить меня принять эти требования или же убьют меня, поскольку было понятно, что дело шло о самом существовании КПК. Однако внутренне собравшись и приготовившись к любому исходу, я остался непреклонным, отказавшись обсуждать политические вопросы с мятежниками. Между тем правительство в Нанкине оставило без внимания нелепые требования бунтовщиков, направив против них карательную экспедицию. 22 декабря в Сиань неожиданно прибыла моя жена. Первое, что я ей сказал при встрече, было следующее: «За истекшие десять дней мятежники подвергали меня различным методам непрерывного давления. Если бы я принял их условия, они доставили бы меня обратно в Нанкин. Ты приехала, чтобы разделить со мной опасность, в которой я нахожусь. Я верю, что ты это сделала для блага родины, а не только в силу личных побуждений. Интересы родины превыше всего. Если мятежники предложат тебе убедить меня принять какие-нибудь выдвинутые ими требования, им следует решительно отказать. Мы скорее примем смерть, чем подчинимся их домогательствам». Ее решимость была столь же непреклонной. Она мне ответила, что тоже ставит мое доброе имя выше жизни, не требует от меня компромисса с совестью и что приехала только для того, чтобы разделить со мной мою судьбу. Три дня спустя, в день Рождества Христова, мы благополучно вернулись в Нанкин, не приняв никаких условий. Всю подоплеку этого нашумевшего инцидента удалось постепенно узнать значительно позже. Сама мысль принудить меня к прекращению военных действий против коммунистов и немедленному началу борьбы с Японией принадлежала Чжан Сюэляну, однако план моего захвата в плен зародился у Ян Хучэна. Возможно, они не советовались с коммунистами по поводу этого заговора. Но факт остается фактом: коммунистам удалось установить связь с Чжаном и Яном уже за шесть месяцев до того. Чтобы правительство не узнало об их отношениях, контакт с коммунистами в основном осуществлялся в Яньани, где был тогда расквартирован гарнизон войск Чжан Сюэляна. Позже также обнаружилось, что особенно тесные отношения с коммунистами поддерживал Ян Хучэн, у которого личным секретарем в период Сианьского инцидента был коммунист Ван Биннань¹⁶⁰. Связь Яна с Ваном и выявляет ту роль, которую сыграли китайские коммунисты в инсценировке этого инцидента. Примерно за неделю до этих событий на горячих источниках Хуацинь на окраине Сиани меня посетил Чжан Цзилуань¹⁶¹, один из наиболее известных китайских журналистов. В ходе беседы мы коснулись и слухов о том возбуждении, которое якобы охватило Дунбэйскую¹⁶² армию Чжан Сюэляна под влиянием коммунистической агитации. Эта армия состояла из уроженцев Северо-Восточных провинций, в 1931-1932 гг. вынужденных оставить этот район под натиском японцев, а потому особенно сильно стремившихся сразиться с ними. Эти войска были теперь расквартированы в Северной Шэньси, по соседству с коммунистами, которые и старались посеять среди них недовольство. Маститый журналист высказал предположение, что слухи об этом, возможно, инспирируются коммунистами, чтобы заставить правительство усомниться в лояльности Чжан Сюэляна. «Но, — сказал он, — поскольку распускались они настойчиво, Вам следовало бы внимательно следить за развитием обстановки». Из его осторожной речи я заключил, что он что-то не договаривает, и начал расспрашивать его подробнее. Наконец я поставил ему в упор вопрос: «Не случалось ли Вам слышать о тайных переговорах Чжан Сюэляна с коммунистами в Яньани?» С некоторым смущением он ответил «да», добавив, однако, что не склонен считать, чтобы это соответствовало действительности. Оценив обстановку, журналист высказал мысль, что в случае, если бы коммунисты действительно искренне стремились поддержать правительство в деле сопротивления Японии, Чжан Сюэлян обо всем откровенно доложил бы правительству, а не вел секретные переговоры с КПК через голову правительства. Поэтому он считал, что данные слухи, вероятно, распространялись коммунистами, а потому правительству следовало быть начеку. Выслушав его, я понял, что положение было серьезнее, чем я предполагал. Далее он сказал, что все население Сиани настроено в пользу прекращения борьбы с коммунистами и настаивает на совместном с ними сопротивлении Японии. Он предложил правительству внимательно следить за настроениями местного населения. Они его поразили, и он считал, что это было наиболее важным из всего, что ему удалось заметить в Сиани за свое десятидневное пребывание. Он спросил меня, как правительство относится к этому требованию. Я заверил его, что правительство более чем когда-либо преисполнено решимости оказать сопротивление Японии, особенно в настоящий момент, когда успешное завершение 5-го похода против коммунистов в провинции Цзянси в значительной мере устранило угрозу, которую коммунисты представляли для нас в тылу. В этом отношении никаких изменений в политике правительства не произошло. Трудности исходили от самих коммунистов. Их настойчивые требования прекратить направленные против них военные действия еще не являлись гарантией искренности их обещаний участвовать в «совместном отпоре Японии». Другими словами, требование «единого фронта» для коммунистов было лишь средством достижения определенной цели — прекращения направленных против них операций правительственных войск. Проблема, стоявшая перед правительством, в том-то и заключалась, чтобы найти способ заставить китайских коммунистов на самом деле выступить на борьбу с Японией плечом к плечу со всем народом. Изложив свою точку зрения, я предложил Чжан Цзилуаню оповестить общественность о намерениях правительства через свою газету. Он попросил моего разрешения рассказать вначале о нашей беседе друзьям в Сиани. Я ответил: «Пожалуйста, сделайте это. Ведь я и сам намереваюсь созвать в конце месяца старших офицеров здешнего округа на совещание, где и передам этот вопрос на всеобщее обсуждение». Впоследствии, в дни моего пленения, газета этого публициста использовала нашу беседу у горячих источников Хуацинь в качестве материала для листовок, которые с воздуха сбрасывались на Сиань, призывая Чжан Сюэляна и Ян Хучэна к прекращению мятежа. До сих пор я с глубоким сердечным волнением вспоминаю о той беседе, состоявшейся за неделю до Сианьского инцидента. Характерно, что Чжан Сюэляна и Ян Хучэна открыто подстрекали к бунту против правительства почти исключительно члены дочерних организаций коммунистов, таких как «Третья партия», «Союз национального спасения», «Федерация студентов» и т. п., но не сами коммунисты. Такова была тактика КПК. Большинство этих нейтралов действительно не были коммунистами. Чаще всего коммунисты не желали принимать их в свою партию, потому что эти люди более эффективно могли служить интересам коммунистов, оставаясь беспартийными или членами других партий. Ведь это позволяло им открыто распространять слухи как в рядах вооруженных сил, так и среди гражданского населения. Свое особое внимание они сосредоточили на войсках Чжан Сюэляна и, оказывая мощное психологическое воздействие, постарались склонить Чжана к мятежу. Разрываясь между необходимостью «подавления коммунистов» и «отпора Японии», Чжан потерял голову и не выдержал. Объясняя обстоятельства, приведшие к Сианьскому инциденту, Чжан заявлял, что стал жертвой коммунистических интриг не потому, что они были особенно хитроумны, а в силу того, что в самом Гоминьдане имели место внутренние конфликты и колебания, что и открыло двери коммунистической пропаганде. Чжан также вспомнил о том, как вступил в командование войсками, не достигнув и тридцатилетнего возраста, как участвовал в гражданской войне, как ему удавалось обращать прежних врагов в друзей (он привел как наиболее яркие примеры Юй Сюэ-чжуна и Сун Чжэюаня¹⁶³), как он сам одно время воевал против правительства и как в конце концов во имя единства нации заявил о своем подчинении правительству. Он думал, следовательно, что то же самое произойдет и с китайскими коммунистами, если удастся установить перемирие. Ему почему-то казалось, что китайские коммунисты прежде всего — китайцы, и лишь затем — коммунисты, и, несмотря на то, что сегодня они в силу известных разногласий — враги, завтра они смогут превратиться в друзей, стремящихся к достижению общей цели. Чжан добавил, что не он один придерживался подобного мнения. Он отметил, что многие другие военачальники допускали ту же ошибку. Далее, он признал, что никогда глубоко не занимался анализом коммунистической партии и ее приемов, поэтому и принял ее призыв «прекратить борьбу против коммунистов и начать сопротивляться Японии» за искреннее проявление любви коммунистов к родине. Теперь он убедился в том, что его мнение о коммунистах было неправильным, вследствие чего ошибочными оказались и все его дальнейшие суждения. По признанию самого Чжан Сюэляна, он уже из разговоров со мной в течение первых двух дней моего пленения понял, что ввиду моей твердой решимости не поддаваться насилию у него не оставалось никакой надежды на претворение в жизнь своего первоначального замысла. В то же время между ним и его сообщниками возникли разногласия. Вскоре выяснилось, что вопрос не решить так просто, как вначале предполагалось. Его особенно озадачило решение правительства начать карательную экспедицию против него и его товарищей. Он полностью осознал серьезность положения, когда ситуация уже ускользала из его рук. Поэтому на третий день инцидента направил самолет в Яньань, чтобы доставить в Сиань представителей коммунистов для обсуждения вопроса о сотрудничестве и участии в объединенном комитете по военным вопросам, который предполагал создать из представителей своей Дунбэйской армии, Сибэйской (Северо-Западной) армии, которой командовал Ян Хучэн, и представителей армии коммунистов. К тому времени характер Сианьского инцидента изменился в корне. Усилия коммунистов, направленные на создание «единого фронта» и нейтралистские маневры их дочерних организаций, тесно связанных с ними, привели к положению, которое коммунисты определили как «с одной стороны — союз, а с другой стороны — взаимная борьба». Благодаря такой тактике, коммунистам удалось использовать Сианьский инцидент, достигнув в итоге того, чего они и хотели добиться с помощью Чжан Сюэляна и Ян Хучэна. «Совместная борьба с нависшей над страной опасностью» В феврале 1937 г. правительство приступило¹⁶⁴ к реорганизации вооруженных отрядов коммунистов для того, чтобы включить их в ряды Национальной армии. Вопросы, касающиеся партийных и политических дел, предполагалось рассмотреть позже с Чжоу Эньлаем. Однако все переговоры должны были быть основаны на уже упоминавшихся четырех условиях, по которым мы практически достигли соглашения еще до Сианьского инцидента. 10 февраля, подводя итог переговорам, ЦК КПК направил Центральному исполнительному комитету Гоминьдана телеграмму, в которой гарантировал выполнение следующих четырех пунктов: «1) прекратить в масштабах всей страны политику вооруженных восстаний с целью свержения Национального правительства; 2) переименовать советское правительство¹⁶⁵ в правительство Особого района Китайской Республики, а Красную армию — в Национально-революционную армию, которые будут подчиняться непосредственно Центральному правительству и Военному комитету в Нанкине; 3) ввести в Особом районе последовательно демократическую систему выборов; 4) прекратить политику конфискации помещичьих земель, настойчиво осуществлять общую программу единого антияпонского национального фронта»¹⁶⁶. В ответ 21 февраля ЦИК Гоминьдана на своем 3-м пленуме принял резолюцию «об окончательном искоренении красной опасности», содержавшую следующие четыре положения: «1 . Единство военной организации и командования — непременное условие эффективного руководства вооруженными силами и их действиями в любой стране. Сосуществование вооруженных сил с несовместимыми политическими идеологиями недопустимо. Поэтому так называемая Красная армия и другие коммунистические вооруженные формирования, известные под теми или иными названиями, должны быть полностью расформированы. 2. Единство системы управления — непременное условие государственного объединения. Сосуществование двух параллельных, независимых друг от друга аппаратов управления недопустимо. Поэтому так называемое Китайское советское правительство и другие коммунистические органы, нарушающие единство управления страной, должны быть распущены. 3. Коммунизм абсолютно не сочетается с тремя народными принципами и не соответствует ни интересам китайского народа, ни его образу жизни. Поэтому всякая пропаганда коммунизма должна быть прекращена. 4. Классовая борьба признает интересы только одного класса. Она разделяет народ на враждующие группы и разжигает в них ненависть и стремление уничтожать друг друга. Это с неизбежностью ведет к борьбе за власть над массами и к вооруженному мятежу, что приводит к социальному хаосу и всеобщему страданию. Поэтому классовая борьба должна быть прекращена». После того, как летом 1937 г. началась китайско-японская война, 22 сентября, ЦК КПК опубликовал заявление, выражая готовность коммунистов участвовать в совместной борьбе с опасностью, нависшей над страной. Это заявление содержало следующие четыре обязательства: «1 . Поскольку три народных принципа господина Сунь Ятсена полностью соответствуют сегодняшним потребностям Китая, наша партия будет стремиться к их полному претворению в жизнь. 2. [Мы] отказываемся от политики вооруженных восстаний с целью свержения Национального правительства и от движения за установление власти Советов, а также прекращаем политику насильственной конфискации помещичьих земель. 3. [Мы] ликвидируем уже существующие советские правительства и осуществляем демократию в целях объединения управления страной; 4. [Мы] отказываемся от наименования «Красная армия», отменяем нумерацию ее частей и соглашаемся на ее включение в ряды Национально-революционной армии и ее подчинение Военному комитету Национального правительства, следуя приказу которого выступаем на фронт борьбы против японцев». 23 сентября в ответ на эту заявление я опубликовал свое, в котором, в частности, подчеркнул: «Это заявление Коммунистической партии Китая доказывает, что национальное чувство в конце концов восторжествовало. Положения, содержащиеся в заявлении коммунистов, в частности, отказ от политики вооруженных восстаний и от движения за установление власти Советов, а также ликвидация советского района и Красной армии, представляют собой непременные условия мобилизации всех сил страны против агрессии. Обещание коммунистов работать над воплощением в жизнь трех народных принципов свидетельствует о том, что все силы Китая могут быть направлены на достижение единой цели. После того, как китайские коммунисты отреклись от своих заблуждений и признали первостепенное значение национальной независимости и интересов государства, мы выражаем надежду, что они будут искренне выполнять свои обещания. Более того, мы надеемся, что, как и другие граждане страны, они отдадут все свои силы на защиту государства от агрессии под единым командованием, в результате чего мы все вместе завершим нашу национальную революцию». Делая это заявление, я верил в то, что китайские коммунисты раскаялись и что их заверения в готовности присоединиться ко всему остальному народу в его борьбе против агрессии искренни. Ведь даже командуя военными операциями против коммунистов, я видел в них прежде всего китайцев и надеялся, что в конце концов они вновь станут лояльными гражданами своего государства. Я думал также, что при достаточной бдительности и соблюдении известных мер предосторожности можно будет держать их в повиновении. Если они прекратят свое вооруженное восстание, то не будет причин, почему бы им не сотрудничать с другими политическими партиями в деле спасения китайского государства. Поэтому я с начала наших военных операций против коммунистов в 1930 г. и до Сианьского инцидента в 1936 г. последовательно сочетал в отношении к ним как военную силу, так и политические средства. Я принял заявление КПК 22 сентября 1937 г. как свидетельство того, что правительство одержало моральную победу. В то же время все патриотически настроенные и дальновидные граждане тоже усматривали в этом заявлении успех политики правительства, считая его добрым предзнаменованием грядущей победы во всенародной отечественной войне. Кто же мог предвидеть, что китайские коммунисты полностью нарушат свои торжественные обещания? В том, что мы чересчур доверяли [коммунистам], есть и моя вина. Это излишнее доверие привело к трагическим последствиям. Теперь ясно, что коммунисты лишены чувства преданности родине, патриотизма или национального самосознания. Они не только не проявляют любви к родине, но готовы сознательно вредить ее интересам¹⁶⁷. Они не почувствуют угрызений совести даже тогда, когда для защиты интересов их коммунистической «родины», то есть Советского Союза, им придется осуществить геноцид собственного народа. Переформирование коммунистических отрядов 22 августа 1937 г. Военный комитет Национального правительства назначил Чжу Дэ главнокомандующим, а Пэн Дэхуая заместителем главнокомандующего бывших коммунистических отрядов, переименованных теперь в 8-ю армию НРА. Эта армия состояла из трех дивизий общей численностью в 20 тысяч штыков и была включена в состав войск 2-го фронта, охватывавшего северную часть провинции Шаньси, которым командовал Янь Си-шань¹⁶⁸. Линь Цзухань был назначен председателем, а Чжан Г’отао —-заместителем председателя правительства пограничного района Шэньси-Ганьсу-Нинся. Позже коммунистические отряды к югу от Янцзы, возглавляемые Е Тином и Сян Ином, были преобразованы в Новую 4-ю армию. Е стал ее командующим, а Сян — заместителем командующего. Эта армия, состоявшая из четырех дивизий общей численностью до десяти тысяч человек, была включена в состав 3-го фронта в Восточном Китае. Этим фронтом командовал Гу Чжутун¹⁶⁹. Резолюция Гоминьдана «Об окончательном искоренении красной опасности», четыре обещания китайских коммунистов и включение коммунистических отрядов в ряды Национально-революционных сил должны были создать основу для «мирного сосуществования» Гоминьдана с китайскими коммунистами на период китайско-японской войны. Скоро мы увидим, как китайские коммунисты, прикрываясь лозунгом «мирного сосуществования», на самом деле продолжали свою подрывную деятельность. Народно-политический совет и Программа сопротивления Японии и строительства государства Когда мы в июле 1937 г. только еще вырабатывали тактику затяжной войны сопротивления, Центральный [Исполнительный] Комитет созвал в курортном местечке Лушань на горе Гулин совещание, на которое были приглашены представители различных политических партий, а также ряд беспартийных деятелей. Когда в августе разыгрались крупные бои вокруг Шанхая, правительство создало Национальный совет обороны, состоявший, кроме членов Гоминьдана, из деятелей партии «Молодой Китай», Партии государственного социализма, Коммунистической партии Китая и некоторых известных представителей интеллигенции. Год спустя, 6 июля 1938 г., правительство учредило Народно-политический совет в качестве совещательного органа на время войны. Его членами стали представители всех политических партий, всех национальностей, всех профессиональных объединений и местных управлений. На своем первом съезде совет принял «Программу сопротивления Японии и строительства государства», в которой провозгласил: «1. Три народных принципа являются основой руководства к действию в деле спасения страны и строительства государства; 2. Верховная власть принадлежит главнокомандующему; 3. Китай поддерживает международные организации по защите мира и прилагает усилия для развития сотрудничества между народами на основах взаимного признания независимости и суверенитета; 4. [НПС следует] руководящим принципам демократического устройства и прилагает усилия для развития политических, экономических и культурных инициатив в условиях военного времени; 5. [НПС проводит] политику, направленную на повышение нравственного уровня народа и охрану китайской культуры; 6. Программа сопротивления Японии и строительства государства является высшим критерием для установления “мирного сосуществования” между отдельными политическими партиями». Народно-политический совет был по существу парламентом Китая в условиях военного времени. Правительство отчитывалось перед ним в своих военных и политических действиях как на регулярных, так и внеочередных сессиях, созывавшихся в чрезвычайных обстоятельствах; запрашивало мнение совета и заручалось его поддержкой. Хотя совет был только совещательным органом, правительство на самом деле принимало все его основные рекомендации, которые становились государственными законами. С течением времени прояснилась и тактика китайских коммунистов. (1) Они использовали совет как пропагандистскую трибуну, стараясь создать впечатление, будто только они преисполнены решимости противостоять Японии и только их вооруженные силы героически сражались. (2) Они старались повлиять на членов совета, принадлежавших к другим партиям, или беспартийных, чтобы те придерживались политики нейтралитета или даже участвовали в нападках на правительство каждый раз, когда коммунисты атаковали нас в совете или когда между коммунистическими и верными правительству воинскими частями возникали вооруженные столкновения. (3) Когда их пропагандистские усилия терпели неудачу или когда другие члены совета отказывали им в поддержке, они бойкотировали совет или даже демонстративно покидали его заседания до окончания сессии. Несмотря на все это, совет завоевал доверие народа, и «Программа сопротивления Японии и строительства государства» стала тем документом, вокруг которого народ начал объединяться. Все 10 лет существования совета¹⁷⁰ правительство считалось с его авторитетом, придерживаясь выработанной им Программы. Маневры Мао Цзэдуна Осенью 1937 г., перед тем, как 8-я армия под командованием Чжу Дэ покинула Северную Шэньси, Мао Цзэдун, обращаясь с речью к войскам, в частности, сказал: «Китайско-японская война предоставляет нам, коммунистам, блестящие возможности наращивания своих сил. Наша политика заключается в том, чтобы 70 процентов наших усилий тратить на достижение именно этой цели, 20 процентов наших сил расходовать на то, чтобы бороться с правительством, и 10 процентов затрачивать на борьбу против японцев. Эта политика должна развиваться тремя этапами. На первом этапе мы будем сотрудничать с Гоминьданом, чтобы сохранить свое существование и обеспечить свой рост. На втором этапе мы достигнем равновесия сил с Гоминьданом. На третьем этапе мы совершим глубокое вторжение в центральные части Китая для создания там плацдармов для контрнаступления против Гоминьдана»¹⁷¹. Вот так китайские коммунисты раскрыли подлинную суть их непрекращавшихся интриг, ставивших целью втянуть Китай в войну с Японией до достижения нами боевой готовности. После этого Политбюро ЦК КПК в октябре 1937 г., обсуждая вопрос о «дальнейшем ходе войны сопротивления и линии поведения китайских коммунистов», приняло решение о расширении и укреплении «единого фронта» для того, чтобы легализовать некоторые подпольные коммунистические организации и их деятельность и придать компартии официальный статус. Политбюро также постановило, исходя из того, что сила — решающий фактор внутрикитайской политики, направить все усилия партии на укрепление коммунистических вооруженных формирований с целью подготовки захвата политической власти в удобный для этого момент¹⁷². Такова была линия поведения, намеченная китайскими коммунистами в самом начале войны Китая против Японии. Они следовали этой линии под верховным руководством Сталина в течение восьми последующих лет. Дальнейшие их действия с достаточной убедительностью показали, что они придерживались принципа, согласно которому интересам Советского Союза всегда должно было отдаваться предпочтение перед интересами самих китайских коммунистов. В ноябре 1937 г., в то время, когда в Брюсселе проходила конференция девяти держав¹⁷³¹⁷⁴, Сталин неожиданно пригласил к себе Чжан Чуна, в то время советника китайского посольства в Москве, и заявил ему, что по его (Сталина) мнению, Китай ведет военные действия упорно и хорошо, и что, если обстановка сложится не в пользу Китая, Советский Союз объявит войну Японии. В 1938 г. начал быстро оформляться тройственный союз Японии, Германии и Италии. Москва считала войну Китая против Японии полезной с точки зрения обеспечения своей безопасности. Поэтому СССР рассчитывал на то, что эта война станет затяжной. Столь дружественное внешне отношение Советского Союза к Китаю и его военная помощь, оказываемая нам для того, чтобы мы после падения Нанкина и начала японского продвижения на Ухань могли продолжать борьбу, объяснялись именно этими соображениями. Отношение китайских коммунистов к правительству в этот период было лишь одним из проявлений этой политики Советского Союза. 10 июня 1938 г. в письме ко мне Сталин выражал «твердую уверенность» в конечной победе Китая. В сентябре, не дожидаясь даже окончания 6-го пленума ЦК КПК, Чжоу Эньлай нанес мне визит в Ухани и передал письмо Мао Цзэдуна, в котором, между прочим, подчеркивалось: «На 6-м пленуме ЦК нашей партии [то есть КПК] мы единогласно пришли к выводу о том, что война сопротивления вступает в новый этап, который, с одной стороны, характеризуется большими трудностями, а с другой стороны, большими успехами. Задача, стоящая перед страной, заключается в том, чтобы объединить весь народ, укрепить и расширить антияпонский фронт, твердо вести затяжную войну, мобилизовать новые силы, преодолеть трудности и подготовиться к контрнаступлению. Мы придаем единству и солидарности на этом этапе больше значения, чем на каком бы то ни было прежнем этапе. Единственный путь, по которому должны идти различные партии и группировки и весь народ, это максимальное напряжение сил для того, чтобы под Вашим руководством сорвать вражеские козни, ликвидировать пораженчество, повысить национальную сознательность, укрепить веру в победу и произвести те мероприятия военного времени, которые будут соответствовать нуждам этого нового этапа. Только таким образом мы достигнем нашей цели — сорвем наступление противника и подготовим свое контрнаступление. В этот момент Гоминьдан и КПК связаны друг с другом общими интересами. Это важно как для ведения затяжной войны, так и для сохранения между обеими партиями постоянной солидарности. Каким бы жестоким ни был враг, в конце концов он будет разбит, потому что 450-миллионный народ в состоянии преодолеть все трудности, собраться с силами в ходе этой долгой и ожесточенной борьбы и, перейдя в контрнаступление, изгнать неприятеля и обеспечить нашему государству положение великой державы Восточной Азии. Таково мое мнение, которое, я уверен, разделяется и Вами»¹⁷⁴. Это письмо было столь необычно, что, несмотря на то, что в нем говорилось о «постоянной солидарности между обеими партиями», «единстве и солидарности», оно вызвало у меня подозре- ^1/7 Это письмо, датированное 29 сентября 1938 г., не вошло ни в одно из собраний сочинений Мао Цзэдуна, изданных в КНР. Оно было впервые опубликовано коммунистами только в 2007 г. в Ухани в сборнике «Ухань канчжань шиляо» («Материалы по антияпэнской войне в Ухани»). — Прим, научного редактора. ние. Я догадался, что, прикрываясь разглагольствованиями о «постоянной солидарности», Мао Цзэдун вскоре предъявит нам ряд требований. И действительно, через какое-то время Чжоу Эньлай направил Гоминьдану следующие четыре предложения: «1. Прекратить всякую межпартийную рознь. 2. Разрешить китайским коммунистам становиться членами Гоминьдана или, по крайней мере, разрешить сначала некоторым из них вступить в Гоминьдан с тем, чтобы остальные последовали их примеру, если результаты окажутся удовлетворительными. 3. Распустить все молодежные организации китайских коммунистов и разрешить их членам вступить в Союз молодежи трех народных принципов¹⁷⁵. 4. Позволить всем китайским коммунистам, вступающим в Гоминьдан или в Союз молодежи трех народных принципов, сохранить свое членство в Коммунистической партии Китая». Я сразу понял, что китайские коммунисты вновь пытаются осуществить широкомасштабное проникновение в Гоминьдан. И, помня о нашем горьком опыте 1924-1927 гг., решил не дать обмануть себя еще раз, хотя и считал, что китайские коммунисты под воздействием общественного мнения и под влиянием пробудившегося в ходе войны национального чувства не посмеют опять нарушить свои обещания. Однако они сделали это. Изменение позиции Сталина В начале 1939 г. Европа находилась на грани войны. Все, что сделали Чемберлен и Даладье в Мюнхене, чтобы умиротворить Гитлера, лишь разожгло его аппетиты продолжить агрессию¹⁷⁶.10 марта 1939 г. на XVIII съезде ВКП(б) Сталин неожиданно заявил, что новая империалистическая война продолжается уже второй год, что она успела втянуть в свою орбиту более полумиллиарда человек и что она бушует от Шанхая на востоке до Гибралтара на западе. Он подчеркнул, что впредь СССР должен рассчитывать только на собственные силы для обеспечения своей безопасности, хотя он и будет стремиться к миру со всеми государствами и сохранению дружеских отношений со своими соседями. Эта речь свидетельствовала об изменении тактики Сталина — с политики «народного фронта» на «защиту отечества». Речь Сталина, несомненно, возымела желаемое действие, подстегнув нацистов к новым завоеваниям. 14 марта Гитлер учинил раздел Чехословакии, а вскоре полностью аннексировал эту страну. После этого Сталин вступил в тайные переговоры с Германией, продолжая при этом открытые консультации с Великобританией и Францией. Наше правительство, естественно, надеялось на успех переговоров СССР с Великобританией и Францией, поскольку это могло предотвратить возникновение большой войны в Европе. Сунь Фо, занимавший в то время пост председателя Законодательного юаня, посетил Москву. При подписании 16 июня 1939 г. китайско-советского торгового соглашения он передал Сталину письмо от меня. В нем я выражал надежду на установление сотрудничества между Великобританией и Советским Союзом. В своем ответе от 9 июля Сталин, помимо прочего, написал: «Если наши переговоры с европейскими странами приведут к положительным результатам (что не исключено), это, возможно, послужит важным шагом к созданию блока миролюбивых государств и на Дальнем Востоке. Время работает на создание такого блока». Этот абзац был двусмысленным. «Переговоры с европейскими странами» и «блок миролюбивых государств» можно было воспринять как ссылку на создание тройственного союза Великобритании, Соединенных Штатов, Франции и России, на что надеялись мы. Но эти же слова можно было воспринять и как намек на сближение Германии, Японии, Италии и России, на что рассчитывали нацисты и японские милитаристы. Но Сталин, по-видимому, не стремился возбуждать во мне излишние опасения, поскольку продолжил: «В результате истекших двух лет войны с Китаем Япония уже потеряла равновесие, нервничает и опрометчиво бросается то на Британию, то на Советский Союз, то на Монгольскую Народную Республику. Это свидетельство слабости Японии, и это ее поведение может объединить против нее всех. От Советского Союза Япония уже получила заслуженные ею контрудары. Британия и Соединенные Штаты только и ждут удобного момента, чтобы навредить ей. И мы не сомневаемся в том, что скоро ей будет нанесен еще один контрудар со стороны Китая, во сто крат более мощный, чем остальные». На первый взгляд это звучало как одобрение наших военных усилий. Да и упоминание о советско-японском столкновении при Номанхане¹⁷⁷ следовало понимать, как доказательство антияпон-ской позиции Советского Союза. На самом же деле его указание на нападение Японии на «Советский Союз и Монгольскую Народную Республику» служило косвенным намеком на последовавшие затем советско-японские переговоры, а упоминание Внешней Монголии задевало суверенные права Китая на этот район. 23 августа 1939 г. Сталин заключил советско-германский договор о взаимопомощи с Гитлером¹⁷⁸^{179 180 181}, тем самым ускорив начало войны в Европе. 13 апреля 1941 г., за восемь месяцев до нападения на Перл-Харбор, он заключил и договор о нейтралитете с Японией, сыгравшей аналогичную роль в возникновении войны на Тихом океане. Изменение позиции китайских коммунистов. Первый тур переговоров До этого времени международный коммунизм создавал «народные фронты», прикрываясь вывеской антифашизма. Теперь же Советский Союз, «колыбель социализма», неожиданно совершил поворот и подписал с Германией, главной фашистской страной, договор о взаимопомощи [то есть о ненападении]. Это заставило коммунистов за пределами СССР не только прекратить всякую антифашистскую деятельность, но и вступить в сотрудничество с нацистскими шпионскими организациями для противодействия «империалистической войне», саботируя военные мероприятия западных держав. Китайские коммунисты, естественно, тоже должны были следовать новой линии Москвы. Вот как они это делали. Прежде всего, китайские коммунисты начали расхваливать советско-германский договор о взаимопомощи [то есть о ненападении] как победу советской дипломатии. 1 сентября [1939 г.] Мао Цзэдун в интервью, опубликованном в официальном органе коммунистов «Синьхуа жибао» (Ежедневная газета «Новый Китай»)¹⁷⁹, сказал: «Этот договор сорвал интриги международной реакционной буржуазии в лице Чемберлена, Даладье и прочих, направленные к тому, чтобы спровоцировать войну между СССР и Германией, разорвал окружение СССР антикоммунистическим германо-итало-японским блоком, упрочил мирные отношения между СССР и Германией, стал гарантией дальнейшего развертывания социалистического строительства в СССР»¹⁸⁰. После начала войны в Европе китайские коммунисты открыто заклеймили ее как империалистическую. 14 сентября в Яньани, выступая с речью, озаглавленной «Вторая империалистическая война», Мао заявил: «Как Германия, Италия и Япония, так и Англия, США и Франция — все прямо или косвенно участвующие в войне империалистические государства — преследуют только эту одну контрреволюционную империалистическую цель — цель ограбления народов»¹⁸¹. Он призвал народ «к борьбе против империалистической войны, к организации войны революционной»¹⁸². Таким образом, на этом ¹⁸² «Синьхуа жибао» (Ежедневная газета «Новый Китай») — печатный орган ЦК КПК, издававшийся отрыто в Ухани и Чунцине в 1938-1947 гг. — Прим, научного редактора. ^ш Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 3. М., 1953. С. 55. — Прим, научного редактора. ¹⁸⁴ Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 2. М., 1949. С. 319-320. — Прим, научного редактора. ^18э Дословно Мао сказал: «Революционная политика пролетариата и, в первую очередь, коммунистической партии... должна быть следующей: ...В воюющих империалистических странах — призывать народ к борьбе против империа-литической войны... пропагандировать в народе необходимость превращения этапе китайские коммунисты выступали против американского и британского «империализма». Они нападали на правительство за его политику сотрудничества с Соединенными Штатами и Великобританией, вновь призывая к союзу с СССР. Одновременно они старались превратить нашу войну сопротивления Японии в так называемую «революционную», другими словами, гражданскую войну. С течением времени определявшаяся интригами Москвы политика коммунистов, согласно которой КПК направляла 70 процентов усилий на наращивание своей экспансии, становилась все более очевидной. Мао старался укрепить вооруженные силы коммунистов на территории, подконтрольной правительству, в соответствии с планами, разработанными им еще в начале войны. Не успела 18-я армейская группа¹⁸³ в сентябре 1937 г. пересечь р. Хуанхэ и достичь провинции Шаньси, как уже начала своевольничать. Во-первых, она организовала два военных района — один на стыке провинций Шаньси, Хэбэй и Чахар, а другой — на границе провинций Хэбэй, Шаньдун и Хэнань. Затем ее войска начали продвигаться на обширные равнины провинций Хэбэй, Шаньси и Хэнань. Куда бы ни приходила 18-я армейская группа, она всюду подчиняла своему контролю местные отряды самообороны и анти-японские партизанские части, включая их в свой состав. Например, коммунистические войска, которыми командовал Люй Чжэнцао¹⁸⁴, окружили и атаковали у города Бое провинции Хэбэй правительственные войска во главе с Чжан Иньу¹⁸⁵. Коммунистические части под командованием Син Жэньфу¹⁸⁶, пробравшиеся в пограничный район провинций Хэбэй и Шаньдун, напали у гор. Яньшань на 53-й партизанский отряд правительственных войск, убив его командира, Сунь Чжунвэня¹⁸⁷. Коммунистические войска Лю Бочэна¹⁸⁸ и Сюй Сянцяня разоружили местные отряды самообороны в центральной части провинции Хэбэй и в западной части провинции Шаньдун, а также напали на провинциальные правительства провинций Хэбэй и Шаньдун, не дав им возможности исполнять свои обязанности. Начиная с марта 1939 г. китайские коммунисты стали переходить к еще более агрессивной политике. В особом районе на стыке провинций Шэньси, Ганьсу и Нинся они создали собственное [независимое] правительство, начав подстрекать население к мятежу и в других районах. На востоке их «Шаньдунский отряд» пробрался в Северную Цзянсу, учинив там насилия. В Шаньси они создали в городе Утай «правительство пограничного района»¹⁸⁹, подняв бунт в некоторых правительственных войсках в южной части этой провинции. 10 июня 1939 г. я вызвал Чжоу Эньлая и Е Цзяньина¹⁹⁰ в Чунцин и, предупредив их о последствиях, потребовал, чтобы китайские коммунисты неуклонно выполняли свои обещания, подчинялись приказам правительства, уважали государственные законы и в срочном порядке разрешили бы все разногласия локального характера. В январе 1940 г. Хэ Инцинь, начальник Генерального штаба, потребовал от Е Цзяньина, чтобы китайские коммунисты прекратили увеличивать численность своих войск и самовольно учреждать военные районы. В ответ на это коммунисты выдвинули встречное требование, чтобы численность 18-й армейской группы была увеличена с трех дивизий до трех армий, по три дивизии каждая, и чтобы пограничный район Шэньси-Ганьсу-Нинся был не только сохранен, но и расширен. Переговоры зашли в тупик. После этого коммунисты вынудили правительственные войска¹⁹¹ эвакуироваться из Хэбэя, одновременно напав на наши части, дислоцированные в Шаньси, на восточном берегу р. Хуанхэ, вызвав тем самым хаос во всей провинции. В то же время правительственные войска в Западном Шаньдуне были вынуждены отступить на северный берег р. Хуанхэ. После этого коммунистические части из Западного Шаньдуна вошли в Восточную Хэнань и Северный Аньхой, явно стремясь к соединению с Новой 4-й армией, которая незаконно продвигалась на север из районов, расположенных к югу от р. Янцзы. 16 июля 1940 г., надеясь предотвратить дальнейшие столкновения в различных районах страны, правительство совместно с Чжоу Эньлаем и Е Цзяньином выработало постановление, которое Чжоу отвез Чжу Дэ и Пэн Дэхуаю в Яньань для исполнения 24 июля. В то же время правительственным войскам был отдан приказ избегать новых столкновений с 18-й армейской группой и Новой 4-й армией. Основные положения этого постановления сводились к следующему: 1. Пограничный район Шэньси-Ганьсу-Нинся (состоящий из18 уездов, по которым достигнута договоренность), переименовывается в Административный район Северной Шэньси, временно подчиненный Исполнительному юаню и управляемый провинциальным правительством Шэньси. 2. Определяются участки фронта [против японцев], занимаемые 18-й армейской группой и Новой 4-й армией, на которых эти войска должны вести боевые действия против японцев. Упраздняется военный район Хэбэй-Чахар, и обе эти провинции, Хэбэй и Чахар, вместе с частью провинции Шаньдун к северу от р. Хуанхэ, передаются 2-му фронту, командующим которого остается Янь Сишань в то время, как Чжу Дэ (коммунист) назначается его заместителем, в обязанности которого входит осуществление боевых операций в соответствии с приказами Военного комитета Национального правительства. 3. Как 18-я армейская группа, так и Новая 4-я армия должны полностью закончить передислокацию на упомянутые выше участки фронта до истечения одного месяца со дня получения ими соответствующего приказа. 4 .18-я армейская группа увеличивает свою численность до трех армий (по две дивизии каждая) и трех запасных полков, причем ей разрешается впоследствии сформировать еще два запасных полка. Новая 4-я армия переформируется в две дивизии. Инцидент с Новой 4~й армией Правительственные войска старались последовательно избегать столкновений, однако утверждать то же самое о 18-й армейской группе было нельзя. В августе 1940 г. коммунистические части, дислоцированные в Западном Шаньдуне, двинулись в южную часть этой провинции, атаковав населенный пункт Луцунь, где находилось Шаньдунское провинциальное правительство, и вынудили губернатора Шаньдуна Шэнь Хунле¹⁹² во избежание столкновения отступить. Одновременно части Новой 4-я армии, подойдя с юга, форсировали р. Янцзы и нанесли удар по двум городам¹⁹³, в которых тогда размещалось правительство провинции Цзянсу. Произошло это как раз в то время, когда тамошние правительственные войска вели наиболее тяжелые бои против японцев. Губернатор Цзянсу Хань Дэцинь¹⁹⁴ вынужден был эвакуировать провинциальное правительство в Дунтай. Но Новая 4-я армия продолжала продвижение, пока не заняла и город Дунтай. В связи с серьезной обстановкой, создавшейся из-за нападений коммунистов на правительственные войска в Шаньдуне и Цзянсу, 19 октября генерал Хэ Инцинь направил коммунистам телеграмму, вновь изложив упомянутые выше условия нашего соглашения и определив конец ноября как крайний срок прибытия Новой 4-й армии в намеченный для нее новый район боевых действий к северу от р. Хуанхэ. 9 декабря 1940 г. я лично отдал приказ Чжу Дэ, Пэн Дэхуаю, Е Цзяньину и Сян Ину, чтобы все части 18-й армейской группы, находившиеся к югу от р. Хуанхэ, выдвинулись на север не позднее 30 декабря, а все войска Новой 4-й армии, находившиеся на южном берегу р. Янцзы, не позже 31 декабря переправились на северный берег для того, чтобы передислоцироваться за р. Хуанхэ к 30 января 1941 г. Новая 4-я армия отказалась следовать на север, как ей было приказано. Вместо этого она начала готовиться к тому, чтобы установить свою власть над районами в треугольнике Нанкин-Шанхай-Ханчжоу. 5 января 1941 г. части этой армии даже атаковали 40-ю дивизию правительственных войск в г. Саньси. После этого, 6-14 января, командующий 3-м фронтом Гу Чжутун принял против коммунистов дисциплинарные меры. 17 января Военный комитет Национального правительства отдал приказ об аннулировании наименования «Новая 4-й армия». Ее командующий Е Тин был арестован и предан военно-полевому суду. Советско-японский договор о нейтралитете В марте 1941 г. Мацуока Есукэ¹⁹⁵, в то время министр иностранных дел Японии, посетив предварительно Германию, направился в Москву. Заместитель советского наркома иностранных дел 27 марта заявил китайскому послу в Москве, будто Сталин даст Мацуоке аудиенцию только по чисто протокольным соображениям. 11 апреля советский посол в Китае А. С. Панюшкин¹⁹⁶¹⁹⁷ заверил китайское правительство в том, что СССР якобы не намерен по эгоистическим мотивам жертвовать интересами дружественной державы и что советское правительство проявляет по отношению к Мацуоке лишь обычную дипломатическую вежливость. Два дня спустя, 13 апреля, было объявлено о заключении советско-японского договора о нейтралитете. По этому договору Япония признавала «Монгольскую Народную Республику» в обмен на признание Советским Союзом «государства Маньчжоу-го»^2Ю. Это не только попирало территориальные права Китая на эти две территории, но и представляло собой вопиющее нарушение как китайско-советского соглашения 1924 г., так и китайско-советского пакта о ненападении, заключенного в 1937 г. Совершенно очевидно, что русские коммунисты абсолютно не признавали незыблемости договоров или соглашений. Нечего и говорить, что к китайским коммунистам это относится в той же степени, что и к их советским хозяевам. Германо-советская война и позиция китайских коммунистов Война, вспыхнувшая между Советским Союзом и Германией в июне 1941 г., заставила Сталина вновь пересмотреть свою политику. Это вынудило Мао Цзэдуна последовать его примеру. По этой причине отношения между китайскими коммунистами и правительством в известной мере стабилизировались. В августе 1942 г. германские армии продвинулись далеко вглубь Кавказского региона, приблизившись к Волге. К сентябрю они достигли окраин Сталинграда. С октября по ноябрь советские и немецкие войска в самом Сталинграде вели бои за каждую улицу, каждый дом. В октябре Мао Цзэдун послал ко мне в Сиань Линь Бяо, который изо всех сил пытался заверить меня в готовности китайских коммунистов поддерживать правительство и в их стремлении к «искреннему сотрудничеству» и «постоянной солидарности». Линь говорил: «Мао Цзэдун не раз повторял Вашему ученику¹⁹⁸, что впредь наши две партии должны сблизиться друг с другом настолько, чтобы в конце концов слиться воедино, перейдя таким образом от существующего в настоящее время “искреннего сотрудничества” к “постоянной солидарности”. Эти лозунги отвечают сокровенным помыслам китайских коммунистов. Они были зафиксированы в декларации ЦК КПК от 7 июля и стали краеугольным камнем всей политической деятельности компартии. Никто не в силах изменить этот курс. Хотя китайские коммунисты верят в коммунизм, они сознают, что в Китае он не может быть осуществлен так, как это виделось Энгельсу, Марксу, Ленину и Сталину. То, за что боролись эти люди, то, к чему они стремились, совершенно неприменимо в Китае. Что же касается Программы революции и строительства государства, основывающейся на трех народных принципах д-ра Суня, а также Программы сопротивления Японии и строительства государства, проводимой Центральным правительством, то у коммунистов нет против них никаких возражений. В настоящее время в силу различий в методах, нам, может быть, еще трудно добиться полного единства. Мы можем лишь вместе стремиться к тому, чтобы достичь общей цели сопротивления и строительства государства путем объединения и демонстрации солидарности в соответствии с волей народа, тремя народными принципами и Программой сопротивления Японии и строительства государства. Китайские коммунисты надеются, что под Вашим руководством будет заложен прочный фундамент конечной победы». В октябре того же года Панюшкин вернулся для консультации в Советский Союз. Прибыв обратно в Китай, он передал мне письмо Сталина, датированное 11 декабря, в котором тот выражал надежду на «мирное сосуществование». Он писал: «Дружба наших двух народов, проявившаяся в самых тяжелых испытаниях, будет прочной и постоянной. После победоносного завершения войны эта дружба, несомненно, ляжет в основу сотрудничества между нашими двумя народами в деле построения длительного мира во всем мире». В этом письме, как видно, были очерчены контуры сталинского плана маоистского «мирного сосуществования». Советская агрессия во Внешней Монголии и аннексия Танну-Урянхая В октябре 1944 г., когда в Европе еще бушевала германо-советская война, СССР официально и неприкрыто аннексировал Танну-Урянхай¹⁹⁹, то есть часть принадлежащей Китаю Внешней Монголии. Как известно, в декларации Карахана от 25 июля 1919 г. ясно говорилось о том, что Советская Россия отказывается от своих особых прав во Внешней Монголии. Однако в 1921 г. советские войска под предлогом преследования «белогвардейцев» вступили на территорию Внешней Монголии из Сибири²⁰⁰. В июле того же года советские войска заняли город Улан-Батор (Ургу). Вскоре после этого «Монгольская народно-революционная партия», детище большевистской партии, провозгласила во Внешней Монголии так называемую народно-революционную власть. В августе советские войска из Сибири заняли Танну-Урянхай, где было образовано марионеточное правительство и провозглашена конституция советского образца. Тем самым Танну-Урянхай стал первым сателлитом Советской России. Статья 5-я китайско-советского соглашения, заключенного в мае 1924 г., провозглашала, что «правительство Союза ССР признает, что Внешняя Монголия является составной частью Китайской Республики, и уважает суверенитет Китая»²⁰¹. Советское правительство соглашалось также вступить с китайским правительством в переговоры о выводе советских войск из Внешней Монголии. Но в июле 1924 г. марионеточная власть Внешней Монголии по указке Москвы инсценировала «Съезд народных представителей», который принял «конституцию» советского образца и провозгласил эту область «Монгольской Народной Республикой». Так одним ударом Советская Россия опрокинула все то, что устанавливалось в отношении Внешней Монголии китайско-советским соглашением, подписанным в мае 1924 г. Таким образом, Внешняя Монголия превратилась во второго сателлита Советской России. Когда германские армии 22 июня 1941 г. обрушились на Советский Союз, марионеточная власть Танну-Урянхая созвала свой «Великий хурулдан» (Верховный совет) и объявила войну Германии, оказывая поддержку Советскому Союзу. 17 августа 1944 г. также по указке СССР она обратилась в Москву с ходатайством о присоединении Танну-Урянхая к Советскому Союзу. 11 октября того же года Верховный Совет СССР принял решение о присоединение Танну-Урянхая на правах «автономной области». Так из советского сателлита Танну-Урянхай превратился в непосредственную часть Советского Союза²⁰². Тем самым был создан прецедент, примеру которого должны были последовать другие страны-сателлиты. Возвращение Синьцзяна в лоно родины В 1943 г., за год до аннексии Советским Союзом Танну-Урянхая, в лоно родины вернулся Синьцзян, сбросивший с себя советское иго. Пока Япония с 1931 по 1937 г. захватывала Северо-Восточные провинции и брала в тиски Хэбэй и Чахар, Советский Союз подготавливал захват Синьцзяна, северо-западной провинции Китая, засылая в местный правительственный аппарат свою агентуру и грабя природные ресурсы этой провинции. После организованного советской агентурой в Синьцзяне 12 апреля 1933 г. переворота, вознесшего на пост главы провинциального управления Шэн Ши-цая²⁰³, СССР начал целенаправленно укреплять свой контроль над этой провинцией. В январе 1934 г., когда мусульманские отряды Ма Чжунъина²⁰⁴ окружили город Дихуа (Урумчи), Советский Союз направил в Синьцзян войска на выручку Шэну. Тем самым был сделан первый шаг к установлению контроля над Синьцзяном. Советская агрессия в Синьцзяне разворачивалась двумя параллельными путями: военным и экономическим. В 1935 г. СССР через советско-синьцзянское торговое общество заключил соглашение с Шэном о предоставлении ему займа в 5 миллионов золотых рублей. Попытки китайского правительства воспрепятствовать предоставлению этого займа не увенчались успехом. В 1938 г. под предлогом предупреждения японской агрессии Советская Россия направила в город Хами (на востоке Синьцзяна) регулярную часть Красной армии — так называемый «8-й полк РККА». В результате ей удалось реализовать свой план и отделить Синьцзян от остального Китая. В том же году Советская Россия пригласила Шэн Шицая в Москву, где он стал членом ВКП(б)²⁰⁵. После этого советская опека над Синьцзяном стала практически всеобъемлющей, и советский персонал появился в руководящих органах всех частей провинции. В ноябре 1940 г., когда война в Европе все более разгоралась, СССР направил в Дихуа секретного эмиссара, которому было предписано заставить Шэн Шицая подписать соглашение о передаче Советской России на условиях аренды синьцзянских разработок олова. Пользуясь приобретенными таким образом правами на рудники, СССР выговорил себе также права на постройку железнодорожных линий, шоссейных дорог, установку телефонной сети, постройку радиостанций, проведение исследований недр и изысканий полезных ископаемых, в частности, нефти, постройку жилых домов и казарм для советского гражданского персонала и военнослужащих, размещение советских войск и т. д. и т. п. на всей территории провинции. Это соглашение заключалось сроком на пятьдесят лет! Разве нужны еще какие-нибудь доказательства того, что Советская Россия готовилась полностью аннексировать Синьцзян? Выше я говорил о том, как остатки отрядов Мао Цзэдуна в августе 1935 г. бежали из провинции Сычуань на северо-запад. По существу они стремились пробраться именно в Синьцзян, где рассчитывали получить военную помощь со стороны Советского Союза. Только благодаря тому, что на границе провинций Шэньси и Ганьсу им преградили дорогу правительственные войска, коммунисты повернули в Северную Шэньси на соединение с отрядами Лю Цзыданя [Лю Чжиданя] и Гао Гана. Синьцзян — давняя провинция Китая. В силу своего ключевого положения в самом сердце Азии он может служить делу мира и безопасности Азии и всего мира только в том случае, если останется в составе Китайской Республики. Если же его захватит Советская Россия, он станет использоваться для агрессии и будет угрожать миру во всем мире. Хотя правительство в эти тяжелые годы было вынуждено бросить все силы на войну с Японией, оно делало все возможное для защиты суверенных прав Китая и сохранения его территориальной целости на северо-западе. Правительство было полно решимости не дать Советской России беспрепятственно хозяйничать в Синьцзяне. Оно также стремилось помешать китайским коммунистам установить через Синьцзян непосредственную связь с Советским Союзом. И одно и другое привело бы к изменению всей обстановки в Азии, создав угрозу миру во всем мире. Начиная с первой половины 1941 г. Россия стала сжимать тиски вокруг Синьцзяна, и Шэн Шицай начал ощущать опасность. В апреле 1942 г. служащие советских консульств в Синьцзяне и их тайные агенты начали готовить переворот, чтобы устранить Шэна и заменить его более послушной марионеткой. Положение становилось критическим, и оно требовало от нас радикального решения, если мы не хотели потерять эту провинцию навсегда. В августе я совершил инспекционную поездку по провинциям Шэньси, Ганьсу, Нинся и Цинхай (к которым Синьцзян примыкает на северо-западе), попросив мою жену слетать в сопровождении Чжу Шаоляна²⁰⁶ в Дихуа, главный город провинции Синьцзян, для того, чтобы прежде всего обсудить с Шэном обстановку, убедив его в важности сохранения китайского суверенитета над Синьцзяном и в необходимости возвращения административной власти Синьцзяна в ведение правительства. [Визит Сун Мэйлин] должен был, кроме того, поднять дух местного населения и дислоцированных в Синьцзяне войск. Эта миссия оказалась успешной, и Шэн вскоре воспользовался германо-советской войной, достигшей в то время в Европе своего апогея, чтобы вернуться в лоно родины. Советская Россия немедленно направила в Дихуа заместителя наркома иностранных дел, который потребовал от Шэна выполнения обязательств, якобы данных им в 1934 г., и сводившихся к установлению в Синьцзяне коммунистического строя; в случае отказа он угрожал Шэну страшными последствиями. Но Шэн проявил стойкость. В январе 1943 г. в Синьцзян прибыли чиновники нашего правительства, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей. Передача им управления Синьцзяном прошла без каких бы то ни было осложнений. После этого правительство предложило СССР отозвать из Синьцзяна все советские учреждения, 8-й полк РККА, дислоцированный в Хами, советскую охрану сборочных авиационных мастерских «Тоутуньхо» на окраине Дихуа и др. Но Россия затягивала эвакуацию до апреля. Китайские правительственные войска вступили в Хами в июне того же года. Это совпало по времени с роспуском Коминтерна, когда Советский Союз счел за благо перейти к тактике улыбок. Этим и смогли воспользоваться народы, противившиеся агрессии. Сталин понял, что положение в Синьцзяне непоправимо. 16 июня 1943 г. он приказал Панюшкину направить китайскому правительству памятную записку, в которой действия Шэн Шицая назывались «незаконными и враждебными Советскому Союзу». Панюшкин передал также китайскому правительству копию тайного соглашения, заключенного Шэном с Советской Россией, надеясь таким путем посеять недоверие между правительством и Шэном. Но Шэн, решив вернуться в подчинение правительству, сам уже до того подробно доложил нам об этом соглашении. Таким образом, действия Сталина еще раз выявили его вероломство. После того, как правительство восстановило свою власть в Синьцзяне, Москва стала подстрекать казахских кочевников в Советской России и на принадлежащих Синьцзяну южных склонах Алтая совершать набеги на пограничные районы, инсценируя инциденты, которые должны были послужить предлогом для новой агрессии. В августе 1944 г. действовавшие в г. Дихуа советские секретные агенты вновь начали проявлять активность, попытавшись поднять мятеж, который удалось, однако, предотвратить своевременными действиями правительства, следовавшего политике умиротворения. Именно в то время Шэн был отозван в Чунцин²⁰⁷, где получил пост в Центральном правительстве. Поняв, что им не удастся больше вызвать беспорядки в Дихуа, а также в восточной части Синьцзяна в целом, большевики сосредоточили свое внимание на западном Синьцзяне. В ноябре 1944 г. тайные советские агенты вместе с известным числом местных коммунистических элементов, подпольными путями получив из СССР оружие, внезапно напали на Или²⁰⁸ и, овладев городом, а также расположенным на его окраине аэродромом и другими военными объектами, провозгласили марионеточный режим под названием «Республика Восточного Туркестана». 210 В 1945 г. работники советского консульства в Дихуа, вновь прибегнув к тактике «мирного сосуществования», посоветовали илийским мятежникам добиться соглашения с провинциальным правительством Синьцзяна. Чтобы хоть на время стабилизировать обстановку и не дать повода местному населению для недовольства, Центральное правительство назначило главаря мятежников заместителем губернатора Синьцзяна. В 1949 г., когда счастье в вооруженной борьбе против коммунистов начало изменять правительству, коммунистические элементы в «коалиционном правительстве» Синьцзяна устроили переворот, направленный против Масуда²⁰⁹, уйгурского деятеля, занимавшего в то время пост губернатора Синьцзяна. Главное же, на что следует обратить внимание, это то, что подобное «коалиционное правительство», впервые апробированное в 1945 г. в провинции Синьцзян, послужило образцом органов власти, которые стали насаждаться в советских марионеточных государствах после Второй мировой войны. Начало Тихоокеанской войны и отказ Соединенных Штатов Америки и Великобритании от особых прав в Китае Япония коварно напала на Перл-Харбор 7 декабря 1941 г. Одновременно²¹⁰ она подвергла бомбардировкам Филиппины, Гонконг и Сингапур. Начало Тихоокеанской войны объединило Китай, Соединенные Штаты и Великобританию, сделав их союзниками. Судьба японских захватчиков была предрешена. 1 января 1942 г. Китай совместно с Соединенными Штатами, Великобританией, Советским Союзом и другими государствами (в общей сложности их было 26), подписал Вашингтонскую декларацию, еще раз подтвердившую принципы Атлантической хартии²¹¹, и содержавшую обязательство совместными военными действиями довести войну до окончательной победы. Теперь для нас существовала только одна общая война, единый союз и одна судьба. Задача Китая не сводилась только к сотрудничеству с союзниками в деле разгрома Японии. Заключалась она и в его участии в обеспечении прочного мира во всем мире. 9 октября того же года американское и британское правительства известили китайское правительство, что, движимые стремлением укрепить дружбу и сотрудничество со своим китайским союзником, они решили отказаться от всех экстерриториальных и связанных с ними иных прав в Китае, а также представить в ближайшем будущем проекты соглашений с Китаем на новых основах. На следующий день, 10 октября, Соединенные Штаты и Великобритания одновременно опубликовали соответствующие формальные заявления. Сообщая об этом на массовом митинге по случаю государственного праздника²¹² в Чунцине, я говорил: «Бремя неравноправных договоров, наложенное на нас иностранными державами сто лет назад, наконец устранено. Мечта д-ра Суня об “отмене неравноправных договоров”, высказанная им в его завещании, осуществилась. Впредь мы должны стремиться к тому, чтобы, так сказать, встать на собственные ноги, быть ответственными, свободными гражданами для того, чтобы общими усилиями построить действительно независимое и свободное государство, достойного союзника других держав». Отмена неравноправных договоров укрепила в нас веру в окончательную победу на полях войны и в успех нашего государственного строительства. Но не к этому стремилась Москва. Советская политика в отношении Китая вскоре претерпела коренное изменение. До того цель России заключалась в том, чтобы втянуть Японию в затяжную войну с Китаем, предотвратив тем самым возможное продвижение Японии на север, против Советского Союза, и дав китайским коммунистам возможность увеличить численность их вооруженных сил и расширить районы их политического контроля в Китае. Это могло, в конце концов, подготовить почву или для раздела Китая между Советским Союзом и Японией, или для захвата Китая коммунистами. Теперь же, когда Китай оказался накануне победы, Сталин стал думать о том, как бы лишить его ее плодов, помешав ему стать независимым, единым, мощным государством. Мао Цзэдун, конечно, должен был, следуя указаниям Москвы, подготовиться к изменению политического курса. Первая его задача сводилась к тому, чтобы воспрепятствовать сближению китайского народа с западными демократиями после отказа последних от экстерриториальных прав в Китае. Москва и Коминтерн помнили, какие симпатии вызвало у китайцев советское правительство, отказавшееся в 1919 г. от особых прав России в Китае, и как тогда этот жест помог СССР создать и выпестовать Коммунистическую партию Китая. Не менее важное заявление со стороны Соединенных Штатов и Великобритании, сделанное к тому же в столь ответственный момент, несомненно, могло помочь западным демократиям завоевать дружбу нашего народа и в определенной степени воспрепятствовать как ближайшим советским планам в отношении нашей страны, так и более отдаленным их замыслам. Более того, это заявление сводило на нет советские пропагандистские утверждения о мнимых империалистических намерениях англо-американцев в отношении Китая. Русские коммунисты и их китайские приспешники решили поэтому подорвать международный престиж правительства, принизив значение дружественного акта наших западных союзников, а также лишив значения новые договоры, построенные на равноправии. Китайский народ, однако, высоко оценил дружественный акт своих американских и британских союзников. Он был преисполнен решимости поддержать правительство в его политике доведения войны до победного конца и не поддался советской пропаганде, которая лишь обнажала более глубокие мотивы самого Советского Союза. Поэтому на китайский народ советские инсинуации не подействовали. Одним из советских тактических приемов было распространение среди членов американской военной миссии и дипломатического корпуса в Чунцине слухов, будто китайское правительство ведет секретные переговоры о сепаратном мире с Японией. Советская цель, конечно, сводилась к тому, чтобы добиться от США прекращения помощи Китаю, что могло привести нас к быстрому поражению. Поэтому международное коммунистическое движение и его попутчики не без умысла начали клеймить упомянутый шаг Великобритании и Соединенных Штатов, называя его «политикой задабривания правящего класса Китая». Они стали утверждать, будто эти две западные державы преследуют только одну цель: «удержать Гоминьдан от капитуляции». Они также пытались умалить значение этого англо-американского шага, называя его сознательной попыткой «поднять престиж [китайского правительства] внутри страны, чтобы помочь ему обеспечить свой контроль над всей территорией государства после войны». Они уже не скрывали своего стремления любой ценой добиться того, чтобы наши вооруженные силы, ведущие оборонительную войну против Японии, развалились. Наиболее характерным примером клеветнической пропаганды этого рода является книга Израэля Эпштейна «Незавершенная революция в Китае», в которой, помимо клеветы на китайское правительство, содержатся грубые выпады в адрес наших союзников²¹³. 11 января 1943 г. новые китайско-американский и китайско-британский договоры о равноправных отношениях были официально опубликованы. В атмосфере, наполненной оптимизмом, представители всех слоев населения начали направлять свои взоры в будущее, размышляя о послевоенном времени, а правительство выработало программу первоочередных экономических мер на период после войны. Я выдвинул 10-летний план послевоенного строительства, призванный использовать приобретенное нами независимое положение, привлечь иностранные капиталы и техническую помощь и превратить Китай в единое, демократическое и передовое государство. В то же время я обратился ко всему народу с призывом направить все свои духовные и материальные ресурсы на достижение победы. Мой план был встречен народом с единодушным одобрением, но коммунисты подвергли его яростным нападкам. Этого следовало ожидать, поскольку успешное использование нами наших ресурсов, подъем жизненного уровня народа в результате достижения нами полной самостоятельности и сотрудничества с нашими западными союзниками на основах равенства и взаимной выгоды, достижение Китаем положения, при котором он вместе с другими государствами обеспечивал мир во всем мире, никоим образом не соответствовало стремлениям русских и китайских коммунистов. Последние отдавали себе отчет в том, что им надо действовать энергично, если они не хотят допустить такого развития ситуации. Второй тур переговоров К концу 1942 г. советские войска остановили германское продвижение в районе Сталинграда. 1 февраля 1943 г. советские армии перешли в наступление против германских армий на Кавказе. По мере того, как военное счастье начало склоняться в сторону России, китайские коммунисты вновь стали проявлять агрессивность, начав атаковать правительственные войска в Цзянсу и Шаньдуне. Переформированные коммунистами без разрешения правительства отряды бывшей Новой 4-й армии, воспользовавшись боями против японцев в районе Ляньшуй, в которые в то время оказались втянуты войска губернатора Цзянсу Хань Дэциня, нанесли тяжелый удар по 112-й дивизии, стоявшей в резерве войск Хань Дэциня. В то же время коммунистическая 18-я армейская группа напала на правительственные войска в соседней провинции Шаньдун. 28 марта Чжоу Эньлай и Линь Бяо посетили начальника штаба Хэ Инциня и выдвинули следующие требования: 1. Легализация Коммунистической партии Китая; 2. Развертывание коммунистических вооруженных сил в четыре армии, общей численностью в 12 дивизий; 3. Преобразование пограничного района Северной Шэньси в административный округ и реорганизация прочих районов, контролируемых коммунистами; 4. Отсрочка, вплоть до окончания войны, переброски коммунистических войск из района к югу от р. Хуанхэ в районы боевых действий (на северном берегу этой реки), намеченные правительством. В ответ на это Хэ Инцинь еще раз перечислил основные принципы, сформулированные в его заявлении от 19 октября 1940 г. Чжоу Эньлай заявил, что коммунисты принимают эти принципы, но просят пересмотра первоначальных сроков переброски коммунистических войск и намеченной ранее их численности. Было ясно, что Чжоу Эньлай и Линь Бяо не стремились к действительному разрешению вопроса. Поэтому переговоры завершились ничем. Коммунистическое движение «за исправление стиля в работе партии» как подготовка к резкому повороту в политике 1 февраля 1942 г. Мао Цзэдун объявил в Яньани «чжэнфэн», или движение «за исправление стиля в работе партии», которое оказалось подготовительным мероприятием китайских коммунистов к их последнему всеобщему восстанию. Следует иметь в виду, что во время войны патриотический подъем и преданность правительству достигли небывалой высоты. Чтобы саботировать военные мероприятия правительства, китайским коммунистам приходилось сначала подрывать национальное сознание людей. А для этого им, в свою очередь, необходимо было разрушить моральные устои народа, вытравив из его сознания добропорядочность, этические принципы и гуманизм. В ходе движения «за исправление стиля в работе партии» китайские коммунисты попытались выправить ошибочные, с их точки зрения, тенденции в воспитательной работе, во внутрипартийных отношениях, в области литературы и искусства, ликвидировав так называемые субъективизм, сектантство и формализм. Они попытались добиться этого путем проводимой под надзором партии «самокритики» и «самоанализа». Беспощадным нападкам подвергли они идеи патриотизма и либеральный образ мышления. Они потребовали от членов своей партии «замены национального сознания сознанием классовым» и даже замены человеческой природы «классовой» (хотя что они имели под этим в виду, остается неясным). Некий Ван Шивэй²¹⁴ подвергся строгому взысканию (в конце концов он вообще исчез) за то, что назвал Сталина хотя и великим, но бесчеловечным. Действительно «замена человеческой природы классовой» была первой целью, преследуемой коммунистами в их движении «за исправление стиля в работе партии». В этом движении приняло участие не менее 30 тысяч кадровых работников КПК. В период между речью Мао Цзэдуна, открывшей в феврале 1942 г. вышеупомянутую кампанию, и «совещанием по вопросам литературы и искусства», состоявшемся в Яньани в мае 1942 г., руководящим работникам компартии пришлось провести четыре месяца на митингах, которые все заканчивались одним и тем же — утверждением «маоцзэдунизма» и «монолитного руководства Мао Цзэдуна». Иными словами, — установлением единоличного руководства Мао Цзэдуна, что было второй целью кампании «за исправление стиля в работе партии». Русские большевики создавали компартии других стран по своему облику и подобию. Так называемый «маоцзэдунизм» был всего лишь китайским вариантом сталинизма, а «единое руководство Мао Цзэдуна» — китайской версией сталинской диктатуры. После Сталинградской битвы Сталин стал более целенаправленно придавать марксизму русские черты. Такие столпы царской России, как Петр Великий, Кутузов, Суворов, Минин, Пожарский²¹⁵ и др., осужденные и преданные забвению после революции 1917 г., начали вновь превозноситься. Великие полководцы русской истории опять стали национальными героями, и Сталин начал вести себя так, будто он — второй Петр Великий. Коммунизм, таким образом, становился простым прикрытием панславизма. Зачем китайским коммунистам понадобилось преодолевать человеческую природу и национальное сознание? Почему они провозгласили «маоцзэдунизм» и подчинились «единому руководству Мао Цзэдуна»? Ясно, что все это было сделано по приказу Сталина, который хотел сосредоточить всю власть в руках Мао для того, чтобы обеспечить себе большую свободу маневра и загнать 450-мил-лионный китайский народ в русское рабство ради завоевания коммунизмом всего мира. К этому сводилась конечная цель движения «за исправление стиля в работе партии». «Роспуск» Коминтерна — политический маневр 22 мая 1943 г. Москва объявила о роспуске Коминтерна. Это известие захватило иностранный мир врасплох. Я тоже совершил ошибку, приняв это за свидетельство искреннего стремления Советского Союза к сотрудничеству с Соединенными Штатами. Ведь время было такое, что казалось, Сталин не мог себе позволить обман. Коминтерн был форпостом, направлявшим деятельность всех коммунистических партий за пределами СССР, он служил символом их идеологического единства. И если его роспуск Сталиным оказался бы фикцией, никто не стал бы верить дальнейшим сталинским заявлениям. Но вскоре правда вышла наружу. Коминтерн лишь замаскировал свою деятельность. Его «роспуск» в конце концов оказался обманом. По-видимому, «роспуск» Коминтерна был задуман как тактический шаг, направленный на срыв тройственного Антикоминтер-новского пакта Германии, Японии и Италии, и укрепление солидарности противников держав Оси. Это был просто очередной маневр Сталина на политическом фронте, на котором он вел пропагандистское наступление. После победы под Сталинградом он начал готовиться к следующему броску на пути завоевания мира. Теперь, после роспуска Коминтерна, Сталин мог снять с себя какую бы то ни было ответственность за те или иные козни и зверства, учиняемые коммунистами в других странах по его тайным распоряжениям. После того, как VII конгресс Коминтерна в 1935 г. принял резолюцию о «едином фронте», такие дочерние организации коммунистов, как Профинтерн, Интернационал молодежи и Женский интернационал, созданные для облегчения коммунистической работы с массами, во всех странах перешли на положение местных, или региональных организаций под другими названиями, маскирующими их подлинную сущность. После этого сам Коминтерн мог спокойно уйти в подполье, заявив о самороспуске. Это был чисто тактический ход и пропагандистский трюк Сталина, соответствовавший его стратегии «единого фронта». В глобальной стратегии русских коммунистов, направленной на захват мира, Китаю всегда отводилась первостепенная роль. Большевики особенно тщательно старались скрыть все, что свидетельствовало о подчинении китайских коммунистов Москве. Именно поэтому, а также исходя из намечавшегося изменения политического курса, в ходе яньаньского движения «за исправление стиля в работе партии» был выдвинут лозунг «китаизации марксизма», а в оборот в срочном порядке введены такие термины, как «идеи Мао Цзэдуна» и «китайский марксизм». Чтобы у читателя не оставалось сомнений в том, что все это было лишь подготовкой к «роспуску» Коминтерна, ему следует обратить внимание на сроки этих двух событий: движение китайских коммунистов «за исправление стиля в работе партии» проводилось с февраля 1942 по май 1943 г., а «роспуск» Коминтерна состоялся в мае того же 1943 г. Важным следствием процесса китаизации было то, что отныне в своей пропаганде коммунисты во всем мире и их попутчики стали говорить о китайских коммунистах как о «демократической группировке китайского крестьянства» или как об «аграрных реформаторах». Одновременно Москва и Яньань возобновили яростные нападки на китайское правительство. Чтобы обеспечить себе полный успех, Москва мобилизовала на помощь своим китайским подручным американских коммунистов. Прикрывая свою подлинную сущность секретных агентов СССР в Соединенных Штатах, эти последние реорганизовали свою политическую партию в политическую ассоциацию, приступив к выполнению задания Москвы двумя способами: (1) напрямую — подрывая престиж китайского правительства, осложняя отношения между Китаем и Америкой и оказывая отрицательное влияние на политику американского правительства по отношению к Китаю и на американское общественное мнение и (2) косвенно — популяризируя китайских коммунистов, безмерно преувеличивая их участие в боевых операциях наших войск, расхваливая их силу, «аграрные реформы» и «новую демократию», а также расписывая их «демократические свободы», «счастливую жизнь и прогрессивные изменения» в коммунистических районах на севере Шэньси так, будто там стала реальностью Утопия. Статья Рогова. Истоки теории «двух Китаев» 8 августа 1943 г. московский журнал «Война и рабочий класс» опубликовал пространную статью с нападками на китайское правительство. Она была написана корреспондентом ТАСС в Китае Владимиром Роговым²¹⁶, который утверждал, будто в китайском правительстве имеются «соглашатели, пораженцы и капитулянты», стремившиеся воспрепятствовать реформам в военной области и промышленному строительству, и будто подобное положение вещей существенно снижает способность Китая вести войну. Далее он писал, будто эти люди провоцируют конфликты, включая вооруженные столкновения, и делают все, что в их силах, чтобы сорвать военное сотрудничество Гоминьдана и КПК, добившись проведения мероприятий по подавлению и уничтожению коммунистических 8-й²¹⁷ и Новой 4-й армий. Он пророчил возникновение в скором времени «гражданской войны» в Китае²¹⁸. Это привело многих, включая членов американского правительства, к ложному заключению, будто в Гоминьдане существовали «твердолобые» деятели, мечтавшие разжечь гражданскую войну. Статью Рогова перепечатал коммунистический орган «Daily Worker» («Ежедневный рабочий»)²¹⁹ и несколько других газет. Орган китайских коммунистов «Синьхуа жибао», ссылаясь на эту статью, утверждал, будто благодаря ей «чунцинские власти подверглись суровой критике со стороны общественного мнения союзных государств за свои реакционные действия и мероприятия». «Far Eastern Survey» («Дальневосточное обозрение»)²²⁰ в номере от 14 июля 1943 г. поместил статью Т. А. Биссона²²¹ под заголовком «Место Китая в войне союзников». Автор утверждал, будто существуют два Китая — «демократический Китай», под которым подразумевались районы, находившиеся во власти коммунистов, и «феодальный Китай», под которым понималась территория, управляемая правительством. Таким образом, песенка о «двух Китаях», звучащая и в наши дни, представляет собой лишь эхо той старой мелодии, которую американские коммунисты и их попутчики впервые затянули тринадцать лет назад. После этого коммунисты во всем мире начали изо всех сил работать над тем, чтобы настроить американскую общественность и американскую дипломатию против Китайской Республики. По отношению к нашему правительству и ко мне лично они пустили в оборот такие эпитеты, как «продажный», «некомпетентный», «реакционный» и «диктаторский». Они старались изолировать Китай именно в то время, когда китайско-японская война вступала в наиболее трудную стадию, стремясь не позволить нам добиться победы и помочь коммунистам захватить власть в стране. Так во всей своей неприглядности выявилось то, чего на самом деле добивалась Москва своей политикой китайско-советского «мирного сосуществования». Две войны, сливающиеся воедино После Февральской революции 1917 г. в России Ленин в таинственном немецком вагоне вернулся в Россию после долгого периода жизни в эмиграции, чтобы произвести государственный переворот. После победы «Октябрьской революции» он издал два декрета: один передавал «землю крестьянам», другой объявлял о мирных переговорах с Германией. После кампании «за исправление стиля в работе партии» в 1943 г. китайские коммунисты попытались пойти по тому же пути, распространяя пораженческие настроения с целью захвата власти. До того, в августе 1937 г., советское генеральное консульство в Шанхае переехало из городского района Хункоу на территорию французской концессии. После заключения советско-германского договора о взаимопомощи [то есть о ненападении] в августе 1939 г. и начала войны в Европе в сентябре того же года консульство вернулось в Хункоу, уже находившийся к тому времени под контролем японских оккупационных властей. Тесная связь между японской военной разведкой и советским генеральным консульством в Шанхае не прекращалась и после начала советско-германской войны в июне 1941 г. Даже марионеточный режим Ван Цзинвэя в Нанкине²²² был создан с фактического благословения Советского Союза после того, как советский генеральный консул через японскую военную разведку намекнул, что в удобный момент Москва согласится признать этот режим. В основе секретной договоренности между Японией и СССР лежал план раздела Китая. С началом войны в Европе в сентябре 1939 г. разведка японского Генерального штаба в Шанхае сразу же вступила в переговоры с Ван Цзинвэем о создании марионеточного правительства. Японская военщина разработала план раздела Китая между Японией и Советским Союзом, согласно которому японцы, опираясь в Северном Китае на марионеточный режим «Маньчжоу-го», должны были создать «Монгольскую автономную область» и «Северокитайскую зону совместного процветания», охватывавшую провинции Шаньси, Хэбэй и Шаньдун. В Центральном Китае они намеревались продвинуться вверх по р. Янцзы вплоть до г. Ича-на, используя в качестве опорной базы Цзянсу-Чжэцзянскую равнину. В южном Китае они могли опираться на острова Тайвань и Хайнань, а также на территорию провинций Фуцзянь и Гуандун для того, чтобы проводить свою тихоокеанскую политику. Внешняя Монголия, Синьцзян, Тибет и северо-западные земли к западу от Тунгуаня²²³ должны были отойти в качестве сферы влияния к Советскому Союзу. СССР принял план, предложенный Японией. Я не был удивлен, когда получил известие об этом, но подумал, что амбиции Советского Союза на этом не остановятся. Предлагая такой раздел, японские милитаристы лишь демонстрировали свою наивность. Секретные документы, в которых были изложены «Принципы установления новых отношений между Японией и Китаем», опубликованные гонконгскими газетами в январе 1940 г., раскрыли интриги Японии и СССР, мечтавших о разделе Китая. Советско-японский договор о нейтралитете, заключенный в апреле 1941 г., был лишь частью этого широко задуманного плана. Не оставалось никаких сомнений в том, что советское генеральное консульство в Шанхае поддерживало и поощряло марионеточный режим Ван Цзинвэя. Между тем война сопротивления все более разгоралась. Во время боев на западе Хунани и западе Хубэя в конце 1943 г. и позже, во время боев вдоль южного полотна железной дороги Бэйпин — Ханькоу в 1944 г., китайские коммунисты предупреждали японских секретных агентов о планах военных передвижений и операций правительства. Коммунисты надеялись заманить японские армии вглубь Юго-Западного Китая с тем, чтобы, воспользовавшись борьбой правительственных войск против японцев, вырваться из Северной Шэньси и распространить свою власть на северо-запад. Они были даже готовы пойти на то, чтобы и во взаимодействии с японцами окружить основные базы правительства в провинциях Сычуань и Гуйчжоу и атаковать их. Так наряду с мощным политическим наступлением международного коммунистического движения на китайское правительство шла тайная, но неустанная подготовка всеобщего вооруженного восстания коммунистов против правительства в тайном сговоре с Японией. Секретная координация действий осуществлялась не только между китайскими коммунистами и японской военщиной. Советская Россия и Япония также вели свои операции против Китая в тесном взаимодействии друг с другом. В марте 1944 г., когда японцы разворачивали крупномасштабные боевые операции вдоль железных дорог Бэйпин — Ханькоу и Кантон — Ханькоу, китайские коммунисты по приказу Москвы сосредоточили крупные войска в Северной Шэньси, пытаясь прорваться в провинцию Ганьсу и установить прямую связь между Яньанью и Советским Союзом. Серия инцидентов в Синьцзяне, спровоцированных в то же время советским генеральным консульством в Дихуа, должна была сопутствовать этой операции. Вот он — истинный смысл «мирного сосуществования» между Китаем и СССР и между Гоминьданом и КПК. Вот она — история двух войн: прямой, открытой войны Японии и косвенной, замаскированной войны Советского Союза, направленных против Китая и слившихся воедино. Третий тур переговоров После успешного летнего наступления 1943 г. Советский Союз вернул себе две трети территории, ранее занятой немцами. Стало ясно, что окончательное поражение Германии не за горами. Именно в то время Сталин начал закладывать основы своей внешней политики на послевоенный период. В ноябре 1943 г. он отказался участвовать в Каирской конференции²²⁴, на которой я встретился с президентом Рузвельтом и премьер-министром Черчиллем, хотя через несколько дней, исполненный зловещих планов, принял участие в Тегеранской конференции²²⁵. Именно в Тегеране он отверг предложение Черчилля об открытии Второго фронта на Балканах, заручившись обязательством союзников высадиться вместо этого на берегах Франции. Эта первая дипломатическая победа Сталина на пути реализации его глобальной стратегии обрекла государства Восточной Европы на советское владычество. В январе 1944 г. советские войска прорвали блокаду Ленинграда. В феврале и марте они вернули себе Киев, продвинувшись в западном направлении от Днепра до Днестра. Кроме того, они разбили германскую армию в Крыму. Будучи марионетками большевиков, китайские коммунисты в то время послушно активизировали свое политическое наступление против правительства. В ходе переговоров, состоявшихся в 1944 г. в Сиани, они начали постепенно завышать свои требования, ловко меняя характер этих переговоров и демонстрируя таким образом направление, в котором развивалось общее политическое наступление коммунистов на правительство. 4-8 мая во время переговоров с Ван Шицзе²²⁶, уполномоченным правительства, коммунистический представитель Линь Цзухань выдвинул 17 пунктов, которые мало чем отличались от требований, выставлявшихся коммунистами в двух предшествовавших случаях. Он вновь потребовал разрешить коммунистам иметь 12 дивизий, которые составили бы 4 армии²²⁷, и дать им отсрочку, чтобы вплоть до окончания войны коммунистические войска не перебрасывались на север от р. Янцзы, как того требовало правительство. Он также настаивал на подчинении пограничного района провинций Шэньси-Ганьсу-Нинся непосредственно Исполнительному юаню²²⁸, а не правительству провинции Шэньси, как это было до тех пор. Далее он требовал, чтобы правительство легализовало компартию и освободило «политических заключенных». И наконец — и здесь заключалось что-то новое — он настаивал на том, чтобы правительство сняло военную блокаду с пограничного района провинций Шэньси-Ганьсу-Нинся. 4 июня Линь Цзухань представил памятную записку из 12 пунктов, отражавших «точку зрения китайских коммунистов на разрешение некоторых неотложных вопросов». Этот документ, по существу, пересматривал все, о чем до того велись переговоры. Согласно новым условиям Линя, коммунисты требовали: (1) разрешения иметь 16 дивизий, образующих пять армий; (2) признания правительством так называемых «демократически избранных анти-японских местных правительств» в пограничном районе Шэньси-Ганьсу-Нинся и других районах Северного Китая в качестве законных местных органов власти и предоставления этим органам права осуществлять в ходе войны любые мероприятия, которые покажутся им целесообразными; и (3) разрешения войскам коммунистов в течение всего периода войны дислоцироваться в районах расквартирования, что означало отсрочку самих переговоров об их переброске на север до окончания войны. Касаясь упомянутого пограничного района, коммунисты, обвинив правительство в непорядочности, выдвинули следующие дополнительные требования: «Оружие, боеприпасы и медикаменты, поставляемые союзными государствами, должны распределяться между китайскими вооруженными силами на справедливой основе, и 18-я армейская группа, так же как и Новая 4-я армия, должны получать причитающуюся им долю. Всем военным и административным органам власти должно быть дано указание прекратить военно-экономическую блокаду пограничного района Шэньси-Ганьсу-Нинся и других антияпонских опорных баз». В дополнение к этому коммунисты, рядясь в тогу поборников свободы, выставили следующие требования, касавшиеся «общей политической обстановки»: 1. Правительство должно осуществить принципы демократии, обеспечив свободу слова, печати, собраний, организации и неприкосновенность личности. 2. Правительство должно отменить запрет политических партий, легализировать КПК и другие антияпонские партии и группировки и освободить патриотов — политических заключенных. 3. Правительство должно разрешить подлинно народное местное самоуправление. Ввиду того, что коммунисты все время завышали требования, соглашения нельзя было достигнуть. В действительности все вышеназванные политические требования преследовали лишь пропагандистско-тактические цели, чтобы создать за границей ложное впечатление о том, будто в управляемых правительством частях Китая царит полицейский режим, под пятой которого граждане, если верить коммунистам, лишены каких бы то ни было прав. Дело Стилуэлла. Выступление китайских коммунистов против генерала Ведемейера Говоря об этих новых коммунистических требованиях, мне кажется необходимым внести ясность, в частности, в два вопроса: во-первых, в вопрос о распределении военной помощи, получаемой Китаем от союзников; и, во-вторых, в вопрос о снятии правительственной блокады с коммунистического пограничного района. Потому что именно вокруг этих двух вопросов и возникло дело Стилуэлла²²⁹. Джозеф Стилуэлл, прикомандированный к моему штабу Соединенными Штатами, руководил совместными китайско-американскими операциями против японцев в Северной Бирме. Одновременно он был моим начальником штаба на китайском театре военных действий, и я с большим доверием относился к его предложениям и рекомендациям. Следует, однако, иметь в виду, что именно в то время американские коммунисты и их попутчики старались создавать китайским коммунистам репутацию «аграрных реформаторов» и «патриотов-демократов», а на меня возводить клевету, как на «закоренелого реакционера и фашиста». К несчастью, Стилуэлл оказался одним из тех, кто попался на эту пропагандистскую удочку. Заблуждаясь и думая, будто войска китайских коммунистов станут слушаться его приказов и безоговорочно драться против японцев, лишь только их подчинят его командованию, он пытался убедить меня в том, что правительство ничем не будет рисковать, если перевооружит коммунистов наравне с правительственными войсками и высвободит их для военных операций против японцев, от чего их, мол, удерживает только правительственная блокада. Более того, правительство, по его мнению, могло таким образом разгрузить и собственные войска, принимающие участие в блокаде, бросив их в бой против общего врага. Стилуэлл не имел ни малейшего представления о происках коммунистов. Он не знал, например, о том, как китайские коммунисты в прошлом, следуя указаниям Москвы, саботировали китайскую национальную революцию. Не верил он и тому, что коммунисты, если их только перевооружить и выпустить из пограничного района, сразу же постараются активно противодействовать нашим военным действиям против Японии и в конце концов попытаются свергнуть правительство. Последовавшее расхождение Стилуэлла со мной было целиком вызвано махинациями коммунистов и их попутчиков. Оно чуть было не привело к прекращению китайско-американского военного сотрудничества на китайско-бирманском театре военных действий. Как только Стилуэлл приехал в Китай, мне следовало бы, не обращая внимания на ту или иную реакцию с его стороны, вкратце ознакомить его с происками СССР против Китая. Тогда бы он лучше понял обстановку и был бы настороже. Вспоминая об этом, я весьма сожалею, что не сделал того, что следовало. Мне казалось, что, поскольку он только что прибыл в мое распоряжение, мне надо было сначала установить доверие между нами. В этом я, вероятно, допустил ошибку. И по сей день я думаю об этом злополучном деле с содроганием сердца. В октябре 1944 г. вместо Стилуэлла главнокомандующим американскими войсками в Китае и, одновременно, начальником штаба на китайском театре военных действий был назначен Альберт К. Ведемейер²³⁰. Несмотря на то, что он целиком погрузился в военные дела, предоставив американскому послу Патрику Хэрли²³¹ заниматься всеми политическими вопросами, которые могли бы отвлекать его от исполнения его прямых обязанностей, он внимательно следил за происходящим. Тщательно ознакомился он и с положением дел у китайских коммунистов, и с результатами деятельности в Китае Стилуэлла, и с опытом Хэрли в ведении переговоров с КПК. Поэтому он стал видеть вещи под правильным углом зрения и не подпал под влияние коммунистической пропаганды. Это обстоятельство обеспечило безупречное политическое и военное сотрудничество и общие успехи Соединенных Штатов и Китая в период деятельности Хэрли и Ведемейера в нашей стране. В мае 1945 г., подготавливая планы контрнаступления, Ведемейер посетил фронты в провинциях Шэньси и Суйюань. Он отклонил приглашение коммунистов задержаться в Яньани, снискав этим их нерасположение. В начале 1946 г., когда Соединенные Штаты стали посредничать в переговорах между китайским правительством и коммунистами, Ведемейер, ввиду своего несогласия с подобной политикой, был вынужден покинуть Китай. Военные затраты китайских коммунистов и их политический капитал Китайские коммунисты и их «товарищи» за границей обвиняли правительство в дискриминации 18-й армейской группы, утверждая, будто правительство не считалось с ростом ее численного состава и не снабжало ее в равных долях с правительственными войсками. По соглашению с правительством, 18-я армейская группа состояла из 6 дивизий, которые образовывали три армии, и из 5 запасных полков. В течение всего времени правительство отпускало этой армейской группе средства, согласно указанному выше численному составу, на равных основаниях с другими воинскими формированиями. Китайские коммунисты тратили, однако, эти средства на поддержку своих дочерних организаций и органов пропаганды. За счет средств, отпускавшихся правительством на 18-ю армейскую группу они финансировали газету «Синьхуа жибао», сеть книжных лавок «Шэнхо» («Жизнь»), такие еженедельники, как «Цюнь-чжун» («Массы»)²³² и «Цзефан» («Освобождение»)²³³, а также «Антияпонский университет» в Яньани и Северо-Шэньсийский университет. Что касается других войск коммунистов, то они добывали себе денежные средства и продовольствие у населения «особых округов» или «пограничных районов» путем незаконных методов воздействия, выдаваемых ими за взимание налогов и податей, а также путем реквизиций, прибегая в ходе «аграрной реформы» к вымогательству и занимаясь производством и продажей наркотиков. Вторым источником средств китайских коммунистов была незаконная торговля между областями, оккупированными японцами, и территорией, удерживаемой правительством. В ходе войны правительство прекратило сообщение с областями, находившимися под японской оккупацией, но китайские коммунисты начали в широком масштабе заниматься контрабандной торговлей²³⁴, используя для этого пять различных дорог. Первый путь шел из города Баотоу, расположенного на железнодорожной линии Бэйпин — Суйюань, через Суйдэ в Северной Шэньси, в восточные районы провинций Ганьсу и Нинся. Второй пересекал р. Хуанхэ в Северной Шэньси и уходил в центральную и южную части этой провинции. Третий начинался в Цзинани, главном городе провинции Шаньдун, и шел на запад — в Северную Хэнань и Южную Шаньси. Четвертый связывал Уху, город, расположенный вверх от Нанкина по р. Янцзы, с Западным Аньхоем и некоторыми районами Хубэя и Цзянси. Пятый путь, от города Баньбу, что к северу от Нанкина, шел вдоль железнодорожной линии Тяньцзинь — Пукоу, в Северный Аньхой и Западную Хэнань. Доходы от этой контрабандной торговли шли на финансирование пропаганды, подпольных организаций и подрывной антиправительственной деятельности в свободных, находившихся под управлением правительства, частях страны. Одним из главных контрабандных товаров, тайно доставлявшихся китайскими коммунистами в свободные районы страны, был опиум. Незаконная торговля опиумом не только нарушала правительственный запрет на потребление наркотиков, но и наносила прямой вред здоровью народа. Опиум поступал из двух источников: во-первых, из оккупированных японцами областей, главным образом Жэхэ, откуда он перебрасывался транзитом через районы, находившиеся под властью коммунистов, причем коммунисты получали пошлину в 8 фаби²³⁵ с каждой унции опия; во-вторых, из коммунистического пограничного района Шэньси-Ганьсу-Нинся, где крестьяне в принудительном порядке сеяли мак и делили свой урожай с коммунистами на базе определенного процента, причем крестьянину оставалось от 30 до 40 процентов урожая, которые коммунисты затем покупали у него по установленной ими же цене. Контрабанда из «пограничного района» шла по двум основным путям: один — в Ичуань и Хань-чэн; другой — в Яосянь и Люлинь. Фаби, выручаемые от торговли контрабандными товарами, и опиум коммунисты частично использовали в качестве запасного фонда для покрытия противозаконно выпускаемых ими денежных знаков, частично же для работы по проникновению в Гоминьдан, подрывной деятельности, создания подпольных организаций и для пропаганды на свободной территории, находившейся под управлением правительства. Несмотря на то, что все эти факты широко известны, коммунисты имели наглость лгать, будто правительство удерживало или сокращало средства на содержание 18-й армейской группы. Четвертый тур переговоров Война еще продолжала бушевать, когда китайские коммунисты, после окончания третьего тура переговоров, вновь активизировали свое политическое наступление на правительство и китайско-американское сотрудничество. 7 ноября 1944 г. Хэрли в сопровождении Линь Цзуханя вылетел в Яньань: коммунисты выражали желание «обсудить с ним важные вопросы». Три дня спустя он вернулся в Чунцин вместе с Чжоу Эньлаем и передал мне документ, который был уже парафирован им (Хэрли) и Мао Цзэдуном. Этот документ раскрывал сущность политических требований коммунистов. В нем говорилось: 1. Китайское правительство, Гоминьдан и КПК должны взаимно сотрудничать, чтобы в кратчайший срок объединенными усилиями всех китайских воинских формирований разгромить Японию и как можно скорее приступить к восстановлению страны. 2. Национальное правительство должно быть преобразовано на коалиционной основе. В состав правительства должны войти представители всех антияпонских партий и независимых политических группировок; должна быть декларирована политика новой демократии и осуществлены реформы в военной, политической, экономической и культурной областях; Военный комитет Национального правительства должен быть реорганизован на коалиционной основе за счет участия в нем представителей всех антияпонских воинских формирований. 3. Коалиционное правительство должно основывать свою деятельность на принципах д-ра Суня, осуществляя власть народа через народ и для народа; произвести необходимые меры для обеспечения прогресса и демократии; обеспечить справедливость, свободу вероисповедания, печати, слова, собраний и организаций, право апелляции, неприкосновенность личности, свободу выбора местожительства; и освободиться от страха и нужды. 4. Коалиционное Национальное правительство и коалиционный Военный комитет Национального правительства должны признать все антияпонские боевые соединения, которые должны, со своей стороны, подчиняться их приказам. 5. Коалиционное Национальное правительство должно обеспечить Гоминьдану, КПК и всем другим антияпонским организациям правовое положение. Этот документ был сдобрен такими словесными приправами, как демократия, свобода, мир и прогресс — все в духе Запада. Однако требования «новой демократии» и «коалиционного правительства», звучавшие столь разумно и правильно для иностранного уха, на самом деле лишь маскировали коммунистические планы подрыва правительства изнутри. На первый взгляд, коммунисты предлагали прогрессивный план «мирного сотрудничества» между Гоминьданом и КПК. Но предательство Советским Союзом Польши и государственный переворот в Чехословакии после Второй мировой войны лишили все их слова первоначального смысла. Теперь каждый может распознать, что скрывалось за ними: Москва стремилась установить свой контроль над другими государствами с тем, чтобы в конечном счете полностью поработить их. Но требования китайских коммунистов были выдвинуты в 1944 г., то есть раньше, чем Польша и Чехословакия испытали на себе подобную «коалицию», и мы могли руководствоваться разве что собственным опытом 1924-1927 гг.²³⁶ Я осознавал, что часть документа, затрагивавшая вопрос о «коалиционном правительстве», была неприемлема; по остальным же вопросам мне казалось возможным приступить к переговорам. Вернувшись в Яньань, однако, Чжоу Эньлай написал послу Хэрли, что ЦК компартии отверг все прежние договоренности! Пятый тур переговоров Во второй половине января 1945 г. китайские коммунисты вновь направили Чжоу Эньлая в Чунцин. Но начавшиеся вслед за тем переговоры они использовали исключительно в пропагандистских целях, разыгрывая «коалиционное правительство» в качестве козырной карты. Они обвинили правительство в неискренности, а посла Хэрли — в тайном сговоре с правительством только потому, что тот заявил, что Соединенные Штаты не намерены снабжать оружием политические партии, располагающие собственными вооруженными силами. Таким образом, и Хэрли попал под огонь коммунистической критики. Пятый тур переговоров окончился в мае, дав не больше положительных результатов, чем предыдущие. Введение конституционной формы правления Согласно учению д-ра Суня наша национальная революция преследовала две цели: достижения государственной независимости и равенства с другими государствами, а также установления демократического образа правления и воплощения в жизнь принципа народного благосостояния. Политическая опека Гоминьдана была лишь необходимым переходным периодом между стадией военного правления и фазой конституционного правления. Если бы не китайско-японская война, период политической опеки окончился бы созывом Национального собрания и принятием Конституции еще в 1937 г. Уже после начала войны Гоминьдан на своем V (внеочередном) Всекитайском съезде, состоявшемся в 1938 г. в Ухани, взял на себя формальное обязательство выработать и обнародовать государственную конституцию, как только победа будет достигнута. 239 В 1944-1945 гг., несмотря на то, что китайско-японская война вступила в свой самый критический период, приближение победы все же начало ощущаться. Вопросы послевоенного строительства обсуждались общественностью и привлекали к себе всеобщий интерес. 1 марта 1945 г., выступая с речью на собрании Общества содействия конституционному образу правления, я объявил о решении правительства созвать Национальное собрание 12 ноября того же года даже в том случае, если победа к тому времени не будет достигнута. Стараясь лишить правительство плодов победы, коммунисты усилили подрывную деятельность, направленную на то, чтобы отсрочить победу и добиться свержения правительства. Они бойкотировали открывшийся 7 июля 1945 г. Народно-политический совет, который обсуждал процедуру созыва Национального собрания, и даже стали готовить созыв собственного «Собрания народных представителей освобожденных районов». Это было уже демонстрацией открытого неповиновения. Происки китайских коммунистов во время китайско-советских переговоров В феврале 1945 г. на Ялтинской конференции Сталин одержал полную побуду во втором туре дипломатической борьбы против Соединенных Штатов и Великобритании²³⁷. Он настоял на своем в польском вопросе и в вопросе об оккупации союзниками Германии, а также добился включения в Устав Организации Объединенных Наций права вето. Кроме того, в Ялте в обмен на согласие Советского Союза вступить в войну против Японии были принесены в жертву китайский суверенитет над Внешней Монголией и Северо-Восточными провинциями. Между тем американские коммунисты и их попутчики, участвуя в реализации общего плана Сталина, направленного против Китая, усилили кампанию против нашей страны и лично меня в Соединенных Штатах, в то время как китайские коммунисты и их дочерние организации в Китае активизировали политическую подрывную деятельность и расширили масштабы вооруженного мятежа. Последующие события показали, насколько точно они выполняли то, что им было поручено. В июне того же года, в то время, когда Китай и Советский Союз вели переговоры о заключении договора о дружбе и союзе, в городе Цуньхуа, на севере Шэньси, в результате коммунистического подстрекательства взбунтовалась часть войск местной охраны, которая заняла уездное управление и атаковала правительственные войска. В Восточном и Западном Чжэцзяне и Северной и Южной Суйюани, то есть в районах, отстоящих далеко друг от друга, коммунисты вновь стали нападать на правительственные войска. Американские же коммунисты и их попутчики ссылались на эти столкновения как на новые материалы в своей пропаганде против правительства. Искажая обстоятельства, при которых эти столкновения возникали, они обвиняли китайское правительство в разжигании гражданской войны, а от американского правительства требовали прекращения военных поставок Китаю. Но это было только началом взаимодействия американских и китайских коммунистов в проведении в жизнь послевоенных планов Сталина. Конец второго периода «мирного сосуществования» Все, о чем я говорил, имеет отношение ко второму периоду «мирного сосуществования» между Китаем и СССР и между Гоминьданом и КПК, который длился с 1937 по 1945 г. Первоначальная податливость китайских коммунистов, когда они попросили о мире; четыре обязательства, данные ими 22 сентября 1937 г., в начале китайско-японской войны; лицемерные заявления Мао Цзэдуна о «постоянной солидарности», «искреннем сотрудничестве» и «полном единении» — все это теперь, когда война стала близиться к завершению, обернулись хладнокровными, расчетливыми действиями, направленными на подготовку вооруженного мятежа, и политической подрывной деятельностью. Китайские коммунисты надеялись захватить власть, используя ту же тактику, которую в 1917 г. успешно применили большевики, свергнув правительство Керенского. Последние тогда распространяли пораженческие настроения среди уставшего от войны русского народа. Китайским коммунистам в 1945 г. это не удалось [по многим причинам. Во-первых,] потому что правительство сохранило твердый контроль над военными операциями против Японии. [Во-вторых,] потому что оно оставалось бдительным, применяя против коммунистов известные меры предосторожности. [В-третьих, потому что] победа [в войне с Японией] пришла намного раньше, чем предполагали коммунисты, и это сорвало их попытку свергнуть правительство еще в ходе войны. Главным же образом [это им не удалось] потому, что духовные силы народа в течение всех лет войны оставались на высоком уровне. Но коммунистические империалисты в Москве не могли успокоиться. После войны они удвоили усилия, направленные на установление контроля над Китайской Республикой. Они не останавливались ни перед внешней агрессией, ни перед организацией подрывной деятельности внутри [Китая]. Глава третья РЕЗУЛЬТАТЫ Третий период (1945-1949 гг.) Более раннее, чем ожидалось, окончание войны и капитуляция японских войск перед правительством²³⁸ лишили китайских коммунистов возможности захватить власть еще в ходе войны. Как русские, так и китайские коммунисты вновь затянули старую песенку о «мирном сосуществовании», чтобы разложить правительственные войска и сорвать китайско-американское сотрудничество. В течение 30 предшествовавших лет отношения между Китаем и Советским Союзом трижды претерпевали изменения — от дружбы к разрыву и от разрыва к дружбе. В конце концов материковая часть Китая оказалась за железным занавесом и была превращена в плацдарм советского империализма, который используется против Азии и других частей света. Стоит пересказать историю этих событий. Принятие правительством Китая капитуляции Японии 10 августа 1945 г. Япония при посредничестве Швейцарии и Швеции направила союзникам ноту о капитуляции. В ней говорилось: «Японское правительство готово принять условия, перечисленные в совместной декларации, принятой главами правительств Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая 26 июля 1945 г. в Потсдаме, позже подписанной и советским правительством, понимая ее в том смысле, что упомянутая декларация не содержит каких бы то ни было требований, ущемляющих прерогативы Его Величества, как суверена. Японское правительство искренне надеется, что подобное толкование обосновано и весьма желает, чтобы четкое подтверждение этого последовало как можно скорее». 11 августа от имени союзников Соединенные Штаты обратились к Швейцарии с просьбой передать японскому правительству ответ, содержавший изложение процедуры капитуляции. Нота заканчивалась заявлением: «Окончательная форма правления в Японии в соответствии с Потсдамской декларацией будет установлена на основании свободно выраженной воли японского народа». На Каирской конференции я защищал точку зрения, что вопрос о сохранении или отмене в Японии монархии должен быть всецело предоставлен на усмотрение самого японского народа, воля которого по данному вопросу должна быть принята всеми союзниками. Президент Рузвельт понял мою точку зрения, согласившись со мной. После прекращения военных действий все японские вооруженные силы за пределами Японии, подчиняясь традиционному авторитету императора, по его приказу сложили оружие. Благодаря этому и в самой Японии были соблюдены закон и порядок и не произошло никаких волнений. Китайская зона принятия японской капитуляции²³⁹ охватывала всю территорию Китая с прилегающими островами, Тайвань, а также часть Индокитая (Вьетнама) к северу от 16° северной широты. Я назначил Хэ Инциня, главнокомандующего китайскими сухопутными силами, ответственным за все вопросы, связанные с японской капитуляцией. Имелось в виду, что в упомянутой зоне необходимо будет принять капитуляцию в общей сложности 1 283 200 чинов японской армии. Как известно, 8 августа Советская Россия объявила о том, что с 9 августа будет считать себя в состоянии войны с Японией. Сделала она это фактически накануне того, как Япония 10 августа заявила о своей готовности капитулировать. За три же дня до того, как японцы фактически сложили оружие, советские войска вступили в Северо-Восточные провинции, а также в Жэхэ и Чахар. Главная квартира союзников поручила Советскому Союзу принять капитуляцию японских войск в Северо-Восточных провинциях. Там самым была открыта новая, послевоенная фаза агрессии Советского Союза против Китая и подрывной деятельности коммунистов против правительства. 242 «Семь приказов» и шесть требований китайских коммунистов После заявления Японии о капитуляции Военный комитет Национального правительства немедленно отдал приказ всем вооруженным силам страны ждать дальнейших указаний с сообщением порядка принятия капитуляции в соответствии с договоренностью, достигнутой между союзниками. В приказе, адресованном 18-й армейской группе, Военный комитет специально предписывал всем ее частям оставаться на своих позициях вплоть до получения дальнейших инструкций; воинским же соединениям, находившимся на боевых позициях, отдавался приказ действовать в соответствии с указаниями командующих фронтами. Ни в коем случае не разрешалось производить каких бы то ни было передвижений без получения санкций. Но коммунисты грубо нарушили приказ Военного комитета, и 10 августа от имени «Яньаньской штаб-квартиры» Чжу Дэ отдал свои «семь приказов», предписывавшие коммунистическим частям перейти повсеместно к боевым действиям с осуществлением следующих военных передвижений: 1. «В целях установления взаимодействия со вступившей в Китай Советской армией»: (а) соединениям, которыми командовал Люй Чжэнцао, приказывалось перейти из Шаньси и Суйюани в Чахар и Жэхэ; (б) частям, возглавляемым Чжан Сюэши²⁴⁰, — двинуться из Хэбэя и Чахара в Жэхэ и Ляонин; (в) войскам Вань И²⁴¹ — выступить из Шаньдуна и Хэбэя в Ляонин; (г) частям под командованием Ли Юнчана²⁴² — переместиться из Хэбэй и Жэхэ в Ляонин и Гирин; а (д) отрядам корейских коммунистов — вступить на территорию Северо-Восточных провинций. 2. «В целях установления взаимодействия с войсками Внешней Монголии, вступившими на территорию Внутренней Монголии, а также провинций Суйюань, Чахар и Жэхэ» приказывалось: Обстановка после капитуляции Японии в 1945 г. (а) войскам Хэ Луна из Суйюани двинуться на север; (б) частям Не Жуньчжэня²⁴³ из Чахара и Жэхэ также выступить на север. 3. Все воинские формирования, находившиеся в Шаньси, должны были объединиться под «единым командованием Хэ Луна и занять территорию вдоль железной дороги Датун — Пучэн и в долине реки Фэньхэ». 4. Для того, чтобы захватить в свои руки или перерезать «все основные линии коммуникаций в стране», всем коммунистическим отрядам, расположенным вдоль Бэйпин-Ляонинской, Бэйпин-Суйюаньской, Бэйпин-Ханькоуской, Датун-Пучэнской, Цанчжоу-Шицзячжуанской, Чжэндин-Тайюаньской, Байгуй-Цзиньчэнской, Да-оцинской, Тяньцзинь-Пукоуской, Лунхайской, Кантон-Ханькоуской, Шанхай-Нанкинской, Нанкин-Ухуской, Шанхай-Ханчжоуской, Кантон-Коулунской и Чаочжоу-Шаньтоуской железных дорог, а также всем коммунистическим отрядам вдоль главных артерий в других «освобожденных районах»²⁴⁴ давался приказ «перейти в активное наступление». 17 августа Чжу Дэ от имени китайских коммунистов представил правительству шесть следующих требований: 1. Принимая капитуляцию японских и марионеточных²⁴⁵ воинских формирований и заключая с ними соответствующие соглашения, правительству надлежит предварительно советоваться с ан-тияпонскими народными вооруженными силами в «освобожденных районах» для выработки единства взглядов. 2. Всем антияпонским народным силам, как в «освобожденных районах», так и в оккупированных областях²⁴⁶, необходимо предоставить право принимать в соответствии с условиями Потсдамской декларации и правилами, установленными союзниками, капитуляцию японских и марионеточных частей и конфисковывать у них оружие и продовольственные запасы. 3. Антияпонским народным силам в «освобожденных районах» и в оккупированных областях должно быть предоставлено право назначать своих уполномоченных для участия в принятии японской капитуляции и в организации местного управления после капитуляции. 4. Всем антияпонским народным частям в «освобожденных районах» должно быть предоставлено право назначить своих представителей на мирную конференцию и на сессии Организации Объединенных Наций. 5. Генералиссимусу Чан Кайши необходимо предложить прекратить гражданскую войну и предоставить войскам «освобожденных районов» право принимать капитуляцию японских и марионеточных войск, которые они окружили, а «гоминьдановским войскам» — принимать капитуляцию японских и марионеточных войск, окруженных ими в своих собственных районах. 6. Должна быть немедленно созвана конференция представителей всех партий с привлечением также беспартийных деятелей в целях создания демократического коалиционного правительства и осуществления демократических политических и экономических преобразований. Предельно ясно, какие именно цели преследовали «семь приказов» Чжу Дэ и его шесть требований: в военном плане коммунисты готовились самовольно приступить к разоружению японских и марионеточных войск, захватить или перерезать линии коммуникаций, расширить сферу своего контроля и соединиться с советскими и внешнемонгольскими войсками, хлынувшими в тот момент в Северо-Восточные провинции, а также в Жэхэ, Чахар и Суйюань. Требуя же образования «коалиционного правительства», они подкрепляли свои антиправительственные военные действия политически. Программа мирного строительства В течение 8 лет войны против Японии Китай мобилизовал в общей сложности 14 миллионов человек. 3 миллиона 200 тысяч из них были убиты или ранены. Война обошлась Китаю в 1464,3 миллиардов фаби. Эти цифры не включают тяжелые потери, которые понесло гражданское население. Теперь, после разгрома японского империализма и отмены неравноправных договоров Китая с западными державами, китайский народ жаждал скорейшей демобилизации, горя желанием приступить к восстановлению страны. Народ имел все основания надеяться на успешное завершение национальной революции и успех в строительстве государства, если только государству будут обеспечены мир и безопасность. Поэтому 3 сентября 1945 г. в День Победы над Японией правительство обнародовало детальную Программу мирного строительства, определив основные направления внутренней и внешней политики страны. В нашей внешней политике мы всегда ставили целью достижение и обеспечение национального единства и государственной независимости, стремясь к устойчивости в международных отношениях и прочному миру и будучи готовыми в случае необходимости идти даже на некоторые уступки в вопросах соблюдения наших государственных прав и интересов ради достижения этих целей. В конце Первой мировой войны д-р Сунь говорил: «Те, кто призывают государства к взаимной поддержке — восторжествуют, а те, кто ищут только узкоэгоистической выгоды или выгоды одного только своего государства — будут преданы забвению». В конце Второй мировой войны я пришел к тем же выводам, что и д-р Сунь. В соответствии с этим мое правительство в своей внешней политике руководствовалось следующими принципами и задачами: 1. Как один из соавторов Хартии Объединенных Наций и один из четырех главных основателей Организации Объединенных Наций, Китай должен стоять на страже мира и справедливости и оказывать этой организации деятельную поддержку. 2. В отношении Японии мы не должны руководствоваться мыслями о возмездии. Напротив, мы должны отказаться от мести, проводить по отношению к Японии политику великодушия и содействовать скорейшему заключению мирного договора с нею. 3. Мы должны попытаться найти путь к мирным взаимоотношениям с Советской Россией. Мы полностью отдавали себе отчет в том, что после разгрома Японии Россия осталась, по крайней мере в Азии, единственной агрессивной державой, от которой следовало ожидать угрозы независимости Китая. Установление действительно мирного сосуществования между Китаем и Советской Россией поэтому имело важное значение как для безопасности Азии, так и для всеобщего мира. 4. В отношении Кореи мы намеревались придерживаться Каирской декларации и помочь ей в скорейшем восстановлении независимости и единства с тем, чтобы она тоже приняла участие в обеспечении мира и безопасности в Восточной Азии. 5. Что касается Таиланда, мы надеялись, что он восстановит свое довоенное положение независимой страны и возобновит с Китаем нормальные и дружественные отношения. 6. В ходе военных действий Китай дважды был вынужден посылать свои войска в Бирму, но, уважая суверенитет союзников и в соответствии с общепринятыми нормами международного права, китайские экспедиционные войска должны были быть немедленно отозваны, как только они выполнят свои задачи на бирманском театре военных действий. 7. По соглашению с союзниками, Китайская Республика направила для принятия капитуляции японских вооруженных сил к северу от 16-й параллели свои войска в Индокитай. Мы не имели никаких территориальных или иных требований в отношении Индокитая и лишь желали, чтобы он стал самостоятельным и независимым. Поэтому китайские войска после принятия капитуляции японских частей и восстановления порядка в этом районе подлежали полной эвакуации. 8. Что касается Гонконга, включенного в китайский театр военных действий, то Китайская Республика, не желая даже в малейшей степени подвергать опасности сотрудничество между союзниками, воздержалась от посылки туда войск для принятия японской капитуляции. Ставя конечной целью нашей внутренней политики создание передового, демократического и единого государства, мы исходили из следующих принципов и задач: 1. Мы стремились к введению демократического и конституционного образа правления. Еще в годы войны мы планировали созыв Национального собрания на 12 ноября 1945 г. Этот план оказался сорван в результате обструкции самих коммунистов и их дочерней организации — Демократической лиги²⁴⁷. После победы правительство вынесло решение о созыве Национального собрания 5 мая 1946 г., чтобы закончить период политической опеки Гоминьдана и ввести конституционный строй. 2. Мы хотели обеспечить стране единство. Необходимо было свести все воинские формирования в единую Национальную армию, положив конец дальнейшему существованию частных или партийных армий. Межпартийные разногласия следовало перенести в представительные органы страны, разрешая их предусмотренным конституцией демократическим путем. Представлялось недопустимым, чтобы в дальнейшем внутренние политические разногласия разрешались при помощи силы. 3. Мы намеревались привлечь иностранный капитал к освоению наших природных ресурсов и использовать иностранную техническую помощь в деле подъема жизненного уровня нашего народа. Мы могли, кроме того, внести свой вклад в дело повышения всеобщего благосостояния в мире, открыв для иностранного капитала доступ к разработке естественных богатств Северо-Восточных провинций на основе принципа «открытых дверей» и равных возможностей. Оглашая эту Программу мирного строительства, я говорил²⁴⁸: «В этот момент, когда окончилась война и наступает мир, мы и наши союзники подводим заключительную черту под тем периодом опасности, который существовал в течение полустолетия японской агрессии, и закладываем основания для длительного мира и спокойствия в Восточной Азии и во всем мире. Мы, китайцы, обязаны, поддерживая дружественные отношения с нашими соседями и добиваясь стабильности внутри страны, заняться залечиванием ран, нанесенных войной, восстановлением законности и порядка, оказанием помощи нашим страждущим соотечественникам в освобожденных от неприятеля областях, утешением семей тех, кто пал на поле брани или был изувечен, обеспечением медицинским обслуживанием больных и заботой об установлении мира и спокойствия во всей стране. Но чтобы не оказалось, что все наши жертвы принесены напрасно, мы, кроме того, должны теперь выработать проект конституционного правления и заложить твердый фундамент нашего национального единства. До настоящего времени мы отдавали предпочтение преимущественно военным мероприятиям, которые и обеспечили нам победу. Отныне наши усилия должны быть направлены на достижение единства и установление демократического строя. Только осуществив объединенными усилиями три народных принципа д-ра Су-ня, мы можем укрепить мощь нашего государства, повысив общее благосостояние нашего народа. Это будет величайшей победой, за которую мы боролись и о которой молились в течение всех пятидесяти лет нашей революции, включая восемь лет войны». Все внутриполитические и внешнеполитические шаги, предпринимавшиеся в дальнейшем правительством, соответствовали этой Программе, подвергшейся, однако, вскоре нападкам со стороны китайских коммунистов и их заграничных единомышленников. Подписание китайско-советского договора о дружбе и союзе 11 февраля 1945 г. Соединенные Штаты, Великобритания и Советская Россия заключили в Ялте секретное соглашение. Китайская Республика не была представлена на этой встрече. Поэтому мы формально не были связаны теми или иными положениями этого соглашения. Но было бы нереальным отрицать то огромное влияние, которое американская политика в отношении Советской России, с одной стороны, и Китая — с другой, оказала на ход китайско-советских переговоров весной 1945 г. Отправляясь во главе китайской делегации в апреле 1945 г. на конференцию Объединенных Наций в Сан-Франциско, тогдашний министр иностранных дел Сун Цзывэнь²⁴⁹ имел при себе в качестве руководства для переговоров с СССР черновой набросок соглашения, составленный правительством на базе китайско-советской конвенции 1924 г. и китайско-советского договора о ненападении, заключенного в 1937 г. Это представляло собой добросовестную попытку с нашей стороны найти путь к действительно мирному сосуществованию между Китаем и Россией после войны. Мы не ожидали, что Советская Россия отвергнет эти договоры и даже потребует предоставления ей тех особых прав и привилегий, которые царская Россия приобрела себе в Китае в 1904 г. и от которых Советская Россия отказалась в июле 1919 г. В ходе последовавших за этим переговоров в Москве мы вынуждены были пойти на следующие существенные уступки: 1. Признание независимости и самоуправления Внешней Монголии. 2. Совместная эксплуатация в Северо-Восточных провинциях Китайской Чанчуньской²⁵⁰ железной дороги. 3. Объявление Даляня свободным портом и освобождение от таможенных пошлин как транзитных товаров, поступающих из-за границы и следующих по Китайской Чанчуньской железной дороге на территорию СССР, так и транзитных товаров, следующих из СССР по той же железной дороге через свободный порт на экспорт. 4. Совместное использование обоими государствами Порт-Артура в качестве военно-морской базы. В ответ на это Советский Союз тоже принимал на себя определенные обязательства, торжественно провозглашенные в договоре или же зафиксированные в связанных с ним соглашениях, протоколах, обменах нотами или парафированными протокольными записями. Их наиболее существенные положения заключались в следующем: 1. Правительство СССР соглашается оказывать Китаю моральную поддержку, равно как и помощь военным снаряжением и другими материальными ресурсами, причем эта поддержка и помощь должны оказываться исключительно Национальному правительству в качестве Центрального правительства Китая. 2. Правительство СССР рассматривает три восточные провинции²⁵¹ (Маньчжурию) как часть Китая и подтверждает, что оно намерено уважать полный суверенитет Китая над тремя восточными провинциями, признавая их территориальную и административную неприкосновенность. 3. Относительно происходивших незадолго до того событий в Синьцзяне советское правительство сделало заявление, что оно не имеет намерений вмешиваться во внутренние дела Китая. 4. По вопросу об эвакуации советских войск, вступивших на территорию Китая в результате участия СССР в войне против Японии, Сталин заявил, что эти войска приступят к эвакуации не позже, чем через три недели после капитуляции Японии, и что эвакуация будет закончена в течение трех месяцев. Китайско-советский договор о дружбе и союзе вместе с различными дополнениями к нему²⁵² и обещанием Сталина может служить сегодня в качестве определенного отправного пункта для определения степени той недобросовестности, которую Советский Союз проявил в последовавших за этим дипломатических и военных мероприятиях. Переговоры с Мао Цзэдуном в Чунцине Одновременно с переговорами с Советским Союзом правительство возобновило и диалог с китайскими коммунистами в надежде на какую-то возможность установления и внутри страны «мирного сосуществования». После заявления Японии о капитуляции я направил Мао Цзэдуну три телеграммы, приглашая его в Чунцин. 27 августа Хэрли полетел в Яньань и на следующий день вернулся оттуда вместе с Мао. В общей сложности в течение 41 дня уполномоченные правительства и представители коммунистов провели пять совещаний. 10 октября протокольные записи переговоров по самым важным вопросам были опубликованы. Узловые положения их сводились к следующему: 1. По вопросам общей политики и мирного строительства государства: (а) После победоносного завершения китайско-японской войны Китай находится на пороге новой эры мирного строительства государства. Под руководством президента Чан Кайши и основываясь на принципах мира, демократии, солидарности и единства, мы должны приложить совместные усилия для того, чтобы решительно устранить опасность возникновения гражданской войны, превратить Китай в независимое, свободное, благоденствующее и мощное государство и полностью претворить в жизнь три народных принципа. (б) В соответствии с предложением президента Чан Кайши все воинские формирования должны быть переведены в подчинение правительства. Политическая демократизация и равное, узаконенное положение всех политических партий — вот путь мирного строительства государства. 2. По вопросу политической демократизации: правительство предполагает созвать Политический консультативный совет с привлечением представителей всех партий и беспартийных деятелей в целях обмена мнениями по вопросам государственной жизни и по вопросам, связанным с Программой строительства государства и созывом Национального собрания. 3. По вопросу Национального собрания: было решено, что вопросы о порядке выдвижения делегатов Национального собрания, о регламенте Национального собрания, об избирательном законе и проекте Конституции, по которым не было достигнуто единодушия, будут переданы на рассмотрение Политического консультативного совета. 4. По вопросу «национализации» воинских формирований: китайские коммунисты предложили, чтобы правительство в целях унификации военного командования полностью реорганизовало китайские вооруженные силы, разработало план осуществления этой реорганизации по округам, пересмотрев границы военных округов, и выработало систему призыва новобранцев и подготовки кадров. В этой связи китайские коммунисты соглашались уменьшить численность своих войск до 24 или даже 20 дивизий и сконцентрировать их для переформирования в районах к северу от Лунхайской железной дороги, а также в Северной Цзянсу и Северном Аньхое. Правительство подчеркивало, что программа реорганизации вооруженных сил страны разрабатывается и что оно будет иметь в виду готовность коммунистов сократить их части до 20 дивизий. «В целях выработки рабочих планов, касающихся всех перечисленных в данном разделе вопросов, было решено создать Комитет трех²⁵³». 5. По вопросу принятия японской капитуляции: коммунисты настаивали, чтобы демаркация районов принятия капитуляции была пересмотрена. Правительство ответило, что данный вопрос оно сможет рассмотреть лишь после того, как коммунисты подчинятся приказам правительства. Как сообщила коммунистическая газета «Синьхуа жибао» 9 октября, Мао Цзэдун в речи, произнесенной накануне возвращения из Чунцина в Яньань, заявил: «Перед Китаем сегодня открыт один путь. Это — путь мира, поскольку “согласие высоко ценится”²⁵⁴; любые другие соображения неуместны. Сотрудничая друг с другом, Гоминьдан, КПК и другие партии и группировки не должны страшиться трудностей, так как в обстановке мира, демократии, солидарности и единства все они могут быть преодолены под руководством президента Чан Кайши путем претворения в жизнь трех народных принципов». Хотя Мао и отрицал, что у него имелись какие-либо «другие соображения», на самом деле они у него были. Не прошло и месяца после его возвращения в Яньань, как Мао Цзэдун отказался от всех обязательств, взятых им на себя по упомянутому соглашению. Коммунистическая обструкция принятия японской капитуляции 41-дневные переговоры в Чунцине отвлекли на себя внимание всей страны, позволив тем самым войскам коммунистов выполнить «семь приказов» Чжу Дэ, не привлекая к себе особого внимания общественности. Согласно сообщению, появившемуся 17 октября все в той же «Синьхуа жибао», коммунисты в течение месяца — с 11 сентября по 11 октября (то есть как раз в период 41-дневных переговоров) — заняли 200 городов и поселков, установив свой контроль над многими населенными пунктами вдоль Циндао-Цзинаньской, Тяньцзинь-Пукоуской, Лунхайской, Бэйпин-Суйюаньской, Бэйпин-Ляонинской, Дэчжоу-Шицзячжуанской, Бэйпин-Ханькоуской и Даоцинской железных дорог. Таким образом, они смогли перерезать важнейшие магистрали в Северном и Центральном Китае. Они создали угрозу для судоходства вдоль побережья от Шаньхайгуаня на севере до Ханчжоуского залива на юге; по р. Хуанхэ между городами Юаньцюй и Учжи; по р. Янцзы в пределах провинций Цзянсу и Аньхой; и, наконец, по Великому каналу, соединяющему Дун-чжоу к востоку от Бэйпина с Ханчжоу на юге. В таких условиях правительственные войска 11 сентября приступили к принятию японской капитуляции в различных частях страны. В общей сложности в 11 районах в течение 30 дней сдали оружие 1 255 тысяч японских военнослужащих. Все они после этого в соответствии с решением штаб-квартиры союзников были репатриированы в Японию. Однако китайские коммунисты задержали почти 30 тысяч японских военнослужащих, которых они разоружили в провинциях Чахар, Хэбэй, Шаньдун и в Северной Цзянсу. Противодействуя принятию правительственными войсками японской капитуляции, китайские коммунисты одновременно развернули по всей стране мощную антиамериканскую кампанию. Как китайское правительство, так и китайский народ не только относились к своим американским друзьям с полным доверием, но и считали себя их должниками за их участие в общих военных действиях против Японии во время войны, а также за помощь, позволившую нам принять японскую капитуляцию после войны. Но коммунисты начали обвинять американцев, которые помогли правительству принять японскую капитуляцию в таких местах, как Тяньцзинь, Циньхуандао, Бэйдайхэ, Циндао и Яньтай (Чифу), во «вмешательстве во внутренние дела Китая». Коммунисты утверждали, будто в то время как советские войска эвакуируются из Северо-Восточных провинций, американские, наоборот, высаживаются в Северном Китае с намерением поддержать правительство в его «антидемократической политике». Эта пропаганда, во-первых, преследовала цель побудить американское общественное мнение оказать давление на американское правительство, чтобы оно эвакуировало свои войска с китайского плацдарма, а, во-вторых, была направлена на то, чтобы воспрепятствовать переброске правительственных войск в Северный Китай для принятия японской капитуляции, прежде всего — не допустить их переброски в Северо-Восточные провинции для восстановления там китайского суверенитета. Что же делали коммунистические войска в незаконно захваченных ими районах в то время, как по всему земному шару разворачивалась пропагандистская кампания, превозносившая их до небес? Они перерезали линии коммуникаций, разрушали железные дороги в Северном Китае — и не единожды, а в сотнях случаев. Они взрывали плотины на Хуанхэ, затопляя прилегавшие к реке земли. В одной только провинции Хэнань они затопили территорию, равную нескольким сотням квадратных километров. Они взрывали или разбирали оборудование многочисленных шахт в Хэбэе, Шаньси и Хэнани. Поджигали или наносили серьезные повреждения другими способами множеству промышленных предприятий. В одной только Шаньси они разрушили более пятисот фабрик. Сравнивали с землей деревни и небольшие города в сельских районах Цзянсу, Шаньдуна и Хэнани. Совершали массовые убийства — самый варварский случай такого рода произошел в Калгане (Чжанцзякоу) к северо-западу от Бэйпина. Заставляли всех мужчин, пригодных к несению воинской службы, вступать в их отряды, не пропуская ни одного мужчины в возрасте от 15 до 45 лет. Распространяли свою власть на все новые районы и с сентября по декабрь 1945 г. увеличили число уездов, входивших в состав так называемых «освобожденных районов», с 70 до 200 с лишним²⁵⁵. Печатали и навязывали населению в огромных количествах «антияпонские денежные знаки» и «денежные знаки Особого пограничного района», подрывая тем самым финансовую систему страны. Нарушения Советским Союзом договора в Северо-Восточных провинциях «Соглашение об отношениях между Советским главнокомандующим и Китайской администрацией после вступления советских войск на территорию Трех Восточных Провинций Китая в связи с настоящей совместной войной против Японии», являвшееся частью китайско-советского договора о дружбе и союзе, содержало следующие положения: «2. Для возвращения территории будут назначены представитель Национального правительства Китайской Республики и штат, которые будут: а) учреждать и руководить, в соответствии с законами Китая, администрацией на территории, очищенной от противника; Ь) оказывать помощь в установлении взаимодействия на возвращенных территориях между китайскими вооруженными силами, как регулярными, так и нерегулярными, и Советскими вооруженными силами ... 5. Как только любая часть возвращенной территории перестанет быть зоной непосредственных военных действий, Национальное правительство Китайской Республики будет принимать на себя всю власть по линии гражданских дел»²⁵⁶. 30 августа Хэрли сообщил нам, что Т1 августа Сталин заявил американскому послу в Москве А. Гарриману²⁵⁷, что «Советская армия до настоящего момента не встретила никаких партизанских отрядов китайских коммунистов в Маньчжурии». Сталин также отрицал, что в данном районе имели место какие-либо контакты между советскими войсками и китайскими коммунистами. Однако дальнейшие события показали, что это его заявление не соответствовало действительности. Воспользовавшись японской капитуляцией, советские войска хлынули в Северо-Восточные провинции, разоружив и захватив в плен всех японцев. Они не только препятствовали, но и прямо противодействовали китайскому правительству в переброске наших войск в этот район, выигрывая время для того, чтобы дать китайским коммунистам возможность первыми вступить на эту территорию. Позже они передали китайским коммунистам оружие, которое им сдали более миллиона японских и марионеточных военнослужащих в Северо-Восточных провинциях. 1 октября советский посол А. А. Петров²⁵⁸, известив наше правительство о том, что советское руководство решило приступить к эвакуации своих войск из Северо-Восточных провинций в начале текущего месяца, попросил нас направить к 10 октября в город Чанчунь уполномоченного для обсуждения с Р. Малиновским²⁵⁹ вопросов, связанных с передачей несения гарнизонной службы советскими войсками китайским. Наше правительство направило для этой цели в Чанчунь начальника штаба наших войск на Северо-Востоке Сюн Шихуэя²⁶⁰, известив Петрова, что мы решили переправить наши войска в г. Далянь, откуда они двинутся на смену эвакуируемым советским войскам. 5 октября было получено известие от китайского посла в Москве Фу Бинчана²⁶¹ о том, что советское Министерство иностранных дел заявило ему, что СССР рассматривает Далянь исключительно как торговый, а не военный порт, и что советское правительство решительно возражает против высадки наших войск в этом порту. В результате мы вынуждены были изменить наши планы. Прибыв в Чанчунь, Сюн Шихуэй дважды, 13 и 17 октября, беседовал с Малиновским, подняв вопрос о высадке наших войск вместо Дальнего в Хулудао и Инкоу. Малиновский ответил, что ему на это нечего возразить. Но когда авангардные части наших войск 27 октября достигли Хулудао, они были встречены огнем китайских коммунистических войск. Вследствие этого высадка не могла состояться, и наши войска были вынуждены вернуться в Циндао. В конце концов они были направлены в Циньхуандао, где высадились на берег и откуда двинулись на Шаньхайгуань вдоль Бэйпин-Ляонинской железной дороги. 5 ноября Малиновский сообщил Сюн Шихуэю, что Хулудао занят китайскими коммунистами и что они также вступили в Инкоу. Поэтому он снимает с себя ответственность за безопасность китайских правительственных войск в случае их высадки в Инкоу. Он добавил, что советские войска начнут отход на север 10 ноября, а потому не могут взять на себя ответственность за обстановку в эвакуируемых районах. Он отверг все наши предложения о создании местных боевых дружин и о назначении в отдельные провинции и города Северо-Востока офицеров связи в помощь уполномоченным нашего правительства. Приблизительно в то же время части китайских коммунистов, переброшенные в Северо-Восточные провинции из Шаньдуна морским путем, захватили Аньдун. 11 ноября они появились в Чанчуне, где находился Дунбэйский штаб правительства, и начали готовиться к захвату Мукдена. Захват Советским. Союзом Внешней Монголии и советское вторжение в Жэхэ и Чахар Как уже отмечалось во 2-й главе, марионеточный режим Танну-Урянхая объявил войну Германии сразу же после начала войны между СССР и Германией в июне 1941 г. В августе 1944 г. Танну-Урянхай был аннексирован Советским Союзом. В августе 1945 г. Москва проделала нечто подобное и с Внешней Монголией. 11 августа, через два дня после того, как Советский Союз объявил войну Японии, марионеточный режим Внешней Монголии последовал его примеру. 13 февраля следующего года Советский Союз и Внешняя Монголия заключили новый договор, по которому Внешняя Монголия фактически тоже превращалась в часть Советского Союза. После объявления Советским Союзом войны Японии его войска вступили в пределы Северо-Восточных провинций, а после объявления войны Японии Внешней Монголией монгольские части хлынули в провинцию Чахар. 23 августа под прикрытием советских и монгольских частей в Калган вошли войска китайских коммунистов. Русские и китайские коммунисты начали оформлять движение за «автономию Внутренней Монголии». От имени своих внешнемонгольских марионеток Советская армия направляла во Внутреннюю Монголию оружие и боеприпасы, а также послала в Калган так называемую советско-монгольскую военную миссию, которая должна была обучать и снабжать местные отряды китайских коммунистов. В январе 1946 г. на так называемом Съезде народных представителей Восточной Монголии, который по приказу Москвы прошел в Гэгэньмяо²⁶², было образовано «автономное правительство Восточной Монголии». В апреле того же года восточные и западные монгольские марионетки встретились в Чэндэ, главном городе провинции Жэхэ, и «автономное правительство Восточной Монголии» влилось в «Объединенный комитет движения за автономию Внутренней Монголии». Все эти маневры были спланированы так, чтобы подогнать «Съезд народных представителей Восточной Монголии» и провозглашение «автономного правительства Внутренней Монголии» к тому времени, когда Центральное правительство созовет Национальное собрание для введения в стране конституционного образа правления. Несколько позже, 5 июня 1947 г., внешнемонгольские войска при поддержке советских самолетов ворвались на территорию Разрушение коммунистами железных дорог Синьцзяна в районе горного хребта Байташань [Байтаг], на границе между Монголией и Синьцзяном. Новые военные действия вспыхнули в январе 1948 г. и продолжались четыре месяца. Китайское правительство несколько раз заявляло протест советскому правительству, но оно отвечало на это обвинением китайских войск в том, что те якобы сами нарушили границу Внешней Монголии. Заключая в 1945 г. китайско-советский договор о дружбе и союзе, Китай стремился к установлению дружеских отношений и длительного мира с СССР, поэтому согласился на предоставление Внешней Монголии независимости. Политика правительства в вопросе о Внешней Монголии обусловливалась общим принципом, согласно которому все национальности Китайской Республики равноправны. Если бы Внешняя Монголия стала действительно независимой и свободной и могла служить буфером между Китаем и Советским Союзом, обеспечивающим безопасность всех заинтересованных сторон, тогда такая чрезвычайная жертва с нашей стороны была бы оправданна. Но вопреки моим ожиданиям Советский Союз после того, как Китай предоставил Внешней Монголии независимость, закабалил монгольский народ. Марионеточное правительство Внешней Монголии превратилось в инструмент советской агрессии, начав готовить мятежи во Внутренней Монголии и Синьцзяне в первый же год признания нами его самостоятельности. Позволив Советскому Союзу использовать себя как плацдарм для того, чтобы угрожать миру в Азии, улан-баторский режим продемонстрировал, что не выражает воли народа Внешней Монголии, а потому не может претендовать на то, чтобы Внешнюю Монголию признавали независимым, самостоятельным государством. Сталинское приглашение К августу 1945 г. нарушения Советский Россией своих договорных обязательств, ее агрессия в Жэхэ, Чахаре и Северо-Восточных провинциях и ее руководящая роль в подрывной деятельности китайских коммунистов против их собственной родины выявились со всей очевидностью. Что же касается неслыханных преступлений, совершенных советскими войсками в отношении нашего народа в Северо-Восточных провинциях, то я просто не могу набраться смелости рассказать о них подробно. Из-за грабежей и предательской политики русских в Северо-Восточных провинциях я решил эвакуировать наш Дунбэйский штаб из Чанчуня, отдав приказ всему его личному составу вернуться в Шаньхайгуань. 15 ноября наше Министерство иностранных дел поставило советского посла Петрова в известность об этом решении. Одновременно я направил послание президенту Трумэну²⁶³, указывая на то, что нарушения Советским Союзом договорных обязательств и его недобросовестность, продемонстрированные в Северо-Восточных провинциях, не только нарушают территориальную целостность и единство Китая, но и представляют серьезную угрозу для дела мира и безопасности во всей Восточной Азии. Я также высказывал убеждение в том, что единственным способом предотвратить дальнейшее обострение обстановки является принятие незамедлительных позитивных мер совместно Китаем и Соединенными Штатами. В ответ Трумэн обещал выработать некоторые меры в соответствии с обстановкой и в тесном сотрудничестве со мной. Узнав о решении правительства эвакуировать Дунбэйский штаб из Чанчуня, русские неожиданно изменили линию поведения, начав изображать дружелюбие. Они объявили, что передача власти может продолжаться в соответствии с китайско-советским договором о дружбе и союзе и что они не видят никаких трудностей, которые нельзя было бы разрешить путем двусторонних переговоров. Но я твердо стоял на своем. В то же время правительственные войска, переброшенные в Северо-Восточные провинции, продвигались вдоль железнодорожной линии Цзиньчжоу — Шаньхайгуань. 26 ноября они прибыли в Цзиньчжоу и взяли Хулудао. После этого я им приказал остановиться, прервав их дальнейшее продвижение на Мукден. Замысел правительства сводился к тому, чтобы поставить русских в положение незаконного оккупанта этой области и посмотреть, что они станут предпринимать для разрешения вопроса о Северо-Восточных провинциях, столь важного с точки зрения всеобщего мира и безопасности. Тогда Россия вновь стала подчеркивать дружественное расположение к нам. Между тем Соединенные Штаты великодушно предложили предоставить в наше распоряжение большое количество транспортных средств для переброски наших войск в Северо-Восточные провинции морским путем, рассчитывая, что мы займем их в самый короткий срок. Вследствие этого я пересмотрел свое первоначальное решение, направив наши войска для проведения этой операции. 5 декабря Малиновский прислал ко мне эмиссара для обсуждения вопросов связи, в то время как правительственные войска двинулись из Цзиньчжоу на восток, в Мукден²⁶⁴. Приблизительно в то же время Сталин сделал необычайный шаг, пригласив моего сына Цзинго²⁶⁵ посетить Советский Союз. 25 декабря 1945 г. Цзинго в качестве моего личного представителя выехал в Москву и вернулся в Китай 14 января следующего года. Дважды беседуя с Цзинго, Сталин выразил надежду на мирное сосуществование между Китаем и Советским Союзом и между Гоминьданом и КПК. Он высказался также за общее сотрудничество между Китаем, Соединенными Штатами и СССР, но возражал против того, чтобы Китай встал на путь политики «открытых дверей» и допустил проникновение какой-либо третьей стороны (подразумевалась Америка) в Северо-Восточные провинции. Он советовал Китаю придерживаться «независимой» политики, не отдавая предпочтения ни одной, ни другой стороне. Наконец Сталин выразил надежду, что и я приеду к нему в Москву или устрою встречу с ним в удобном месте где-нибудь на китайско-советской границе. Думаю, что это и было основным замыслом Сталина, побудившим его пригласить Цзинго в СССР. Я запросил мнение специального представителя Соединенных Штатов в Китае, генерала Джорджа Маршалла²⁶⁶, который ответил, что он бы приветствовал любой шаг, направленный на улучшение отношений между Китаем и Советским Союзом. Однако, поскольку мой вопрос о его мнении можно было ложно истолковать и как попытку с моей стороны разыграть советскую карту, чтобы подкрепить этим позиции Китая в отношении Соединенных Штатов, я не продолжил этого разговора, решив отклонить приглашение Сталина. 5 мая 1946 г. военный атташе советского посольства Н. Рощин²⁶⁷, получив соответствующее указание из Москвы, заявил о своем желании встретиться с Цзинго. Их встреча состоялась на следующий день. Оказалось, что Сталин вторично приглашает меня приехать в Москву — предпочтительно вскоре после того, как вернется из Парижа Молотов²⁶⁸.7 мая Москва вновь телеграфировала Рощину, требуя, чтобы он получил от меня окончательный ответ²⁶⁹. Тщательно взвесив все обстоятельства, я пришел к выводу, что от того, как мы решим этот специфический вопрос, зависит будущий успех или поражение всей нашей дипломатии. Я отдавал себе отчет в том, что, приняв приглашение, мы, возможно, будем обязаны принять правила неизменной стратегической игры большевиков в отношении Китая, то есть установление «сотрудничества» между Гоминьданом и КПК и создание коалиционного правительства, что в конце концов неизбежно привело бы к полной зависимости Китая от СССР. Все это входило в коварные планы Москвы, направленные на «мирную трансформацию» Китая. Согласись мы на это, и мы подвергли бы серьезной опасности наш статус независимой страны, положив конец нашей пятитысячелетней истории и культуры. С другой стороны, непринятие приглашения, конечно, обидело бы Сталина, и, потеряв надежду на привлечение меня на свою сторону, он стал бы еще более откровенно поддерживать подрывную антиправительственную деятельность своих китайских подручных, устранив какую бы то ни было возможность сближения [с нами] в будущем. Это последнее соображение приобретало особую важность ввиду того, что мировое общественное мнение уже в достаточной мере было сбито с толку проводимой коммунистами международной пропагандой. Большая часть демократических держав в вопросе о китайско-советских разногласиях встала на путь умиротворения СССР. Их отношение к нашему правительству можно было определить, как холодное дистанцирование. Они воображали, что смогут сохранить свои экономические позиции в Китае и в случае, если к власти придут китайские коммунисты. К какой бы политике я в этих условиях ни склонился — в сторону ли СССР или в сторону Америки и Англии — исход был бы одним и тем же. В конце концов, всесторонне обсудив ситуацию, я и другие руководящие члены правительства и Гоминьдана, единодушно приняли решение, что, стремясь сохранить и в дальнейшем независимость и инициативу во внешней политике, мы должны исходить не из изменчивой сиюминутной международной обстановки, а из неизменных интересов нашего государства и обеспечения благосостояния нашего народа. Даже если такие громадные жертвы, какие был вынужден понести Китай, заключая китайско-советский договор о дружбе и союзе, не смогли умиротворить Советскую Россию, то, решили мы, Сталина уже ничто не удовлетворит, кроме нашего полного подчинения. Поэтому встречаться с ним не имело смысла до тех пор, пока Советская Россия не доказала нам на конкретных примерах искренность своих намерений, выполнив свои договорные обязательства. В течение всего этого времени положение в Северо-Восточных провинциях оставалось угрожающим для дела мира и безопасности в Восточной Азии и в западной части Тихого океана. Все сознавали, что устранить эту угрозу может только сотрудничество Китая с Соединенными Штатами. Конечно, Москва отдавала себе отчет в том, что она не сможет полностью захватить Северо-Восточные провинции, если ей не удастся подорвать китайско-американские отношения. Принятие мною приглашения Сталина было бы на руку коммунистам во всем мире и их попутчикам: ведь в этом случае они могли оторвать Китай от Соединенных Штатов. На самом деле скрытое течение международных сил уже подтачивало основы дружественных китайско-американских отношений, и Китай медленно, но верно оказывался в изоляции. Вопреки обещанию Трумэна Китай и Соединенные Штаты не могли уже выработать совместную политическую линию в отношении Советской России. Вследствие этого мы были вынуждены, не считаясь с точкой зрения западных держав и их общественным мнением, пусть в одиночестве, но все же идти на сопротивление советской агрессии до самого горького конца. Эти соображения и побудили меня отклонить вторичное приглашение Сталина. Вскоре после этого работник американского посольства спросил меня о «двух предложениях встретиться», с которыми я якобы обращался к Сталину и которые Сталин, мол, отверг. Я сообщил ему, как обстояло дело в действительности. Это был классический пример того, как Сталин, преследуя свои зловещие цели, искажал факты. Он лишь подтвердил мою догадку о том, что мое приглашение в СССР было задумано для того, чтобы испортить отношения Китая с Соединенными Штатами, посеяв у американцев недоверие к внешней политике китайского правительства. Прими я это приглашение, и Сталин довел бы свою игру до конца. Это явилось для нас еще одним горьким уроком, обогатившим наш опыт китайско-советского «мирного сосуществования». Предложение Сталина сделать Китай нейтральной страной Москва стремилась не только испортить отношения между Китаем и Соединенными Штатами, но и контролировать внешнюю и внутреннюю политику Китая. Сталин неоднократно высказывался о Китае, и эти его высказывания можно свести к следующему: 1. Разъясняя свои отношения с китайскими коммунистами, Сталин хотел, чтобы мы не отождествляли Советскую Россию с КПК. Он говорил, что не поддерживает политических отношений с китайскими коммунистами, а сочувствие, которое, возможно, и проявляют русские коммунисты в отношении китайских, ничем не отличается от их сочувствия к коммунистам любой другой страны. Он признавал, что одно время у Советской России был свой постоянный представитель в Яньани, но добавлял, что тот уже давно отозван²⁷⁰. Кроме того, Сталин утверждал, будто он не одобрял посылку китайскими коммунистами своих войск в Северо-Восточные провинции. 2. Сталин не только настаивал на том, чтобы китайское правительство не допускало проникновения какой бы то ни было третьей державы в Северо-Восточные провинции, но и выражал надежду, что Китай будет придерживаться «независимой» политики. Он критиковал Соединенные Штаты за помощь, оказываемую ими Японии в ее послевоенном восстановлении, и предлагал Китаю принять совместно с Советской Россией меры по совместной обороне против возрождающейся Японии. Он также высказывал надежду на то, что Китай вернется к своей политике 1924 г., установит союз с СССР и примет китайских коммунистов в Гоминьдан. Говоря о «независимой» политике и о том, что [Китаю] не следует отдавать предпочтения ни одной, ни другой стороне, он имел в виду своего рода политику нейтралитета, которая могла привести только к изоляции Китая и к отчуждению между ним и другими странами. Такое положение не оставило бы нам иного выхода, кроме как полностью «опереться» на Советскую Россию. 3. Он заверял нас, что моральная и материальная помощь, которую Советский Союз намеревался оказывать Китаю, будет предоставляться исключительно китайскому правительству, и ничего не будет попадать в руки китайских коммунистов. [Он говорил, что] Советская Россия не имела намерений посредничать между Гоминьданом и КПК без согласия китайского правительства, но выражал надежду, что китайское правительство само пойдет на более существенные уступки, которые будут соответствовать пожеланиям китайских коммунистов. Он предлагал, чтобы Гоминьдан и китайские коммунисты вступили в «мирное соревнование». 4. Он подчеркивал, что, по его мнению, после Второй мировой войны на протяжении 20 или 30 лет новой мировой войны не будет. Перечисленные положения выявляют ту тактику нейтралитета, которую Советский Союз пытался применить к Китаю в 1946 г., через год после победы над Японией. Но такую же точно тактику Сталин использовал и в отношении всего остального свободного мира. Намерения его были совершенно ясны. Если бы я стал проводить политику, которую ему угодно было называть «независимой»²⁷¹, если бы я занял нейтральную позицию и стал рассматривать Китай как мост между Соединенными Штатами и Советским Союзом, Востоком и Западом и если бы я в результате посредничества Москвы сформировал «коалиционное правительство» с китайскими коммунистами, то Советский Союз установил бы контроль над всем Китаем путем его «мирной трансформации», не пролив ни единой капли крови собственного народа. Он смог бы тогда мирными средствами не только покорить Азию, но и превратить Тихий океан во внутреннее море Советского Союза. Исходя из этих соображений, я должен был отвергнуть предложения Сталина. 274 Пропагандистское наступление международного коммунизма Агрессоры в Москве знали: прежде чем покорить Китай военной силой, им нужно победить китайское правительство на поле борьбы за американское общественное мнение и американскую дипломатию. Отдавали они себе отчет и в том, что, не устранив китайское правительство, дружественно относящееся к Америке, и не заменив его правительством китайских коммунистов, они не смогут вытеснить Америку из Китая и осуществить свою честолюбивую мечту о полном владычестве над Азией. Когда закончилась война, китайские коммунисты имели под ружьем, согласно их собственным данным, 470 тысяч человек. Но если бы правительство начало успешно осуществлять свои планы демобилизации, строительства и восстановления страны, народ вернулся бы к мирной жизни и труду. После этого коммунисты, даже вновь взявшись за оружие, не смогли бы получить поддержку народа и были бы вынуждены использовать законные методы в своей политической деятельности. С другой стороны, если бы правительство встало на путь подавления коммунистического мятежа силой, оно победило бы так же, как и за десять лет до того, во время 5-го похода в Южной Цзянси. Подавление коммунистов обеспечило бы народу единство и устранило угрозу миру и безопасности не только в Азии, но и в других частях света. Если бы правительство избрало одну из этих возможностей — мир или войну, оно могло бы быть уверенным в успехе. Но у него была своя ахиллесова пята: оно могло добиться успеха или в условиях искреннего мира, или откровенной войны, но не в условиях войны, выдаваемой за мир, то есть «мирного сосуществования», срежиссированного Москвой. Но именно этот путь навязывал китайскому правительству международный коммунизм. У моего правительства и у меня лично отняли возможность сохранить мир; но мы не могли начать и войну! Мы оказались перед дилеммой. Поскольку я отказался ехать в Москву, а также потому, что в военном отношении правительственные войска целиком контролировали обстановку, международное коммунистическое движение не могло оказать давления на правительство прямо. Как же они тогда сумели поставить правительство перед дилеммой? Дело в том, что им удалось направить зарубежное общественное мнение, особенно американское, против Китая. Я уже не раз подчеркивал, какое большое значение имела китайско-американская взаимозависимость. В тот критический момент Китаю были абсолютно необходимы полнейшее понимание и поддержка со стороны свободного мира, в первую очередь, со стороны Соединенных Штатов. К несчастью, американское общественное мнение, задававшее тогда тон во всем свободном мире, в значительной степени поддалось соблазну коммунистических обещаний. Это произошло потому, что лишь немногие ясно понимали сложившуюся в Китае обстановку. С политической точки зрения мятеж китайских коммунистов был не чем иным, как агрессией Советской России против Китая. Да, воевали сами китайские коммунисты, но подстрекала-то их Москва. Применив простой прием: развязав внешнюю войну через «доверенных лиц», Москва оказалась в состоянии выдать свою агрессию за китайскую гражданскую войну да еще и обвинить китайское правительство в том, что оно якобы эту войну развязало. С юридической точки зрения охрана порядка и законности и подавление открытого мятежа силой — не только право, но и обязанность любого правительства. Но условности «сосуществования», «мирные» переговоры, приказы о перемирии и т. п. лишали правительство свободы действий, позволяя коммунистам, которые оставляли за собой право нарушать любое соглашение, если в результате этого можно было что-то приобрести, использовать затяжные «мирные» переговоры и распространить мятеж. С моральной точки зрения коммунисты внутри страны и за границей сумели сладкими обещаниями и вкрадчивой ложью склонить зарубежные симпатии на сторону китайских коммунистов, представляя их мятеж как борьбу народа за демократию и как движение аграрных реформаторов, направленное против «мечтающего об агрессиях шовинистического» Гоминьдана. Меня характеризовали как фашиста, мое правительство обвиняли в реакционности, неспособности и продажности, китайских же коммунистов прославляли как аграрных реформаторов, а их попутчиков — как передовых людей; мятеж воспевали как борьбу за политическое раскрепощение, а усилия правительства по его подавлению осуждали, говоря о том, что именно правительство зажгло ту «спичку», от которой разгорелась «гражданская война»; в то же время советскую агрессию, осуществлявшуюся руками китайских подставных лиц, оправдывали, рассуждая о внутренних делах, и т. д., и т. п. Их пропаганда оказалась столь ловкой, всесторонней и неустанной, что мир в основном «проглотил» ее, не разжевывая. В конце концов свободные люди — существа нравственные. И грязь, которой чернили моральный облик китайского правительства, по-видимому, оказалась более эффективной, чем все другие виды клеветы. Столкнувшись с этими тремя обстоятельствами, существенно ослабившими Китай, мы должны были просто ждать благоприятного момента, когда у народа раскроются глаза и он поймет, где правда внутри страны и за рубежом. Другими словами, нам приходилось на время допустить «мирное сосуществование». Я рад, что теперь (в 1956 г.) люди наконец начинают понимать подлинное значение происходящего, но в то время нам пришлось оплатить наивность свободного мира дорогой ценой: 450 миллионов потеряли свою свободу. Пусть это послужит уроком для тех, кто еще потворствует «мирному сосуществованию». Маневры коммунистов под флагом нейтралитета В то время как международный коммунизм подогревал в Китае гражданскую войну, повсеместно усиливая при этом пропаганду «против гражданской войны», китайские коммунисты еще раз прибегли к тактике нейтралитета. Созданный еще до китайско-японской войны «Великий антияпонский союз национального спасения» в годы войны объединился с рядом других политических группировок, преобразовававшись в Демократическую лигу. Теперь эта лига расширила свою деятельность, прикрываясь лозунгами нейтралитета. В октябре 1945 г. в манифесте, принятом на заключительном заседании ее чрезвычайного всекитайского съезда, лига в следующих словах признавалась в своем нейтралитете: «Со дня своего основания Демократическая лига придерживалась независимой и нейтральной позиции, неустанно предпринимая попытки добиться национального мира, единения и согласия». Из того же манифеста становилось ясно, что лига занималась скрытой пропагандой в пользу китайских коммунистов, поскольку в нем указывалось: «Обстановка в Китае в настоящее время все еще определяется противоречиями между Гоминьданом и Коммунистической партией Китая. Со времени капитуляции Японии эти противоречия усилили угрозу возникновения гражданской войны. Если этой тенденции не будет положен конец, в Китае потеряют всякий смысл разговоры о мире, единении и согласии, не говоря уже о демократии». Разрешение этого вопроса, выдвигаемое лигой, сводилось к поддержке требования китайских коммунистов создать «коалиционное правительство», о чем в воззвании говорилось следующим образом: «Демократическая лига неизменно придерживалась того мнения, что демократическое коалиционное правительство, пользующееся единодушной поддержкой народа, представляет собой единственный путь к достижению национального мира, единения и согласия. В то же время это единственный путь к объединению всех сил для строительства государства». Хитрый расчет этой пропаганды заключался в следующем: поскольку сложившаяся обстановка определялась «противоречиями между Гоминьданом и Коммунистической партией Китая», что же могло обещать больше успеха, чем разглагольствования о «независимости и нейтралитете» и борьба за «мир, единение, согласие и демократию»? В результате такого пропагандистского наступления, развернутого под знаменем нейтралитета, все колеблющиеся и близорукие политиканы, чем-то недовольные военные и другие люди, не знавшие всей правды ни о советской агрессии, ни о подрывных действиях китайских коммунистов, вообразили, что перед ними открылось политическое будущее Китая и их самих. В этой атмосфере нейтрализма воля нации к борьбе против коммунизма постепенно ослабла, и правительство скоро оказалось в изоляции. Но коммунистам удалось незаметно изолировать не только правительство, но и самих нейтралов. Те были довольно бестолковой публикой. Они мало знали о том, что такое национальная революция и коммунизм. Они не умели отличать правильное от ошибочного, доброе от злого. Большинство из них думали только о своей выгоде и, лавируя между правительством и китайскими коммунистами, пытались ловить рыбу в мутной воде. Они считали, что в случае победы КПК сумеют так воспользоваться обстановкой, что их личные интересы не пострадают. Конечно, нейтралы не думали о том, что в тот момент, когда военное счастье отвернется от правительства, они, нейтралы, потеряют для коммунистов всякое значение и в конце концов окажутся за железным занавесом в полном подчинении у коммунистов. В течение 1946 г., во время работы Политического консультативного совета, когда американцы активно занимались посредничеством, политика «умиротворения» была очень популярна, а потому нейтралы проявляли лихорадочную активность. Тем самым нейтралитет обеспечил коммунистам нужное им прикрытие для того, чтобы развернуть свои военные операции, активизировать проникновение [в Гоминьдан], внести смятение в ряды антикоммунистов и, наконец, саботировать проводимую правительством для их подавления мобилизацию с несравненно большим успехом, чем если бы коммунисты выступали непосредственно от своего имени. Начало американского посредничества и первый приказ о прекращении огня 15 декабря 1945 г. Трумэн опубликовал заявление об американской политике в отношении Китая. В тот же день в Китай в качестве чрезвычайного представителя Соединенных Штатов вылетел Маршалл, перед которым стояла задача практического воплощения в жизнь этой политики. В результате представители правительства в седьмой раз²⁷² сели за один стол с коммунистами. После того, как шесть предшествовавших туров закончились безрезультатно, никто в Китае или за рубежом, конечно, не был настроен оптимистически в отношении исхода этих переговоров. После того, как я 17 декабря в первый раз принял Маршалла, один американский генерал задал мне вопрос о том, как я оцениваю перспективы мирных переговоров сейчас, после того, как с посреднической миссией в Китай прибыл Маршалл. Я ответил: «Ответ на этот вопрос находится в Советской России. Вам придется обратиться за ответом в Москву». В свою очередь, я спросил его: «Думаете ли Вы, что Москва позволит Соединенным Штатам добиться успеха в их посреднической миссии»? На это он сказал: «Почему Вы не сообщите об этом генералу Маршаллу»? Я ответил: «Для этого время еще не пришло. Я подожду более подходящего момента». У меня еще теплилась надежда, что, может быть, генерал Маршалл, ввиду своего колоссального авторитета, как-нибудь добьется успешного завершения своей миссии. После шести встреч, проходивших между 7 и 10 января 1946 г., Комитет трех, в который входили представитель правительства, уполномоченный коммунистов и Маршалл, пришел к соглашению отдать приказ о прекращении огня. 10 января правительство и коммунисты передали этот приказ главнокомандующим своих войск на фронтах. Вот что в основном говорилось в этом приказе: 1. Все боевые действия должны быть немедленно прекращены. 2. Все военные передвижения должны быть приостановлены. Это, однако, не относится к продвижению правительственных войск в Северо-Восточные провинции или по территории Северо-Восточных провинций для восстановления там китайской власти. 3. Любые разрушения или нарушения действия средств связи (включая почтовую) должны быть немедленно прекращены. 4. Для проведения в жизнь приказа о прекращении огня в Бэй-пине образуется Исполнительный штаб, который возглавят три человека, представляющие соответственно правительство, коммунистов и Соединенные Штаты. Инструкции и приказы этого штаба подлежат единогласному принятию всех трех его членов, после чего они будут публиковаться Исполнительным штабом от имени Председателя Национального правительства. Политический консультативный совет Политический консультативный совет был созван в день объявления приказа о прекращении огня. Выступая с речью на его открытии, я совершенно искренне говорил: «Правительство готово принять любую резолюцию, одобренную Советом, если только она будет содействовать строительству государства, подъему благосостояния народа, прогрессу и демократии». Общая обстановка в Северном Китае на 20 декабря 1945 г. В то же время я объявил, что правительство постановило принять надлежащие меры, обеспечивающие народу свободу, что оно намерено считаться с правовым положением политических партий, будет проводить в жизнь план создания местных самоуправлений, проведет всеобщие выборы и освободит политических заключенных. Представитель Гоминьдана первым предложил расширить базу правительства. Он объявил, что еще до того, как соберется Национальное собрание, правительство должно привлечь в Государственный совет и Исполнительный юань (кабинет министров) членов других партий и беспартийных деятелей, что подготовит введение конституционного образа правления. После 21-дневных заседаний Политический консультативный совет пришел к соглашению по пяти резолюциям. Главные положения этих резолюций сводились к следующему: 1. О РЕОРГАНИЗАЦИИ ПРАВИТЕЛЬСТВА (а) Государственный совет будет состоять из 40 членов, назначаемых Председателем правительства как из членов Гоминьдана, так и из лиц, не принадлежащих к нему. (б) По обычным вопросам Государственный совет будет выносить решения простым большинством голосов присутствующих членов Комитета. По вопросам же изменения политической программы решения должны приниматься квалифицированным большинством в две трети присутствующих членов Комитета Национального правительства. (в) Члены различных политических партий и беспартийные активисты подлежат назначению главами министерств и комиссий Исполнительного юаня или министрами без портфелей. 2. О ПРОГРАММЕ МИРНОГО СТРОИТЕЛЬСТВА ГОСУДАРСТВА Программа мирного строительства государства должна служить руководством в административной деятельности правительством после его реорганизации и расширения его базы до введения конституционного образа правления. В программе должны быть исчерпывающим образом изложены права народа и намечены соответствующие мероприятия в политической, военной, дипломатической, финансово-экономической, воспитательной, культурной и социальной областях, а также в вопросе о китайских гражданах, проживающих за границей. Общие основы Программы были сведены в четыре статьи: (а) Три народных принципа признаются высшей руководящей теорией в деле строительства государства. (б) Для построения единого, свободного, демократического Нового Китая весь народ должен сплотиться вокруг президента Чан Кайши и работать под его руководством. (в) Взгляды президента Чан Кайши на политическую демократизацию, подчинение всех воинских формирований страны государственной власти и на равноправное и легальное положение всех политических партий следует рассматривать как направленные на мирное строительство государства. (г) Политические разногласия должны разрешаться только политическими средствами для того, чтобы обеспечить всему народу мирное развитие. 3. О ВОЕННЫХ ВОПРОСАХ Резолюция по военным вопросам была разделена на четыре части: в первой говорилось о принципах построения Национальной армии; во второй — о методах переформирования воинских частей; в третьей — о мерах контроля за вооруженными силами со стороны гражданской администрации; в четвертой — о мероприятиях по реорганизации и объединению вооруженных сил. Заслуживают внимания следующие важные положения: (а) Только государство может располагать вооруженными силами. (б) Ни одной политической партии или группе не может быть дано право вести открытую или замаскированную деятельность в рядах вооруженных сил. (в) Военный комитет Национального правительства подлежит реорганизации в Министерство государственной обороны, подчиненное Исполнительному юаню. При этом министерстве должна быть образована Комиссия по вопросам военного планирования и развития, в которую войдут представители различных соответствующих групп, имеющихся в стране. (г) Военный Подкомитет трех²⁷³ обязуется, в соответствии с первоначальными планами, срочно разработать конкретные направления реорганизации частей китайских коммунистов и завершить их интеграцию в Национальную армию в кратчайший срок. В соответствии с планами, выработанными ранее Военным министерством, правительственные войска в течение шести месяцев подлежат переформированию в 90 дивизий. После осуществления обоих планов реорганизации вооруженные силы страны должны быть объединены и еще раз подвергнуться переформированию в общей сложности в 50, самое большее 60 дивизий. 4. О НАЦИОНАЛЬНОМ СОБРАНИИ Желая завершить период политической опеки, правительство первоначально намеревалось созвать Национальное собрание 12 ноября 1945 г. Но ввиду обструкции, устроенной китайскими коммунистами и Демократической лигой, созыв Собрания пришлось отложить. По этому вопросу теперь Политический консультативный совет пришел к решению, наиболее существенными положениями которого были следующие: (а) Созвать Национальное собрание 5 мая 1946 г. Задачей первого Национального собрания является принятие Конституции государства. (б) Число делегатов от территориальных округов и трудовых групп²⁷⁴ остается 1200, как намечалось прежде, однако к этому числу добавляются 150 делегатов от территориальных округов и трудовых групп, представляющих Тайвань и Северо-Восточные провинции. (в) Добавить 700 мест для делегатов от политических партий и для известных общественных деятелей. О распределении этих мест будет вынесено дополнительное решение. 5. О НАМЕЧАЕМОМ ПЕРЕСМОТРЕ ПРОЕКТА КОНСТИТУЦИИ Политический консультативный совет выработал 12 основных положений, которые должны были лечь в основу нового проекта Конституции, впервые опубликованного 5 мая 1936 г. Кроме того, Совет постановил учредить Комиссию по пересмотру проекта Конституции, которая обязана была внести необходимые изменения в текст проекта в соответствии с выработанными Советом основными положениями, а также с учетом мнений тех или иных сторон, выявившихся в ходе пересмотра. Правила переформирования и объединения вооруженных сил В соответствии с теми пятью резолюциями, которые вкратце были изложены выше, военные вопросы были переданы на рассмотрение Комитета трех и Военного подкомитета трех. 9 февраля Комитет трех собрался для обсуждения вопросов, связанных с восстановлением линий коммуникаций, после чего правительство опубликовало полный текст соглашения, к которому Комитет пришел. Между 14 и 25 февраля Военный подкомитет трех провел пять заседаний, достигнув соглашения об основных правилах реорганизации войск китайских коммунистов и их включении в состав Национальной армии. Суммируя протоколы этих заседаний, можно выделить следующие основные положения: (а) При заключении соглашения от 10 октября 1945 г. и в ходе работы Политического консультативного совета китайские коммунисты высказывали пожелание, чтобы их войска были сведены в 20 дивизий. В соответствии с данным соглашением за первый период, охватывающий 12 месяцев, правительственные войска должны были быть реорганизованы из 354 дивизий в 90, тогда как у коммунистов после первого периода реорганизации должно было остаться 18 дивизий²⁷⁵. В течение второго периода в б месяцев правительство должно было сохранить 50 дивизий, а китайские коммунисты — 10. Численность правительственных войск должна была неизменно соотноситься с численностью коммунистических частей, как 5:1. (б) Относительно интеграции войск китайских коммунистов в Национальную армию было решено, что в течение первого периода будут сформированы 4 армейские группы, в состав каждой из которых войдет по одной правительственной и одной коммунистической армии. В течение второго периода должны были быть реорганизованы подобным же образом все дивизии, после чего из последних следовало заново сформировать армии. В результате этого из 20 армий, которые должны были составить оборонительные силы страны, б армий состояли бы из смешанных правительственных и коммунистических соединений. (в) По вопросу о дислокации правительственных и коммунистических войск было решено, что в течение первого периода в Северном Китае должно было быть размещено, помимо 4 армейских групп, состоящих из правительственных и коммунистических соединений, еще 3 правительственные армии; в Северо-Восточных провинциях — 5 правительственных и 1 коммунистическая армия; а в Центральном Китае — 1 коммунистическая и 9 правительственных армий. В течение второго периода в Северном Китае должно было остаться 7 коммунистических и 11 правительственных дивизий; в Северо-Восточных провинциях — 14 правительственных и 1 коммунистическая дивизия; а в Центральном Китае — 10 правительственных и 2 коммунистические дивизии²⁷⁶. За приказом о прекращении огня последовали мероприятия по восстановлению линий коммуникаций, достигнуто соглашение о реорганизации коммунистических войск и их интеграции в Национальные оборонительные силы, образован и приступил к выполнению своих обязанностей Исполнительный штаб, а по пяти вопросам в Политическом консультативном совете приняты резолюции. Народ почувствовал облегчение, все надеялись, что люди вновь смогут жить и работать в мире. Маршалл тоже считал, что первая фаза его миссии увенчалась успехом. Он начал готовиться к поездке в Вашингтон для доклада. Хотя китайское правительство и испытывало некоторые опасения, оно продолжало работать, приступив к реорганизации своих войск в соответствии с принятым планом и изложенными выше принципами, по которым было достигнуто соглашение, не оглядываясь на коммунистов, у которых, как мы скоро увидим, имелись свои тайные замыслы. Американское посредничество и нейтралитет Как раз в то время, когда Маршалл готовился съездить в Соединенные Штаты, я сказал ему и другому американскому генералу, А. К. Джиллему²⁷⁷, что китайские коммунисты рассматривают свои вооруженные силы как «революционный капитал» и, несмотря на то, что в пропорциональном отношении планы военных переформирований и объединения войск как будто бы им выгодны, нам будет трудно добиться включения коммунистических частей в Национальную армию так же, как «у тигра выторговать его шкуру»²⁸¹. Я старался заставить себя поверить, что китайские коммунисты действительно пойдут на выполнение плана объединения вооруженных сил, но не мог освободиться от чувства, что только Господь Бог может заставить их выполнить свои обещания. После отъезда Маршалла китайские коммунисты направили новые части в Северо-Восточные провинции, тем самым сведя на нет соглашение о перемирии и обострив конфликт. В течение трех месяцев, истекших после заключения перемирия, они успели нарушить и все остальные соглашения, достигнутые при посредничестве американцев. После возвращения Маршалла в Китай я сказал ему: «Стараясь помочь мирным переговорам между китайским правительством и китайскими коммунистами и посредничая в нашем вооруженном конфликте, Соединенные Штаты только тогда смогут добиться успеха, когда их политика и политика Китая окажутся скоординированными. Особенно необходимо, чтобы между американским и китайским правительствами было установлено настолько дружеское взаимопонимание, чтобы коммунисты не смогли вогнать между нами клин». В течение всего этого времени я проявлял крайнюю выдержку, невзирая на вероломство коммунистов и их непомерные требования. Я старался не допустить ни малейшей трещины в китайско-американских отношениях, чтобы не сыграть на руку коммунистам — русским или китайским — в осуществлении их зловещих планов. Попытка посредничества Маршалла в Китае касалась трех государств, то есть Китая, Соединенных Штатов и Советского Союза. Результаты этого посредничества поэтому следует оценивать с точки зрения интересов этих трех государств. Соединенные Штаты заняли позицию третьей стороны, пытающейся посредничать в конфликте между китайским правительством и коммунистами. Они надеялись добиться мира и объединения Китая, обеспечив тем самым Китаю возможность беспрепятственного мирного строительства. Конечно, Соединенные Штаты были искренни и вполне уверены, что делают правое дело. Посредничая, Соединенные Штаты считали необходимым использовать свой политический вес для того, чтобы побудить враждующие стороны принять их посредничество и подчиниться решениям, которые будут достигнуты. Но в то время как американское политическое влияние никак не отразилось на положении в районах, захваченных коммунистами, или тем более на положении дел в Советском Союзе, оно оказало существенное воздействие на моральное состояние китайского народа и правительственных войск, а также на политические и административные мероприятия китайского правительства. Этого, я уверен, американское правительство в полной мере не предвидело. 281 Китайская поговорка. С другой стороны, Россия использовала американское посредничество лишь для реализации собственных планов. Во-первых, хотя СССР и передал китайским коммунистам оружие японских и марионеточных войск, насчитывавших более миллиона человек, китайским коммунистам потребовалось больше года, чтобы завершить комплектование и подготовку своих частей, прежде чем они смогли решиться на всеобщий вооруженный мятеж. Россия поэтому постаралась воспользоваться американским посредничеством для того, чтобы выиграть необходимое китайским коммунистам время. Во вторых, СССР стремился не только к тому, чтобы испортить китайско-американские отношения; его цель была гораздо важнее — в конечном счете полностью сорвать посредничество²⁷⁸. С точки зрения коммунистов, успех посреднической миссии Маршалла означал бы срыв политических замыслов России в отношении Китая. Поэтому СССР был не только заинтересован в неудаче американской миссии, но и стремился к тому, чтобы посредничество привело сначала к конфликту, а затем к полному разрыву отношений между Китаем и Соединенными Штатами. Поэтому Россия в конце концов потребовала от китайских коммунистов, с одной стороны, нарушить взятые на себя обязательства и начать вооруженный мятеж, а с другой — организовать кампанию клеветы против Соединенных Штатов. В конце концов, эта антиамериканская кампания достигла фантастических размеров. Россия надеялась, что после провала американских усилий она сама сможет взять на себя роль посредника в Китае. Но, как мы и ожидали, Советской России не суждено было осуществить эту вторую половину своих зловещих замыслов. Инциденты в Северо-Восточных провинциях и второй приказ о прекращении огня После того, как Советская армия 23 января 1946 г. ушла из Чанчуня, в город сразу же вошли части китайских коммунистов. Коммунисты атаковали правительственный гарнизон, который, считая себя связанным приказом о прекращении огня, не мог оказать сопротивления, не говоря уже о нанесении ответного удара, и во избежание дальнейшего кровопролития был вынужден отойти. 16 февраля коммунистическая газета «Синьхуа жибао» сообщила, что в Северо-Восточных провинциях находились 300 тысяч участников «объединенных демократических сил». После этого представитель китайских коммунистов выдвинул четыре условия для урегулирования ситуации в Северо-Восточных провинциях: 1. Правительству предлагалось реорганизовать Дунбэйский штаб, комитеты штаба по политическим и экономическим вопросам и различные провинциальные правительства, введя в их состав «демократические элементы», членов различных партий и беспартийных деятелей Северо-Восточных провинций. 2. Правительству предлагалось признать «объединенные демократические силы» в этих провинциях. 3. Правительству предлагалось признать органы «уездного самоуправления»²⁷⁹ в этих провинциях. 4. Правительству предлагалось ограничить численность своих войск, направляемых в Северо-Восточные провинции для восстановления там китайской власти. Как мы помним, первый приказ о прекращении огня от 10 января 1946 г. не приостанавливал продвижения правительственных войск в Северо-Восточные провинции. Передавая оружие войскам китайских коммунистов и содействуя захвату ими уездов и городов Северо-Восточных провинций при эвакуации оттуда собственных частей, Советская Россия нарушала китайско-советский договор. Противодействуя же мероприятиям правительства по восстановлению в этих провинциях китайского суверенитета и нападая на дислоцированные там правительственные войска, китайские коммунисты нарушали приказ о прекращении огня. Более того, судя по их собственным заявлениям, китайские коммунисты даже не намеревались выполнять какие бы то ни было решения Комитета трех, принятые до 10 января 1946 г. 11 марта²⁸⁰ Комитет трех собрался для обсуждения положения, создавшегося в этих провинциях. Маршалл предложил направить туда группы наблюдателей Исполнительного штаба, которые следили бы за соблюдением приказа о прекращении огня. Первые три статьи его плана касались процедурных вопросов, а две последние, 4-я и 5-я, предусматривали следующее: «Статья 4-я. Правительственным войскам должно быть предоставлено право занимать любые районы, если это необходимо для восстановления китайской власти в Северо-Восточных провинциях. Им также должно быть предоставлено исключительное право назначать административные органы власти вдоль обеих железных дорог, упомянутых в китайско-советском договоре, с распространением их компетенции на 30-километровые зоны по обе стороны от железнодорожного полотна. Статья 5-я. Правительственным войскам должно быть предоставлено право требовать от коммунистических частей эвакуации районов (включая каменноугольные бассейны), если это необходимо для восстановления там китайской власти. Войска китайских коммунистов не должны вступать на территорию, оставляемую советскими частями». Представитель коммунистов Чжоу Эньлай отказался принять статью 4-ю. После отъезда Маршалла место последнего в Комитете трех занял Джиллем, и переговоры продолжились. Чжоу внес предложение заменить 4-ю и 5-ю статьи следующими тремя: «Статья 4-я. Для восстановления китайской власти в Северо-Восточных провинциях правительство должно обладать правом направлять войска в районы, «в настоящее время» эвакуируемые Советской армией, включая полосу отчуждения вдоль Китайской Чанчуньской железной дороги шириной в 30 китайских ли²⁸¹ по обе стороны от железнодорожного полотна. 284 Статья 5-я. В тех случаях, когда правительственные войска пожелают вступить в районы, в которых в настоящее время несут гарнизонную службу коммунистические войска, это их пожелание должно быть предварительно рассмотрено группой наблюдателей за проведением в жизнь приказа о перемирии, ответственной за данный район. Статья 6-я. Будущая демаркация районов дислоцирования войск в Северо-Восточных провинциях должна быть установлена особо, в рамках проведения в жизнь планов общей реорганизации вооруженных сил». Когда Чжоу Эньлай представил этот новый проект в Яньань, испросив дальнейших инструкций, он получил отказ: его предложения оказались отвергнуты. В конце концов представители правительства и Соединенных Штатов согласились исключить многократно пересматривавшиеся 4-ю и 5-ю статьи, сохранив из плана Маршалла только три первые, касавшиеся процедурных вопросов. Только после этого Чжоу Эньлай согласился вновь приехать в Чунцин. Таким образом, план Маршалла, предложенный 11 марта 1946 г., накануне его отъезда в Америку и предусматривавший направление в Северо-Восточные провинции групп наблюдателей Исполнительного штаба, оказался выхолощенным: из него были удалены наиболее существенные положения, а потому он стало совершенно неосуществимым на практике. Последовавшие вслед за тем совещания 27 марта, 8 и 9 апреля ни к чему не привели. Между тем китайские коммунисты при содействии Советской армии еще более расширили территорию своего мятежа, захватив значительную часть Северо-Восточных провинций и не допустив группы наблюдателей к выполнению своих обязанностей. Коммунисты сосредоточили войска в районе Сыпинцзе, чтобы воспрепятствовать продвижению правительственных войск, направлявшихся из Мукдена на север для восстановления там китайской власти, и вступили с ними в ожесточенные бои, продолжавшиеся целую неделю. Коммунистические войска, возглавлявшиеся Линь Бяо, численность которых, по их собственным признаниям, составляла 300 тысяч человек, были разгромлены правительственными войсками под командованием Ду Юймина²⁸². Коммунисты потеряли более половины своих солдат убитыми или ранеными. Остатки их в беспорядке бежали на север, к Харбину и Цицикару. Ду Юймин выступил из Сыпинцзе и занял Чанчунь 23 мая. Правительственные войска, получив соответствующий приказ, продолжили наступление вдоль Китайской Чанчуньской железной дороги на Харбин, практически не встречая сопротивления. Это было самое крупное сражение с коммунистическими войсками со времени 5-го похода правительственных войск против них в Южной Цзянси в 1934 г. По сути дела, потери коммунистов в 1946 г. под Сыпинцзе далеко превзошли потери, понесенные красными за 12 лет до того и вынудившие их бежать из Центрального Китая. Именно в те дни в Китай из Соединенных Штатов вернулся Маршалл²⁸³, который сразу же завел со мной разговор о прекращении военных действий и о возобновлении мирных переговоров. Чтобы лично ознакомиться с положением на фронте, я 21 мая решил полететь в Мукден. В сообщениях с фронта говорилось о том, что, если не считаться с возможностью иностранного вмешательства, силы китайских коммунистов в этих районах после страшного разгрома, который они потерпели, можно было считать практически уничтоженными раз и навсегда. В надежде, что у коммунистов, быть может, осталась хоть доля патриотических чувств и что они после всех неудач раскаются и станут соблюдать соглашение, достигнутое в январе 1946 г., я отдал правительственным войскам приказ прекратить преследование противника, чтобы предоставить коммунистам еще раз возможность вернуться в лоно родины. 24 мая в письме Маршаллу из Мукдена я сообщил, что правительство решило пойти на перемирие в Северо-Восточных провинциях. Единственным моим условием было то, чтобы коммунисты придерживались соглашений о перемирии от 10 января о восстановлении линий коммуникации и о переформировании и объединении воинских частей. Вернувшись в Нанкин, я несколько раз беседовал с Маршаллом. 6 июня в соответствии с выдвинутым им предложением я издал второй приказ о прекращении огня. Преследовавшие противника правительственные войска, пересекшие уже р. Малая Сунгари и достигшие окрестностей города Шуанчэн, менее чем в 100 километрах от Харбина, получили приказ отойти в Таолайчжао и Дэхой, где им предписывалось в ожидании исхода мирных переговоров занять оборонительные позиции. В то же самое время я заявил: «Мною издан приказ всем правительственным войскам в Северо-Восточных провинциях в полдень 7 июня на 15-дневный срок прекратить наступление, атаки и преследование противника с тем, чтобы дать китайским коммунистам еще раз возможность приступить к выполнению своих обязательств по заключенным ранее соглашениям. Тем самым правительство, однако, не отказывается от своего права на восстановление китайской власти в этих провинциях, как это предусмотрено китайско-советским договором». В течение 15 дней, о которых шла речь, представители правительства, США и КПК вели многократные переговоры, чтобы добиться прекращения военных действий в Северо-Восточных провинциях на основе плана Маршалла. Однако никакого соглашения достигнуто не было. 21 июня я продлил действие своего приказа правительственным войскам воздерживаться от продвижения вперед и атак еще на 8 дней, то есть до полудня 30 июня. Но китайские коммунисты начали выдвигать еще более завышенные требования, делая достижение соглашения невозможным. Моральное состояние правительственных войск начало падать вследствие того ложного положения, в которое их поставили²⁸⁴. Снижение морального уровня отразилось и на боевом духе наших войск. Второй приказ о прекращении огня стал началом неудач правительственных войск в этом районе. Если бы правительственные войска не были остановлены под Шуанчэном и им дали возможность продолжать наступление на Харбин, этот крупный стратегический узел на Китайской Чанчуньской железной дороге, мы смогли бы справиться с остатками коммунистов в северной части Северо-Восточных провинций и добиться стабилизации положения во всем районе. А если бы китайские коммунисты не смогли использовать этот район в качестве своей опорной базы, Россия не смогла бы их больше снабжать, и мы добились бы коренного разрешения Северо-Восточного вопроса. Последующее поражение правительственных войск в Северо-Восточных провинциях зимой 1948 г. было поэтому в значительной степени прямым следствием второго приказа о прекращении огня. Здесь, как мы видим, правительство повторило свою прежнюю ошибку, вновь приняв ту точку зрения, что китайские коммунисты — прежде всего китайцы, а потому на них могут оказать влияние призывы, апеллирующие к чувству патриотизма, и что рано или поздно с ними удастся достичь политического соглашения. Мы не стали применять жесткие меры воздействия, потому что не могли понять в полном объеме бесчеловечной и жестокой природы коммунистов. Разграбление русскими Северо-Восточных провинций Пока все это происходило, Россия лихорадочно грабила заводы и шахты Северо-Восточных провинций. Ее цели были ясны: уничтожить промышленный потенциал этих провинций, укрепив в то же время индустриальную базу Сибири. Заняв эту область, Советская армия сразу же приступила к демонтажу и вывозу в Россию крупных промышленных предприятий. 17 октября 1945 г. советские представители предложили, чтобы все заводы и предприятия, ранее находившиеся в руках Японии, рассматривались как военные трофеи Советской армии, а все, что ранее принадлежало марионеткам «Маньчжоу-го» или китайским гражданам, было возвращено китайскому правительству; имущество же, ранее находившееся в совместном владении Японии и марионеток «Маньчжоу-го», стало бы предметом формальных переговоров между китайским и советским правительствами. 1 февраля 1946 г. Малиновский, касаясь вопроса о китайско-советском экономическом сотрудничестве, еще раз повторил, что движимая часть японской военной промышленности в Северо-Восточных провинциях должна достаться Советской армии в качестве трофея, но что, в порядке дружественного жеста в отношении Китая, Советский Союз согласился бы разделить с ним права собственности на некоторые заводы и шахты, которые поступят в совместное владение обоих государств. Он выразил, кроме того, надежду на то, что вопрос об экономическом сотрудничестве в этих провинциях можно будет уладить в короткий срок. Он подчеркнул, что Советский Союз не желал бы, чтобы к этому сотрудничеству была привлечена какая-нибудь третья сторона, и что он в особенности возражал бы против превращения этих провинций в плацдарм для антисоветских действий. Это следовало понимать как шаг, откровенно направленный против политики нашего правительства, стремившегося к привлечению иностранного капитала для разработки ресурсов этого района. В частности, он имел в виду недопущение в Северо-Восточные провинции американских капиталов, с тем чтобы там могла доминировать Советская Россия. Тогда же, 1 февраля, наше правительство выдвинуло свои контрпредложения. Мы отвергли советское требование, согласно которому бывшие японские предприятия и имущество должны были рассматриваться как военные трофеи Советской армии. По вопросу же совместного владения мы заявили, что оно не должно применяться ни к бывшей Южно-Маньчжурской железной дороге и связанным с нею предприятиям, ни к гидроэлектростанциям, ни к Фушуньским каменноугольным копям, ни к Аньшаньскому металлургическому комбинату, ни к авиационным линиям, ни к пароходству на реке Сунгари. Малиновский ответил, что Советская Россия не желает, чтобы Северо-Восточные провинции были вновь использованы в качестве плацдарма против России, и что выдвинутый план экономического сотрудничества задуман лишь как мера по обеспечению безопасности Советского Союза. Он настаивал, чтобы перечисленные заводы и шахты не исключались из числа объектов, подлежащих совместной китайско-советской эксплуатации. Между тем Чжан Синьфу²⁸⁵, специалист, которому правительство поручило взять в свои руки управление горной промышленностью в этих провинциях, во главе группы из девяти технических специалистов и охраны, прибыл для инспекции угольных копей в Фушунь. Китайские коммунисты не дали выполнить ему задание. На обратном пути в Мукден он был убит солдатами-коммунистами на железнодорожной станции Лиань. Это хладнокровное, умышленное убийство вызвало возмущение всего китайского народа, в особенности населения Северо-Восточных провинций. 11 февраля государственный департамент Соединенных Штатов Америки известил как китайское, так и советское правительства, что «соглашение относительно промышленности в Маньчжурии, о котором идут переговоры между китайским и советским правительствами, нарушило бы принцип открытых дверей и явилось бы очевидной дискриминацией тех американцев, которые, возможно, будут добиваться предоставления им возможности участвовать в развитии промышленности Маньчжурии, а, кроме того, послужило бы до известной степени препятствием для будущих торговых отношений Америки с Маньчжурией, поскольку поставило бы американский капитал в невыгодные условия». В ноте также указывалось, что окончательное решение по вопросу о японской собственности и имуществе за границей должна вынести Репарационная комиссия союзников, которую еще предстояло создать. Требование США соблюдать принцип открытых дверей в Северо-Восточных провинциях соответствовало экономической политике китайского правительства. Но американская нота не остановила разграбления Советским Союзом этих провинций. СССР продолжал вывозить из них все ценное промышленное оборудование. Китайско-советские переговоры об экономическом сотрудничестве, конечно, никуда не привели. 15 декабря 1946 г. государственный департамент Соединенных Штатов опубликовал отчет американского представителя в Репарационной комиссии по Японии Эдвина Поли²⁸⁶ о произведенном им обследовании положения в Северо-Восточных провинциях. В этом отчете было подсчитано, что в результате ограбления Советским Союзом промышленности этого района последняя понесла прямые убытки на сумму в 858 миллионов американских долларов, и что эти убытки достигнут 2 миллиардов американских долларов, если исходить из стоимости восстановления понесенного ущерба. Общее наступление коммунистических войск В мае 1946 г. коммунистические войска к югу от Великой стены в нарушение перемирия от 10 января 1946 г., рассчитывая оказать влияние на ход военных действий в Северо-Восточных провинциях, перешли в неожиданное наступление против правительственных войск в провинциях Жэхэ, Чахар, Хэбэй и Шаньдун. На Жэхэ- Чахарском направлении коммунистические войска вопреки упомянутому приказу о перемирии вступили в Чифэн. Соблюдая перемирие, правительственный гарнизон этого города отошел, избегая столкновения. Нарушив и второй приказ о прекращении огня от 6 июня 1946 г., коммунисты заняли Чэндэ. Уступая давлению коммунистов, даже группа наблюдателей Исполнительного штаба, находившаяся в Калгане, 20 сентября была вынуждена покинуть этот город. На Шанъдунском направлении коммунисты, нарушив второй приказ о прекращении огня от 6 июня 1946 г., 9 июня захватили Цаочжуан. На следующий день они заняли Дэчжоу, Тайань, Гаоми, Цзяосянь, Наньцюань и Ланьцунь. Одновременно они сосредоточили 50 тысяч войск на окраинах Циндао и 100 тысяч вокруг Цзи-нани. Их нападение на эти два города привело к серьезным столкновениям на обоих направлениях. На фронте в северной части Цзянсу коммунисты, оставив без внимания правительственное заявление от 30 июня 1946 г. о разрешении внутриполитических расхождений политическими средствами, силами 16 полков атаковали город Тайсин, нанеся правительственному гарнизону тяжелые потери. Заняв Тайсин, коммунисты продолжили наступление и захватили Тайсянь и ряд других городов на северном берегу р. Янцзы в провинции Цзянсу, создав угрозу самому Нанкину. Правительственные войска были вынуждены нанести контрудар, приведший к сражению, известному, как битва в Северной Цзянсу. На Шаньси-Суйюаньском направлении коммунисты в нарушение первого приказа о прекращении огня от 10 января 1946 г. штурмом взяли города Хоума и Цзинин. Уже после второго приказа о перемирии от 6 июня 1946 г. они заняли еще 22 уезда, в том числе Вэньси, Шосянь, Синьцзян, Юйцы и Цзесю, упорно стараясь окружить города Тайюань и Датун. Тем самым они спровоцировали битву в Южной Шаньси и бой под Датуном. Чтобы предотвратить дальнейшее распространение конфликта, правительство приказало коммунистам оставить Чэндэ, снять угрозу Бэйпину и Тяньцзиню, отойти от железнодорожной линии Тяньцзинь — Пукоу (это позволило бы нам восстановить движение по главной артерии, связывающей север с югом) и эвакуироваться из северной части Цзянсу, что сняло бы угрозу, нависшую над столицей государства, Нанкином. Но коммунисты проявили упрямство, и даже посредничество Маршалла не смогло заставить их подчиниться приказу. Отсрочка созыва Национального собрания и декларация 14 августа Созыв Национального собрания 5 мая 1946 г. был одним из тех вопросов, по которым было достигнуто единодушие на Политическом консультативном совете. Но коммунисты настаивали на том, чтобы Национальное собрание было созвано только после того, как будет реорганизовано правительство. По вопросу о распределении мест в Комитете Национального правительства коммунисты требовали, чтобы им вместе с Демократической лигой из общего числа 40 мест было предоставлено 14, то есть более трети, что дало бы им возможность налагать вето на все важнейшие решения. Это необоснованное требование встретило возражения со стороны всех остальных партий, и поэтому никакого соглашения достигнуто не было. Между тем коммунисты оттягивали назначение своих представителей в Национальное собрание, и правительство поневоле вынуждено было перенести его созыв на 12 ноября. Правительство стояло на той точке зрения, что, прежде чем начать переговоры по политическим вопросам, следует разрешить проблему объединения воинских формирований. Коммунисты же, наоборот, требовали, чтобы Общий подкомитет Политического консультативного совета прежде всего разрешил вопрос о юридическом положении контролируемых ими местных органов власти в Северной Цзянсу. Это требование одновременного разрешения военных и политических вопросов сделалось главным предметом спора между правительством и коммунистами в период, начавшийся с объявления об отсрочке созыва Национального собрания. Расширение масштабов коммунистических диверсий до и после приказа о прекращении огня 14 мая 1946 г. 10 августа Маршалл и американский посол в Китае Дж. Лейтон Стюарт²⁸⁷ опубликовали совместное заявление о том, с какими трудностями им пришлось встретиться, осуществляя посредничество в вооруженном конфликте в Китае. Это заявление гласило: «Генерал Маршалл и д-р Стюарт совместно изучили все возможности ликвидации нынешнего разрастающегося конфликта в Китае и принятия подготовительных мер для введения истинно демократической формы правления. Народ практически единодушен в своем стремлении к мирному разрешению политических вопросов. Экономическое положение требует срочных решений, так как иначе произойдет катастрофа. Вооруженная борьба с каждым днем расширяется, грозя охватить всю страну и выйти из-под контроля тех, кто несет ответственность за положение дел. Как правительство, так и вожди коммунистов стремятся к тому, чтобы прекратить вооруженную борьбу, но существует ряд вопросов, требующих безотлагательного решения, по которым соглашение не могло быть достигнуто. Представляется невозможным для обеих сторон прийти к такому урегулированию этих вопросов, которое позволило бы издать общий приказ о полном прекращении боевых действий на всей территории Китая. Некоторые из нерешенных вопросов относятся к новым перегруппировкам вооруженных сил. Но они представляются не столь неразрешимыми, как более принципиальный вопрос о характере местных уездных правительств в тех районах, которые в результате военных перегруппировок будут подлежать эвакуации и по которым окончательное решение сможет вынести только Учредительное (Национальное) собрание». Стремясь выйти из тупика, 14 августа я обнародовал декларацию из шести пунктов: 1. Национальное собрание будет созвано 12 ноября. 2. Правительство будет придерживаться соглашений, достигнутых Политическим консультативным советом, всеми силами стараясь претворить их в жизнь. Что же касается проекта Конституции, то правительство настаивает лишь на том, чтобы мнения о нем тех или иных общественных кругов были собраны вместе для того, чтобы их можно было предложить на рассмотрение Национального собрания, которое и выработает на их основе цельную и реалистичную Конституцию. 3. Правительство в срочном порядке предпримет необходимые шаги для расширения своей базы путем привлечения в свой состав членов различных политических партий и беспартийных деятелей. Национальное правительство будет руководствоваться в управлении страной Программой мирного строительства государства. 4. В вопросе о прекращении военных столкновений правительство будет придерживаться достигнутых соглашений и добросовестно их выполнять. Более того, правительство не настаивает на том, чтобы коммунисты очистили районы, занятые ими после обоих приказов о прекращении огня. Единственное, чего правительство от них требует, это то, чтобы они освободили определенные районы, где их присутствие создает серьезную угрозу миру, а также препятствует восстановлению линий коммуникаций. 5. Что касается политических разногласий, то следует продолжить усилия по поиску путей их мирного разрешения. Правительство выражает готовность обсудить с коммунистами любой назревший вопрос в любое время, если только ему будет предоставлена гарантия, что коммунисты будут добросовестно соблюдать соглашения о перемирии и восстановлении линий коммуникаций, примут посредничество Маршалла и осуществят план реорганизации и объединения воинских формирований таким образом, чтобы подчинение вооруженных сил правительству не осталось лишь пустой фразой. 6. В чем китайский народ в настоящее время нуждается более всего, так это в том, чтобы иметь возможность жить и трудиться в мирных условиях. Поэтому правительство предпримет все от него зависящее, чтобы устранить любую угрозу миру. Кроме того, правительство обязуется сделать все возможное, чтобы обеспечить защиту жизни и имущества граждан. Коммунисты отвергают американское посредничество 3 сентября 1946 г. я согласился с предложением Маршалла создать Политический подкомитет пяти для обсуждения вопросов реорганизации правительства и созыва Национального собрания. Комитет трех между тем должен был продолжать свои попытки посредничества в военной области. Это представляло собой значительную уступку со стороны правительства, которое до того настаивало на том, чтобы в первую очередь разрешить военные вопросы. Несмотря на эту уступку, коммунисты продолжали военные передвижения. 20 сентября даже группа наблюдателей Исполнительного штаба, дислоцированная в Калгане, была вынуждена покинуть этот город. Таким образом, коммунисты не только нарушали соглашение о перемирии, но и создавали угрозу двум главнейшим городам Северного Китая — Бэйпину и Тяньцзиню. Поэтому у правительства не оставалось иного выхода, как выбить коммунистические войска из Калгана и рассеять их остальные части, находившиеся в районе этого города. Чжоу Эньлай пытался запугать Маршалла, говоря, что если правительство не остановит своих операций против коммунистических войск в Калгане и его окрестностях, то коммунисты будут рассматривать это как полной разрыв. Вскоре после этого он переехал из Нанкина в Шанхай, уклоняясь от дальнейших переговоров. 5 октября я опять пошел навстречу Маршаллу, дав по его совету приказ о приостановке военных действий на 10 дней, в течение которых Комитету трех представлялась возможность обсудить военные дела, а Политическому подкомитету пяти — политические. Обсуждение политических вопросов одновременно с военными первоначально и было одним из требований коммунистов. Но когда правительство согласилось наконец на такую процедуру, коммунисты изменили установки и стали требовать, чтобы прежде всего был разрешен калганский вопрос, носивший чисто военный характер. Но как только правительство объявило, что военные операции в районе Калгана будут приостановлены, они снова начали выдвигать свои прежние требования. В военной области они теперь добивались того (а) чтобы войска обеих сторон (правительственные и коммунистические) вернулись к югу от Великой стены на позиции, которые они занимали 13 января, а к северу от Великой стены — на позиции, которые они занимали 7 июня; (б) чтобы, начиная с данного момента и впредь до осуществления военной реорганизации и объединения, позиции обеих сторон оставались твердо установленными и зафиксированными; Чан Кайши. Чунцин, март 194-4 г. Чан Кайши с детьми Цзян Цзинго (слева) и Цзян Вэйго (справа). Чунцин, 1944 г. Сунь Ятсен (в центре) и Чан Кайши (второй слева) на открытии школы Вампу. Первый слева - левый гоминьдановец Ляо Чжункай, четвертая слева - жена Сунь Ятсена Сун Цинлин. Июнь 1924 г. Группа делегатов II конгрессов Коминтерна. Слева направо: Л. М. Карахан (второй), К. Б. Радек (третий), Н. И. Бухарин (пятый), В. И. Ленин (восьмой), А. М. Горький (девятый), Г. Е. Зиновьев (двенадцатый), М. Н. Рой (четырнадцатый), сестра Ленина М. И. Ульянова (шестнадцатая). Июль 1920 г. Первый представитель Коминтерна в Китае Г. Н. Войтинский. Представитель Коминтерна в Китае Гендрикус Маринг. «Главнокомандующему Национально-революционной армией Китая Чан Кайши в знак победы китайской революции». Фотография И. В. Сталина, переданная представителю Гоминьдана в Коминтерне Шао Лицзы 8 апреля 1927 г. для Чан Кайши. После антикоммунистического переворота последнего 12 апреля через сотрудников ИККИ была возвращена отправителю. Чан Кайши. Шанхай, апрель 1927 г. Арестованные чанкайшистами коммунисты в ожидании казни. Лето 1927 г. Представитель Коминтерна в Китае М. Н. Рой. Представитель Коминтерна в Китае В. В. Ломинадзе. Члены Бюро ЦК советских районов в Жуйцзине, пров. Цзянси. Справа налево: Ван Цзясян, Мао Цзэдун, Сян Ин, Дэн Фа, Чжу Дэ, Жэнь Биши, Гу Цзолинь. Ноябрь 1931 г. Чан Кайши - генералиссимус вооруженных сил Китая. Резиденция Временного центрального правительства Китайской Советской Республики в Жуйцзине, пров. Цзянси. Чжоу Эньлай. Начало 1930-х гг. Военный министр, генерал Хэ Инцинь, возглавлявший 4-й карательный поход против Центрального советского района. Антияпонская демонстрация бэйпинской молодежи. 9 декабря 1935 г. Японские войска на марше. Конец 1930-х гг. Чан Кайши обращается к войскам накануне эвакуации Ухани. Октябрь 1938 г. Солдаты Национальной армии принимают присягу. Конец 1930-х гг. Вожди КПК: Чжоу Эньлай, Мао Цзэдун, Чжу Дэ в Яньани. 1944 г. Чан Кайши и командующий сухопутными войсками США на китайско-бирманском театре военных действий в 1942-1944 гг. генерал Джозеф Стилуэлл («Уксусный Джо»). Апрель 1942 г. Чан Кайши подписывает Устав Организации Объединенных Наций. Чунцин, 24 августа 1945 г. Чан Кайши на праздновании Дня Победы в Чунцине. Начало сентября 1945 г. Возвращение Чан Кайши и членов Национального правительства в Нанкин. Май 1946 г. Поражения в гражданской войне не удалось избежать. Солдаты армии Чан Кайши перед эвакуацией. Президент Китайской Республики Чан Кайши на Тайване. Генералиссимус Чан Кайши с супругой Сун Мэйлин. Чунцин, 1943 г. (в) чтобы правительственные войска, продвинувшиеся за время с 13 января, вернулись на исходные позиции для того, чтобы пройти переформирование и комплектацию. В политической области коммунисты выдвинули восемь требований, из которых три были наиболее существенными: (а) китайские коммунисты вместе с Демократической лигой должны получить 14 мест в Комитете Национального правительства; (б) Исполнительный юань должен подвергнуться реорганизации непосредственно после образования нового Комитета Национального правительства; (в) политическим партиям должно быть разрешено сообщить список своих представителей, направляемых в Национальное собрание, после того как будет закончена реорганизация правительства и в соответствии с тем числом мест, которое им будет отведено новым, реорганизованным, правительством. Со своей стороны, правительство придерживалось соглашений, ранее достигнутых Политическим консультативным советом, и в соответствии с планом переформирования и объединения воинских частей выдвигало два условия: во-первых, чтобы коммунисты в кратчайший срок назначили своих представителей в Государственный совет и Национальное собрание; во-вторых, чтобы в порядке проведения в жизнь плана переформирования и объединения воинских частей были уточнены районы дислокации 18 коммунистических дивизий и чтобы данные дивизии переместились в эти районы в определенное время. В надежде найти выход из создавшегося тупика, Маршалл 9 октября посетил в Шанхае Чжоу Эньлая и предложил ему вернуться в Нанкин для продолжения переговоров. В ответ на это Чжоу Эньлай выдвинул такие требования: (а) правительство должно навсегда отказаться от запланированной атаки на Калган; (б) китайским коммунистам и Демократической лиге должно быть обеспечено в Государственном совете право вето; (в) срок созыва Национального собрания и распределение мест в нем должны быть установлены Общим подкомитетом Политического консультативного совета. Чжоу, кроме того, тоном прокурора заявил Маршаллу, что китайские коммунисты не намерены мириться с тем, что американское правительство оказывает Национальному правительству (которое Чжоу злобно назвал «гоминьдановским») поддержку, в то время как идет гражданская война. Он также заметил, что они в особенности недовольны тем, что американские войска до сих пор не покинули Китай, несмотря на то, что обещали сделать это. Чжоу добавил, что от его внимания не ускользнуло то обстоятельство, что Маршалл и Стюарт выпускают различные заявления каждый раз после отказа коммунистов принять какие-нибудь предложения правительства, но никогда не делают этого в тех случаях, когда правительство отказывается принять условия коммунистов. Хотя Чжоу и признал, что американские заявления не содержали прямых обвинений в адрес коммунистов, сроки их опубликования, как он утверждал, давали повод для кривотолков среди широкой публики. Выступление Чжоу было прежде всего направлено против присутствия в Китае американских войск. Было ясно, что коммунисты перестали видеть в Маршалле третью силу, избрав его мишенью своих нападок. Кроме того, Чжоу открыто обвинил Маршалла в том, что тот, взяв на себя роль посредника, якобы отдавал предпочтение китайскому правительству. Это было равнозначно выражению недоверия со стороны коммунистов. Таким образом, Маршалл был вынужден вернуться в Нанкин с пустыми руками. Китайские коммунисты успели выиграть время, необходимое для подготовки всеобщего выступления, а потому им уже не надо было больше применять тактику улыбок и приветствовать американское посредничество. На практике это означало конец мирных переговоров и военного посредничества, с которыми связано имя Маршалла. Как и в шести предшествовавших случаях, седьмой тур мирных переговоров, затянувшийся более чем на год, в конце концов окончился неудачей. Третий приказ о прекращении огня и созыв Национального собрания После того, как китайские коммунисты так и не проявили готовность пойти на переговоры, правительственные войска, дождавшись истечения десятидневного срока о прекращении огня, захватили Калган. 16 октября я обнародовал заявление о текущем моменте, в котором подтвердил, что правительство сохраняет верность своей политике поисков мирного урегулирования. Я также высказался за то, чтобы все вопросы военного характера были разрешены в соответствии с решениями, достигнутыми Комитетом трех. Вопрос же о местных органах власти, поднятый коммунистами, следовало решать после реорганизации правительства и Государственного совета. Но коммунисты отвергли все это. На этом этапе свое посредничество в качестве «третьей силы» предложили руководители других партий (вне Гоминьдана и КПК) и беспартийные деятели. 25, 29 и 30 октября состоялась серия переговоров. Предложения, выдвинутые новыми посредниками, также были отвергнуты коммунистами. Одновременно коммунисты и Демократическая лига начали антиамериканские выступления в Бэйпине, Тяньцзине, Нанкине и Шанхае. 10 ноября, всего за два дня до намеченного созыва Национального собрания, Чжоу Эньлай заявил Маршаллу, что независимо от того, будет ли Национальное собрание отложено или состоится с участием только одной стороны, коммунисты считают, что политические дискуссии там вести нельзя. Таким образом, выяснилось, что коммунисты старались саботировать созыв Национального собрания и не допустить введения конституционного образа правления. В то же время становилось очевидным, что они готовились вообще сорвать мирные переговоры и посредничество в военных делах, начав всеобщее вооруженное восстание против правительства. Правда, я еще надеялся, что они в последнюю минуту пересмотрят свои установки, примут участие в Национальном собрании и, чтобы предотвратить национальную катастрофу, возобновят переговоры. Поэтому 11 ноября 1946 г., накануне открытия Национального собрания, я в последний раз обратился к ним, надеясь, что если не до начала сессии Национального собрания, то хотя бы в ходе ее они пересмотрят свои позиции и пришлют представителей для участия в работе собрания, продемонстрировав тем самым, что введение конституционного образа правления поддерживается всеми. Вот что я написал в своем обращении: «В своей политике правительство постоянно стремилось к укреплению внутреннего мира и единства нации для того, чтобы стало возможным завершить период политической опеки и ввести конституционный образ правления. В соответствии со своим стремлением к прочному миру и политической стабильности в стране правительство отдало своим войскам как к северу, так и к югу от Великой стены приказ прекратить любые военные действия, за исключением тех, которые носят оборонительный характер. Созыв Национального собрания — единственный законный способ, с помощью которого правительство может вернуть политическую власть народу. Пришло время, когда этого нельзя больше откладывать, а потому правительство постановило созвать Национальное собрание, как и намечалось, 12 ноября. То, что было изложено в моем заявлении от 16 октября, представляет тот предел, до которого правительство может идти в своих уступках. Я все еще питаю надежду, что китайские коммунисты примут эти условия за основу разрешения всех назревших вопросов. Правительство искренне желает, чтобы китайские коммунисты присоединились к другим партиям и начали исходить в своей деятельности из принципов демократии. Ни одна партия не должна располагать собственными вооруженными силами; все воинские формирования должны находиться в ведении государства. Правительство оставляет в Национальном собрании незанятым то число мест, на которое могут претендовать китайские коммунисты и Демократическая лига и которые они могут занять, если того пожелают. Правительство выражает надежду, что они решат все же занять эти места во время открывающейся сессии, чтобы выразить тем самым свою поддержку предоставлению народу Конституции. Правительство также надеется, что китайские коммунисты пришлют представителей для участия в разнообразных совещаниях и для обсуждения мероприятий по предотвращению вооруженных столкновений, по определению районов дислокации войск, по восстановлению линий коммуникаций и по претворению в жизнь планов реорганизации и объединения воинских формирований на основе положений, перечисленных в моем заявлении от 16 октября с тем, чтобы все вышесказанное могло быть осуществлено в срочном порядке. В отношении реорганизации Государственного совета следует надеяться, что соглашение об этом вскоре будет достигнуто, и эта реорганизация будет практически осуществлена. Что же касается Исполнительного юаня, то следует более подробно обсудить вопросы его реорганизации, поскольку этот орган несет фактическую ответственность за управление страной. По этой причине не предполагается проводить крупных изменений в этом отношении до окончания сессии Национального собрания. По вопросу о проекте Конституции правительство намеревается предоставить на обсуждение Национального собрания текст, частично уже переработанный Комитетом по пересмотру проекта Конституции. Через шесть месяцев после окончания сессии Национального собрания по всей стране состоятся всеобщие выборы на основе Конституции. Любые китайские политические партии, а также отдельные граждане смогут свободно претендовать на места в будущем Национальном собрании, которое будет выполнять функции, возложенные на него Конституцией. Это подразумевает, что каждая партия, которая пожелает внести изменения в Конституцию, все еще сможет осуществить это законным порядком во время второго Национального собрания». На следующий день, 12 ноября 1946 г., как и планировалось, Национальное собрание было открыто. Присутствовали делегаты всех партий, за исключением двух — Коммунистической партии Китая и Демократической лиги. Последняя раньше подчеркивала свой нейтралитет, но теперь сбросила маску, нагло объединившись с коммунистами. После церемонии открытия Национальное собрание путем голосования вынесло решение о трехдневном перерыве в надежде, что делегаты коммунистов и Демократической лиги еще смогут прибыть. Но эти ожидания оказались напрасными. Методы и цели аграрной реформы коммунистов Мирные переговоры еще продолжались, когда в «аграрной реформе» коммунистов наметились серьезные изменения. Одним из четырех обязательств, взятых на себя коммунистами в сентябре 1937 г., был «отказ от проведения насильственной экспроприации землевладельцев». Б годы китайско-японской войны коммунисты в районах, оказывавшихся в их власти, осуществляли двойственную политику, с другой стороны, снижая арендную плату за землю и ссудный процент, а, с одной стороны, требуя их выплаты. Снижение арендной платы и ссудного процента служило, однако, лишь средством для возбуждения крестьян против более крупных землевладельцев и разжигания классовой борьбы, которая позволяла коммунистам сохранять свою власть как над землевладельцами, так и над крестьянами-арендаторами. В апреле 1945 г. на VII Всекитайском съезде КПК Мао Цзэдун изложил аграрную политику КПК на послевоенный период. Он сказал: «Мы будем бороться прежде всего за снижение арендной платы и ссудного процента по всей стране, а затем соответствующими средствами будем шаг за шагом добиваться того, чтобы “каждый пахарь имел свое поле”»²⁸⁸. Это звучало совсем не агрессивно, почти как план д-ра Суня. Но, говоря о «своем поле для каждого пахаря», Мао на самом деле думал об уничтожении землевладельцев путем классовой борьбы, к которой коммунисты во имя «равного распределения земли» уже прибегали в дни китайских Советов в Южной Цзянси²⁸⁹. В связи с тем, что китайских коммунистов часто рисуют «аграрными реформаторами», нам следует рассмотреть их «аграрную реформу» более подробно. В декабре 1946 г. коммунисты отозвали свое постоянное представительство из Нанкина. Вскоре после этого в Яньани на собрании руководящих коммунистических кадров различных районов страны было решено провести «тщательный пересмотр программы аграрной реформы». В результате этого началась конфискация земли и домов землевладельцев, а также остального их имущества для того, чтобы распределить все это среди «батрацкой бедноты». В ходе этой кампании «батрацкая беднота» должна была встать во главе борьбы за «коренной экономический и политический переворот». В сентябре 1947 г. китайские коммунисты опубликовали «Набросок земельного закона», который предусматривал отмену права собственности землевладельцев на их землю. Союз крестьянской бедноты превращался в инструмент насильственного изменения существующего порядка землевладения и передела земли. Пользуясь лозунгами «равного распределения земли» и «коренного переворота», коммунисты ввели в сельских районах царство террора, с многократными проверками «классового происхождения», «образа мышления» и «поведения» людей. Они проверяли родословную крестьян до третьего колена, чтобы определить их «классовую принадлежность» или подкрепить выдвигаемые против них обвинения. Программа «аграрной реформы» коммунистов была в то же время и кампанией по набору рекрутов. Крестьянам в их союзах говорили: «Впредь членам помещичьего класса и феодальным крестьянам-кулакам не будет позволено вступать в ряды 8-й армии. Крестьяне должны держать оружие в своих руках. Крестьяне должны поголовно и с энтузиазмом вступать в армию», и т. п. Другими словами, «аграрная реформа» коммунистов являлась замаскированной мобилизацией. Китайские коммунисты утверждали, будто их «аграрная реформа» ставила своей целью разрешение земельного вопроса и будто так называемый «союз рабочих и крестьян» был задуман для защиты общих интересов рабочих и крестьян. И в настоящее время они на материке по-прежнему мошенничают с «народной демократией, основанной на союзе рабочих и крестьян», точно так же, как они обманывали крестьян Цзянси и Хунани 27 лет тому назад. Единственная разница заключается в том, что теперь коммунисты стали еще более жестокими, чем были в прошлом. Следует отметить, что благодаря этому «союзу рабочих и крестьян» коммунисты не только сумели превратить крестьян и рабочих в орудия своей политики, но и использовать их в экономическом отношении. Их «аграрная реформа» была на самом деле направлена не на обеспечение действительных интересов крестьянства, а на подчинение сельского населения террористической власти. Все это начинание с полным основанием можно назвать гигантским жестоким обманом. Этот «союз» был задуман не для развития отношений между рабочими и крестьянами, а для закабаления коммунистическими хозяевами своих рабов. В сущности, этот «союз» был всего лишь одним из примеров применения коммунистами их тактики «единого фронта» или «мирного сосуществования» в отношении сельского населения. Согласно учению коммунистов всякий, кто владеет какими-то средствами производства или руководит предприятием, кто не живет исключительно за счет непосредственной «продажи» своих знаний или своих рук, принадлежит к классу капиталистов. Это определение охватывает также крестьян и мелких ремесленников. Фактически Ленин говорил о крестьянах как о «последних капиталистах». Поскольку класс капиталистов — враг коммунизма, постольку и крестьяне — враги коммунизма. А поскольку коммунисты используют конфискацию, совместное владение и коллективизацию как средства для уничтожения капиталистов как класса, они применяют, конечно, те же самые средства и для конечного уничтожения крестьянства. Вначале крестьяне, помня о своей горькой доле под властью помещиков прежнего времени, ростовщиков и продажных чиновников, позволили коммунистам использовать себя для захвата власти. Так называемый «союз рабочих и крестьян» и был тем средством, при помощи которого коммунисты добились этой цели. Используя различия в экономическом положении крестьян, коммунисты разработали тактику, имевшую три аспекта, а именно: ставку на деревенскую бедноту, союз с середняками и разгром зажиточного крестьянства. «Ставка на бедноту» подразумевала раздачу ей имущества, отнятого у зажиточных крестьян. Это должно было разжигать «позитивную классовую ненависть»; «союз с середняками» означал унижение крестьян-середняков беднотой до тех пор, пока середняки тоже не были готовы оказать поддержку коммунистам в их борьбе за захват власти и за изменение экономической системы страны. Эта тактика успешно применялась коммунистами во время их «аграрной реформы», а также в начале их кампании за коллективизацию сельского хозяйства, непосредственно последовавшей за их всеобщим вооруженным выступлением. Но когда они в ходе коллективизации сельского хозяйства достигли стадии создания «кооперативов высшего звена» и «коллективных хозяйств», выяснилось, что ликвидированными оказались не только помещики и кулаки, но и все крестьяне, рабочие и торговцы, которые превратились в коммунистических рабов. Здесь уже стерлась грань в экономическом положении бедняков и середняков, прекратился и конфликт между ними. Теперь все сводится к одному конфликту: между коммунистами и народом, между поработителями и порабощенными, между хозяином и рабом. Они не могут более разделять крестьян и властвовать над ними, потому что крестьяне теперь едины в своей вражде к коммунистической тирании. Среди многочисленных конфликтов, существующих между китайскими коммунистами и китайским народом, этот конфликт особенно острый. Власть китайских коммунистов неизбежно рухнет в результате антикоммунистического восстания сельского населения. Вспомним, что еще до китайско-японской войны, в дни китайских Советов на границе Цзянси и Хунани, коммунисты первоначально тоже использовали в качестве приманки [лозунг] передела земли, чтобы толкнуть безземельную часть деревенского населения на борьбу против помещиков и зажиточных крестьян. Но после распределения земли среди бедноты и батраков коммунисты заставили всех крестьян создавать колхозы. А поскольку крестьянство советских районов превратилось в колхозных рабов и вся сельскохозяйственная продукция оказалась в руках коммунистов, продуктивность сельского хозяйства резко упала. Многие крестьяне бежали из этих районов, а те, кто не мог бежать, потеряли всякую заинтересованность в результатах своего труда. Конфискация частной собственности, свертывание торговли и снижение продуктивности сельского хозяйства привели к повсеместному обнищанию населения. В конце концов коммунистическим отрядам пришлось оставить свою старую опорную базу в Южной Цзянси. Этот исторический пример объясняет тот факт, почему китайские коммунисты, первоначально добившись успеха обманом крестьянства, впоследствии потерпели поражение, в значительной мере ускоренное крестьянским сопротивлением. В настоящее время коммунисты вернулись к той же политике коллективизации сельского хозяйства, которая двадцать три года назад привела их к поражению. Мы с уверенностью можем сказать, что им не потребуется много времени, чтобы вновь потерпеть такую же неудачу. Никакие нагромождения диалектических аргументов не изменят хода событий. Нейтралитет меняет лицо. Антиамериканская кампания Пока китайские коммунисты еще притворялись, что принимают посредничество Маршалла, Демократическая лига уже начала антиамериканскую пропаганду. Когда же коммунисты отвергли посредничество, лига переключилась с «борьбы за мир» на борьбу против китайского правительства, перейдя в своей антиамериканской кампании от неприкрытой клеветы к прямым враждебным действиям. Демократическая лига всегда утверждала, что она независима и нейтральна. Фактически же она обслуживала китайских коммунистов, прикрывая их подрывную деятельность и с симпатией относясь к их пропаганде внутри страны и за рубежом. После победы над Японией, когда правительство начало принимать меры для замены политической опеки Гоминьдана парламентской формой конституционного правления, китайские коммунисты стали немедленно саботировать эту политику, поднимая вооруженные восстания и прибегая к политическим махинациям, направленным против правительства. Лига использовала эту запутанную обстановку, искусственно созданную интригами коммунистов и характеризовавшуюся как мятежами, так и мирными наступлениями для того, чтобы, изобразив нейтралитет, потребовать «демократических свобод» и зарекомендовать себя как независимую и демократическую политическую партию. Китайские коммунисты использовали Демократическую лигу для ослабления китайско-американской дружбы и для создания от своего имени «комитетов антиамериканского движения». В начале июля 1946 г., в то время как еще продолжалось посредничество Маршалла, так называемый 53-й полк 54-й армии КПК под командованием Цао Чжифу²⁹⁰, созвал массовый антиамериканский митинг в деревне Аньпинчжэнь уезда Сянхэсянь провинции Хэбэй. 28 июля коммунистические войска блокировали район к юго-востоку от Аньпина. На следующий день эшелон американской морской пехоты, состоявший примерно из 30 офицеров и солдат, направлявшихся из Тяньцзиня в Бэйпин, был обстрелян коммунистами из винтовок, пулеметов и минометов. При этом были убиты трое и ранены семнадцать американцев. Этим подлым нападением коммунисты, по-видимому, хотели спровоцировать инцидент, который тогдашняя коммунистическая пропаганда за рубежом могла бы использовать для выдвижения требования эвакуации вооруженных сил Соединенных Штатов из Китая. Достойно крайнего сожаления, что еще раньше, в апреле того же года, после нарушения КПК соглашения о перемирии, американское правительство под давлением протестов со стороны коммунистов заморозило заем в 500 миллионов долларов китайскому правительству. Впоследствии, когда китайские коммунисты начали вести открытую антиамериканскую кампанию, американское правительство отступило еще на один шаг и прекратило поставку китайскому правительству оружия, не принимая, однако, в то же время никаких мер против китайских коммунистов, хотя те и попирали соглашение о перемирии, заключенное при американском посредничестве. Более того, американское правительство не предприняло ничего, чтобы воспрепятствовать России передать китайским коммунистам в Северо-Восточных провинциях оружие, которое было захвачено русскими в этом районе у японских и марионеточных войск. Все это не только наносило жестокий удар борьбе Китая против коммунизма, но и в огромной степени укрепляло нейтралистские настроения во всем мире. 4 ноября того же года было обнародовано китайско-американское торговое соглашение, заключенное на основе равноправия и взаимной выгоды, в духе нового китайско-американского договора, подписанного в январе 1943 г. Китайские коммунисты дали указания «антиамериканским комитетам» в различных городах протестовать против этого нового соглашения. Во время публичных собраний, шествий и демонстраций, организованных в Нанкине, Шанхае, Чунцине, Чэнду и других городах, антиамериканская кампания достигла своего апогея. 24 декабря 1946 г. в Бэйпине произошел скандал, в котором оказалась замешана китайская студентка: ее якобы пытался изнасиловать американский солдат. Это было раздуто китайскими коммунистами и их вспомогательными организациями. В Шанхае профессиональные агитаторы, выступавшие под видом студентов, организовали «Общество борьбы с насилием» и объявили о создании «Всекитайской лиги борьбы с насилием». Они выдвинули лозунг: «Будем бороться против американских войск до тех пор, пока они не покинут Китай». Они утверждали, будто между Китаем и Соединенными Штатами существовали «секретные соглашения», предусматривавшие дислоцирование американских войск в Китае и американскую военную помощь китайскому правительству, и требовали опубликования этих соглашений. К февралю 1947 г. коммунистические агитаторы создали среди студентов Шанхая «Федерацию обществ протеста против насилий американских войск в Китае», которая стала центральным штабом, взявшим на себя руководство всеми антиамериканскими выступлениями студентов в стране. Вскоре эта федерация начала сбор подписей среди студентов под призывом, обращенным к Соединенным Штатам, «изменить свою политику в отношении Китая». Это движение приняло вскоре огромный размах. Коммунисты использовали «движение против насилия» после того, как потерпели неудачу в своих первоначальных попытках получить поддержку своей агитации против китайско-американского торгового соглашения со стороны промышленных и торговых кругов страны. Когда же китайский народ в целом отказался поддержать их «движение против насилия», они попытались заменить его движением «бойкота американских товаров». Но и этот бойкот закончился провалом, поскольку после войны в Шанхае и в других крупных городах существовал большой спрос на излишки со складов американской армии и на продукты, поставляемые Администрацией ООН по предоставлению помощи и реабилитации и Китайской национальной администрацией по предоставлению помощи и реабилитации²⁹¹. Эта цепь неудач, однако, не обескуражила коммунистов, потому что их настоящей целью являлось не прекращение поступления американских товаров, а свертывания американской помощи правительству. Демократическая лига также организовала соответствующую кампанию, пытаясь осуществить ее по типу довоенного бойкота японских товаров. И в этом случае подлинной целью было добиться прекращения американской помощи и принудить США вывести свои вооруженные силы из Китая. Американское правительство уступило, и шаг за шагом эвакуировало свои воинские части из Бэйпина, Тяньцзиня, Циндао и из других городов, прекратив оказание военной помощи китайскому правительству. Так из-за целенаправленных атак китайских коммунистов и их заграничных сообщников закончилась эра блестящего китайско-американского сотрудничества: мы были боевыми товарищами в годы войны против Японии, коллегами во время приема японской капитуляции и партнерами по охране мира в Восточной Азии. Наступила мрачная фаза в столетней истории гармоничных и дружественных отношениях между Китаем и Соединенными Штатами Америки. Введение конституции и одновременная борьба с мятежниками В день нового, 1947-го, года была обнародована выработанная Национальным собранием Конституция. Затем правительство издало ряд законов и постановлений, касающихся проведения всеобщих выборов, которые оно надеялось завершить в намеченные сроки с тем, чтобы и само конституционное правление вступило в силу согласно предусмотренному плану. Между тем была проведена реорганизация Государственного совета и Исполнительного юаня, благодаря чему членам других партий, так же как и беспартийным, была предоставлена возможность разделить с Гоминьданом ответственность за управление страной. Возникшее таким образом коалиционное правительство состояло из членов Гоминьдана, партии «Молодой Китай», Демократическо-социалистической партии и беспартийных деятелей, но в нем не было ни представителей КПК, ни Демократической лиги. Это коалиционное правительство впоследствии подготовило и провело всеобщие выборы. Таким образом, вследствие коммунистического вооруженного мятежа правительство должно было одновременно вводить конституционный образ правления и проводить мобилизацию в целях подавления мятежа. После того, как 4 июля 1947 г. был отдан приказ о подавлении восстания, правительственные войска добились победы в целом ряде боевых операций: в битве за Яньань, завершившейся взятием этого старого логова коммунистов в Северной Шэньси; в боях в Имэнь-ских горах; в сражениях на Шаньдунском полуострове и на востоке Хэнани весной 1948 г. Но после октября 1948 г., когда бои в районе Сюйчжоу-Бэнбу достигли своей критической стадии, многие, в том числе и некоторые деятели правительства, поддались влиянию коммунистической пропаганды. Начались разговоры о том, что «если президент Чан не уйдет, мы больше американской помощи не получим» или «до тех пор, пока не уйдет президент Чан, не будет мирных переговоров». Некоторые деятели правительства поддались этим настроениям и стали настаивать на мирных переговорах с коммунистами. При таких обстоятельствах я счел своим долгом подать в отставку и сделал это 21 января 1949 г. Но как только я вышел из состава правительства, народ как бы потерял равновесие, и коммунисты смогли подчинить все население страны своим злым чарам. Вскоре правительство было вынуждено покинуть Нанкин, и обстановка на фронте стала катастрофической. Отказ от посредничества Советской России Мы уже упомянули выше об обстоятельствах, свидетельствовавших о желании Сталина выступить в Китае в роли посредника. К этому следует добавить несколько подробностей. В течение весны и лета 1946 г. как Демократическая лига, так и «независимые» нейтральные газеты по всей стране начали громогласно настаивать на «совместном посредничестве» Соединенных Штатов и Советской России. Эти требования сопровождались обвинением Соединенных Штатов в том, что они, мол, неправы, стремясь помочь Японии после ее поражения вновь подняться на ноги. Рассматривая эти два лозунга — обвинение Соединенных Штатов в помощи Японии и требование совместного американо-советского посредничества — как единое целое, можно заметить, что за интригами Советской России, направленными на срыв американского посредничества, скрывалось ее желание стать посредником, получив таким образом возможность манипулировать политической обстановкой в Китае по своему усмотрению. В декабре 1946 г. Соединенные Штаты объявили о прекращении своих попыток посредничества в Китае, и Маршалл вскоре после этого вернулся в Америку. После этого китайские коммунисты подняли открытый мятеж. Но в течение всего последующего года и Советский Союз, и китайские коммунисты прямо или косвенно продолжали предлагать китайскому правительству мирные переговоры. Летом 1947 г., когда правительственные войска повели наступление вдоль южного берега залива Бохай (Чжилийского) на Яньтай (Чифу), Вэйхайвэй и Бэнлай, как русские, так и китайские коммунисты начали настаивать на прекращении боевых действий и на возобновлении переговоров. Нейтралы по всей стране подняли особый шум, твердя, будто военный конфликт между правительством и коммунистическими войсками неразрешим и никогда, мол, не кончится, если не прибегнуть к советскому посредничеству. Тем самым они распространяли пораженческие настроения, внушая общественности ложные мысли, будто военные операции правительства по подавлению мятежников не могут увенчаться успехом и что советское посредничество — единственный путь, остающийся открытым для нашей страны. Имея долгий опыт общения с русскими коммунистами, я мог распознать, что скрывалось за попыткой Москвы выступить в качестве посредника. Я знал, что должно было произойти вслед за тем. Приняв посредничество СССР, мы получили бы коалиционное правительство, в котором доминировали бы коммунисты, и еще в 1947 г. мы повторили бы судьбу Польши. Впоследствии я решительно отвергал все их просьбы и не реагировал, когда они зондировали почву. Исход «мирного сосуществования» После войны с Японией китайское правительство подписало договор о дружбе и союзе с СССР и в течение полутора лет вело мирные переговоры с китайскими коммунистами, в обоих случаях надеясь найти практическую формулу для «мирного сосуществования». Но каждый раз, когда правительство в ходе мирных переговоров шло на уступки, коммунисты выдвигали повышенные требования. В конце концов, мы были свидетелями того, как русские коммунисты с целью захвата Китая приказали своим китайским приспешникам начать всеобщий мятеж, чтобы превратить территорию Китая, охватывающую 12 миллионов квадратных километров, в новую русскую колонию, в плацдарм для претворения в жизнь их планов завоевания мира. Как я уже упоминал выше, китайские коммунисты использовали американское посредничество для того, чтобы продолжать свою подрывную деятельность. Они усматривали в этом посредничестве возможности для распространения политики нейтралитета, точно так же, как они расценивали и соглашения о перемирии лишь как удобное прикрытие для своих военных операций. После того, как соглашение о перемирии было подписано, а цели, которые они преследовали, приняв американское посредничество, достигнуты, им самим это соглашение перестало быть нужным. С другой стороны, соблюдение правительством этого соглашения ставило правительственные войска в невыгодное положение, превращая их в объект безнаказанных атак коммунистов. Думаю, я достаточно ясно показал двуличие коммунистов: ведь в то самое время, когда американцы посредничали, они предпринимали шаги, чтобы саботировать это посредничество, и даже тогда, когда они на словах принимали соглашение о перемирии, их войска продолжали его нарушать. Это создавало обстановку ни мира ни войны, в которой боевые действия и мирные переговоры быстро сменяли друг друга, а временами даже велись одновременно. Это было примером практического применения китайскими коммунистами под руководством Москвы в течение всего 1946 г. их закона диалектики в достижении их основной стратегической цели — выигрыша времени для завершения подготовки к решающему военному столкновению с правительством. Китайский и американский народы всегда ценили порядочность и справедливость, и оба они миролюбивы. Дальновидные люди в обеих этих странах были, однако, в то время в значительной мере сбиты с толку этой необычайной обстановкой ни мира ни войны, боевых действий и мирных переговоров, ведшихся одновременно. Распространяя клевету и ложь, коммунисты всего мира делали все, что было в их силах, для срыва китайско-американского сотрудничества и изоляции китайского правительства как от собственного народа, так и от своих друзей за границей. В конце концов мощные усилия коммунистов и их попутчиков и их упорная, хорошо организованная кампания слухов и клеветы начали приносить плоды. Мечта Москвы об аннексии через подставных лиц материкового Китая почти полностью осуществилась. Но русские коммунисты не разрешили до конца проблемы контроля над материковым Китаем. Посмотрите, как героически сопротивляется коммунизму наш народ от Синьцзяна и Тибета на Западе до реки Ялу на Востоке. Примите во внимание решимость освободить материк, которую демонстрируют китайские вооруженные силы и гражданское население на той части территории Китая, которая следует за своим правительством, находящимся в настоящее время на острове Тайвань. Мы смеем утверждать, что мечта большевиков о превращении материкового Китая в новую советскую колонию так и останется мечтой, и что в недалеком будущем коммунистический режим в Бэйпине будет свергнут. Он падет под ударами 450-миллионного китайского народа, восставшего в священном гневе против тирании и порабощения. ЧАСТЬ ВТОРАЯ УСПЕХИ И НЕУДАЧИ ВСЕМИРНОЙ БОРЬБЫ ПРОТИВ КОММУНИЗМА Глава первая НЕУКЛОННОЕ РАЗВИТИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АГРЕССИИ И ОШИБКИ СВОБОДНОГО МИРА Причина побед Наполеона Касаясь в различных главах своей книги отношения войны и политики, Клаузевиц²⁹² отстаивал мысль о том, что в каждую эпоху войны имели свой характер и свою доктрину. В политическом развитии Европы после французской революции он усматривал новые черты военного искусства. Он утверждал: «Причины колоссального влияния французской революции на другие страны следует, очевидно, искать не столько в новых методах и взглядах на ведение войны, сколько в изменениях в искусстве управления государством и технике администрирования, характере правительства, состоянии народа и т. д. Другие правительства придерживались неправильных взглядов в этих вопросах, и то, что они пытались уравновесить новые превосходящее их по мощи силы обычными для них средствами, было политическим заблуждением... Мы можем поэтому сказать, что продолжавшиеся двадцать лет победы революции были главным образом результатом ошибочной политики правительств, которые ей противостояли... Правда, и само ведение войны подверглось немаловажным изменениям как в методах, так и по существу...Эти изменения были обусловлены переменами в политике, которые последовали за французской революцией как для Франции, так и для всей Европы. Эта политика пустила в ход другие средства и вызвала к жизни другие силы, с помощью которых оказалось возможным вести войну с энергией, о которой в других условиях нельзя было и думать. Таким образом, подлинные перемены в военном искусстве суть следствие политических изменений, и они не только не могут служить доводом в пользу разделения этих двух видов деятельности, но напротив, дают убедительнейшее доказательство их внутренней связи»²⁹³. Клаузевиц опирается здесь на замеченное им во Франции эпохи революции и Наполеона²⁹⁴ стремление к тотальной войне и к проявлению во внешних войнах такой напористости и решительности, какие трудно было встретить раньше. Страны же, противостоявшие Франции, терпели поражения, потому что пользовались устаревшей тактикой ограниченной войны, неспособной отразить ведомую Францией тотальную войну. А может ли военное искусство развиваться в направлении тотальной войны, зависит от политики. Вот почему, согласно Клаузевицу, война, этот «страшный боевой меч», при неверной политике превращается не более чем в «легкую саблю» или «рапиру»²⁹⁵. Ошибка европейских держав, пытавшихся противостоять наполеоновской тотальной войне старомодной тактикой ограниченной войны, была обусловлена политическими и социальными условиями Европы того времени. Как бы ни была эта ошибка понятна, именно она — основная причина успехов Наполеона. Почему русский коммунизм принял реакционный характер В 1848 г., когда по всей Европе прокатился мощный вал демократических революций, Карл Маркс выпустил свой «Коммунистический Манифест», проповедовавший классовую борьбу и призывавший к «объединению пролетариев всех стран»²⁹⁶. В 1864 г. он организовал I Коммунистический Интернационал²⁹⁷. Несмотря на то, что коммунисты неоднократно пытались разжечь классовую борьбу во Второй Французской Республике, они добились немногого. В 1917 г. коммунисты овладели властью в России путем государственного переворота, осуществленного в ходе демократической революции в стране. Большевики установили так называемую «диктатуру пролетариата», положив начало антидемократическому течению, угрожающему свободе, миру и безопасности во всем мире. Первоначальный замысел социализма гуманен. Подлинно социалистическое общество основано на взаимопомощи, солидарности и благосостоянии, оно базируется на праве, свободе и справедливости. Поэтому социалистическое государство должно было бы быть независимым, свободным и миролюбивым, но ни в коем случае не деспотическим, диктаторским, насильническим и агрессивным. Но Маркс думал иначе. Он назвал свое мировоззрение «научным социализмом», заклеймив гуманистический социализм как социализм «утопический». Позже, при советском режиме, созданном большевиками, так называемый «научный социализм», включивший в себя традиционные деспотические элементы российской государственности, превратился во внешней политике СССР в инструмент панславянской экспансии. Валишевский²⁹⁸ писал: «Россия Петра Великого — это завод и лагерь. Он сделал свою Россию государством чиновников, рабочих и солдат»²⁹⁹. Рассуждая о панславизме, Энгельс подчеркивал: «В кабинетах нескольких славянских историков-дилетантов возникло это нелепое, антиисторическое движение, поставившее себе целью ни много ни мало как подчинить цивилизованный Запад варварскому Востоку, город — деревне, торговлю, промышленность, духовную культуру — примитивному земледелию славян-крепостных. Но за этой нелепой теорией стояла грозная действительность в лице Российской империи — той империи, в каждом шаге которой обнаруживается претензия рассматривать всю Европу как достояние славянского племени и, в особенности, единственно энергичной его части — русских»³⁰⁰. После 1917 г. Советская Россия построила на крепостничестве и принудительном труде военную машину, отвечающую современным требованиям. В этом смысле замечания Энгельса — потрясающее определение современного советского империализма, полностью раскрывающее реакционную природу коммунизма. После установления советской власти в России, и в особенности после слияния коммунизма с панславизмом, большевики использовали все возможные войны, как империалистические агрессивные, так и национальные антиколониальные, часть которых сами же и разжигали, для превращения их в революции. После этого они засылали свои «пятые колонны» в воюющие страны, стремясь превратить демократические революции в классовые войны с тем, чтобы захватить власть в этих странах. Окрыленные своим успехом в России в конце Первой мировой войны и покорением Китая вскоре после Второй мировой, они теперь строят планы разгрома западной демократии и установления своего господства над миром после Третьей всемирной войны. Хотя коммунистический блок, как известно, властвует сегодня почти над третью населения Земли, большинство человечества остается противником коммунистической диктатуры и тирании. И хотя СССР господствует над важнейшими районами Евразийского континента, он не добился господства на море и в воздухе. Как же тогда могло случиться, что Советский Союз оказался в состоянии систематически проводить в жизнь свои захватнические планы в течение четырех десятилетий? Каким образом советская власть оказалась способной овладеть инициативой, добиваясь в борьбе со свободным миром своих целей чуть ли не в каждом случае, везде и повсюду? С моей точки зрения, каждый успех большевиков оказывался возможным благодаря ошибкам их противников. Иными словами, КПСС выходила победительницей в соревновании со свободными государствами не в силу собственных преимуществ, а в результате просчетов своих противников. Глава вторая БОРЬБА КИТАЯ ПРОТИВ КОММУНИЗМА: ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ Китайская национальная революция и контрреволюция. Значение духа времени Завершив китайско-японскую войну в 1945 г., Китай перевернул страницу своей истории, преисполненный добрых надежд. Неравноправные договоры были отменены, страна перестала быть полуколонией, государство вновь стало свободным и независимым. Однако менее чем через четыре года правительство потерпело поражение в войне с коммунистическими мятежниками, и материковый Китай оказался за железным занавесом. По своим масштабам эта трагедия не имеет аналогов в истории и до сих пор остается непостижимой как для иностранных наблюдателей, так и для самих китайцев. Я думаю, что прежде чем вскрыть причины этой катастрофы, следовало бы понять особенности той исторической эпохи, в которой развивалась китайская национальная революция, постичь дух времени, нашедший в ней свое отражение. Течения мировой мысли, зародившиеся в ходе американской и французской революций, вызвали мощное эхо в политической, социальной и экономической жизни Китая, начав оказывать на нашу страну заметное влияние на пороге нынешнего века. Но большинство китайского народа относилось тогда ко всему новому отрицательно, а потому противодействовало этим течениям. Только д-р Сунь сумел творчески подойти к новой обстановке. Исходя из опыта американской и французской революций, он выработал следующие задачи китайской национальной революции: 1. Национальный, политический и социальный аспекты национальной революции должны быть осознаны и воплощены одновременно, как неразрывное целое³⁰¹. Китайская Республика должна превратиться в современное национальное государство, основанное на постулате «власть народа, через народ, для народа», в соответствии с тремя народными принципами. Революцию, направленную на осуществление всех трех перечисленных выше аспектов, надо проводить в жизнь целеустремленно, ни при каких обстоятельствах не останавливаясь и не бросая дела на полпути. 2. Национальная революция должна быть делом всего народа, силы которого надо мобилизовать на достижение Китаем свободы и равноправного положения в семье наций. 3. Необходимо противодействовать возникновению классовой борьбы и разрешать вопросы жизни народа только мирными средствами. Надо укреплять дух сотрудничества и взаимопомощи [в народе] путем справедливого распределения земельной собственности и регулирования частного капитала, закладывая тем самым фундамент экономического возрождения страны. 4. За разрушительной фазой революции должна незамедлительно последовать конструктивная, на которой будут созданы органы местного самоуправления. Последние должны будут стать основой демократического конституционного устройства всей страны. Американская и французская революции знаменовали начало новой эры. Европа и Азия вступили в нее друг за другом. Мировые течения этой новой эры характеризуются на Западе демократизмом, на Востоке национализмом. Дух времени нашел на Западе свое выражение в политической демократии и академической свободе, а на Востоке — в национальной независимости и политической эмансипации. Это значит, что Азии предопределено противостоять западному колониализму. Проповедуя национальную революцию, д-р Сунь проявил необычайную дальновидность и высокую степень идеализма. Из перечисленных выше задач ясно видно, что три народных принципа образуют целостную идеологическую систему, представляющую собой удачное сочетание национализма в Азии с демократией, свободой и научным развитием западного мира. А раз так, совершенно естественно, что Китай стремился сбросить оковы западного колониализма и превратиться в современное, независимое, свободное государство. После восстановления государственного суверенитета Китай открыл бы свои естественные богатства и рынки западным державами на основе сотрудничества и взаимной выгоды, способствуя созданию общности интересов между Китаем и Западом, между трудом и капиталом и исключил бы, таким образом, возможность войн между народами в этой части света и внутренней борьбы классов в самом Китае. Этот дух времени сделал нашу национальную революцию главной новой силой в Азии, «силой, — по словам д-ра Суня, — созданной из моральных принципов и правды»³⁰². Именно эта сила предопределила торжество национальной независимости и свободы в Азии, она же способна стать одним из ключевых факторов, способствующих обеспечению мира и спокойствия во всем мире. История отношений Китая с большевиками за последние три десятилетия — это летопись борьбы нашей революции с коммунистической контрреволюцией. Одной этой летописи достаточно, чтобы увидеть, какую серьезную опасность представлял новый колониализм для нас в нашей борьбе за свободу и равенство. Новые контрреволюционные силы таили в себе большее зло, чем то, которое несли нам когда-то вооруженные колонизаторы старого типа с характерной для них «политикой канонерских лодок»³⁰³. После 1924 г. Китай находился, таким образом, в незавидном положении. Он должен был бороться одновременно с новым и старым колониализмом, атаковавшим его извне, и с новыми и старыми реакционными силами, действовавшими изнутри. Так как старый колониализм и старые реакционные силы пытались остановить нашу национальную революцию фронтальными атаками, нам пришлось предпринять Северный поход, а затем и отразить агрессию Японии. А так как новый колониализм и новые реакционные силы пытались саботировать нашу революцию, нанося нам удары в спину, нам пришлось в период между походом против северных милитаристов и войной с японскими агрессорами заниматься подавлением коммунистического мятежа. На фоне двух основных течений эпохи — демократизма на Западе и национализма в Азии — русский тоталитаризм и международный коммунизм составляют единую реакционную силу. Стремление большевиков применить методы Октябрьской революции к Китаю привело к дальнейшему усилению реакционного характера китайской компартии. Как говорилось выше, история последнего времени показывает, что русские большевики поставили перед китайскими коммунистами тройную задачу: во-первых, принять участие в китайской антиимпериалистической национальной революции, во-вторых, расколоть Гоминьдан на антагонистические фракции и, в-третьих, развернув «аграрную революцию», превратить борьбу за демократию в Китае в конфликт классов. В своих планах аграрной революции они исходили из того, что на первом этапе этой революции они натравят всех крестьян на помещиков, на втором — более бедных крестьян на более богатых, а на последнем — установят власть компартии над всем крестьянством, используя крестьян как орудие для укрепления советского строя. Ставя перед собой цель покорения мира, большевики стремились использовать силы азиатского национализма для противодействия колониализму старого типа, хотя в то же время подрывали и сам национализм, провоцируя бунты крестьян и классовые баталии на протяжении всего периода борьбы народов Азии за национальную независимость. Их план был рассчитан на то, чтобы подготовить условия для образования советизированных государств-саттелитов. И когда Ленин в 1922 г. подчеркивал, что китайское революционное движение втянулось в «международную революцию»³⁰⁴, а Зиновьев [в 1925 г.] громогласно заявлял, что Восток с его населением в 900 миллионов человек «начинает приходить в движение»³⁰⁵, оба они видели в китайской революции важнейшее средство осуществления революции во всем мире. Таким образом, коммунизм превратился в единственное контрреволюционное течение, направленное против китайской национальной революции. Военные кампании в ходе китайской национальной революции В ходе нашей национальной революции нам удавалось трижды³⁰⁶ наносить удары по этим силам, противостоящим прогрессу и духу времени. Теперь же мы оказались втянуты в затяжную борьбу с ними в четвертый раз. Давайте проанализируем успехи и неудачи Северного похода, войны с Японией и карательных операций против коммунистов с военной точки зрения. В предыдущих главах мы уже объясняли, почему большевики противились началу Северного похода и почему стали его саботировать, как только мы выступили. Теперь же мы еще раз разъясним военные оперативные планы и стратегические установки похода. Северный поход В начале Северного похода мы не имели и десятой доли того, чем обладали северные милитаристы, ни в финансовом отношении, ни в отношении численности войск и вооружения. И все же за какие-нибудь три года нам удалось одержать победу и объединить страну. Основная причина этого заключалась в том, что наш поход был частью революционной борьбы, а потому носил характер «народной войны». Китай в то время переживал эпоху социальных потрясений и национального пробуждения. Северные же милитаристы противились революционному духу времени и в социальном, и в политическом отношениях. Поэтому, хоть они и были намного сильнее в военном плане и пользовались поддержкой колонизаторов старого типа, они не могли противостоять нашим национально-революционным силам. Мы намеревались закончить военно-политическое объединение страны, как только наши войска достигнут долины р. Янцзы. После же разгрома милитаристов собирались направить все свои силы на созидательную деятельность. Во внешней политике мы стремились к ликвидации неравноправных договоров путем переговоров; во внутренней - старались укрепить единство нации путем социальных и экономических реформ. Эти реформы начались поэтому сразу же после успешного завершения похода. В период между 1929 и 1937 гг., несмотря на саботаж коммунистов и агрессию со стороны Японии, правительство, как это хорошо известно, сумело достичь успехов в политической, экономической, валютно-финансовой областях, а также в транспортной сфере и народном образовании. Большевики, однако, пытались извлечь выгоды из борьбы Китая с империализмом, осуществив свои агрессивные замыслы. Поскольку нашей задачей было добиться национальной свободы и равенства, мы постоянно были на страже, чтобы, борясь против старого колониализма, не попасть в ловушку нового. Большевики хотели помочь своим китайским подручным захватить политическую власть, пока Гоминьдан находился в пределах Кантона, после чего они планировали поручить китайским коммунистам начать Северный поход под знаменем трех народных принципов и от имени Гоминьдана. Поэтому еще до начала похода мы должны были подавить мятеж на канонерке «Чжун-шань», очистив Гоминьдан от коммунистических элементов. Во время же похода мы должны были пресекать все попытки коммунистов спровоцировать вооруженные столкновения между нашими национальными революционными силами и иностранными державами в Нанкине, Шанхае и Ханькоу. Эти и другие испытания нашей силы и разума характеризовали период Северного похода. Преследование коммунистов Между 1930 и 1934 гг. правительство предприняло пять военных походов против вооруженных сил КПК. Поскольку они описаны мною выше, я хочу здесь только отметить, что их военнооперативной задачей было разжечь «народную войну» в духе той, которая имела место ходе национальной революции. Это было яснее всего продемонстрировано в период 5-го, наиболее успешного, похода, потому что именно в это время идея «народной войны» наиболее последовательно проводилась в жизнь. В пору своего расцвета китайская Красная армия вела наступательные операции в семи провинциях³⁰⁷ и, осуществляя политику «окружения городов деревнями», создала восемь советских партизанских районов. Ее основной оперативный план сводился к тому, чтобы «из стратегических соображений затягивать войну в целом, а из тактических — добиваться быстрых побед в отдельных операциях; использовать войска, чтобы поднимать массы в периоды между боями и добиваться превосходства в численности, чтобы окружать и уничтожать силы противника в решающих сражениях». Несмотря на хвастливые заявления об исключительной правильности военно-оперативной линии «революционной войны», эта последняя представляла собой лишь сочетание тактики вооруженного восстания и партизанщины русского типа с традиционной тактикой бандитских налетов китайских бродяг. 16 В течение нескольких лет китайское правительство находилось под давлением как со стороны японцев, так и со стороны коммунистов. Каждое японское наступление помогало коммунистам вырваться из окружения. Правительственные войска вынуждены были ограничиваться пассивной обороной. Поэтому первые четыре похода, занявшие в целом три года, ни к чему не привели. Стало ясно, что прежде чем рассчитывать на успешное сопротивление Японии, мы должны покончить с коммунистами. В октябре 1933 г. в Наньчане состоялся военный совет, в котором участвовали Гу Чжутун, Цзян Динвэнь³⁰⁸, Чэнь Чэн, Сюэ Юэ и Сунь Ляньчжун³⁰⁹. Были составлены планы 5-го похода, в котором, как я уже рассказывал, правительство отвело 30 процентов своих усилий на войну, а 70 — на осуществление политических мероприятий. Правительственные войска действовали на основе принципа «стратегического наступления и тактической обороны», закрепляя за собой каждую завоеванную позицию, прежде чем двигаться дальше. Они строили дороги на всем протяжении фронта, рассекали каждый оперативный квадрат на многочисленные сектора и затем методически очищали их один за другим в результате самостоятельных, но связанных между собой операций, предотвращая возможность концентрации противника, препятствуя его передвижениям и преодолевая, таким образом, коммунистическую Восемь районов, советизированных китайскими коммунистами в 1932-1933 гг. тактику наступления «людским морем», равно как и их партизанскую тактику. В провинциях, расположенных в зоне боевых действий, все здоровое взрослое население, независимо от рода занятий, добровольно записывалось в «баоцзя»³¹⁰, принимая участие либо непосредственно в боях с коммунистами, либо в работе по обеспечению безопасности в тылу и поддержке правительства. Последнее организовывало также сплошную экономическую блокаду коммунистических районов и разрушало линии их коммуникаций с целью лишить их источников связи, заткнуть все щели, в которые они могли проникнуть, и подорвать их снабжение. Благодаря действенной координации политических, социальных и экономических мероприятий, правительство оказалось в состоянии использовать свои воздушные, наземные и речные силы с максимальной эффективностью. И сколько коммунисты ни старались, они не смогли сделать ничего, что помешало бы правительственным войскам проводить запланированные операции. Я ссылаюсь здесь на все это для того, чтобы показать плодотворность идеи «народной войны» как самого правильного пути борьбы с коммунистическим мятежом. Оборонительная война против Японии Колонизаторы старого типа не понимали характер сил, порожденных китайской национальной революцией. Не имели они и представления о том, какую роль эти силы играли в нашей военной стратегии. Неспособность японских милитаристов понять суть национальной революции в конце концов привела их к поражению. Они рассматривали наш Северный поход 1926-1928 гг. просто как новую гражданскую войну между милитаристами, отказываясь поверить в то, что наши национальные революционные силы когда-либо смогут перейти р. Хуанхэ и объединить страну. А когда позже, в апреле 1928 г., наши революционные войска достигли Шаньдуна, они очень удивились, послав солдат в Циндао и Цзинань под предлогом защиты японских граждан, а на самом деле с целью блокировать дальнейшее продвижение наших частей на север. Но и тогда японским милитаристам даже не снилось, что наши национальные революционные силы к концу этого года смогут объединить всю страну, включая Северо-Восточные провинции. После нападения японцев на Мукден 18 сентября 1931 г. правительство, принимая во внимание коммунистический мятеж и необходимость выиграть время для восстановления страны, должно было проявлять величайшую сдержанность. Хочется напомнить, что в 1934 г. я опубликовал брошюру под названием «Друг или враг?» в надежде, что японские милитаристы опомнятся и поймут опасность коммунизма, угрожающего и Китаю, и Японии. В ноябре 1935 г. в моем докладе о внешней политике на Всекитайском съезде Гоминьдана я подытожил политику правительства в отношении Японии следующими словами: «Не терять надежды на мир, пока сохранение его не станет совершенно немыслимым; не идти опрометчиво на кровопролитие, пока оно не станет совершенно неизбежным». Я все еще надеялся, что японские милитаристы прекратят агрессию. После инцидента у Лугоуцяо 7 июля 1937 г. я сделал на конференции в Лушани следующее заявление: «И если роковой час все же настанет, то мы примем бой не на жизнь, а на смерть, чтобы спасти нацию. В этом случае у нас не будет иного выбора, как только быть готовыми пожертвовать всем и биться до конца; компромисс на полпути станет недопустимым, потому что такой компромисс будет означать капитуляцию и конец Китая как независимой державы. Наша надежда на конечную победу основана исключительно на нашей готовности к самопожертвованию». Японские милитаристы, тем не менее, рвались к войне. Будучи чересчур самонадеянными, они в самом деле вообразили, что силами трех дивизий смогут в три недели завоевать Китай, и, очертя голову, бросились в войну, нисколько не задумываясь о последствиях. 17 декабря 1937 г. после падения Нанкина я без колебаний объявил всему китайскому народу: «Конечная победа в затяжной войне против Японии не достигается ни в Нанкине, ни в каком-либо из больших городов, а обеспечивается непреклонной волей нашего народа во всех деревнях нашей страны. И пока наш народ понимает, что ему нет спасения от врага, пока отцы учат сыновей оказывать сопротивление неприятелю, пока старшие братья воодушевляют младших на подвиги и все берутся за оружие и дерутся с врагом за каждую пядь земли, в нашей стране будут выситься тысячи видимых и невидимых крепостей, которые будут нести смерть оккупантам повсюду. Поэтому наш народ не должен принимать во внимание только победы и поражения в отдельных боях и операциях, но должен полностью осознать значение борьбы до конца в затяжной оборонительной войне и хранить непреклонную веру в конечную победу». Я хочу подчеркнуть, что именно наша решимость биться до конца и наша вера в окончательную победу представляют собой характерные черты национальной революции, осуществляемой путем «народной войны». Иными словами, мы приняли идею тотальной войны, сознательно решившись повести борьбу на истощение и противопоставив эту нашу стратегию попыткам противника добиться скорой победы. Мы решились также проводить политику выжженной земли, стремясь не допустить реализации оперативной концепции неприятеля «питать войну войной». Мой приказ вооруженным силам гласил: «Обменивать пространство на время и накапливать малые победы, чтобы образовать из них крупную». В конечном счете, мы могли использовать колоссальную и практически непроходимую для противника территорию к западу от железных дорог Бэйпин — Ханькоу и Кантон — Ханькоу как нашу базу, с которой, когда придет время, мы могли бы перейти от обороны к наступлению и добиться окончательной победы. Наше планирование в этой войне полностью соответствовало теории Клаузевица, согласно которой военную стратегию должна определять государственная политика. По своим экономическим возможностям, промышленному развитию, уровню науки и техники, а также боеспособности и оснащению вооруженных сил Китай уступал Японии. Поэтому после Мукденского инцидента 1931 г. мы должны были вооружиться терпением, пойдя на переговоры с Японией. Более того, в течение шести последующих лет мы воздерживались даже от необдуманных разговоров о вооруженном сопротивлении. Однако после того, как в 1937 г. война нам была навязана, мы, не колеблясь, приняли политику выжженной земли, отступая вглубь страны и применяя в этой «тотальной войне» против японских милитаристов дух нового времени, порожденный тремя народными принципами, и новые методы ведения войны, развившиеся в ходе нашей национальной революции. Мы твердо держались этого стратегического принципа в течение всех восьми лет войны и, несмотря на интриги Советского Союза и мятеж китайских коммунистов, совместно с союзниками в августе 1945 г. добились победы. Неудачи в борьбе с коммунизмом В течение китайско-японской войны коммунизм в Китае, представлявший собой противоположное нашей национальной революции течение, сдерживался как патриотическим воодушевлением населения, так и четкими предупредительными мероприятиями правительства. Коммунистический замысел превратить отечественную войну в войну классов или, иначе, войну внешнюю в войну внутреннюю, был сорван, хотя и дорогой ценой. Как же могло случиться, что после войны Советский Союз и Компартия Китая оказались в состоянии осуществить свои наступательные и подрывные планы, направленные против нас? Здесь я хотел бы проанализировать наши недостатки в организационной и технической работе, а равно и наши политические и стратегические ошибки, которые привели нас к поражению. Прежде всего должен повторить, что в борьбе с Японией мы опирались больше на моральные, нежели на материальные факторы. Только небывалый подъем национального самосознания позволил Китаю так упорно и без колебаний в течение четырнадцати лет (1931-1945) продолжать борьбу против первоклассной военной державы. Уже в начале военного столкновения с Японией в 1937 г. правительство предвидело, что война будет затяжной и что СССР, со своей стороны, воспользуется нашим истощением после окончания этой войны для претворения в жизнь своих планов агрессии извне и подрывной деятельности изнутри, то есть планов захвата всего Китая. Ввиду сложившейся обстановки мы уже в 1938 г., как было сказано, выработали «Программу сопротивления Японии и строительства государства», чтобы еще в ходе антияпонской войны мобилизовать все ресурсы народа для капитального строительства страны. Конечно, как в ВКП(б), так и в КПК понимали значение нашей конечной цели превращения Китая в мощную современную державу с более высоким уровнем жизни, а потому координировали свои действия против правительства с военными операциями японских милитаристов. Когда же война окончилась, КПК начала военный мятеж, чтобы сорвать нашу программу строительства государства, воспрепятствовать осуществлению демобилизационного плана правительства, подорвать экономику страны и вообще вызвать хаос в общественной жизни Китая. Она распространяла пораженческие настроения, играя на настроениях народа, уставшего после долгой войны, и в конце концов люди оказались настолько запутаны и сбиты с толку, что стали требовать мира любой ценой, невзирая на то, каким бы кратковременным он ни оказался. Это было основной причиной трагической неудачи Китая в его борьбе с коммунизмом. Организационные и технические ошибки Перейдем к наиболее важным организационным и техническим ошибкам. а. Наша организация не была достаточно закрытой для врага, а наша бдительность не была достаточно высокой. В основе китайского мировоззрения всегда лежало стремление «не рассуждать о чужих недостатках, подчеркивать чужие добродетели» и «не хранить старые обиды». Гоминьдан строился как на традиционных этических принципах китайского народа, так и на его пробудившемся вновь национальном самосознании. Обе эти нравственные парадигмы побудили Гоминьдан в 1924 г. принять китайских коммунистов в свои ряды, а в 1937 г. допустить их вооруженные силы к участию в нашей войне против Японии. То же самое великодушие характеризовало нашу позицию в отношении СССР³¹¹, когда мы возобновили с ним в 1932 г. дипломатические отношения. Во взаимоотношениях с китайской компартией мы постоянно придавали большое значение моральным качествам, порядочности и справедливости. Мы искренне верили, что в по-настоящему критический момент ни один китаец не сможет изменить родине, так что коммунисты пойдут вместе с нами вперед по пути достижения полной демократии. 20 Мы не понимали, что китайские коммунисты были и всегда будут прежде всего коммунистами. Предательство и вероломство у них в природе. Чтобы они ни делали, они ставят нам ловушки. Они используют каждое слабое звено в нашей организации, каждую лазейку в нашей обороне. Мы совершили ошибку, полагая, что коммунисты связаны теми же патриотическими чувствами и нравственными принципами, что и остальные люди. Да, мы должны были рассматривать коммунистическую партию как противозаконное сообщество и изолировать ее, по крайней мере, до такой степени, чтобы она не могла действовать открыто. После чистки нашей партии в 1927 г. мы полностью разорвали дипломатические отношения с Советской Россией. В последующие годы, вплоть до 1937 г., правительство принимало меры к подавлению коммунистического мятежа и поступало правильно, отказываясь предоставить КПК какое-либо юридическое признание. Но мы совершили ошибку, согласившись в 1937 г. на предложение коммунистов о перемирии и капитуляции и ослабив в годы войны запрет на их пропагандистскую и организационную деятельность, действовавший до того. Это дало коммунистам возможность активизировать работу по проникновению [в ряды нашей партии], организовать подрывную деятельность и распространить свое влияние. Так же, как в 1924 г., наша партия и после 1946 г. оказалась втянутой в распри, спровоцированные коммунистами. Главное заключалось в том, что у нас не было организационного иммунитета против их проникновения в [Гоминьдан]. Не были мы достаточно щепетильны и в вопросах морали. Внутренние конфликты [в партии] и непоследовательность нашей политической линии предоставили КПК возможности, которые она и использовала в полной мере. Мы должны были помешать коммунистам проводить политические и социальные реформы, необходимые для осуществления их подрывных планов. Несмотря на то, что в течение более чем 30 лет коммунисты участвовали в нашей национальной революции исключительно для того, чтобы ее саботировать (они присоединились, например, к нашему Северному походу только затем, чтобы его сорвать), мы вынуждены были их терпеть. Они использовали тактику «превращения демократической революции в революцию социальную» и «превращения внешней войны в войну гражданскую». А мы, не только понимая их планы, но и видя их практическое воплощение, не принимали достаточных мер предосторожности. Народ в целом, включая и некоторых членов Гоминьдана и иных деятелей, долгое время боровшихся с коммунизмом, так до конца и не осознал смертоносности коммунистической тактики. Некоторые люди иногда даже повторяли, подобно попугаям, коммунистическую болтовню, клеймя наши антикоммунистические организации и нашу пропаганду, называя их недемократическими и порицая наши законы и распоряжения, направленные против коммунизма, как якобы противодействующие свободе. Некоторые доходили до того, что принимали коммунистическое пустословие о «новой демократии» за призывы к истинному народовластию, лозунги «единого фронта» — за демократизм, а требования «коалиционного правительства» — за стремление создать правительство из нескольких партий, сотрудничающих на общей конституционной платформе³¹². Согласно установкам Москвы, «новая демократия», «единый фронт» и «коалиционное правительство» китайских коммунистов были только средствами борьбы, используемыми исключительно в подрывных целях в соответствии с их «диалектическим законом отрицания отрицания». Теперь все это достаточно ясно, но в то время большинство не понимало истинной природы коммунизма, что и дало КПК возможность привести свой коварный замысел в отношении материкового Китая в исполнение. В этом и состоит наша величайшая ошибка в борьбе с коммунизмом. б. Нашей пропаганде не хватало инициативы и идейной содержательности. Как только китайские коммунисты начинали терпеть военные поражения, международное коммунистическое движение тут же спешило им на помощь, сбивая с толку и широкую общественность, и членов нашего правительства хорошо продуманной пропагандой. Так было во время чистки нашей партии в 1927 г., в период нашей успешной военной кампании против коммунистов в 1935 г. и, наконец, после Второй мировой войны в 1945 г. По сравнению с коммунистической нашей пропаганде не хватало инициативности и идейной боевитости, чтобы достойно отражать психологическую и политическую атаку коммунистов на мировой арене; мы не смогли завоевать на нашу сторону общественное мнение. В результате наше правительство постоянно сталкивалось с проблемами как внутри страны, так и за рубежом. И хотя мы несколько раз собирались перейти к решительным действиям, но колебались и не доводили дела до конца. Рассмотрим теперь некоторые утверждения коммунистической пропаганды того времени. 1. «Всякий антикоммунизм есть фашизм». После Первой мировой войны возникли два течения, направленные против демократии, а именно: коммунизм в Советской России и фашизм в Германии и Италии³¹³. И тот и другой тоталитарны. После VII конгресса Коминтерна в 1935 г. компартии разных стран получили указания создавать «единые фронты» с социалистическими и другими партиями для борьбы с фашизмом. Путем пропаганды и действий, направленных на завоевание масс, коммунисты и их попутчики сумели посеять в демократических странах страх перед фашизмом. После этого, исходя из утверждения, что «коммунизм есть антифашизм», они смогли вывести псевдологическое заключение, будто «всякий антикоммунизм есть фашизм». В этих условиях, хотя мы и продолжали следовать нашему курсу и «добиваться умиротворения внутри страны как предпосылки для отпора внешней агрессии», нам пришлось, даже разгромив вооруженные силы коммунистов, искать политическое решение проблем, связанных с выходом компартии из подполья после окончания китайско-японской войны. В конце войны международный коммунизм и его попутчики, развернув политическое наступление на китайское правительство, стали обвинять его в фашизме. Их цель по-прежнему заключалась в том, чтобы заставить правительство вести мирные переговоры с китайскими коммунистами. Неспособность нашей пропаганды вскрыть лживость этих маневров КПК существенным образом ослабила нас в нашей идейной борьбе с коммунизмом. 2. «Коммунистическая партия может потерпеть поражение, но сам коммунизм — никогда». И СССР, и международный коммунизм рассматривают материалистическую диалектику и материалистическое толкование истории как свое идейное оружие. «Коммунизм, — говорят его теоретики, — зародился еще в первобытном обществе, так что современное общество, вне всякого сомнения, пойдет только одним путем — к коммунизму». Поэтому в Китае, как только коммунистическая партия терпела поражение, коммунисты неизменно и с огромным пафосом повторяли, что «коммунистическая партия может потерпеть поражение, но сам коммунизм — никогда». Действительно, идея равноправного распределения собственности существовала задолго до возникновения марксизма и ленинизма. Однако мы должны различать идеал, основанный на гуманизме, и систему, базирующуюся на антигуманной классовой ненависти и борьбе. Что представляет собой коммунизм на деле? В частности, в Советском Союзе? Нынешний коммунизм — это беспринципный, жестокий авторитаризм абсолютных самодержцев-тиранов! Это волшебное слово, пущенное в обращение панславизмом, чтобы обмануть человечество и подготовить его к завоеванию мира Советским Союзом. Это полная противоположность древнему идеалу, основанному на принципах социального равенства. Более того, это вовсе и не социализм, а только орудие империалистической агрессии советского блока. Поэтому, пока этот блок существует, мы ни в коем случае и ни на одно мгновение не должны прекращать борьбы с тем насилием и рабством, которые существуют ныне под именем социализма. Тем не менее в обоих случаях (после успешного 5-го похода против коммунистов в 1934 г. и после победы над Японией в 1945 г.) наша пропаганда не сумела развеять миф о том, будто «коммунистическая партия может потерпеть поражение, но сам коммунизм — никогда». В результате этот миф стал особенно популярен, КПК получила новую передышку, а народ потерял веру в способность правительства коренным образом разрешить коммунистическую проблему. Это также свидетельствует о слабости нашей антикоммунистической пропаганды. 3. «Вопрос о компартии не может быть разрешен силой, его следует урегулировать политическими средствами». Этот тезис, вытекающий из второго утверждения, особенно широко муссировался международным коммунистическим движением и его китайскими подручными в конце китайско-японской войны. До того коммунисты заявляли, что, хотя военной силой и можно уничтожить коммунистическую армию, однако с самой компартией покончить нельзя. Потом же стали утверждать, что правительство, стремясь разгромить коммунистическую армию военной силой, ведет страну к банкротству, которое тяжелым бременем ляжет на плечи народа и будет на руку самим коммунистам, так как коммунистические (в том числе подпольные) организации начнут расти, и действительно проигравшей стороной в конечном счете окажется правительство. Таким образом, многие в Китае и за границей пришли к мысли о том, будто борьба с коммунизмом может только увеличить число коммунистов. В результате общественность стала противодействовать правительственному курсу на подавление коммунистического мятежа вооруженной силой. Иными словами, наша пропаганда и здесь оказалась не в силах отразить сбалансированное политико-психологическое наступление неприятеля. Сколько бы коммунисты ни кричали о мире, они никогда в него не верили. Китайским коммунистам внушали в Москве, что характерной особенностью революционного процесса в Китае являлось то, что здесь «вооруженная революция» боролась «против вооруженной контрреволюции»³¹⁴. Следовательно, КПК в своей борьбе против правительства была обязана опираться на собственные вооруженные силы, и, если бы она отказалась от применения оружия, то неизбежно поставила бы под удар самое свое существование как партии. Перед нами, таким образом, стояла проблема, разрешить которую можно было только сочетанием военных и политических средств. Надо было разгромить не только вооруженные силы противника, но и его политическую организацию, ибо если бы мы стали использовать только политические средства, коммунисты могли бы продолжать поднимать вооруженные мятежи. И наоборот, политическое наступление КПК помогло бы ей в подготовке решающего удара против нас. После окончания китайско-японской войны [коммунистический] тезис о том, будто проблема коммунизма может быть решена только политическими средствами, а не военной силой, ввел в заблуждение общественность, в том числе некоторых государственных деятелей в стране и за рубежом. Многие стали думать, будто этот тезис в самом деле указывает правительству единственно правильный выход. Люди даже начали сомневаться в способности правительства подавить коммунистический мятеж силой, и в конце концов правительство было вынуждено уступить, начав политические консультации и мирные переговоры с КПК. Последовал длительный период «не мира, не войны», или, иначе, и военных действий, и мирных переговоров, словом, возникла ситуация, оказавшая в высшей степени деморализующее влияние как на рядовых чиновников правительства, так и на солдат и офицеров. В итоге коммунистам удалось свергнуть правительство и опустить над материковым Китаем железный занавес. Так что то, что мы не смогли организовать антикоммунистическую пропаганду за рубежом, тоже явилось одной из наших слабостей. в. Мы не сумели собраться с силами; меры, принятые против коммунистов, оказались недостаточными. В своих агрессивных замыслах Советский Союз и Коминтерн всегда стремились либо покорить жертву, либо ее уничтожить. Они никогда не останавливались на полпути, отвергая все компромиссы, а народным массам несли только гнет и эксплуатацию. Для коммунистов «единый фронт», нейтралитет, мирные переговоры и политические совещания, так же как и черным по белому написанные соглашения и договоры — лишь формы борьбы, которые они используют в зависимости от обстоятельств. Подлинная же их цель — победить противника в решающей схватке. Они столь же безжалостны в действиях, сколь беспринципны в средствах. Можно сказать, что их природа темна, а их главное искусство, в котором они преуспели, — это тайное и мрачное интриганство. Хочу предостеречь всех: «Уничтожь коммунизм, иначе коммунизм уничтожит тебя». Мы не сумели собрать волю в кулак, дав различным сомнениям замутить наш разум и ослабить нашу решимость. Поэтому и проиграли. Наши ошибки можно свести к следующим основным. Во-первых, мы противопоставили тотальной войне, которую вел против нас коммунизм, войну ограниченную. Москва и Коминтерн основывали свою концепцию тотальной войны на соответствующей доктрине Клаузевица. Агрессивная война, которую ВКП(б) и КПК вели против Китая, действительно по своей природе была ничем не ограниченной, тотальной войной. Мы же в нашей борьбе с коммунизмом часто чувствовали себя скованными внешними и внутренними обстоятельствами. Некоторые действия мы вообще не могли предпринимать потому, что они шли вразрез с нашими китайскими национальными традициями и культурным наследием. Вследствие этого мы могли вести только ограниченную войну. Да, в 1934 г. 5-й военный поход правительственных войск против коммунистов оказался успешным — в результате удачного сочетания наших политических, экономических, социальных и военных ресурсов, но в 1947 г. ситуация была иной. К тому времени коммунисты сумели проникнуть в правительство, а в обществе стали доминировать пораженческие настроения. Мобилизация наталкивалась на препятствия, в школах царил хаос, социальные проблемы обострялись, инфляция развивалась, финансовый кризис углублялся. Положение усугублялось тем, что правительство подвергалось нападкам со стороны враждебной международной прессы. Моральное состояние вооруженных сил, как и гражданского населения, оставалось на низком уровне. Отвечая на коммунистическую тотальную войну лишь войной ограниченной, правительство заранее обрекало себя на поражение. Во-вторых, мы недооценили склонность коммунистов к жестокости и насилию. Китай — огромная страна с многовековой историей и уникальной культурой. Китайский народ миролюбив, он высоко ценит добросовестность и порядочность. Начиная национальную революцию, д-р Сунь действовал в духе китайской национальноисторической, государственной и культурной традиции, учитывая в то же время и течения мировой мысли. Он стремился освободить народ от деспотизма и гнета, а страну — от господства империалистов. Но лишь после полувековой борьбы, которую он вел в самых невыгодных условиях, ему удалось утвердить в китайском народе твердую веру в три народных принципа, добившись всенародной поддержки национальной революции. Вопреки всем превратностям судьбы и неудачам он неизменно верил, что наши усилия в деле революции и строительства государства увенчаются успехом. Я разделял его веру. Уже в 1923 г. д-р Сунь и Иоффе заявили в совместной декларации, что коммунизм неприменим для Китая. Допустив КПК в Гоминьдан, д-р Сунь был потрясен закулисными интригами Чэнь Дусю и других коммунистов с двойной партийной принадлежностью, хотя и продолжал думать, что они не могут нанести Китаю существенный вред. Я же, несмотря на то, что после моей поездки в Советскую Россию стал антикоммунистом, был еще слишком самоуверен и не сумел сразу покончить с вопросами, связанными с компартией. Я уже говорил, что в период между чисткой нашей партии в 1927 г. и нашим успешным военным походом против Красной армии в 1934 г., наша политическая линия в отношении КПК оставалась неизменной: мы стремились сочетать методы подавления с методами умиротворения, ибо кровожадность чужда нам. Как только мы разбивали вооруженные силы коммунистов и ликвидировали их организации, мы тут же пытались обратиться к их национальному сознанию в надежде, что члены компартии исправятся и станут работать на благо страны и в интересах скорейшего восстановления мира. После 1936 г., например, когда коммунисты были загнаны в угол на севере Шэньси, а в их вооруженных отрядах оставалось менее пяти тысяч штыков, мы не стали использовать свое преимущество, чтобы полностью их уничтожить, а приняли их предложение о перемирии и капитуляции. Надвигавшаяся война с Японией также способствовала успеху наших политических переговоров с КПК. Правда, в течение всей войны с Японией правительство блокировало коммунистические районы с тем, чтобы воспрепятствовать установлению прямой связи между ними и Советской Россией на северо-западе. В то же время оно целых пять раз начинало переговоры с коммунистами, все еще надеясь, что они уступят в конце концов силе патриотических чувств и влиянию общественного мнения, как бы ни были они коварны в прошлом. После войны страна, как известно, нуждалась в скорейшем восстановлении и строительстве, а весь народ ожидал демобилизации. С отменой неравноправных договоров государство стало полностью независимым. Казалось, имелись все основания ожидать, что каждый китаец, обладающий хотя бы минимальной долей патриотизма, проявит лояльность по отношению к родине и воздержится от поступков, наносящих вред интересам народа. Исходя из этого, правительство приняло программу мирного строительства и согласилось на американское посредничество. Оглядываясь теперь назад, мы понимаем, какой ошибкой было считать, что «кровь гуще воды» и не проявлять достаточной бдительности. Мы допустили ошибку, недооценив склонности коммунистов к жестокости и насилию, глубоко укорененным в их идее классовой борьбы, и интернационального характера коммунистической агрессии. Иными словами, проявив к коммунистам излишнюю терпимость. В-третьих, наши меры предосторожности по отношению к самой коммунистической партии не были столь же тщательными, как по отношению к ее вооруженным силам. Кроме того, мы не обращали внимания на левых и нейтралов, участников коммунистического единого фронта. Несмотря на то, что мы неоднократно наносили поражения коммунистическим вооруженным силам на полях сражений, мы не разрушили их партийную организацию. Мы почти полностью ликвидировали легальную часть компартии, но не смогли обнаружить и уничтожить различные подпольные коммунистические боевые группы. Пока же в стране оставались левые элементы и нейтральные группировки, у коммунистов всегда оставалась возможность, рядясь в их тогу, создавать базу для новых вооруженных восстаний. Таким образом, коммунисты и их вооруженные силы, несмотря на смертельные удары, которые им наносили правительственные войска в период между 1927 и 1934 гг., все же сумели вновь окрепнуть и довести свои антипатриотические планы до конца. В-четвертых, моральное состояние нашего народа, предельно высокое во время войны с Японией, сильно упало в результате коммунистической пропаганды. Надо напомнить, что Китай в течение целого столетия страдал от неравноправных договоров, а потому наш народ стремился восстановить чувство национального самоуважения и собственного достоинства. В ходе национальной революции мы считали духовное возрождение нации³¹⁵ своей первоочередной задачей. Движение «за новую жизнь», развернутое после японского нападения на Мукден в 1931 г.³¹⁶, ставило целью возродить уверенность народа в собственных силах путем перестройки его образа жизни. Во время китайско-японской войны мы еще активнее занимались духовной мобилизацией, стремясь способствовать подъему национального духа, чтобы подкрепить этим наши военные усилия. Но когда неравноправные договоры с Китаем были отменены, а его независимость и равноправие оказались обеспеченными, китайские коммунисты и их боевые организации с дьявольской ловкостью стали распространять в народе пораженческие настроения, в то время как международный коммунизм начал клеветническую кампанию против нашего правительства. Наше стремление к духовному возрождению было, таким образом, опорочено, и народ в конце концов потерял волю к борьбе. Другими словами, стремление правительства противостоять коммунистическому злу с нравственных позиций окончилось неудачей. г. К вышеперечисленным ошибкам надо добавить еще два отрицательных фактора, способствовавших нашему поражению на материке, а именно нашу дипломатическую изоляцию и экономическую разруху. Свободный мир, к своему несчастью, только теперь стал понимать, что именно КПСС руководит работой международного коммунистического движения по его внедрению в различные страны, сбору информации, организации терактов и по свержению правительств свободных государств. Китайское общество всегда было свободным. У нас отсутствовало чувство подозрительности. Когда Кремль начал строить интриги против нас, наша республика находилась еще в младенческом состоянии, мы не обладали опытом демократии и были уязвимы для агрессии. Поэтому в отношениях с Советским Союзом мы оказались в невыгодном положении. Выше я уже показал, как даже в нашей борьбе против китайских коммунистов нам было трудно найти сочувствие или поддержку за рубежом, устранить внешние препятствия и противостоять иностранному давлению. Вследствие этого мы не раз оказывались в международной блокаде и в конце концов были разбиты. Мы пытались противопоставить советскому коварству свою порядочность и, как следствие, во всех переговорах с Советским Союзом оказывались не в состоянии взять инициативу в свои руки. Китай заключил с СССР соглашение в 1924 г., пакт о ненападении в 1937 г. и договор о союзе и дружбе в 1945 г. Мы добросовестно придерживались каждого из этих документов, принимая их за основу наших отношений с Советским Союзом. Большевики же рвали эти договоры, как ненужную бумагу, когда это им представлялось целесообразным. Самым позорным примером советского вероломства было недопущение китайских правительственных войск после Второй мировой войны в Северо-Восточные провинции, где они должны были в соответствии с китайско-советским договором о союзе и дружбе восстановить суверенитет Китая. СССР преднамеренно превратил эти провинции в базу китайских коммунистов в их борьбе против правительства. В вопросе о Северо-Восточных провинциях мое правительство было связано договором с Советским Союзом и американским посредничеством. Это лишало нашу дипломатию инициативы. Наше поражение, таким образом, — прямое следствие нашей добросовестности и советского коварства. Китай и остальные свободные страны не могли согласовать свои позиции в отношении заговорщической деятельности СССР, который стал разрабатывать свою политику уже в 1943 г., избрав Китай первой жертвой. Если бы свободные государства после Второй мировой войны согласовали свои действия для того, чтобы положить конец советской агрессии, нашему правительству было бы легче справиться с положением дел в стране, остановить распространение коммунизма и обеспечить свою безопасность. Таким образом Китай внес бы особый вклад в дело сохранения мира в Азии и во всем мире. В Москве это отлично понимали, а потому мобилизовали международное коммунистическое движение с тем, чтобы окончательно скомпрометировать наше правительство в глазах американской общественности, осложнив наши дипломатические отношения с администрацией США. Мы видели, как Сталин пытался заставить наше правительство следовать политике нейтралитета для того, чтобы подорвать сотрудничество между Китаем и Америкой, и как во время посреднической миссии Маршалла использовал ту же тактику нейтралитета, чтобы побудить Соединенные Штаты занять негативную позицию в отношении Китая. В результате американское правительство вывело свои войска из Китая, прекратив оказывать нам финансовую и военную поддержку. Прокоммунистические элементы в Соединенных Штатах клеветали на правительство Китая и обливали грязью меня лично, навешивая на меня все возможные бранные ярлыки. Это привело к дипломатической изоляции Китая. Свободный мир тем самым способствовал нашему поражению, встретив международный коммунистический заговор разобщенным идейно и политически. Мы не сумели остановить злокачественное проникновение [коммунистов в наше общество], которое привело страну к экономической катастрофе. Накануне Дня Победы над Японией, как, вероятно, помнит читатель, и правительство, и народ оптимистично смотрели в будущее. К конце войны мы уже были готовы реализовать планы демобилизации и мирного строительства. Народ, страдавший от инфляции, давно и с нетерпением ждал экономического возрождения страны. Если бы соответствующие мероприятия проводились в жизнь эффективнее, финансовое крушение удалось бы предотвратить. Поэтому коммунисты делали все, что в их силах, чтобы сорвать планы оздоровления страны, вынуждая правительство наряду с борьбой политической и военной вести против них и борьбу экономическую. Причем тоже на два фронта: дома и за границей. Внутри страны правительству трудно было сбалансировать бюджет, главным образом вследствие чрезвычайно больших военных расходов. Чтобы уменьшить эти последние, правительство должно было сократить численность вооруженных сил. Но коммунисты, превосходно понимая это, старались сорвать американское посредничество и помешать правительству провести намеченную реорганизацию вооруженных сил, лежавшую в основе наших демобилизационных планов. Вместо этого в интересах подавления коммунистического мятежа правительство вынуждено было, таким образом, проводить дальнейшую мобилизацию. Во внешней политике правительство придерживалось курса на привлечение для послевоенного восстановления страны иностранных капиталов и технической помощи на основе равенства и взаимной выгоды. Москва противопоставила этой политике план изоляции Китая и подрыва нашего народного хозяйства, а китайские коммунисты — саботаж экономического сотрудничества между Китаем и США, с тем чтобы СССР мог монополизировать китайские ресурсы. Затеянная коммунистами экономическая война была, таким образом, направлена не только против Китая, но и против Соединенных Штатов. Китайские коммунисты мешали осуществлению правительственных планов восстановления страны, нарушая линии коммуникаций, взрывая заводы и шахты во многих частях страны и ослабляя конструктивные усилия правительства. Американские же коммунисты и их попутчики создавали в американском народе и среди правительственных чиновников настроения, направленные против предоставления государственного займа Китаю и даже против частных капиталовложений американских компаний в китайскую экономику. Насколько это экономическое наступление коммунистов было успешным, видно из того, как внезапно была приостановлена реализация уже одобренного американским правительством займа на сумму в 500 миллионов долларов. Это случилось во время работы Политической консультативной конференции в 1946 г. Американское правительство желало, по-видимому, оказать таким образом давление на мое правительство, заставив его принять американское посредничество в деле восстановления внутреннего мира в Китае. Без сомнения, американское правительство полагало, что это послужит оздоровлению нашей послевоенной экономики. Китайские же коммунисты понимали, что успешное заключение соглашения о займе нанесет смертельный удар по их планам вооруженного мятежа и политического саботажа. Именно поэтому они должны были сорвать его. Китайский народ был убежден, что вопрос о том, удастся ли установить в Китае внутренний мир или страна и дальше будет страдать от междоусобицы, то есть будет ли Китай наслаждаться экономическим процветанием или останется бедным, зависит от хода демобилизации и восстановления страны, что, в свою очередь, обуславливается отношением американского правительства к интригам китайских коммунистов. Иными словами, если бы заем был реализован согласно достигнутому соглашению, он продемонстрировал бы решимость американского правительства поддержать китайское правительство в его усилиях восстановить в стране закон и порядок и начать мирное строительство. Это был единственный способ покончить с коммунистическим мятежом и расстроить подрывные планы китайской компартии, тот стержень, вокруг которого вращались надежды народа на успешную экономическую борьбу против коммунистов и на достижение Китаем внутренней стабильности. К несчастью, достаточно было китайским коммунистам высказаться против займа, чтобы Соединенные Штаты отложили исполнение своих обязательств на неопределенное время. Международному коммунизму удалось, таким образом, ослабить экономическое сотрудничество между Китаем и Америкой. Психологический эффект от такого неблагоприятного по отношению к нам решения американского правительства оказался катастрофическим; китайский народ стал терять веру в дело национального возрождения. При таких обстоятельствах экономические и финансовые мероприятия правительства по строительству государства не достигали цели, а осуществление его хозяйственных планов терпело все новые и новые неудачи. Разумеется, в своей экономической политике правительство допустило и другие ошибки. Первый послевоенный Исполнительный юань был вынужден в чрезвычайном порядке переключить часть фондов, отложенных для намеченной валютной реформы, на преодоление валютно-финансового кризиса, продолжавшегося с сентября 1945 по февраль 1947 г. Это лишило правительство возможности выработать сколько-нибудь определенный и действенный курс в финансовой политике вообще, в том числе и реалистичный план стабилизации валюты. Правительство оказалось в ситуации, когда могло принимать только временные меры. Так, второй Исполнительный юань в марте 1947 г. постановил выпустить в обращение долларовые боны, однако вскоре должен был отменить это решение. Проведенная же третьим Исполнительным юанем в августе 1948 г. валютная реформа, подразумевавшая выпуск «золотых юаней», тоже оказалась кратковременной, вызвав лишь дальнейшее падение нашей валюты. Китайские коммунисты стали немедленно извлекать из этого капитал для своей пропаганды, еще более расшатывая доверие населения к нашей валюте. Более того, они начали заниматься всякими валютными махинациями для того, чтобы повлиять на образование цен на предметы широкого потребления в больших городах. Вскоре процесс инфляции вырвался из-под контроля, усугубив социальное положение как гражданских, так и военных служащих. Стало невозможно поддерживать тот же высокий уровень воинской дисциплины и политической сознательности в войсках, как во время войны. В результате деморализация стала одной из главных причин нашего катастрофического поражения. Этот урок мы должны хорошо запомнить вне зависимости от того, был ли финансовый кризис результатом наших собственных ошибок или еще чего-то. Политические и стратегические ошибки Описанные выше организационные и технические просчеты, допущенные нами, сами по себе были исправимы или, во всяком случае, не фатальны. Даже совершив их, мы могли победить, если бы сохранили решимость и не наделали новых ошибок — политического и стратегического характера. В чем же состояли эти наши непоправимые стратегические и политические ошибки? Многие думают, что первая из них заключалась в том, что мы приняли Ялтинское соглашение³¹⁷ и подписали китайско-советский договор о дружбе и союзе. До сих пор широко распространено мнение, будто потерей китайского суверенитета над Северо-Восточными провинциями и Внешней Монголией мы «купили» советское участие в войне против Японии и что наше соглашение с Советским Союзом, следовательно, лишь узаконило советскую агрессию, расчистив китайским коммунистам путь к мятежу. Тем не менее мы подписали с Советским Союзом договор о дружбе и союзе не потому, что признали Ялтинское соглашение. Поскольку Китай не был представлен в Ялте и Соединенные Штаты не спрашивали его мнения ни до, ни во время конференции, мы ни в коей мере не были обязаны признавать принятые на ней решения. Правда, мы действительно начали переговоры с СССР, следуя совету Соединенных Штатов, но все «за» и «против» взвешивали самостоятельно. В течение полустолетия Китай в своем стремлении добиться государственной независимости и свободы и способствовать сохранению всеобщего мира и безопасности подвергался двойной угрозе — со стороны Японии и России. После капитуляции Японии в 1945 г. мы искали пути обеспечения нашего национального суверенитета. Нам нужен был мир лет на 30 или 20, чтобы заняться гражданским строительством. Мирные, добрососедские отношения с СССР, пусть и за очень высокую цену, отвечали нашим интересам. Это в конечном счете перевесило все опасения, толкнув нас на подписание китайско-советского договора о дружбе и союзе. Мы учитывали, что СССР, неоднократно проявлявший недобросовестное отношение к своим договорным обязательствам, мог нарушить и этот договор. Что же мы могли предпринять в таком случае? Выступая перед Постоянным ЦИК Гоминьдана во время подписания договора, я говорил: «В случае если СССР будет продолжать по отношению к нам свою политику агрессии, этот договор будет служить той мерой, которой весь мир сможет измерять степень его вероломства и той основой, опираясь на которую, мы сможем предъявить ему обвинение в захватнических действиях». Подписание договора само по себе не может, таким образом, рассматриваться как кардинальная политическая ошибка. Широко распространено также мнение, что мы совершили вторую ошибку, приняв американское посредничество в нашем конфликте с коммунистами. Китайские коммунисты приняли посредничество, потому что они стремились использовать связанное с ним перемирие, чтобы подорвать правительственную мобилизацию и выиграть время для подготовки собственных войск. Зачем же мы согласились на посредничество и даже заключили соглашение о перемирии, связав себя по рукам и ногам? Вот мой ответ: международная обстановка в то время была такова, что если бы мы не подписали китайско-советский договор или не приняли американское посредничество, мы изолировали бы себя еще больше. И хотя наше правительство было достаточно мощным, чтобы справиться с китайскими коммунистами, оно не располагало необходимыми силами, чтобы противостоять советскому империализму или помешать Советской армии использовать свое присутствие в Северо-Восточных провинциях для помощи китайским коммунистам. Полностью сознавая пределы своих возможностей, правительство было готово во имя внутреннего мира пойти на достойное соглашение. Мы сделали все от нас зависящее, сохранив свои нравственные убеждения, поэтому вряд ли и это можно назвать кардинальной политической ошибкой. Некоторые полагают, что мы совершили третью ошибку, создав конституционное правительство прежде, чем справиться с коммунистическим мятежом. Кое-кто думает, что ради эффективного противодействия коммунистам надо было укреплять единство народа, а не вносить в него раскол, проводя выборы, которые выявляли разногласия между различными политическими организациями и подрывали дисциплину в рядах нашей собственной партии. Эти люди считают, что усилия правительства, направленные на создание в стране свободной демократической системы, дали коммунистам возможность вести подрывную работу, посеяв пораженческие настроения и сведя, таким образом, на нет все наши военные усилия в борьбе с ними. Не следует, однако, забывать, что превращение Китая в демократическое государство было неизменной целью нашей национальной революции. Мы заявили в начале войны, что перейдем к конституционному правлению сразу же после победы. Поэтому вскоре после войны наше правительство решило созвать Национальное собрание, которое должно было принять Конституцию. Я чувствовал, что даже если наше решение ввести конституционное правление приведет нас к поражению, мы не будем раскаиваться и досадовать. Последовавшие события подтвердили, что мы поступили правильно. Мы и сейчас твердо верим, что только демократия и правовое государство могут обеспечить нам победу над коммунистическим тоталитаризмом и что только правительство, которое, подобно нашему, опирается на демократическую конституцию, может достаточно ярко выявить террористическую и преступную природу коммунистического режима, нанеся ему окончательное поражение. Так что и здесь мы не совершили серьезной ошибки, введя конституционное правление до полного подавления коммунистического мятежа, хотя с военной точки зрения это и нанесло нам известный ущерб. Но если ни одна из трех перечисленных выше «ошибок» правительства на самом деле таковой не являлась, а потому и не могла быть главной причиной нашего поражения, в чем же тогда заключались наши роковые политические и стратегические просчеты, приведшие нас к потере материка? По-моему, в следующем. Первой ошибкой было восстановление дипломатических отношений с СССР. После японского нападения на Мукден 18 сентября 1931 г. Москва, озабоченная возможностью дальнейшего продвижения японцев на север, выразила желание восстановить дипломатические отношения с Китаем. Китайское правительство долго и тщательно изучало этот вопрос и только в декабре 1932 г. приняло соответствующее решение. Но, как я уже говорил, никакого улучшения китайско-советских отношений не последовало. Наоборот, Советский Союз все больше сближался с Японией и, наконец, в марте 1935 г. продал КВЖД марионеточному правительству «Маньчжоу-го», нарушив тем самым суверенные права Китая в Северо-Восточных провинциях. В 1937 г. Китай и СССР заключили пакт о ненападении и соглашение о товарообмене. Советская сторона ставила жесткие условия для китайского экспорта, а продаваемое нам оружие в большинстве случаев не имело достаточного количества запасных частей и, кроме того, доставлялось не вовремя, то есть не тогда, когда было особенно нужно. А в 1941 г. советская помощь была полностью прекращена. В апреле 1941 г. Советский Союз и Япония заключили пакт о нейтралитете, развязавший руки японской агрессии против западных держав. Это было нарушением китайско-советского соглашения 1924 г. и китайско-советского пакта о ненападении 1937 г. Начиная с этого времени китайско-советское мирное сосуществование (в подлинном смысле слова), обусловленное восстановлением дипломатических отношений, лишилось всякого содержания. Читатель может вспомнить, что произошло. Когда в 1932 г. были восстановлены дипломатические отношения, СССР открыл в Китае дипломатические, консульские и торговые представительства, которые приняли на себя функции центров шпионажа и управления противоправительственными действиями китайских коммунистов. А когда пришло время³¹⁸, большевики воспользовались дорожной магистралью в северо-западной части Китая, чтобы наладить прямую связь межу Москвой и Яньанью. Во время китайско-японской войны советское консульство в Шанхае не только превратилось в орган связи между китайскими коммунистами и агентами японских секретных служб, но и, следуя указаниям из Москвы, оказывало моральную поддержку марионеточному правительству Ван Цзинвэя. Советское же консульство в городе Дихуа инициировало все заговоры и инциденты в провинции Синьцзян. Таким образом, ясно, что восстановление дипломатических отношений с СССР вместо того, чтобы помочь нам в борьбе с Японией, принесло нам только вред. Во всяком случае, мы потеряли больше, чем приобрели. Четырнадцать лет нашей войны с Японией (1931-1945 гг.) показали, насколько неверной была широко распространенная в то время точка зрения о том, будто Китай сможет сопротивляться Японии только в сотрудничестве с СССР. Поэтому я думаю, что наше правительство совершило как политическую, так и стратегическую ошибку, восстановив дипломатические отношения с СССР. Второй ошибкой была реорганизация коммунистических войск и включение их в состав Национальной армии. В 1934 г., через два года после восстановления дипломатических отношений с СССР, правительство провело свой заключительный и успешный поход против китайских коммунистов в Южной Цзянси. После этого оно приступило к разрешению коммунистической проблемы политическими средствами. Вслед за инцидентом у Лугоуцяо 7 июля 1937 г. правительство приняло меры по включению коммунистических частей в состав Национальной армии. Да, мы решились на этот политический шаг ввиду японской угрозы, однако, помимо этого, лелеяли надежду на то, что национальное самосознание коммунистов восторжествует над всеми остальными их чувствами. К несчастью, эта политика оказалась только на руку коммунистам, которые, как мы знаем, использовали войну для достижения своих корыстных целей. Они нападали на правительственные войска, отстраивали свои вооруженные силы, а когда война вступила в самую критическую фазу, стали распространять пораженческие настроения, стараясь взять правительственные войска в клещи и координируя свои действия с операциями японских армий. Наше решение включить коммунистические отряды в Национальную армию, дав КПК возможность наравне с другими политическими партиями вести войну с Японией, нанесло, таким образом, существенный вред Китаю. Впоследствии стало ясно, что звучавшие в стране после сентября 1931 г. требования к правительству перейти к политике «отпора японской агрессии и прекращения преследования коммунистов» были частью коварного плана КПК и ею же созданного «народного фронта». Правительство допустило ошибку и в политике, и в стратегии, вступив в переговоры с коммунистами и включив их вооруженные силы в состав Национальной армии. Третья ошибка была допущена в подходе правительства к вопросу Северо-Восточных провинций. Факты уже известны читателю. Восстановление в 1932 г. дипломатических отношений между Китаем и СССР привело к выходу СССР на политическую арену Тихоокеанского региона. В течение 1945 и 1946 гг. советское вероломство и интриги в Северо-Восточных провинциях стали очевидными. Ввиду тех трудностей, с которыми мы столкнулись, мы серьезно намеревались приостановить мероприятия по немедленному восстановлению нашей власти в этом районе. Однако позже, приняв во внимание примирительные жесты советского правительства, мы заколебались, после чего, возобновив переговоры с Советской Россией, стали вновь сотрудничать с русскими в вопросе о восстановлении нашей власти. И здесь мы допустили еще одну очень тяжелую как политическую, так и стратегическую ошибку. Северо-Восточные провинции — неотъемлемая часть Китая; их жители — китайцы, а их ресурсы необходимы для строительства страны. Поэтому наша точка зрения на восстановление китайского суверенитета над этими провинциями оставалась непоколебимой³¹⁹. Однако вопрос безопасности этих провинций, то есть вопрос, достанутся они русским или нет, касался и других государств. Поскольку мы были не в состоянии урегулировать этот вопрос, опираясь только на собственные силы, и не могли добиться его решения путем двухсторонних переговоров с Советским Союзом, нам следовало приостановить мероприятия по восстановлению нашей власти в этом районе. Причина проста: поступив таким образом, мы могли бы сконцентрировать свои вооруженные силы в районе Бэйпин-Тяньцзинь, чтобы удержать Шаньхайгуань и воспользоваться Цзиньчжоу как нашей опорной базой. Что же касается проблемы советской оккупации Северо-Восточных провинций, мы могли передать ее в ООН, чтобы привлечь Советский Союз к суду мировой общественности. Таким образом, правительство могло сохранить необходимые вооруженные силы южнее Великой стены для контроля над всем Северным Китаем, разоблачая в то же время захватнические планы СССР и привлекая внимание мировой общественности к советскому продвижению на восток, в зону Тихого океана. Но из-за внутриполитических и международных причин мы не сумели реализовать наш политический курс, вступив вместо этого в прямые переговоры с Советским Союзом. В то же время мы совершили ошибку, двинув в Северо-Восточные провинции наши лучшие силы, которые увязли там, как в болоте. Когда же эти провинции оказались потеряны, правительству пришлось вывести свои войска из Северного Китая. К этому времени ситуация обострилась уже настолько, что мы потеряли над нею контроль. Четвертой ошибкой было подписание перемирия с китайскими коммунистами. Освежим в памяти события прошлого. Соглашение о перемирии было подписано в январе 1946 г. Вскоре последовал созыв Политического консультативного совета. Как китайское, так и американское правительства с основанием считали, что вопрос о Северо-Восточных провинциях не должен быть поставлен в повестку дня работы Совета и что соглашение о перемирии не означает отказ от направления китайских правительственных войск в Маньчжурию и от их продвижения в этом районе в целях восстановления там китайского суверенитета. Это было вполне логично, так как Москва призналась в том, что в данный момент в Северо-Восточных провинциях не было китайских коммунистических войск, а это само собой снимало вопрос о перемирии в этом районе. Сам факт, что китайское правительство должно было вести переговоры с Советской Россией о восстановлении нашей власти в этих провинциях на основании китайско-советского договора о дружбе и союзе, ясно указывал на то, что этот вопрос носил дипломатический, а не внутриполитический характер, а потому не мог быть поставлен на обсуждение в Консультативном совете. Но китайские коммунисты при поддержке Демократической лиги настаивали на том, чтобы вопрос рассматривался исключительно как внутрикитайское дело, [касающееся Гоминьдана и КПК], при совместном военном посредничестве США и СССР и путем политических консультаций. Стремясь добиться своей цели, коммунисты начали военное наступление в ряде провинций Северного Китая³²⁰, потребовав от правительства признания их незаконных действий в Северо-Восточных провинциях. По чисто военным вопросам правительство согласилось на посредничество Комитета трех, однако решительно отвергло требование коммунистов об обсуждении проблемы Северо-Восточных провинций в Политическом консультативном совете или в его Генеральном комитете. Правительство стало на ту точку зрения, что, хотя Китай и Советский Союз не сумели решить данный вопрос на основе китайско-советского договора и связанных с ним соглашений, он, тем не, менее, по-прежнему носит международный характер. 29 Коммунисты же, напротив, настаивали на превращении этой проблемы во внутриполитическую. КПК намеревалась силой заставить правительство отступить из Северо-Восточных провинций, проведя серию военных операций южнее Великой стены, так что нам надо было прежде всего разоблачить этот замысел. Если бы правительство, не обращая внимания на международное давление и даже рискуя вызвать повсеместное вооруженное столкновение с коммунистами, сконцентрировало свои войска и начало военные действия против коммунистов, нарушивших перемирие от 10 января 1946 г., оно могло бы одержать победу. Что же касается восстановления китайского суверенитета в Северо-Восточных провинциях, то правительство уже раньше решило поставить этот вопрос перед ООН, так что он уже не был связан с военными действиями, развивавшимися в Северном Китае. К несчастью, ввиду международных осложнений мы колебались в этом важнейшем вопросе вместо того, чтобы твердо придерживаться нашего первоначального плана. Это и привело нас к неизбежному поражению. Секрет успеха китайских коммунистов Обычно коммунисты, готовя армию к наступлению, затевают в то же время политические маневры, разлагающие противника. Один из таких маневров — распространение пораженческих настроений с помощью антивоенной пропаганды. В 1914 и 1915 гг. Ленин выступал с лозунгом «превращения войны империалистической в войну гражданскую». Он утверждал, что поражение российской императорской армии должно ослабить правительство и облегчить задачу тех, кто готов начать гражданскую войну против господствующего класса³²¹. В 1917 г., благодаря посеянному им в армии пораженчеству, ему удалось свергнуть правительство Керенского и установить советскую власть. Согласно 4-му из 21-го условия приема в Коминтерн (1920 г.), коммунистические партии всех стран обязывались вести у себя настойчивую и систематическую пропаганду и агитацию за пораженчество в войсках и образовывать коммунистические ячейки в каждой воинской части³²². С тех пор распространение пораженчества стало одним из важнейших тактических приемов коммунистических партий. Примеров этому очень много. В первый раз китайские коммунисты использовали этот прием в январе и феврале 1926 г., когда Кисанька и члены КПК стали утверждать, будто Северный поход не может увенчаться успехом. Вскоре после этого произошел неудавшийся бунт на канонерской лодке «Чжуншань». Позже, в 1944 г., когда японские войска, в результате широкого наступлении вдоль железнодорожных линий Бэйпин — Ханькоу и Ханькоу — Кантон, продвинулись глубоко в Юго-Восточные провинции Китая, китайские коммунисты предприняли две вещи. Во-первых, стали вести пропаганду, утверждая, что правительство, мол, уже доказало свою неспособность руководить военными действиями и скоро капитулирует. Во-вторых, начали концентрировать войска в надежде прорвать созданное правительством кольцо блокады и установить прямую связь с Советским Союзом и в конечном счете взять правительство в клещи в его глубоком тылу, координируя действия с наступательными операциями японских войск. После войны, в то время когда китайские коммунисты вели с правительством переговоры о мире, их армии атаковали правительственные войска на многих направлениях. Одновременно, паразитируя на усталости народа от войны и распространяя пораженческие настроения в подвластных правительству районах, они внедряли в сознание людей, в том числе правительственных чиновников, мысль о том, что вооруженные действия против коммунистов обречены на неудачу и что единственный выход для нас — переговоры о мире. В 1926 г., подавив в зародыше мятеж на канонерской лодке «Чжуншань», правительство начало Северный поход и к 1928 г. сумело объединить страну. В 1944 и 1945 гг., несмотря на растущие затруднения, наши вооруженные силы и наш народ сохранили твердость, доведя войну с Японией до победного конца. В обоих случаях мы сумели обезвредить коммунистическую тактику пораженчества. Но после битвы на линии Сюйчжоу — Бэнбу³²³ тактика КПК стала приносить плоды и, исключая бои за острова Дэнбу и Цзинь-мэнь³²⁴, правительственные войска фактически начали действовать нерешительно и безуспешно. Вследствие этого материковые провинции одна за другой перешли в руки коммунистов. В своей политической деятельности и коммунистическая партия, и Демократическая лига, выступая как общественные движения, должны были занимать определенные позиции, а потому были легко различимы. Этого, однако, никак нельзя сказать о подрывной работе дочерних коммунистических организаций. Притворяясь нейтральными, их члены прокладывали себе дорогу в правительственные органы, в представительные учреждения и общественные организации. Они вступали даже в антикоммунистические общества³²⁵ и в религиозные общины. Коммунисты использовали также некоторых военных, ранее сражавшихся против коммунистов, и политических маклеров, наживавших капитал на отношениях между Гоминьданом и КПК. Проникая в эти общества и одурманивая их членов, они использовали эти организации для того, чтобы прямо или косвенно пособничать коммунистам. В то время было широко распространено мнение, будто бывшие милитаристы, бюрократы и спекулянты будут плохими попутчиками для коммунистов. Однако, стремясь подорвать устои государства и опрокинуть общественный порядок, коммунисты исходили из того, что чем более опустившимися были эти люди, тем пригоднее они оказывались для подрывной работы. Этим своим попутчикам они поручали задачу подрыва общественных устоев и деморализации армии и гражданского населения, требуя от них громогласных выступлений против призывов на военную службу, реквизиций, мобилизаций и «гражданской войны». Хотя мы в правительстве понимали, что эти попутчики действуют в качестве пособников коммунистов, нам нелегко было иметь с ними дело. Эти члены религиозных и тайных обществ или просто охотники до наживы, попавшие под влияние КПК, на всех углах кричали об ущемлении личных свобод и прав гражданина. В результате в государственном аппарате и армии стали распространяться настроения нейтралитета и пораженчества, что давало коммунистам возможность разжигать недовольство, организовывать беспорядки и углублять антагонизм и раскол между правительством и народом. Действенность этой подрывной работы обнаружилась тогда, когда оказалось, что правительство уже не в состоянии провести реальную мобилизацию сил для подавления коммунистического мятежа. Теперь легко говорить о том, что Советский Союз и любая компартия свободной страны в любой момент готовы прибегнуть к оружию, борясь соответственно против свободного мира и против конкретного правительства. Иными словами, Советский Союз и любая компартия в любой свободной стране находятся в состоянии перманентной мобилизации. Именно об этом думал Ленин, когда в 1921 г. говорил о том, что до тех пор пока исход борьбы (между капитализмом и социализмом) не решен, состояние жестокой борьбы должно будет продолжаться³²⁶. Но этого не следует бояться. Наш долголетний свидетельствует: когда коммунисты прибегают к физической силе, исход борьбы в значительной степени зависит от нас самих, и мы можем их победить, если останемся твердыми. Поражение становится неизбежным, если мы перед лицом коммунистической военной опасности начинаем колебаться и соглашаемся вести с ними переговоры в ложной надежде найти таким образом путь к примирению. Можно напомнить, что в 1930-1934 гг. китайские коммунисты создали восемь партизанских районов, распространив свои военные операции на семь провинций³²⁷. У них было под ружьем до 500 тысяч человек. И тем не менее в ходе 5-го военного похода правительству удалось разбить их. С другой стороны, когда в 1945 г. окончилась война с Японией, коммунисты хозяйничали только в 70 уездах и даже в процессе разоружения японцев овладели всего 200 уездами³²⁸. Совершенно очевидно, что если бы они начали обычный военный мятеж, они были бы разбиты так же, как и в Южной Цзянси в 1934 г. Таким образом, можно сделать вывод, что, несмотря на то, что китайские коммунисты прибегали к насилию, они добились победы не столько благодаря своей военной мощи, сколько в результате того, что успешно применяли свои диалектические законы «перехода количества в качество» и превращения «постепенных изменений во внезапные». Ведь коммунисты рассчитывали на свои вооруженные силы лишь на 20 процентов; 30 же тратили на организацию «единого фронта», применявшего тактику нейтралитета и распространявшего пораженческие настроения, а целых 50 — на международную пропаганду и шпионаж. Именно поэтому их умение использовать средства пропаганды, шпионажа и коварной тактики внедрения, пропаганды, разведки, подполья и т. д. и тот факт, что они были способны развернуть военные действия под прикрытием слов о «мире» и необходимости прекратить гражданскую войну, сыграли значительную роль в потере правительством материка. Короче говоря, вооруженная сила была лишь последним из средств, использованных китайскими коммунистами, чтобы захватить власть. Строительство фундамента грядущей победы вопреки поражениям Выше мы остановились на наших главных технических и организационных недостатках, а также основных политических и стратегических ошибках, допущенных нами в борьбе с коммунистами и объясняющих их успехи. Рассматривая сегодня еще раз эти ошибки, мне хотелось бы предотвратить возможность их повторения в будущем, в нашей дальнейшей борьбе с коммунизмом и советской агрессией. Должен, однако, подчеркнуть, что в течение 30 лет, о которых идет речь, наше правительство, несмотря на совершенные им ошибки, всегда оставалось последовательно антикоммунистическим, ни разу не поступившись принципами. Исходя из трагического опыта троекратного «мирного сосуществования» и отдавая себе полный отчет в том, что коммунистическая идеология несовместима с нуждами и стремлениями Китая и китайского народа, КПК осуществила обходной маневр, то есть разожгла классовую борьбу, прикрываясь знаменем нашей национальной революции и прячась за спину Гоминьдана. Иными словами, стремясь ввести в Китае коммунизм и превратить свободный Китай в сателлит СССР, претворилась, будто осуществляет три народных принципа. Но мы никогда не прекращали своих усилий по спасению страны и превращению Китая в современное свободное и независимое государство, по обеспечению исторической преемственности и сохранению многовековой китайской культурной традиции, несмотря на то, что в течение долгого времени подвергались неоднократным и жестоким нападкам со стороны международного коммунизма и китайской компартии, которые вели против нас подрывную работу. Наша непоколебимость заставила китайских коммунистов в конце концов раскрыть свое истинное лицо как подручных Советского Союза и предателей Китая, назвав свой марионеточный режим «народной республикой» и «диктатурой пролетариата». И хотя мы в конце последнего периода нашего «мирного сосуществования» с Советским Союзом должны были покинуть материк, наше правительство решительно отказалось от советского посредничества, не найдя нужным рассматривать тот или иной вариант соглашения с китайскими коммунистами, подразумевавший такое посредничество. Более того, мы неоднократно отвергали требование коммунистов создать «коалиционное правительство», отказываясь покупать временное перемирие и не поддаваясь запугиванию или соблазнам. Это дало нам возможность до сего дня сохранить положение независимой державы и достоинство свободного народа, даже несмотря на перенесение местопребывания правительства Китайской Республики с материка на остров Тайвань. Воодушевленные, мы и теперь продолжаем борьбу за полное восстановление национального суверенитета и территориальной целостности Китая. В труде д-ра Суня «Общая программа строительства государства»³²⁹ указывается, что как только страна будет объединена революционными силами, надо будет повсеместно ввести местные самоуправления, а делегаты, избранные на уровне уездов и городов, должны будут собраться на сессию Национального собрания, чтобы принять конституцию и ввести в стране демократическое правление³³⁰. Тотчас по окончании Северного похода наше правительство приступило к политическому переустройству общества в соответствии с этим планом. И хотя созыв Национального собрания пришлось отложить из-за китайско-японской войны, правительство осталось верным своему обещанию ввести конституционное правление после победы. В конце войны китайские коммунисты и Демократическая лига изо всех сил пытались сорвать созыв Национального собрания. Их целью было создать «коалиционное правительство», а затем использовать его, чтобы провозгласить «народную республику» и ввести в стране «демократическую диктатуру». Правительство, однако, продолжало придерживаться принятого плана, и Национальное собрание было созвано, а Конституция принята в соответствии с законом. За этим последовали всеобщие выборы и образование избранного народом правительства. Даже последовавший вооруженный мятеж коммунистов не помешал правительству провести намеченную д-ром Сунем национально-революционную политику. Сегодня китайское правительство с его программой местного самоуправления для провинции Тайвань представляет собой ярчайший контраст тоталитарному коммунистическому режиму на материке. Тем самым мы закладываем прочную основу нашей окончательной победы над коммунизмом. Когда зимой 1948 г. военная обстановка начала складываться не в нашу пользу и на нас обрушились удары изнутри и извне, когда нас предали и бросили на произвол судьбы, мы решили покинуть материк и перейти на Тайвань, чтобы превратить этот остров в базу нашего национального возрождения. В течение последующих лет в этом бастионе свободы, на этой части китайской территории³³¹, мы стремились поддержать в наших соотечественниках на материке волю к сопротивлению, объединяя китайцев на Тайване и за рубежом для продолжения борьбы не только ради освобождения материка, но и с целью обеспечения коллективной безопасности в Тихоокеанском регионе. Мы уже сорвали планы Советского Союза, направленные на уничтожение Китайской Республики, приостановив тем самым его продвижение по пути установления своего господства в Азии и Европе. И хотя мы тяжело пострадали вследствие того, что на вероломство коммунистов отвечали добросовестностью, мы все же не утратили нашего мужества. Больше чем когда-либо мы убеждены теперь в том, что правда в конце концов восторжествует, а справедливость победит зло и насилие. Вся наша длительная история отношений с большевиками, в течение которой они посягали на нашу территорию, подрывали наш суверенитет, плели интриги против нашего правительства и насаждали в нашей стране свой марионеточный режим, нарушая все договоры и соглашения, заключенные с нами, свидетельствует, что мы, со своей стороны, неуклонно и добросовестно выполняли принятые на себя обязательства. Мы придерживались всех условий, заключенных в подписанных нами договорах и соглашениях и, даже когда в конце концов нам пришлось обвинить Советский Союз перед ООН в вероломстве, денонсировав китайско-советский договор о дружбе и союзе, мы и здесь поступили честно и в соответствии с нашими законными правами. За все эти годы мы не сделали ничего, что могло было быть использовано большевиками для оправдания их агрессии в Китае. Мы черпаем свои нравственные силы из убеждения, что во всех наших действиях мы руководствовались соображениями морали и законности и что, хотя мы временно и находимся в тяжелом положении, мы не уничтожены. Несмотря на наш троекратный неудачный опыт «мирного сосуществования», мы никогда не скатывались в сторону нейтралитета. После Мукденского инцидента 18 сентября 1931 г. коммунистические дочерние организации инициировали движение, целью которого было добиться войны Китая с Японией и союза с СССР. Их замысел заключался в том, чтобы заставить наше правительство взять равнение на Москву. Мы, не колеблясь, решили воспротивиться этому давлению, твердо придерживаясь самостоятельной политики, достойной суверенного государства, политики, основанной на принципах международного сотрудничества. В то же время, ввиду нараставшей угрозы японской агрессии, мы готовились к защите не только нашего национального суверенитета, но и мира во всем мире. В 1945 г., в год победы, Сталин предложил Китаю занять нейтральную позицию в международных делах. Придерживаясь принципов справедливости в международных отношениях и решив отстаивать свою государственную независимость и свободу, мы отвергли это предложение. Мы поступили логично, в соответствии с духом нашей национальной революции. Мы были убеждены, что свобода и равноправие Китая послужат примером и воодушевят на борьбу за свободу и равноправие все другие народы Азии. Поэтому и на настоящем этапе нашей священной борьбы³³²против коммунизма, точно так же, как во время войны сопротивления Японии, мы боремся за международную справедливость и мир во всем мире с той же энергией, с какой сражаемся за свободу и равноправие самого Китая. Как во время войны, так и в годы мирного существования, мы никогда не снимали с себя ответственности. Верные китайскому учению «делай все от тебя зависящее», мы не боялись жертв. И как бы Советский Союз и его международные пособники ни осложняли отношения между нами и нашими союзниками, мы твердо стоим в первом ряду борцов против агрессии, за демократию и международную справедливость, несмотря на неудачи и ложные представления о нас мировой общественности. Решительное сопротивление коммунизму и агрессии, непоколебимая вера в справедливость нашего дела, дух открытого неповиновения 450 миллионов наших соотечественников на материке и за рубежом, а также тот факт, что судьба свободных народов Тихоокеанского региона неразрывно связана с судьбой свободного Китая, все это — наилучшая гарантия нашей конечной победы над коммунизмом. Мы признаем, что целый ряд обстоятельств привел нас к поражению. Политические и социальные ошибки, неизбежные во время и после изнурительной войны, имели место и в других странах, однако наша администрации совершила настолько крупные просчеты — организационного, технического, политического и стратегического порядка, что в результате нашей антикоммунистической борьбе на материке был нанесен смертельный удар. Этот последний оказался особенно болезненным в связи с ослаблением воли нашего народа именно в то время, когда она должна была быть сильнее, чем когда-либо. Это, разумеется, не означает, что мы потеряли надежду на возрождение. Мы должны продолжать поиски путей для улучшения нашей администрации, не останавливаясь перед необходимыми реформами в области идеологии, духовной жизни и образования. Мы должны добиться более ясного понимания коммунистической опасности, проявляя большую бдительность. Надо возродить дух национальной революции и нашу веру в три народных принципа. Только так сможем мы накопить достаточно сил, чтобы положить конец коммунистической агрессии, вернуть утраченные территории и внести свой вклад в дело спасения всего мира от коммунизма. Глава третья ОСНОВНЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ВОЙНЫ СВОБОДНОГО МИРА ПРОТИВ КОММУНИЗМА Задачи и формы войны. Рассмотрим теперь задачи агрессивной войны и войны сопротивления агрессии. Согласно Клаузевицу, размах и природа каждой войны определяются ее задачами, то есть политическими целями. Война есть акт насилия, и этому насилию в принципе нет предела. Каждая воюющая сторона заставляет другую без конца разыгрывать свои козыри. Войны различаются по политическим целям, размаху и напряженности. Для некоторых война является лишь формой выражения протеста, для других — способом заставить противника вступить в переговоры. Кое-кто ставит целью войны захват части вражеской территории для того, чтобы заставить неприятеля принять определенные условия. Это — войны ограниченные. Но есть войны во имя глобальных целей, таких, например, как оккупация всей территории противника или безусловная его капитуляция. Такие войны являются абсолютными, то есть ничем не ограниченными. Во Второй мировой войне политической целью держав Оси был передел мира. Поэтому, согласно нашему определению, с их стороны война была абсолютной и тотальной. Союзники же ставили задачей добиться «безусловной капитуляции» держав Оси. Так что и их война тоже носила тотальный характер⁴². Демократические страны и СССР преследовали различные цели, хотя и сражались плечом к плечу против общего врага. Как главнокомандующий вооруженными силами союзников Рузвельт стремился к установлению прочного мира во всем мире. Организация Объединенных Наций и по структуре, и по замыслу была воплощением его идеалов, разделяя которые, Китай принял участие в составлении Устава ООН и совместно с другими союзниками вдохнул жизнь в эту всемирную организацию. С тех пор Китай неизменно поддерживал ООН и принципы, заложенные в ее Уставе. Только большевики понимали, однако, что это значит. Западные страны этого не понимали. Советский Союз ставил себе в той же войне другие цели, имея четкую программу тотальной войны для их достижения. На западе целью СССР был раздел Германии и аннексия стран Восточной Европы, в Азии — поражение Японии, открывающее путь для дальнейшей агрессии в Тихоокеанском регионе. Но гораздо более важным был советский план овладения Китаем, осуществление которого расчищало СССР путь к покорению Европы через Пекин и Калькутту. Конференции в Ялте и Тегеране были превращены Советским Союзом в арену дипломатических состязаний, на которой союзники боролись между собой за ту или иную стратегию планетарного масштаба. К несчастью, представления западных союзников о послевоенном устройстве мира натолкнулись на советские планы агрессии и территориальной экспансии. В мае 1945 г. Германия, а в сентябре Япония подписали безоговорочную капитуляцию. Большинство союзных наций полагало, что Вторая мировая война выиграна и что вместе с победой пришел конец и борьбе демократий с тоталитаризмом. На самом же деле союзники добились только военной победы, даже не заметив, что прочный мир, во имя которого они вели войну, был подорван Советским Союзом уже на Ялтинской и других конференциях. Таким образом, их победа на полях сражений была сведена на нет их политическим поражением. Строго говоря, Вторая мировая война в действительности ничего не решила: международный коммунизм под руководством КПСС с самого дня победы развернул новую ничем не ограниченную войну против свободного мира, которая стала продолжением Второй мировой. Применение атомного оружия ускорило капитуляцию Японии, но не спасло демократию от политического поражения и не охладило стремления СССР к мировому господству. Нацизм, фашизм и большевизм возникли в конце или вскоре после Первой мировой войны. Объективный анализ показывает, что они имеют много общего: у них тоталитарный и агрессивный характер, а потому они враждебны демократии. Основная доктрина нацистов и фашистов сводилась к установлению диктатуры в собственных странах, а затем к развязыванию тотальной войны за их пределами. Перед тем, как начать свои «блицкриги», они вели войну нервов, вызывая замешательство в лагере противника. Когда же наступало время для военного нападения, они поручали своим пятым колоннам, заранее организованным в стране, намеченной в качестве жертвы, установить марионеточный режим квислинговско-го типа³³³. Одновременно они вели массовую пропаганду, обещая, что под их руководством вскоре будет установлен «новый мировой порядок». Так действовали Гитлер и Муссолини в Европе, Ко-ноэ и Тодзио³³⁴ в Азии. Исходя из аналогичной стратегии, большевики используют совершенно иную тактику. Во-первых, в отличие от нацистов, акцентировавших внимание на национальной борьбе, большевики берут на вооружение учение о борьбе классовой. Нацизм играл на пресловутом превосходстве «господствующей расы», стремясь к угнетению и порабощению других рас. Панславизм же большевиков провозглашает «диктатуру пролетариата», означающую мобилизацию коммунистов всех стран на содействие установлению деспотической власти большевиков над всем миром. Во-вторых, в отличие от нацистских агрессоров, открыто нападавших на демократию и создававших антидемократические движения с целью подрыва правопорядка в демократических странах, большевики извращают само понятие демократии, приводя этим в замешательство население и парализуя правительства демократических государств. В-третьих, в отличие от лидеров НСДАП, посылавших войска оккупировать другие страны, большевики действуют с помощью подручных, разжигая классовую борьбу, раздувая конфликты между демократическими странами и натравливая народы Востока на колониальные державы Запада. При всей гибкости их тактики, основная политика большевиков остается, однако, неизменной: они стремятся наживать капитал на чужих войнах, вне зависимости от того, где, когда, и между кем они происходят³³⁵. Учитывая эти характерные черты советских методов ведения агрессивных войн, можно сказать, что демократические страны никогда не добьются победы, если будут вести себя с коммунистическим блоком так же, как в свое время с державами Оси. Нельзя пассивно ждать, пока коммунистический блок рухнет под тяжестью собственных проблем; демократии понесут невосполнимые потери, если выпустят из рук стратегическую инициативу. Подобно державам Оси, большевики не ставят пределов своим захватническим планам, однако и здесь между нацистами и коммунистами есть разница. Государства свободного мира настолько связаны между собой, что, когда один из диктаторов Оси начинал открытую агрессию, даже не занимая территории той или иной демократической страны непосредственно, он вторгался в пределы стран, рассматриваемых этой демократической державой или несколькими демократическими державами в качестве союзника, которого нельзя было бросать на произвол судьбы. Когда же подвергшееся нападению государство и его союзники отвечали контрударом, диктатору приходилось сражаться уже не с одним противником. Таким образом Гитлер и потерпел поражение. Большевики не повторят эту ошибку. Они, во-первых, не станут использовать собственные вооруженные силы для захвата территории враждебной им страны или союзной с последней державы. Вместо этого они будут применять тактику косвенной агрессии, соответствующей стратегии обходного маневра. Во-вторых, они используют методы политической борьбы и мирного наступления, чтобы сначала загипнотизировать намеченную жертву, а затем, применяя тактику нейтралитета, ослабить ее союзные связи с другими свободными странами. Кроме этого, они станут добиваться «мирных преобразований» в этой стране руками местных коммунистов или их попутчиков из «пятой колонны». КПСС в первую очередь стремится к международной изоляции противника, к разложению его своей борьбой за мир и тактикой нейтралитета. Когда же дело дойдет до прямой вооруженной агрессии, намеченная в жертву страна будет ослаблена и в политическом, и в психологическом отношениях. Так что победить ее на поле сражения уже не составит труда. Демократическим державам бессмысленно ждать, пока Советский Союз нападет на них первым, чтобы затем нанести ответный удар, или рассчитывать, что коммунистический блок развалится сам собой. Ни то, ни другое не может воспрепятствовать советской агрессии и обеспечить всеобщий мир и безопасность. В заключительной части этой главы мы проанализируем основные черты тотальной войны, которую ведет коммунистический блок, а также рассмотрим различные меры, которые демократические державы должны предпринять для обеспечения своей безопасности. Различия между двумя международными блоками Каковы цели Советского Союза в отношении свободного мира? Прежде чем перейти к изучению военной стратегии СССР, рассмотрим сначала цели, которые преследует советская агрессия. Их можно свести к следующим: установить в стране, намеченной в качестве жертвы, «диктатуру пролетариата»; ликвидировать все формы частного капитала, коллективизировав экономику и восстановив рабовладельческий строй; разрушить национальное сознание и культуру стран свободного мира путем пропаганды идеи международной классовой борьбы; уничтожить все человеческие добродетели и религиозные верования; ликвидировать интеллектуальную и религиозную свободу путем насаждения крайних форм материализма; и в конце концов заменить государственный строй советской системой. Для осуществления своего честолюбивого и безумного плана мирового господства большевики ведут абсолютную и тотальную войну против свободного мира. Они не связывают себя временем или пространством. Они могут менять поля сражений с такой же легкостью, как и формы ведения самой войны. На внутреннем фронте их оружием являются внедрение, пропаганда, политические интриги и открытые вооруженные мятежи, вдохновляемые и руководимые коммунистическими организациями. Подрывную работу они координируют с наносимыми извне фронтальными ударами различного характера — экономическими, дипломатическими, культурными, политическими и психологическими. Каждый их маневр — шаг к последней решительной схватке, каждое их движение следует оценивать только с точки зрения его влияния на конечный исход борьбы. Даже терпя поражения, коммунисты продолжают обходными маневрами продвигаться вперед к конечной цели, какой бы далекой она ни казалась в пространстве и времени. Нынешняя борьба между свободным миром и коммунистическим блоком — одно из сражений между гуманизмом и насилием, светом и тьмой, правдой и кривдой. Это не вопрос жизни и смерти одной страны, одного народа. До тех пор, пока коммунистический интернационализм и сам коммунизм существуют, человечество будет находиться в опасности: оно может потерять свободу и безопасность и оказаться в унизительном рабстве. Демократический блок, таким образом, несет огромную ответственность перед миром. К сожалению, я должен сказать, что политика, которую он проводит сейчас по отношению к коммунизму, едва ли может быть признана целесообразной. В чем заключается эта ответственность? В устранении военной угрозы и установлении всеобщего длительного мира; в повсеместном сохранении образа жизни свободных народов и достижении их экономического и социального благосостояния; в поддержании независимости всех наций и беспрепятственном развитии национальных культур; в защите свободы мысли и религиозных верований и, наконец, в устранении железного занавеса и самой возможности коммунистического завоевания мира. Одним словом, демократический блок несет ответственность за превращение населения земного шара в семью равноправных и свободных народов. Демократический блок, однако, ставит перед собой лишь узкие цели, руководствуясь планами ограниченной обороны против агрессии. Все, к чему он стремится, это сохранение существующего положения вещей. Он удовлетворяется даже временным снижением напряженности, а потому, хотя и берет на себя порой локальную инициативу, всегда оказывается в пассивной обороне. В результате, несмотря на то, что ему удается пресекать вооруженные выступления коммунистов в разных частях света, он оказывается неспособным положить конец их политической подрывной работе и экономической агрессии. Соперничество между старым и новым колониализмом Как уже говорилось, конечная цель коммунизма в его борьбе против свободного мира — уничтожение национального сознания, а заодно и свободного предпринимательства, демократии и личных свобод. Парадоксальным образом, однако, в ходе этой борьбы коммунизм извлекает немалую выгоду из национализма восточных народов. Вот что коммунисты сами говорят об этом: «Мы не знаем и не можем знать, какая именно искра из бесчисленных искр, летающих над всеми странами... станет причиной “большого пожара” в самых ветхих, самых захудалых и, казалось бы, безнадежных местах... В работе никогда не следует пренебрегать малым, ибо из малого вырастает большое»³³⁶. Когда национализм, разбуженный на Востоке европейским колониализмом старого типа, начал быстро расти, большевики усмотрели в охваченных им широких народных массах «мощную резервную армию», национальное самосознание которой они использовали как важнейшее оружие для атак на западный колониализм. Три десятилетия тому назад ВКП(б) сделала Китай первоочередным объектом своих захватнических планов. Но силы традиционного колониализма этого не заметили. Они не сумели понять, что пламя агрессии, вспыхнувшее на материковом Китае, неизбежно распространится на Ближний Восток, а разгоревшись там, проложит себе путь к самому источнику колониализма, к Европе. В чем причина такого отсутствия бдительности у колониальных держав? По моим наблюдениям, ответ заключается в том, что некоторые представления традиционного колониализма полезны большевикам. Советский колониализм нового типа стремится на Востоке к переделу колониальных владений. Советская мировая революция и по характеру, и по размаху аналогична традиционному колониализму. Западные державы исходили из того, что, поскольку невозможно остановить экспансию СССР, им не остается другого выхода, как только добиваться договоренности в вопросах передела территорий и естественных богатств. Они думали, что, если накормить русского медведя, пусть и не досыта, можно, по крайней мере, затормозить его продвижение на юг, на Ближний Восток, и на запад, в Европу, купив, таким образом, хотя бы временный мир для Запада. Но новый советский колониализм так легко не накормишь. Мы должны понять, что большевики стремятся не к тому, чтобы поделить с западными державами азиатские и африканские колонии, а к тому, чтобы овладеть всей Азией и Африкой на пути к покорению Европы. Большевики используют так называемый «реализм» колониальных держав старого типа как средство экспансии и захватов. Характерное свойство реализма в действии — это признание того, что в дипломатии называется «свершившимся фактом», хотя такое признание и противоречило бы праву и справедливости. Поскольку Советский Союз не знает границ своей экспансии, «свершившиеся факты» следуют один за другим, требуя все новых признаний. В настоящее время «реализм» требует умиротворения. Когда КПСС подстрекала КПК к захвату материкового Китая, колонизаторы старого типа думали, что это задержит продвижение нового колониализма на других направлениях или, по крайней мере, отсрочит начало новой большой войны, удовлетворив СССР. Даже после захвата материкового Китая они продолжали питать иллюзорную надежду на то, что, китайские коммунисты на практике станут некими новыми «титоистами»³³⁷. Эту политику умиротворения отражает их лозунг «не толкайте КПК в объятия КПСС». Последовавшие события показали, что превращение китайских коммунистов в титоистов невозможно. Ведь и сам Тито не нашел для Югославии иного пути, кроме коммунистического. В чем же тогда польза титоизма для демократического мира? Можно защищать положение о том, что стремление демократического блока к поддержанию статуса кво не безуспешно: политический реализм имеет свою положительную сторону, поскольку именно он обеспечивает равновесие сил. Но в глазах большевиков политика равновесия — всего лишь наследие XIX века или нечто такое, что относится по меньшей мере к довоенному времени. Более того, большевики уверены, что такая политика помогает реализации их захватнических планов, а потому ее надо приветствовать. Посмотрите, как выглядит сегодня Евразийский континент. Советский Союз постепенно устанавливает свое абсолютное превосходство. Могут ли государства Азии и Европы поддерживать паритет в этой огромной зоне? Конечно, бессмысленно говорить о равновесии сил в Старом Свете без учета Америки, но даже Соединенным Штатам становится все труднее сохранять его. Западные державы, кажется, воображают, что существующий паритет между Соединенными Штатами и Советским Союзом будет продолжаться вечно, обеспечивая им мир на долгое времена. Они не понимают, что соотношение сил между этими двумя державами все время меняется. Если государства Западной Европы откажутся от решительного сопротивления агрессии и будут лишь манипулировать равновесием сил между США и СССР в своих интересах, они создадут исключительно благоприятные условия для успехов тактики нейтралитета. Если же нейтралистской политике суждено развиваться и дальше, целый ряд некоммунистических стран, например в Азии, пойдут навстречу собственной гибели одна за другой, не сознавая этого и воображая, что могут сосуществовать с коммунизмом. Это даст КПСС возможность наживать политический капитал на антагонизме между азиатским национализмом и европейским колониализмом, укрепляя, таким образом, свое политическое влияние. С этой точки зрения, державы Западной Европы, пусть неосознанно и косвенно, укрепляют советский престиж в Азии, поддерживая курс КПСС на полное овладение этим районом мира. Наконец, жива еще мысль: «Европа превыше всего». С точки зрения большевиков, она только доказывает правильность ленинской установки обходного маневра. Популярность этой идеи на Западе увеличивает шансы КПСС на осуществление ее планов в Азии, приближая час торжества коммунизма. Именно обходным путем — через Дальний Восток — КПСС в настоящее время (1956 г.) достигла Ближнего Востока. И как только КПСС почувствует себя уверенно на Ближнем Востоке, она, без сомнения, начнет подготовку к последнему этапу борьбы — за Европу. Задачей предыдущего анализа было показать при учете всех точек зрения, что главные причины постоянного продвижения нового российского колониализма и его агрессии надо искать в идеологических и политических ошибках, совершенных его противниками. Азиатский национализм на распутье В настоящие время азиатский национализм тоже стоит на распутье. Чем сильнее будет обостряться борьба советского блока против блока демократического, тем меньше колебаний будет у азиатских националистов и тем более трудным станет их положение. Сохранят ли они хоть какую-нибудь возможность выбора между демократиями и Советским Союзом, зависит главным образом от политики и руководства западных держав. Чтобы существовать, национализм, разумеется, нуждается в определенных условиях, однако его сила определяется не простым сочетанием материальных факторов. Национализм — это манифестация культурного самосознания народа, укорененного в национальных идеалах и чувствах. Дух национализма лучше всего выражается в том, как народ оценивает свою историю и культуру, сохраняет свое достоинство и борется за независимость своей страны. Западные державы правильно поступают, оказывая азиатским народам экономическую помощь и ожидая, что те введут у себя политическую демократию. Но если Запад будет задевать национальные чувства народов Азии, то даже самая горячая дружба и широкая поддержка с его стороны не смогут обеспечить полное взаимопонимание и сотрудничество между этими частями света. Более того, тот факт, что одряхлевший западный колониализм все еще пытается сохранить свои экономические позиции в Азии, является для азиатов постоянным напоминанием о временах колониальной эксплуатации. В этом — ядро конфликта между европейским колониализмом и азиатским национализмом. Большевики прекрасно понимают это, наживая капитал за счет обеих сторон, ибо, делая вид, что они дают азиатам «то, чего те хотят», советские коммунисты на самом деле пичкают их, образно говоря, героином в сахарной оболочке. Западные политики нередко рассматривают нищету как основную причину распространения коммунистических настроений в Азии. Поэтому склонны видеть в экономической помощи восточным странам чудодейственное средство, с помощью которого можно кардинально решить коммунистическую проблему. Со своей стороны, КПСС использует азиатский национализм как основное оружие против Запада, нанося вред как азиатским, так и европейским народам и способствуя успехам коммунизма, несмотря на то, что коммунизм развился отнюдь не на националистической почве. Большевики используют и азиатскую нищету, фактически обостряя ее тем, что сеют раздор между державами Европы и народами Азии. Одним словом, экономическая помощь, оказываемая Западом странам Востока, сама по себе не может остановить продвижения коммунизма в Азии. Это особенно верно в отношении американской экономической помощи нейтральным странам. Я решительно утверждаю, что помощь такого рода на самом деле содействует распространению коммунистического влияния и антиамериканских настроений в странах, ее получающих. Необходимо отметить, что разбазаривание материальных средств, направляемых на это дело, далеко не столь большая беда, сколько моральный вред, наносимый народам, ведущим борьбу с коммунизмом. Хуже всего то, что «нейтральные» страны, получая материальную помощь, привыкают к своему двусмысленному положению и шантажируют США, добиваясь еще большей экономической поддержки; американская помощь лишь разжигает их аппетиты, толкая к более тесному сближению с Советским Союзом и укрепляя положение коммунистов в данной стране. Я ни в коем случае не возражаю против экономической помощи отсталым странам и не отрицаю, что она настоятельно необходима. Но мне хотелось бы предостеречь Соединенные Штаты от необдуманных затрат. Надо, чтобы страны-получатели помощи сначала отказались от тактики нейтралитета, а американское правительство убедилось, что со стороны получателя нет ни задних мыслей, ни крючкотворства, прикрытого красивыми словами. И если эти условия соблюдаются, надо помогать и помогать щедро. Покинут ли нейтральные страны лагерь демократии для того, чтобы броситься в объятия советского медведя, если американское правительство в самом деле будет настаивать на таких условиях получения помощи? Мне думается, что оппортунистические руководители этих государств не сделают ничего подобного: ведь Запад нужен им для поднятия собственного престижа в глазах Советского Союза так же, как Советский Союз — для того, чтобы шантажировать Запад. Я убежден, что стоит только США прекратить поддержку нейтральных стран, как СССР немедленно перестанет о них заботиться. Ведь они потеряют для него всякую ценность как политическое оружие и, следовательно, поддерживать с ними дружбу станет бессмысленно. С другой стороны, советская агрессия против этих стран очень скоро начнет толкать их в сторону демократий. Но даже если они останутся союзниками КПСС, это, по существу, создаст лишь дополнительный источник конфликтов внутри коммунистического лагеря³³⁸. Я уже отмечал, что политика Запада, направленная на установление демократии в азиатских странах, правильна и не подлежит критике. Однако если проводить демократические реформы, не принимая во внимание культурные особенности народов Азии, коммунисты легко смогут исказить демократизацию и инициировать борьбу классов. Своими добронамеренными, но представляемыми народам Азии непродуманными советами относительно демократических реформ западные демократии не раз уже расчищали большевикам путь к «мирному преобразованию» свободных стран в сателлиты Советского Союза. Жизненный уровень в странах Азии ниже европейского, но это еще не значит, что их культурный уровень тоже невысок. К несчастью, многие народы Запада обладают комплексом превосходства, основанным только на том, что они живут богаче. Это вызывает болезненную реакцию у народов Азии, достаточно давно почувствовавших на себе давление европейской культуры. В некоторых странах Азии народ теряет чувство самоуважения, а его национальная культура оказывается в упадке; в других население утрачивает ориентиры, с трудом переживая период трансформации. В этой обстановке коммунистам легко использовать такие понятия, как «демократия», «наука», «независимость» и «свобода» для распространения собственной идеологии. Они представляются сторонниками прогресса до тех пор, пока не почувствуют себя достаточно сильными, чтобы подавить национальный дух народа. До сих пор всегда бывало так, что если какой-либо народ позволял коммунистической идеологии внедриться в его национальную культуру, его национальный дух оказывался сильно ослабленным. Куда это вело, легко представить. Короче говоря, с националистической точки зрения рост коммунизма в Азии не есть естественное следствие экономической, политической и культурной отсталости азиатских народов³³⁹, а результат систематического внедрения коммунистов, которые раздувают и используют конфликты между развивающимся молодым азиатским национализмом и старым европейским колониализмом. Подойдем к этому вопросу с другой стороны. Многие на Западе справедливо полагают, что национализм народов Азии несовместим с коммунизмом. Азиаты, в том числе и я сам, тоже придерживались взгляда, что коммунизм не может достичь подлинного триумфа в Китае. Однако большевики, по меньшей мере на какое-то время, добились потрясающих успехов в Азии, особенно в материковом Китае. Как это могло случиться? Почему так быстро? Чтобы найти ответы, надо проанализировать советскую национальную политику как за железным занавесом, так и вне его. При этом нужно вспомнить, что сказал Ленин в 1913 г. об отношении большевиков к национализму: «Борьба против всякого национального гнета — безусловно да. Борьба за всякое национальное развитие, за “национальную культуру” вообще — безусловно нет»³⁴⁰. В настоящее время КПСС извлекает выгоду, ловко применяя законы диалектики к этим двум принципиально различным тезисам. Вне пределов советского блока КПСС, осуществляя экспансию в бывших европейских колониях, использует первый тезис, воздерживаясь от разрушения традиционных культурных ценностей. Она не торопится и с преждевременным внедрением коммунистической теории в сознание колониальных народов. Более того, стремясь к тому, чтобы население Азии как можно дольше оставалось в неведении относительно подлинных целей коммунизма и коварства советской политики в отношении национально-освободительных движений, КПСС старается замаскировать действительную природу коммунизма так, чтобы страны Азии не пугались опасности, нависающей над их национальной независимостью и культурным наследием. Таким образом, Советский Союз всегда может снять с себя ответственность, если местные коммунисты будет подрывать экономическое и культурное благосостояние своей страны, вызывая всенародное возмущение. Для того, чтобы развязать себе руки, КПСС, как мы знаем, даже пошла на роспуск Коминформа³⁴¹ в начале 1956 г. По той же причине она старается не отвергать, а использовать национальные культурные традиции в некоммунистических странах для разжигания борьбы с западным колониализмом старого типа. В то же время она воздерживается от эксплуатации экономических ресурсов соответствующих стран и вместо этого выражает сочувствие их населению, жалующемуся на низкий уровень жизни. Таким образом, советские коммунисты поддерживают борьбу колониальных народов против западного колониализма. Когда же та или иная страна оказывается за железным занавесом, начинает действовать второй ленинский тезис, направленный на порабощение данного народа славянами в соответствии с формулой Москвы о культуре «национальной по форме, социалистической по содержанию». Свободные народы Азии стремятся к политической независимости, экономической самостоятельности и сохранению своей самобытной культуры. Стремление удовлетворить эти потребности усиливается в результате их знакомства с современной культурой Запада. Однако ни в коем случае нельзя допустить, чтобы это законное тяготение азиатских народов помешало им распознать обман коммунизма. Отказавшись после Второй мировой войны от большей части колониальных владений на Востоке и предоставив им политическую независимость, западные державы поступили мудро. Но в своих отношениях с бывшими колониями, как я уже отмечал, они все еще сохраняют некоторые элементы прошлого. Признавая независимость бывших колоний, они желали бы в то же время пользоваться в них особыми экономическими правами, а, удовлетворив это свое стремление, нередко демонстрируют комплекс превосходства западной культуры. Это существенно ограничивает их возможности, не способствуя реализации новой восточной политики Запада в то время, когда разумное решение противоречий между Востоком и Европой уже найдено и когда оно уже дает себя знать в целом ряде областей. Ведь, обретя независимость, народы Востока тем не менее не забыли об унижении и империалистическом угнетении. Исходя из этого, КПСС с удивительным успехом применяет свою тактику «единого фронта» и «мирного сосуществования», заставляя народы Востока ошибочно отождествлять нейтралитет с независимостью. Подстрекаемые коммунистами и руководствуясь идеями «антиимпериализма» и «антиколониализма», некоторые из этих народов проглядели опасность, дав полную волю своим антизападным настроениям. Одурманенные национальными чувствами, они не задумываются над тем, что произойдет, если в один прекрасный день они окажутся за железным занавесом. В связи с этим мне хочется привести несколько хорошо известных примеров из нашего опыта. В 1924 г., в первый период нашего «мирного сосуществования» с Советским Союзом, когда нам угрожал мятеж в Кантоне³⁴², мы приняли добровольно предложенную нам Советской Россией помощь (три тысячи тонн оружия, поступившего как раз к началу восстания). В следующий раз, в 1937-1941 гг., Китай получил в порядке товарообмена с СССР в соответствии с торговым соглашением, подписанным вслед за китайско-советским пактом о ненападении, 849 самолетов и некоторое количество зенитной артиллерии и полевых орудий. Разумеется, эти самолеты были нам очень нужны в первые четыре года войны, которую мы в то время вели с Японией один на один. Но надо помнить и о цене, которую нам пришлось заплатить за эту помощь. Внедрение коммунистов и их подрывная работа следовали за ней по пятам. Мы в то время плохо отдавали себе отчет в тех роковых возможностях, которые открывались для коммунистической агентуры в ее работе сначала против Северного похода, а затем против войны сопротивления Японии. В результате коммунисты лишили нас плодов и Северного похода, и войны сопротивления. Формально помогая Китаю, они на самом деле вели в нашей стране подрывную работу. В настоящее же время СССР оказывает экономическую и военную помощь некоммунистическим государствам Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии, так что меня, разумеется, не может не беспокоить будущее этих стран. Между тем китайские коммунисты лицемерно твердят о так называемых «пяти принципах мирного сосуществования». Но то, что они называют уважением к суверенитету и невмешательством во внутренние дела друг друга, на самом деле служит только прикрытием коммунистической агрессии. Именно эта тактика обеспечила политическое и экономическое проникновение КПСС в широкую зону между Средиземным морем и Индийским океаном. Иными словами, жонглируя лозунгами «мира» и «нейтралитета», коммунисты заманивали только что освободившиеся от традиционного колониализма народы в пропасть нового колониализма. Я рассказал о коммунистическом движении в Китае, разъяснив несколько диалектических законов коммунистической тактики, применявшейся СССР против нас на протяжении 30 лет. Боюсь только одного: что и после этого не все руководители западных держав и народов Востока поняли значение этих исторических фактов. Кто общий враг и азиатских, и западных народов? Как могут страны Запада и народы Востока сотрудничать и помогать друг другу в борьбе против общего врага? Ответы на эти вопросы определят нашу общую судьбу. Маневрируя, КПСС в настоящий момент переносит свою экспансию с материкового Китая в Юго-Восточную Азию и на Ближний Восток. Мишенью советского «мирного» наступления стали теперь некоммунистические страны в этих двух крупных регионах. Перед компартиями на Ближнем Востоке поставлена задача объединить и перетянуть на свою сторону силы национализма и, добившись изменения соотношения сил между агрессором и теми, кто оказывает ему сопротивление, изменить в свою пользу стратегическое положение в Юго-Восточной Азии и на Ближнем Востоке. И хотя все знают, что Советский Союз, будучи соперником западных держав в Юго-Восточной Азии и на Ближнем Востоке, стремится использовать азиатский национализм против Запада, многие недопонимают, что СССР, в свою очередь, — враг азиатских народов. КПСС стремится устранить влияние Запада в Юго-Восточной Азии и на Ближнем Востоке, чтобы вслед за этим успешно применить свою тактику «мирной трансформации» и вооруженной агрессии против намеченных ею жертв. Поскольку Советский Союз не в силах отказаться от планов расширения своей замкнутой пока за железным занавесом системы рабства на всю Юго-Восточную Азию и весь Ближний Восток, он является общим врагом как западных держав, так и народов Азии, которые ему, впрочем, до сих пор удавалось ссорить между собой при помощи тактики «мирного сосуществования» и нейтралитета. В этом заключается одна из коренных проблем Ближнего Востока, требующая немедленного разрешения путем организации крестового похода свободного мира против коммунизма. Вот почему западные державы должны изменить свою азиатскую политику. Как уже было сказано, после Второй мировой войны большинство стран Азии вне железного занавеса получили независимость. К чему они стремятся теперь? К экономической стабильности и укреплению своей территориальной целостности и независимости. Что же касается народов, покоренных коммунизмом, то их единственное желание — восстановить свой национальный суверенитет и освободиться от рабства. Национальные движения вне железного занавеса и антикоммунистические революционные движения за ним должны развиваться согласованно, только тогда они превратятся в величайший источник сил для борьбы свободного мира против коммунизма. Слияние этих двух движений в единый демократический национализм отразил бы дух времени в Азии. Западным державам еще не поздно оказать азиатским националистам помощь в деле освобождения их порабощенных соотечественников. Если мы не сумеем отразить советскую агрессию, эксплуатируемым народам прежних европейских колоний и порабощенным народам новых советских колоний, независимо от различий в их идеологии, уготована одна судьба — коммунистическая мировая революция и «диктатура пролетариата». Перед лицом этой отчетливой опасности западные державы должны проявить бдительность, встретить угрозу с должной решимостью и отбросить всю систему идей, связанную с колониализмом старого типа. Они должны ввести в международные отношения новые принципы равенства, независимости, свободы и демократии, свежий дух сотрудничества и взаимопомощи и обновленную солидарность перед лицом общего врага. Только так человечество может быть спасено от небывалой катастрофы. Только так можно восстановить единство, общечеловеческое братство и прочный мир. В конечном счете все зависит от решимости свободных демократических стран бороться с коммунизмом, а также от того, какого рода действия эти страны готовы предпринять в рамках этой борьбы. Военное мышление демократического блока в интерпретации коммунистов Развязывая ничем не ограниченную войну против свободного мира, большевики надеются на победу, рассчитывая на ошибки противника. С коммунистической точки зрения, эти ошибки демократических держав проистекают из их устарелой доктрины ограниченной войны, порождающей целый ряд ложных концепций. Во-первых, существует теория, будто в военной борьбе «все решает оружие». Согласно коммунистической концепции, формы военной организации и оперативные доктрины суть продукт социальных и политических условий. Отсюда следует, что исход военного столкновения напрямую зависит не только от операций силой оружия, но и от социальных, экономических, культурных и психологических факторов. Прежде чем начать военное наступление на намеченную страну-жертву, СССР и международное коммунистическое движение стремятся, проникая в эту страну, сбить с толку ее общественность, подорвать волю народа к политическому сопротивлению и деморализовать вооруженные силы с тем, чтобы эта страна не могла в полной мере использовать даже то оружие, которое оно у нее имеется. Концепция о том, что «все решается силой оружия», для коммунистов служит лишь выражением другой теории, согласно которой «все решается вооруженной борьбой». Обе эти доктрины, однако, определенно никуда не годятся, когда приходится сталкиваться с коммунистическими методами ведения борьбы путем косвенных ударов. Видя, сколько внимания западные державы уделяют проблемам вооружения, коммунисты не только не испытывают страха, но по существу приветствуют ту точку зрения, что «водородная бомба решает все», хорошо понимая, что война, проигранная в социально-политической области, не может быть выиграна на полях сражений. Кстати, ставка исключительно на один вид оружия, пусть и водородную бомбу, даже с чисто военной точки зрения не может обеспечить победу. До тех пор пока коммунистический блок не сумел преодолеть свою относительную слабость в области ядерного вооружения, он будет продолжать вести политическую и психологическую борьбу, ставя своей задачей лишить вероятного противника возможности использовать это оружие. И даже если западные державы разработают новые виды ядерного оружия и их военная техника будет и дальше развиваться и опережать советскую, они не смогут остановить экспансию коммунизма, ибо накопление все новых видов ядерного бомб только для того, чтобы сдерживать противника от использования имеющегося у него ядерного запаса, равнозначно пустому времяпрепровождению. Именно поэтому доктрина западных держав о всемогуществе водородной бомбы вполне устраивает КПСС. Она дает коммунистам время, которое те используют для того, чтобы, по меньшей мере, догнать Запад в области вооружения. Теперь рассмотрим, вопрос относительно переговоров о разоружении и об агитации в пользу разоружения. Когда западные державы по окончании Второй мировой войны начали немедленную демобилизацию, Сталин заявил, что мир может надеяться на «20 или 30 лет мира». В доказательство он привел советские договоры о дружбе и союзе с Китаем, Великобританией и Францией, каждый из которых охватывал период от 20 до 30 лет³⁴³. Таким образом, СССР способствовал ускорению темпов демобилизации западных держав, развязывая себе руки для послевоенной экспансии. Позднее, когда КПСС затеяла корейскую войну, демократическим державам пришлось объявить чрезвычайное положение и вновь спешно вооружаться. А как только открытая борьба в Корее закончилась, Советский Союз принялся опять агитировать общественность западных держав за разоружение. Я не собираюсь входить здесь в детальный разбор многочисленных предложений западных держав и Советского Союза в вопросе разоружения. Хотел бы только поделиться собственным опытом переговоров о разоружении с КПК в 1946 г., обратив внимание на те методы, которые КПСС, вероятно, будет применять в международных переговорах о разоружении и в будущем. Читатель, вероятно, помнит, что по окончании китайско-японской войны в 1945 г. Компартия Китая потребовала созыва Политического консультативного совета и образования коалиционного правительства. Она настаивала также на праве вето в Государственном совете. Что же может помешать советской стороне на любой предстоящей конференции по разоружению сначала выдвинуть политические вопросы, а затем потребовать права вето как условия соглашения? В ходе переговоров советская сторона, разумеется, будет добиваться, чтобы другие державы сократили численность своих вооруженных сил. Ради этого она сможет даже пойти на одновременное сокращение собственной армии. Однако после того, как другие державы выполнят взятые на себя обязательства, окажется, что СССР не только не отнесется к договору с должным уважением, но и проводет вместо этого дополнительную мобилизацию³⁴⁴. Таков был опыт моего правительства в отношениях с китайской компартией. В 1946 г. мы согласились, что в течение первого периода реорганизации вооруженных сил китайское правительство сократит число своих дивизий до 90, а КПК до 18. Затем должно было последовать сокращение правительственных войск до 50 дивизий, а коммунистических до 10. Правительство добросовестно провело сокращение своих вооруженных сил, а КПК, напротив, увеличила свои. Советский Союз предлагал Соединенным Штатам сократить армии обеих сторон до 1-1,5 миллионов человек. Если бы США согласились, какую гарантию, кроме листка бумаги, они получили бы в том, что СССР проведет это сокращение и у себя? И как обстояло бы дело с войсками государств-сателлитов Советского Союза в Европе и Азии? 54 В ходе переговоров об ослаблении международной напряженности и о сокращении вооружений СССР будет добиваться того, чтобы в любой части света другая сторона или другие стороны ликвидировали некоторые из имеющихся у них военных баз. Но если это будет сделано, Советский Союз найдет политические основания для того, чтобы оставить собственные базы за собой. Скорее всего, он потребует сохранения политического режима в тех странах, из которых его войскам надо будет эвакуироваться. Вспомним, как КПК согласилась в 1946 г. освободить Северную Цзянсу и как потом настаивала на правительственном признании руководимой коммунистами местной администрации. В настоящий момент СССР требует от США отказа от военных баз в странах НАТО как компенсации за согласие вывести свои вооруженные силы из государств Варшавского договора. Я беру на себя смелость предсказать, что если США это сделают, СССР выведет войска, но сохранит железный занавес в Восточной Европе, по-прежнему управляя марионеточными правительствами стран-сателлитов. Отводя войска, советское правительство непременно обеспечит себе возможность ввести их вновь, даже увеличив их численность в кратчайший срок. Поэтому, даже если беспрерывные переговоры о разоружении и приведут к соглашению, вопрос о том, укрепит ли оно всеобщий мир и безопасность или, наоборот, ускорит развязывание новой мировой войны, останется нерешенным. Что касается международной инспекции, то СССР, разумеется, будет участвовать в комиссиях, предназначенных для контроля за ситуацией на территории западных держав, чтобы воспользоваться возможностью изучить их военный потенциал. Аналогичные же комиссии, направляемые за железный занавес, будут, однако, высылаться оттуда под политическими предлогами. В 1946 г. комиссии по контролю за перемирием, посылавшиеся миссией Маршалла, встречали полную готовность к сотрудничеству в зонах, занятых правительственными войсками, однако те же комиссии, направлявшиеся в коммунистические районы, включая Чифэн в Жэхэ, а также отдельные местности в Северо-Восточных провинциях, Калган у Великой стены и районы в Северной Цзянсу, либо не получали разрешения на въезд, либо высылались вскоре после прибытия. В настоящее время [1956 г.] коммунистическая сторона применяет такую же тактику в отношении Комиссии ООН по наблюдению за перемирием в Корее. Я не думаю, чтобы из планов западных держав (о международной инспекции и «открытом небе»), даже если по ним и будет достигнуто соглашение, получится что-то хорошее. Советская сторона использует свой персонал в контрольных комиссиях для того, чтобы прощупать боевую готовность Запада; в то же время она не дает западным членам таких же комиссий возможности изучить военный потенциал стран, находящихся за железным занавесом. Весьма вероятно, что большевики используют переговоры о разоружении для того, чтобы парализовать работу по перевооружению демократических государств, втайне разрабатывая более совершенные виды оружия для организации в будущем собственного наступления. В конечном счете переговоры о разоружении будут представлять собой лишь одну из форм политической борьбы под лозунгом «мирного сосуществования». Что же касается разоружения и агитации против войны в западных странах, то мне кажется, что стратегическая концепция Запада «все решается водородной бомбой» льет воду на мельницу коммунизма, поставляя КПСС пропагандистский материал для этой агитации. Коммунисты обыгрывают разрушительную силу водородной бомбы, наживая пропагандистский капитал на том, что в случае военного столкновения с применением этого оружия оба, и победитель, и побежденный, будут стерты с лица земли. Они стремятся обмануть западные народы, используя утверждение самих демократических правительств о том, что дальнейшее совершенствование ядерного оружия заставит СССР воздержаться от провоцирования Запада, сведя на нет опасность войны. Они хотят заставить народы думать, что если не будет атомной войны, не будет и никакой другой. В результате в демократическом мире возникают два общественно-политических течения, которые будто бы дополняют друг друга, а на деле противоречат одно другому: первое выступает за разоружение, второе — за исключение возможности войны путем наращивания все более совершенных видов оружия. Параллельное развитие этих течений вызывает противоречия между военно-техническим и политическим подходами к этим вопросам, а, следовательно, и между военной стратегией и политическим курсом западных держав. С чисто военной точки зрения представляется убедительным, что увеличение технической мощи должно вести к уменьшению численности армии. Подготовка к войне и пацифизм, однако, не могут существовать параллельно, тем более сочетаться. Пользуясь тем, что Запад не способен увязать воедино военные и политические подходы, русские коммунисты осуществляют «мирные» наступления и тактику нейтралитета. А западные державы, сталкиваясь с скоординированными между собой пропагандистскими кампаниями в защиту мира у себя дома и нейтралистскими движениями в некоммунистических странах Азии, оказываются не в состоянии проводить твердую антикоммунистическую политику, своевременно реагируя на акты агрессии и провокации со стороны коммунистических держав. Некоторые некоммунистические, но склонные к сотрудничеству с коммунизмом государства, следуя принятой сейчас на Западе политике, и под давлением пацифистских настроений оказались совершенно бессильными, попав в результате в ловушку к русским и дав себя обмануть лозунгом мирного сосуществования. Теория всемогущества оружия, в частности, водородной бомбы возникла как раз в то время, когда противостоящие друг другу международные блоки приближались к паритету в ядерном вооружении. Это обеспечило большевикам возможность вовремя разыграть свою карту «мирного сосуществования», дав им шанс одержать победу в новой войне, даже не прибегая к кровопролитию. Само время сейчас работает на коммунистический блок. В-третъих, имеется еще мнение, будто огневая мощь в бою важнее, чем живая сила. Чтобы избежать неправильных толкований, хочу сказать, что, критикуя теорию всемогущества оружия, я отнюдь не хочу преуменьшить значения вооружения. В каждой отдельной операции способность войск к победе над противником тем выше, чем совершеннее их вооружение. Стремление демократического блока создать мобильные войска быстрого реагирования, небольшие по численности, но снабженные мощным ядер-ным оружием и способные одержать победу в случае решительного столкновения, основано, бесспорно, на здравом военном мышлении. Более того, в силу относительной малочисленности населения западных держав последним ничего и не остается, как только опираться на свою техническую мощь. Но я хочу подчеркнуть, что расчет исключительно на силу оружия, то есть на победу в открытой войне, не может быть назван политически мудрым, поскольку не соответствует тактике атаки «людским морем», применяемой коммунистическим блоком. Опираясь на огромное население в Европе и Азии и учитывая свою на сегодняшний день (1956 г.) относительную слабость в науке и технике, Москва рассчитывает бросить живую силу навстречу огневой мощи Запада. У нее хватит жестокости, чтобы на сто процентов воспользоваться своим преимуществом в этом отношении. В то же время Москва не надеется исключительно на живую силу. Стремясь победить западные державы, она рассчитывает на то, что ей удастся воспользоваться и территориальным преимуществом, а также своей доктриной тотальной войны. До тех пор, пока огневая мощь СССР не сравняется с огневой мощью Запада, Москва не вызовет демократические государства на поле боя. Она будет применять косвенные методы борьбы, надеясь победить, не сражаясь. И даже если ей не удастся остановить производство водородных бомб на Западе, широта территории за железным занавесом и та мертвая хватка, которой компартии держат народные массы Азии и Восточной Европы в своем подчинении, дают КПСС, по нашему мнению, больше шансов выдержать первые атомные удары, чем западным демократиям. Ибо на столь необъятном поле сражения огневая мощь не везде может заменить живую силу. Кроме того, ничто не может помешать большевикам оснастить войска, имеющие численное превосходство, соответственным вооружением. Да, «людское море» китайских коммунистических армий в корейской войне не имело прикрытия с воздуха и огневая мощь НОАК оставалась невысока, однако было бы наивным ожидать, что история повторится. Поскольку обе враждебные стороны приближаются к паритету в ядерном вооружении, можно предположить, что ни одна из них не решится первой пустить его в ход. В таком случае война будет вестись обычным оружием, и потому каждая из сторон будет пытаться довести противника до истощения. Создается впечатление, что большевики сознательно поддерживают на Западе веру во всемогущество оружия. Они убеждены, что независимо от того, будет ли применена водородная бомба, следующая мировая война затянется настолько, что ее исход будет в конце концов зависеть от величины территории и численности армий противников . Отсюда следует, что западным державам надо стремиться лишить КПСС возможности опираться на подвластные ей массы населения Европы и Азии. Тиранический характер большевистского режима суть его слабость, и свободный мир должен этим воспользоваться. Но что важнее всего, западные державы должны завоевать доверие и поддержку народных масс Азии по обе стороны железного занавеса³⁴⁵. В глазах большевиков военная доктрина Запада, выведенная из устарелых понятий ведения войны, не только не способна помешать или задержать выполнение их мастерски задуманного плана мировой революции, но фактически облегчить его осуществление. Тем более что противоречия между демократией и коммунизмом далеко не сводятся к вопросам вооружения. Коммунизм и демократия разнятся во всех областях человеческой деятельности — социальной, политической, экономической, культурной и психологической. И эти различия принимают все более непримиримый характер. Это особенно верно для Азии, где любовь к родине и коммунистический интернационализм, свобода вероисповедания и классовая борьба, антикоммунистические настроения в новых (коммунистических) странах и требования независимости в старых (западноевропейских) колониях, распространение нейтралистских идей по эту стороны железного занавеса в результате мирных наступлений коммунизма и неотложные требования освобождения, звучащие по ту сторону железного занавеса, — все это переплетается, углубляя и осложняя каждый новый конфликт. Большевики и их международные пособники стремятся выиграть время, развивая свои стратегические преимущества. К несчастью, демократический блок проявляет признаки нерешительности и медлительности. Самое большее, чем занимаются его члены, это организация собственной обороны. Это по существу облегчает реализацию советских планов политической и военной агрессии. В критический момент, подобный нынешнему, демократические державы обязаны выработать действенную политическую линию в отношении коммунизма, взяв в свои руки инициативу, чтобы достичь мирового стратегического равновесия. Они не должны терпеть положения, при котором коммунистический блок сможет всегда опираться на свое превосходство в территориальном пространстве и живой силе. Основы политической и стратегической доктрин демократического блока в борьбе против агрессии Анализируя основы нашей политики, мы постараемся в первую очередь решить, как бороться с СССР военными средствами. Попробуем мы также выяснить, что представляет собой политика КПСС по отношению к свободному миру и какой политической тактики большевики будут, по всей вероятности, придерживаться накануне военных действий. Думаю, что наиболее опасное оружие в их руках — так называемая теория мирного сосуществования, представляющая собой лишь военную хитрость. Связь этой основной уловки с замыслом мировой революции легко просматривается в ленинской доктрине косвенного ведения войны и стратегии обходного маневра. Определяя основы политики по отношению к КПСС, демократический блок не должен забывать этого. Рассмотрим различные политические средства, которые демократический блок использовал в прошлом и к которым, возможно, будет еще прибегать в будущем. 1. Политика сдерживания в опоре на военные базы. [В 1956 г.] в докладе на XX съезде КПСС Хрущев³⁴⁶ атаковал политику «с позиции силы», проводившуюся западными державами³⁴⁷. За истекшее время большевики и их международные пособники развили широкую агитационную кампанию с целью заставить США ликвидировать свои заокеанские базы. В глазах большевиков американская доктрина «сдерживания в опоре на военные базы» продик- тована устарелыми представлениями ограниченной войны. Ибо базы могут служить лишь временным заслоном против советской агрессии, и их недостаточность обнаружится, когда агрессор начнет применять тактику обходного маневра. Большевики не ограничивают свое политическое и психологическое наступление, и пока противник готовится оказать сопротивление их военному нападению, ведомая компартиями политическая и психологическая война уже разлагает его тыл. Когда комбинированные мероприятия большевиков по разжиганию классовой, политической и психологической войны достигнут определенной фазы развития, КПСС начнет маскировать свою военную тактику под политическую, используя лозунг мирного сосуществования. К тому времени западные державы уже окажутся не в состоянии удерживать первоначальную линию обороны, и все недостатки устарелой концепции ограниченной войны станут очевидными. Неприятель прорвется в наиболее слабом звене, положив конец политике сдерживания. Ближний Восток и Северная Африка, в которых положение уже вышло из-под контроля, стоят на очереди первыми. 2 Тактика возмездия и репрессий. Решительные меры, предпринятые США как в производстве водородных бомб и межконтинентальных баллистических ракет, так и в выработке подвижной стратегии «двойного возмездия» и «локальной войны», заставили большевиков на время отказаться от дальнейшей вооруженной экспансии. В течение двух лет, прошедших после войны в Индокитае, СССР и его сателлиты не предприняли ни одной военной авантюры. Казалось бы, американская политика возмездия и репрессий оправдала себя на практике а следовательно, хороша. Но большевики используют другие народы и другие средства для осуществления своих империалистических замыслов в Азии и на Ближнем Востоке. Зимой 1955 г. китайские коммунисты, например, предприняли политическую и военную агрессию против Бирмы, начав в то же время экономическое и политическое проникновение в Камбоджу и Лаос. Некоторые из этих стран, традиционно дружественные Западу и до сих пор чуравшиеся коммунизма, теперь, под давлением угроз и соблазненные материальными посулами, колеблются или даже склоняются на сторону коммунистов. Это ставит под сомнение реальную действенность политики сдерживания в этом регионе. Даже если полагать, что коммунисты в Камбодже и Лаосе осуществляют только политическую и экономическую экспансию, а следовательно, не представляют серьезной угрозы, то как быть с Бирмой, где коммунистическая агрессия носит явно выраженный военный характер? Можно ли оспаривать, что там необходимо применять политику сдерживания? И что ожидает демократические государства после того, как окажется, что их предупреждения коммунистическому миру тщетны, а их угрозы — пустые слова? Это ведь увеличит трудности. Коммунисты заключат, что доктрина сдерживания и репрессий — лишь отражение устарелой теории оборонительной войны, согласно которой, думая о сражении, надо исходить из того, что можно приобрести и что потерять в каждом конкретном случае. Нет, демократический блок должен, очевидно, продолжать гонку вооружений, чтобы сохранять за собой способность ответить ударом на удар, сдерживая, таким образом, противника. Ибо стоит только неприятелю достичь паритета или, того хуже, превосходства в вооружении, как вся стратегия сдерживания окажется совершенно бессмысленной. Нельзя забывать, что, стремясь изменить стратегическое соотношение сил между агрессивными и противостоящими агрессии государствами в свою пользу, Москва желает, с одной стороны, остановить совершенствование ядерного оружия в демократических странах, а с другой — оказать давление на периферию демократического блока, ведя там политическую войну. Коммунистическая пропаганда взращивает опасные микробы нейтралитета и пацифизма в демократических странах, пытаясь вызвать в последних эпидемию борьбы за мир. Если такое положение сохранится, настроения пораженчества окажут негативное воздействие на политику, экономику, социальные отношения, психологическую атмосферу и военную мощь этих стран. И к тому времени, когда СССР начнет против них военные действия, они не смогут проявить инициативу, а Западу поздно будет заниматься их политическим, социальным и психологическим возрождением, даже если он и применит против СССР атомное оружие. Политика возмездия и репрессий не остановит Советский Союз, и от последнего советского решительного наступления будет зависеть исход борьбы. Отсюда следует, что оборонительная стратегическая идея, лежащая в основе доктрины сдерживания, не сможет в случае военного столкновения обеспечить западным державам победу над СССР, даже невзирая на то, что подразумевает использование новейших видов вооружения. 3. Возможность превентивной войны. Все это подводит нас [к вопросу] о том, могут ли западные державы начать превентивную войну против Советского Союза. Да, нельзя ждать, когда СССР сам бросится в военную авантюру, однако нанести превентивный удар по нему может только авторитарное государство. Демократические страны слишком осторожны, а потому нет смысла обсуждать этот вариант, разве что для того только, чтобы лишний раз подчеркнуть, что Китай никогда не желал, чтобы его западные союзники начали превентивную войну против Советского Союза. Я вернусь к этому ниже, а сейчас только хочу подчеркнуть, что если бы Соединенные Штаты начали войну против СССР, они вызвали бы этим ответный удар по самим себе. Конечно, США как лидер свободного мира в его борьбе с коммунистической агрессией несет всю тяжесть ответственности. Но из этого нельзя делать вывод о том, что они сами непременно должны принять участие в военных действиях. Я думаю, что Америка вместо того, чтобы пассивно готовиться стать решающим полем боя, должна активно отстраивать себя как арсенал свободного мира, а следовательно, оказывать действенную поддержку антикоммунистическим государствам Евразийского континента, побуждая некоммунистические страны к сближению с антикоммунистическими и координируя усилия всех них в борьбе с агрессией, наращивая их боевую мощь и предоставляя им помощь в размере, гарантирующем их от любых неожиданностей. Для того же, чтобы сохранить свою территорию от военных разрушений, самим американцам следует воздержаться от прямого вмешательства в вооруженный конфликт. Таким образом, политика превентивной войны не может быть принята демократическими правительствами; свободному миру она не нужна. 4. Возможна, наконец, политика освобождения. Я думаю, что могу сказать от имени всех антикоммунистических стран Азии, что это единственная логичная политика, которую свободный мир должен принять и проводить по согласованному оперативному плану, руководствуясь единой стратегией. Если же демократический блок не сумеет сделать доктрину освобождения основой своей политики, всякие разговоры о единой стратегии и тактике потеряют смысл. Но как применить политику освобождения? Ведь она подразумевает поддержку западными союзниками стран, насильственно расчлененных в результате советской агрессии, а, кроме того, исходит из того, что силы национальной революции, действующие в свободных частях этих стран, должны объединиться с силами антикоммунистической революции в частях, порабощенных в едином порыве к национальному воссоединению. Я убежден, что без объединения Германии не может быть мира и безопасности в Европе. Точно так же не будет мира и безопасности в Азии, пока Китай, Корея и Вьетнам остаются в таком положении, при котором одна из их частей свободна, а другая находится в рабстве. Я думаю поэтому, что свободному миру следует принять доктрину освобождения как основу своей политики в отношении советского империализма. Каким образом должна осуществляться эта политика? Поскольку во многих умах гнездятся, по-видимому, сомнения в осуществимости подобной политики, позволю себе сделать два конкретных предложения. Одно касается стратегии обходного маневра, другое — косвенного ведения войны. Развивая свой план завоевания Евразийского континента, коммунистические партии руководствовались стратегией обходного маневра, продвигаясь через материковый Китай и Южную Азию на Ближний Восток, а затем в Европу и Африку. В этой связи их нынешнее глубокое проникновение на Ближний Восток следует рассматривать как результат применения этой стратегии, так что, угрожая Европе, они уже превратили материковый Китай в свой тыл. В этой ситуации здравая стратегическая концепция, направленная на спасение Ближнего Востока и обеспечение безопасности Западной Европы, должна быть направлена на то, чтобы лишить агрессора его тыловых баз. В одной из следующих глав я постараюсь показать, что западным державам, если им придется выбирать поле боя, следует думать не о Европе и Ближнем Востоке, где прямое военное столкновение с Советским Союзом было бы неизбежным, а о Дальнем Востоке, где война непременно примет характер национальной революции народов Азии против советского колониализма. Цели такой войны привлекут симпатии и поддержку всех патриотически настроенных людей в Азии, так что прямое участие в ней западных держав будет излишним. Если удастся успешно развернуть национальное революционное движение еще до того, как Советский Союз закончит свою подготовку к мировой войне, это вообще устранит опасность такой войны. Стратегически это было бы намного выгоднее, чем пассивно ждать, пока большевики соберутся с силами и ударят первыми. Следовательно, не открытые военные действия, а поддержка национальных революций, направленных против коммунистического империализма в Азии — вот главный руководящий принцип, который западные державы должны положить в основу своей политики освобождения. Хочу повторить, что, указывая на недочеты стратегической доктрины и общей политической линии демократического блока, я отнюдь не говорю, что разработка новых видов вооружения, усиление военной подготовки и решимость ответить двойным ударом на удар вовсе не имеют никакого значения. Наоборот, я очень хорошо понимаю, что все это не только полезно, но и необходимо в той беспощадной борьбе, которую свободному миру приходится вести против коммунизма. Но современная военная подготовка и новые виды вооружения окажутся эффективными только в том случае, если будут сочетаться с другими факторами — политического, экономического, социального, психологического и национального характера, которые, будучи учтены в общем стратегическом плане, придадут им особую значимость. Тактические же формы борьбы будут меняться в соответствии с изменениями советской политики, стратегии и тактики. Только так можно будет добиться успеха. Итак, степень эффективности оружия и вооруженных сил в нашей современной борьбе против коммунизма можно правильно оценить только на фоне социальных и политических отношений. Если оружие и военные операции превратятся в самодовлеющий механизм нанесения ответных ударов или угрозы таковых, негативный характер такой стратегии окажется на руку советским агрессорам. Ведь уже и без того большевики встали в позу миролюбцев и сторонников мирного сосуществования, противодействуя, таким образом, доктрине возмездия и репрессий. Если же западные державы решатся применить силу, чтобы пресечь агрессивные замыслы Советского Союза на огромных пространствах Азии, КПСС сможет опереться на антиевропейские настроения, объявив действия Запада новым проявлением колониализма. А если западные державы осмелятся оказать прямое давление на СССР, подкрепив его военной силой, КПСС представит это «империалистической агрессией», подняв свой народ на антиимпериалистическую «отечественную войну». Позвольте мне вновь напомнить, что в своей борьбе с коммунизмом демократические страны не должны предпринимать прямых действий, а вести единую целеустремленную политику косвенной войны, согласованную со стратегией обходного маневра. Развивая взаимовыгодное сотрудничество и взаимопомощь, они должны оживить в свободном мире веру в благоприятный исход антикоммунистической борьбы, разрушив нейтралистскую иллюзию мирного сосуществования, увязав военную тактику с политической и скоординировав национальные движения в свободном мире с революционными восстаниями внутри коммунистического блока. Главной же задачей свободного мира следует признать подготовку к тому, чтобы в любой момент мобилизовать свои живую силу и материальные ресурсы и угрозой сокрушающего ответного удара предотвратить попытку большевиков овладеть всем миром, устранив тем самым реальную опасность мировой войны. Да будет мне позволено еще раз высказать предостережение, что до тех пор, пока свободный мир убаюкивает себя верой во всемогущество войны и водородной бомбы и создает иллюзию безопасности, он поставляет большевикам дополнительный материал для психологического и политического наступления. Точно так же он только дает КПСС новые возможности для политического проникновения в антикоммунистические страны и «мирной трансформации» нейтральных государств со всеми ужасающими последствиями, о которых я неоднократно говорил, пока рассчитывает на исключительно одну какую-либо форму борьбы, будь то сдерживание в опоре на военные базы или двойной ответный удар. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ КОММУНИСТИЧЕСКОГО «МИРНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ» И ЕГО КОНЕЧНЫЕ ЗАМЫСЛЫ Глава первая ИЗМЕНЕНИЯ В БОЛЬШЕВИСТСКОЙ СТРАТЕГИИ И ВОЕННО-ОПЕРАТИВНЫХ ПЛАНАХ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ В результате нашей тридцатилетней борьбы с коммунизмом мы пришли к ясному пониманию того, как перемены в большевистской стратегии и военно-оперативных планах осуществления мировой революции воздействовали на положение в Китае. С другой стороны, мы увидели, что изменение ситуации в Китае в свою очередь оказало решающее влияние на эволюцию стратегии и военнооперативных планов большевиков. Проанализируем вкратце это взаимоотношение. От Ленина к Сталину При изучении стратегии и военно-оперативных планов большевиков мы должны прежде всего иметь в виду одно обстоятельство, которое оставило глубокий след в истории славянского племени. За всю свою историю Россия никогда не была покорена Западом, но более двух столетий (1241-1480) пребывала под деспотическим правлением своих восточных соседей, потомков Чингисхана³⁴⁸ и их орд. Исторический опыт подсознательно воздействует на русских, заставляя их опасаться скрытой силы миллионов населения Азии, и быть соответственно начеку³⁴⁹. Это, несомненно, одна из причин того, почему большевистские вожди со времен Ленина обращали больше внимания на коммунизацию Азии, чем западных стран. Поскольку главная база СССР для ведения Третьей мировой войны находится в сердце Евразии, необходимо подчеркнуть, что при исследовании любой области жизни Советского Союза — политической, экономической, социальной, а также национального вопроса, быта русских людей, истории и географии России, с учетом русской военной стратегии и других чисто академических предметов этот исторический факт никогда нельзя упускать из вида. После Октябрьского переворота 1917 г. Ленин, исходя из предсказаний Маркса, считал, что советская власть в России не сможет укрепиться, пока не произойдут социалистические революции в индустриальных странах Западной Европы. Поэтому в 1918 и 1919 гг. он несколько раз испытывал искушение оказать военную поддержку коммунистическим восстаниям в Германии и Венгрии. В 1920 г. он послал войска в Польшу, но это начинание окончилось бесславным поражением. Тогда Ленин обратил свой взор на Восток, продолжая активную политику мировой революции. В 1913 г., исходя из успеха революции 1911 г. в Китае, Ленин внес коррективы в маршрут мировой революции, суммировав в отличие от Маркса свое заключение следующим образом: в Азии появился новый источник больших мировых потрясений. Мы находимся ныне в центре этих потрясений, которые рикошетом ударят по Европе³⁵⁰. В августе 1920 г., разрабатывая резолюцию II конгресса Коммунистического Интернационала о сотрудничестве между азиатскими национальными революциями и европейскими пролетарскими, Ленин выдвинул идею о том, что отделение колоний и пролетарская революция в метрополиях уничтожат капиталистическую систему в Европе и что для достижения полного успеха мировой революции необходимо сотрудничество этих двух сил³⁵¹. В марте 1923 г. Ленин в своей последней статье «Лучше меньше, да лучше» снова заявил, что в конечном итоге результат борьбы будет предрешен тем, что Россия, Индия и Китай составляют подавляющее большинство населения мира, которое за последние годы все сильнее втягивается в борьбу за свое освобождение³⁵². Таким образом, в соответствии с ленинской агрессивной восточной политикой, Китай стал главным объектом внедрения коммунистов и их подрывной работы. Наиболее четкое объяснение того, почему большевики перенесли центр тяжести в развитии мировой революции с Запада на Восток, можно найти в речи Зиновьева на пленуме Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ) в феврале 1926 г. Вот что он, между прочим, сказал: «Вначале мы, пожалуй, чрезмерно приковали свои взоры к Центральной Европе... Нам казалось, что после России на очереди пролетарская революция непременно в Германии. На последнем расширенном пленуме в 1925 г. нам пришлось уделить больше внимания Англии, несколько отдаляя перспективу революции в Германии... Теперь возник новый, исключительно важный фактор — движение в Китае, таящее в себе много неожиданностей»³⁵³. После смерти Ленина Сталин внес два серьезных изменения в большевистские военно-оперативные планы. В своей внешней политике Ленин стремился поддерживать «революции» коммунистических партий различных стран силами Советского Союза. Сталин же начал использовать «революции» коммунистических партий различных стран для оказания помощи советскому режиму в России. Ради советского режима, а часто просто из личного нерасположения, Сталин, не задумываясь, шел на предательство коммунистов за рубежом. Китайские коммунисты тоже неоднократно приносились им в жертву. Это было первое изменение. Второе изменение, внесенное Сталиным, — уделение большего, чем Ленин, внимания Азии. После 1928 г., когда Сталин начал серию пятилетних планов внутри страны и был занят исключительно мирным наступлением на Западе, он приказал китайской компартии следовать политике советизации, направленной на свержение своего правительства вооруженным путем. Именно Сталин сформулировал и развил советскую политику стабилизации на Западе и наступления на Востоке, которая получила значительное развитие в годы его правления. Зигзаги сталинской политики Как при Ленине, так и при Сталине на съездах и конференциях Коминтерна и ВКП(б) постоянно ставился вопрос о войне и принимались соответствующие резолюции, детализировавшие военные планы. Программа, принятая на VI конгрессе Коминтерна в 1928 г., делила войны на три категории, определяя соответствующие задачи коммунистов разных стран. Первая категория охватывала «войны империалистических государств между собой», то есть вооруженные конфликты между любыми странами, за исключением Советского Союза. СССР должен был держаться в стороне от таких баталий, а коммунисты воюющих стран — создавать антивоенные движения, стремясь в то же время к превращению этих войн в революции. Во вторую категорию входили «антиимпериалистические национальные войны», то есть войны стран Азии и других колоний и полуколоний против европейских держав. Коммунисты всех стран были обязаны поддерживать эти антиимпериалистические войны, способствуя превращению их в классовые. «Капиталистические контрреволюционные войны против пролетарских революций и против стран, строящих социализм» составляли третью категорию. Речь шла о войнах иностранных государств против Советского Союза. Коммунисты всех стран должны были вести антивоенную агитацию с тем, чтобы саботировать мобилизации и военные действия стран, воюющих против СССР. Обязаны они были также поднимать по возможности просоветские восстания в своих странах. VI конгресс Коминтерна продемонстрировал: сталинская стратегия основывалась на положении о том, что война — единственный метод осуществления мировой революции и установления мирового господства СССР. Однако, хотя мирное наступление Советского Союза на западные державы имело успех, обострив отношения между Великобританией и Францией, с одной стороны, Германией — с другой, советская политика вооруженных восстаний в Китае к 1935 г. провалилась. Поэтому на VII конгрессе Коминтерна, созванном Сталиным в том же году, была разработана тактика «единого фронта», которая не означала, однако, отход от оперативных задач, определенных VI конгрессом: целью «единого фронта» было, конечно, не сохранение мира во всем мире, а разжигание мировой войны. Ленин говорил: «Опыт истории революций, крупных конфликтов учит тому, что войны, ряд войн, неизбежен»³⁵⁴. Таков же был взгляд Сталина, который считал, что, когда разразится война, СССР будет втянут в нее. Но он стремился к тому, чтобы СССР вступил в войну последним. В 1939 г. Сталин заключил пакт о взаимопомощи с Германией³⁵⁵, ускорив тем самым войну в Европе. В 1941 г. он подписал пакт о нейтралитете с Японией, поощрив этим Японию к продвижению в Юго-Восточную Азию. Используя развитие событий во время Второй мировой войны, Сталин одержал дипломатические победы над своими демократическими союзниками в Тегеране и Ялте, перенеся свою стратегию непосредственно в послевоенный мир и создав опасную ситуацию в Восточной Европе и в Азии. От Маленкова к Хрущеву После Второй мировой войны СССР начал открытую агрессию как в Европе, так и в Азии. Он захватил страны Восточной Европы и оккупировал восточную Германию, подчинил Внешнюю Монголию, Синьцзян и Северо-Восточные провинции Китая, разделил Корею и с помощью китайских коммунистов опустил над материковым Китаем железный занавес. Чтобы сдержать агрессию большевиков и сохранить мир и безопасность во всем мире, свободным странам пришлось образовать НАТО (Организацию Североатлантического договора), СЕАТО (оборонительную Организацию договора Юго-Восточной Азии), а также заключить Багдадский пакт³⁵⁶. Западная «политика сдерживания» Советского Союза принесла плоды: большевикам пришлось вновь внести изменения в свои стратегические планы. На XIX съезде ВКП(б) в октябре 1952 г. Сталин провозгласил лозунг «мирного сосуществования»³⁵⁷. В течение последующих трех лет, уже после смерти Сталина и перехода власти от Маленкова³⁵⁸ к Хрущеву, большевики по-прежнему развивали «движение за мир» и тактику нейтралитета. В феврале 1956 г. Хрущев изложил XX съезду КПСС свой стратегический план «движения за мир» и тактики нейтралитета, обрисовав новые оперативные задачи. Казалось, он смягчил сталинизм. Ведь Сталин считал, что война неизбежна, да к тому же рассматривал ее как путь, ведущий к мировому владычеству коммунизма. Хрущев же, представляя себя противником войны, стал утверждать, что военный конфликт можно избежать. По существу, однако, хрущевская формула «мирного сосуществования» наряду с его тактикой «единого фронта» и нейтралитета, действующие и поныне, есть лишь повторение сталинского «народного фронта» 30-х гг., поскольку и Сталин, и Хрущев хотели пробить брешь в обороне свободного мира. Несмотря на то, что и Маленков, и Хрущев использовали один и тот же лозунг «мирного сосуществования», они применяли его по-разному. Во времена Маленкова политика «мирного сосуществования» КПСС сводилась лишь к попытке предотвратить заключение Парижских оборонительных соглашений³⁵⁹, воспрепятствовать установлению системы безопасности в Тихоокеанском регионе и организации совместной обороны на Ближнем Востоке. Хрущевское же «мирное сосуществование» представляет собой стратегическое наступление с целью разбить единый фронт свободного мира против агрессии. Поворотный пункт в военно-оперативных планах русских коммунистов В 1918-1920 гг., когда большевистская клика интернационалистов, руководимая Лениным и Троцким, направила свое главное внимание на революции в Центральной Европе, Сталин опубликовал статью «Не забывайте Востока»³⁶⁰. В этой статье он указывал, что «цепи империализма, которые выкованы в Европе и опутывают весь мир, будут разорваны прежде всего здесь [в Азии]³⁶¹. Именно поэтому, придя к власти, Сталин стал уделять внимание Китаю. Это, конечно, не означало, что большевики решили оставить в покое Запад. Но в своих глубинных агрессивных замыслах они избрали Китай первой жертвой политики «мирного сосуществования». Большевики направят свою агрессию против Европы и Америки лишь после того, как обеспечат контроль над Китаем, получив тем самым возможность вызывать «большие потрясения» среди 900 миллионов населения Востока, которые рикошетом оказывают влияние на Европу. Само собой разумеется, что большевистская мировая стратегия и оперативные цели изменились в результате развития событий в Китае. Причины неудачи Китая в отражении заговорщических планов «мирного сосуществования» На международной арене существовало по меньшей мере два фактора, которые способствовали неудаче Китая в отражении политики «мирного сосуществования» большевиков, а также в предотвращении ее последствий. Во-первых, будучи первыми, кому пришлось бороться с коммунистической агрессией, мы не имели опыта; в мире не существовало примера, который мог бы быть нами использован. Каждый раз, когда мы вступали в контакт или вели переговоры с большевиками или китайскими коммунистами, когда мы порывали с ними или боролись с ними, нам приходилось ощупью идти во тьме, принимая импровизированные решения. Порой мы неожиданно попадались в ловушку; порой нам приходилось идти на риск. Мы не отдавали себе полностью отчета в том, что достичь конечной цели антикоммунистической борьбы можно было только всеобщей мобилизацией и тотальной войной. Кроме того, если бы мы и учли неизбежность тотальной войны, если бы даже ясно видели действительные намерения большевиков, а наша политика и наши методы были бы вполне адекватными, мы тем не менее натолкнулись бы на отсутствие широкого понимания внутри страны и не получили бы международной поддержки. Во-вторых, мир еще не осознал всей грандиозности коммунистического заговора, всей глубины большевистской интриги. Мало кто поэтому верил, что большевики могут хладнокровно вынашивать столь агрессивные замыслы, как завоевание и порабощение всего мира. Еще меньше людей могло предвидеть, что поражение Китая в его антикоммунистической борьбе может иметь столь серьезные последствия для всего мира. Поэтому после Второй мировой войны, хотя все страны Тихоокеанского региона оказались под угрозой большевистской агрессии и объективно их интересы сблизились, субъективно эти государства еще не доверяли друг другу, не видя необходимости в подлинном объединении. Вместо этого они, внимая лжи врага, оставались равнодушными к судьбе Китая. Вскоре политика западных держав в отношении нашей страны вступила в противоречие с нашей антикоммунистической политикой. Все это дало коммунистам возможность разобщить свободные страны, приведя в итоге Китай к поражению. Это явилось главной причиной неудачи Китая в его борьбе против коммунизма. Изменения в соотношении сил между западными державами и Советским Союзом в Азии После захвата коммунистами материкового Китая китайский народ, конечно, начал испытывать неописуемые страдания, но и мир в целом тоже почувствовал значение этого события, хотя, правда, не до конца. Злые чары коммунизма еще не преодолены; более того, они продолжают распространяться. За это время международный коммунизм добился больших успехов, в особенности в Азии, где коммунисты настолько укрепили свое влияние, что Хрущев смог похвастаться (на XX съезде КПСС) тем, что коммунизм вышел за пределы одной страны и стал мировой системой³⁶². Рост престижа и мощи СССР помог советскому правительству в его пропаганде. Население некоммунистических стран пришло к убеждению, что при наличии прорусских и прокоммунистических настроений можно мирно сосуществовать с Советским Союзом и что советское правительство искренно заслуживает доверия, когда предлагает помощь народам Востока. Таким образом, то, что большевики ранее называли «мощной и большой резервной армией», стало их авангардом на Востоке в борьбе с западным колониализмом. Престиж западных стран, напротив, оказался сильно подорван среди населения Азии. Это и привело к захвату материкового Китая и изоляции его за железным занавесом. Неудачи, постигшие китайское правительство, повлекли за собой значительные изменения в мировой обстановке, ставшие решающим фактором в соперничестве между Советским Союзом и западными державами. Они также явились поворотным моментом в деле обороны свободного мира. Как можно изменить существующее положение, чтобы спасти человечество от еще больших бедствий? Внутренние противоречия и слабости Советского Союза В настоящее время коммунисты продвигаются в Юго-Восточную Азию и на Ближний Восток. Готовясь к войне и угрожая войной, они одновременно обращаются к проповеди «мирного сосуществования» как к политической тактике для удержания власти над миллионами населения Азии. Хрущев хвастает перед свободным миром: «В результате на международной арене создалась обширная “зона мира” включающая в себя как социалистические, так и несоциалистические миролюбивые государства Европы и Азии. Эта зона охватывает огромные пространства земного шара, на которых проживает почти полтора миллиарда человек, то есть большинство населения нашей планеты»³⁶³. Хрущев, очевидно, полагает, что настало время сделать последние шаги в осуществлении его стратегии «мирного сосуществования», чтобы нанести окончательный удар по свободному миру. 16 Но я уверен, что свободные народы приобрели достаточный опыт, получив много уроков в борьбе с коммунизмом, чтобы не допустить завоевания мира коммунистами. Даже если последние и будут продолжать некоторое время пожинать плоды политики «мирного сосуществования» и тактики нейтралитета, свободные народы, особенно в Азии, исходя из тридцатилетнего опыта Китая, пойдут по пути взаимного сотрудничества, сокрушив коммунистический замысел. Это может стать началом конца советской агрессии. Более того, сопоставляя хрущевские лозунги («За мирное сосуществование!» и «Долой войну!») с его маневрами по компрометации Сталина и роспуску Коминформа, легко усмотреть, что на данном этапе КПСС стоит перед лицом серьезных проблем как внутри страны, так и на международной арене. Первая проблема — подготовка к войне. Исключая неожиданные международные осложнения, до завершения шестого пятилетнего плана КПСС неспособна к ведению войны в мировом масштабе, потому что не закончила военных приготовлений к решительному столкновению. Если Советскому Союзу придется воевать до того, как он достигнет полной готовности, он, несомненно, потерпит поражение. Роспуск Коминформа объясняется именно тем, что коммунистам надо подкрепить лозунг «Долой войну!» делом. Это указывает на то, что цель коммунистов — усыпить свободный мир. Коммунисты хотят, чтобы западные державы поверили, что они, коммунисты, отказались от агрессии. Коммунисты надеются, что страны Азии и Африки, питаясь иллюзией безопасности, с готовностью пойдут в ловушку нейтралитета. Вторая проблема — руководство. Большевики не могут преодолеть ненависти к ним русского народа, ненависти, которая накопилась за более чем двадцатилетний период сталинской тирании. В «коллективном» же «руководстве», провозглашенном Хрущевым, заложены неразрешимые конфликты. В результате в политической, экономической, социальной, военной и даже партийной жизни Советского Союза полно противоречий. Хрущев не смог ни добиться единства руководства, ни взять все и вся под свой реальный контроль, как это сумел сделать Сталин. Это объясняет и десталинизацию, продиктованную отчаянным усилием смягчить чувство народной ненависти, и лицемерную «борьбу за мир», которая должна умерить страх войны. В случае большого вооруженного конфликта советское правительство будет стоять перед серьезной угрозой восстаний внутри страны, и не исключена возможность полного развала советской власти. Третья проблема — сохранение «империи». Тенденции, проявившиеся в последнее время в Советском Союзе, ясно показывают, что он не может более удерживать страны-сателлиты в том беспрекословном повиновении, в каком держал их Сталин. Так что восстания местных коммунистов против советского гнета и тирании грядут. В Восточной Германии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Болгарии, так же как и в зоне господства китайских коммунистов, заметно немало трещин, угрожающих солидарности коммунистического блока. КПСС приходится, кроме того, все время успокаивать Тито и в какой-то мере согласовывать с ним методы контроля над странами-сателлитами. Цель советского правительства — обмануть население стран-сателлитов перспективой «независимого коммунизма» и «новым социалистическим направлением». СССР надеется таким образом преодолеть стремление стран-сателлитов к отделению от Советского Союза, выиграв время для ликвидации некоторых «ересей» внутри коммунистического блока. Если бы в этих условиях советское правительство решилось затеять войну вне железного занавеса, оно пошло бы на риск антикоммунистических восстаний не только в странах-сателлитах, но и в самом Советском Союзе. В такой момент ему едва ли удалось бы сохранить железный занавес. Из этого можно сделать вывод, что КПСС в настоящее время не в состоянии начать новую мировую войну. Не может она пойти и на риск прямого вмешательства в локальные конфликты, которые также могли бы привести к мировой войне. В этом — действительная причина выдвижения ею лозунгов «Долой войну!» и «За мирное сосуществование!» Решающий момент, определяющий успех или неудачу свободного мира Несмотря на наличие серьезных противоречий внутри Советского Союза и коммунистического блока, антикоммунистам в свободном мире рано успокаиваться. Хотя расхождения и распри между коммунистами и ослабляют власть КПСС над странами за железным занавесом, а также ее положение во внешнем мире, вызывая необходимые изменения в методах советского управления и формах борьбы СССР и оттягивая задуманное коммунистами овладение всем миром, можно быть уверенным, что все это не меняет основные положения о классовой борьбе и интернационалистскую природу коммунистических партий. Последние будут продолжать взаимное сотрудничество, стремясь к общей для всех них цели: мировой революции и уничтожению капиталистической системы. Иными словами, как бы ни протекала их внутренняя борьба за власть, коммунистические партии будут сотрудничать в деле подавления свободы и подрыва безопасности населения свободного мира, особенно «класса буржуазии». Даже если правительства стран «народной демократии» и будут восставать против КПСС, отказываясь следовать за ней, они все рано останутся коммунистическими, так что новый направляющий центр, может быть, в иной форме и под другим названием, неизбежно возникнет в целях сохранения железного занавеса. Чтобы понять это, необходимо иметь в виду, что «закон единства и борьбы противоположностей», провозглашенный диаматом, есть основной закон идеологии, царящей в коммунистическом блоке. Коммунистическая тактика как в России, так и в странах «народной демократии» направлена на разжигание классовой борьбы путем возбуждения ненависти и провоцирования насилия как средств укрепления социальной базы коммунистического режима и его контроля над массами. Коммунисты не мыслят своего существования без классовой борьбы, считая, что только с ее помощью может быть обретено «единство». Свободный мир ни на минуту не должен забывать о неизменной сущности этого «закона единства и борьбы противоположностей». Только так можем мы избежать неверных выводов о событиях за железным занавесом. Если народы свободного мира думают, что антирусские, но не антикоммунистические революции в странах «народной демократии» могут принести им свободу и мир или что внутренние раздоры в коммунистическом блоке сорвут внешние агрессивные планы КПСС, они глубоко заблуждаются. В 1949 г., например, спустя лишь год после разрыва Тито с ВКП(б), коммунисты захватили материковый Китай, который во много раз больше, чем Югославия, как по территории, так и по численности населения. То есть потеряв одну Югославию, они выиграли несколько таких «Югославий». Я надеюсь, что свободный мир будет помнить об этом. Коммунисты, естественно, стремятся использовать своих врагов, не дав последним использовать самих себя. Какие бы конфликты ни развивались между коммунистами и какие бы внешние трудности ни испытывали компартии, любая страна или отдельный человек, пытающиеся их использовать, в конце концов окажутся их жертвами. Следует обратить внимание на высказывание Сталина по этому поводу: «Но мы не можем плясать в своей работе под чью бы то ни было дудку. Мы тем более не можем руководствоваться в своей работе тем, что говорят про нас оппозиционеры. Мы должны идти своей дорогой, отметая прочь и жульнические выходки оппозиции и ошибки некоторых наших большевиков, поддающихся провокации оппозиционеров»³⁶⁴. Какие бы противоречия поэтому ни возникали в коммунистическом лагере и какой бы коммунист ни встал у власти в результате внутренней борьбы, никакой перемены в основной природе коммунизма не будет. Мы должны твердо помнить, что в конце концов коммунисты остаются коммунистами до мозга костей. Это в особенности относится к коммунистическим вождям различных стран, которые никогда не способны стать национал-революционерами. Одним словом, переход власти от одного коммуниста к другому не уменьшает опасности коммунистической агрессии против свободного мира и не меняет основной коммунистической цели полного порабощения всего человечества. Агрессия и тирания, милитаризация и порабощение — не только следствия коммунистических амбиций. Они логически вытекают из природы самого коммунизма. Следует помнить, что уже восемь лет прошло с тех пор, как СКЮ (Союз коммунистов Югославии) порвал с КПСС. Но югославский народ не освободился от коммунистического гнета и не обрел свободы. Это один из наиболее реалистических уроков, которые можно извлечь из современной истории. До тех пор, пока в России существует большевистский режим и пока так называемые «народные демократии» остаются у власти в странах-сателлитах, население, живущее по ту сторону железного занавеса, не получит свободы больше той, которую имеет сегодня. Более того, коммунистические страны никогда не смогут стать действительно независимыми друг от друга, а КПСС всегда найдет исторические и географические причины, а также те или иные диалектические методы для удержания контроля над ними до тех пор, пока эти страны не перестанут быть коммунистическими. Если свободный мир упустит возможность использовать внутренние расхождения и распри среди коммунистов, чтобы оказать поддержку борцам с коммунизмом за железным занавесом и поддержать революционные силы, направленные против коммунистического режима, а будет, сложа руки, ждать, когда коммунистические партии развалятся сами собой, он уподобится «человеку, который лезет на дерево, воображая, что можно ловить рыбу в его листве»³⁶⁵. Такое поведение только обеспечит международному коммунизму возможность перестроить свой «единый фронт» и тактику нейтралитета или даже начать новое «движение за мир». Результатом будет лишь раскол блока свободных демократий, а вовсе не крах коммунистического лагеря, на который необоснованно надеются многие в свободном мире. Не следует забывать, что, когда коммунизм или коммунистическая партия получает признание или легализуется в какой-либо стране, эта страна и ее население теряют и покой, и свободу³⁶⁶. Пока существует хоть одна коммунистическая страна, человечество не будет знать подлинного мира, и его свобода не будет обеспечена. Поэтому, повторяю, антикоммунистические народы свободного мира сделают большую ошибку, если пойдут по пути политики «поживем — увидим», рассчитывая на то, что коммунистический блок развалится сам собой. Я утверждаю, что единственный правильный путь для свободного мира — это путь активной политики, направленной непосредственно на то, чтобы извлечь пользу из внутренних кризисов и противоречий в среде русских коммунистов. Цель такой политики — создание предпосылок для слияния воедино антикоммунистических сил по обе стороны железного занавеса, приближение взрыва антикоммунистической революции в СССР и оказание помощи русскому народу в достижении им действительного освобождения. Это не только устранит опасность советской агрессии против свободного мира, но и ускорит развал коммунистического блока изнутри. Только тогда будет сорван наверняка коммунистический план покорения мира, устранена угроза новой мировой войны и установлен прочный мир. Настоящий момент предоставляет благоприятные возможности, которые не следует легкомысленно упускать. Антикоммунистические силы свободного мира, изучая КПСС, должны анализировать все кардинальные явления, связанные с ней, включая «мирное сосуществование», «движение за мир», развенчание Сталина, роспуск Коминформа, забастовки и беспорядки в странах «народной демократии», антикоммунистические и антирусские инциденты, волнения в Советском Союзе, а также другие противоречия, возникшие в СССР после смерти Сталина. Если это будет сделано, обнаружится, что все это — признаки глубокого внутреннего кризиса коммунистического лагеря. Если бы КПСС не испытывала затруднений, она не прибегла бы к нападкам на умершего Сталина и не расшатала бы своего положения, оправдываясь перед русским народом за соучастие в сталинской тирании. Если же антикоммунистические страны будут считать, что это лишь новый трюк большевиков с целью ввести мир в заблуждение, и если они не сумеют понять существа кризиса, поразившего коммунистический мир за железным занавесом, их недостаточная проницательность приведет к катастрофическим последствиям. Большевики получат новую передышку, чтобы собрать нужные им силы для реализации вынашиваемого ими плана завоевания мира. Глава вторая ИСТОКИ И ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ РУССКИХ КОММУНИСТОВ Я уже говорил о перенесении большевистской стратегической цели с Китая на Юго-Восточную Азию и Ближний Восток и о камуфляжной смене оперативных планов — переходе от «разжигания войны» к «мирному сосуществованию» и «недопущению войны». Я также отмечал, что многочисленные акты агрессии, сопровождавшиеся разными «движениями за мир», за последние три десятилетия представляли собой не что иное, как одну и ту же перманентную войну. Наш длительный и горький опыт позволяет нам более точно толковать каждое изменение большевистской стратегической цели и их оперативных планов. Так как мы уже рассмотрели изменчивую тактику большевиков в отношении Китая, обратимся к анализу истоков большевистской военной мысли для того, чтобы определить их главные принципы ведения войны. Выясняя сущность большевистской военной концепции, давайте остановиться сначала на взглядах Маркса и Ленина по военным вопросам. Затем рассмотрим большевистские оперативные планы и их тактику на основе нашего собственного опыта. И, наконец, проанализируем историю большевистских войн с 1917 по 1945 г., чтобы раскрыть их подлинный характер. Что касается пяти принципов³⁶⁷, лежащих в основе «военных операций» большевиков, а также различных советских военных уставов и вопросов тактики, типов оружия и родов войск, то это не входит в задачу моего анализа. Военная стратегия китайских коммунистов — жалкая копия советской, а потому тоже не заслуживает особого внимания. Прежде чем приступить к анализу, следует вспомнить, что военная мысль большевиков охватывает не только военные операции, но и политическую борьбу. Согласно их плану мировой революции, политика для них на самом деле более важна, нежели военная тактика. Надо отметить, что большевики вывели тактику своей политической борьбы из военной теории, но их тактическое мышление в политической области отражается на их тактике в военной области. Например, так называемое «пролетарское» военное мышление в большой степени обусловлено большевистским политическим мышлением. Русские военные взгляды сочетают два различных между собой направления: восточное и западное. Первое направление имеет своим источником военную философию Суньцзы³⁶⁸, в то время как второе питается идеями Клаузевица. Что касается различных типов войн, то русские копировали Наполеона в Европе и Чингисхана в Азии. Изучая военную науку, они особое внимание уделяли теориям и принципам, которые разработали Суньцзы и Чингисхан. Достаточно показательно, что эти два исторических деятеля были азиатами. Этот факт нельзя игнорировать. Два главных источника, питавших военное мышление Ленина в отношении мировой революции, были Маркс и Клаузевиц. От Маркса Ленин взял теорию классовой борьбы и метод анализа социальной структуры общества и его политического развития. От Клаузевица позаимствовал основные принципы войны и методы ее ведения. Преемник Ленина Сталин постоянно умалял значение Клаузевица как до, так и после Второй мировой войны. Когда Сталина спросили, считает ли он основную военную теорию Клаузевица неоспоримой, Сталин ответил, что учение Клаузевица относится к временам «мануфактурного периода войны» и что Клаузевиц как военный теоретик уже «устарел». Сталин считал, что мир вступил в «машинный период войны», который требует «новых военных 21 Глава вторая. ИСТОКИ И ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ... 329 идеологов»³⁶⁹. По моему мнению, однако, то, что сказал Сталин, может относиться только к тактическому военному мышлению, которое должно меняться в зависимости от введения новых видов вооружения, так как быть консервативным в этом отношении значило бы отстать. Если не считать, что сталинская критика основных военных теорий Клаузевица просто обнаружила его невежество в отношении данного предмета, то он, очевидно, бесстыдно претендовал на место крупнейшего в мире авторитета в военных вопросах, стремясь создать впечатление, будто его военное мышление проистекает из его собственной гениальности и глубокомыслия, а не базируется на предшествовавших ему авторитетах. По моему мнению, основные идеи, обусловливающие военное мышление современных коммунистов, в особенности в вопросах, касающихся мировой революции, соответствуют установкам их идолизированных предтеч — Маркса и Ленина. Ленин был скромнее Сталина, поскольку не претендовал на звание военного эксперта. В его трудах бросается в глаза бессистемность в трактовке военных вопросов. Но в течение всей жизни революционера он изучал военную науку и труды революционных теоретиков о военном искусстве. Он сделал большое количество заметок при изучении книги Клаузевица «О войне». Мы можем получить довольно полное представление о военном мышлении Ленина и других большевиков, читая Клаузевица и изучая заметки и комментарии Ленина к нему. Абсолютизация войны Книга Клаузевица «О войне» начинается с понятия «абсолютная война» как своей главной отправной точки. Война, как средство полного подчинения неприятеля своей воле, уже по самой своей сущности не ограничивает ее участников в средствах насилия для достижения цели. Это то, что Клаузевиц подразумевает под тотальностью или абсолютностью войны. Поскольку большинство прежних войн были ограниченными, то, по мнению Клаузевица, существовали глубокие сомнения в понятии «абсолютная война». Однако он открыл во французской революции и наполеоновских войнах новую тенденцию, заметив, что войны принимают все более «абсолютный» характер. Каковы же, по мнению Клаузевица, различия между «абсолютной», или «тотальной», войной и войной традиционной, «реальной» или «ограниченной»? Во-первых, участники «ограниченной войны» стремятся к одной решающей битве или нескольким сражениям. Победа, таким образом, зависит от благополучного исхода одного или нескольких решающих боев. «Тотальная война», напротив, состоит из единой и непрерывной операции. Многочисленные сражения, составляющие всю операцию, не обладают самостоятельной ценностью; каждое из них имеет значение только с точки зрения войны в целом. Во-вторых, «ограниченная война» сравнима с одноразовой коммерческой сделкой, в которой каждый из партнеров в соответствии с риском, принимаемым на себя, или с ожидаемой прибылью сам решает, хочет ли потерять больше, нежели вложит, а потому бросает в бой лишь необходимое число войск так же, как бизнесмен необходимый капитал. В «тотальной войне», напротив, все силы отдаются достижению конечной цели. Во имя победы страна-участник войны использует все военные ресурсы, предпринимает все возможные политические ходы и идет на все дипломатические хитрости так же, как коммерсант, который вкладывает все свои средства в предприятие и для которого отдельные сделки имеют значение лишь в той степени, в какой они обеспечивают конечную прибыль. В-третьих, цель участников «ограниченной войны» — навязать неприятелю свои условия в мирном договоре, насильно оторвав часть его территории. В войне того рода необходимо взвесить время, которое требуется для достижения желаемых результатов и масштабы вожделенной территории. В противоположность этому цель «тотальной войны» — подчинить противника своей абсолютной воле. Пока враг не готов безусловно капитулировать и подчиниться абсолютному контролю, потраченное время или количество потерянной, а также приобретенной территории сами по себе не имеют значения. Во времена Второй Республики во Франции появилось течение, которое можно назвать прототипом коммунизма и классовой борьбы позднейших лет. Маркс и Энгельс вплели это течение в коммунистическую идеологическую ткань. Применив идеи Клаузевица о «тотальной войне» к классовой борьбе, эти два человека создали фантастические утопии о мировой революции и мировой диктатуре пролетариата. Они кристаллизовали эти идеи в «Манифесте Коммунистической партии», который написали более ста лет назад для международного «Союза коммунистов»³⁷⁰ и который явился общепризнанной отправной точкой международного коммунизма или мировой революции. Из насилий, которые чинил плебс во время Парижской коммуны 1871 г., Маркс заключил: «Следующей попыткой французской революции я объявляю: не передать из одних рук в другие бюрократически-военную машину, как бывало до сих пор, а сломать ее»³⁷¹. Во введении к книге Маркса «Гражданская война во Франции» Энгельс выразился еще точнее: «Посмотрите на Парижскую коммуну! Это была диктатура пролетариата»³⁷². В марте 1919 г. Ленин организовал Коммунистический Интернационал. Кредо коммунистов содержалось в 1-м параграфе его Устава, который гласил: «Коммунистический Интернационал — международный союз рабочих — есть организация коммунистических партий всех стран. Это — всемирная коммунистическая партия. Коммунистический Интернационал есть вождь и организатор революционных движений мирового пролетариата и пропагандист принципов и целей коммунизма. Он будет стремиться получить поддержку рабочего класса и массы бедного крестьянства в борьбе за диктатуру пролетариата, за мировой союз советских республик, за уничтожение всех классов и осуществление социализма, этой первой ступени коммунистического общества»³⁷³. Ведя повсеместную борьбу в разных странах, Советский Союз и международное коммунистическое движение ставят своей конечной целью установление мировой диктатуры пролетариата. Для достижения этого они сознательно идут на навязывание свободному миру «абсолютной» или «тотальной» войны, как нечто такого, что отличается от «ограниченной войны». Сочетание народной войны и классовой борьбы³⁷⁴ Тенденция к тотальной войне после французской революции и наполеоновских войн обнаружилась в том, что война стала общенародным делом. Клаузевиц указывал, что в течение XVIII века войны в Европе были лишь делом правительств. Начиная с французской революции, война неожиданно стала делом 30 миллионов французов. Таким образом, война приблизилась к своей абсолютной форме, и ее примитивная жестокость, освободившись от всех традиционных ограничений, проявилась со всею силою. В главе «Вооружение народа» Клаузевиц описал идеальный случай тотальной войны, как он его себе представлял. Развивая тему, он установил, что при вторжении неприятеля нация должна отвести свои войска от границы вглубь страны, где можно использовать регулярные части для поддержки вооруженной борьбы населения. Смысл его утверждения ясен: чем дальше враг продвигается вглубь страны, тем больше ему приходится распылять свои силы. Пламя народной войны, однажды зажженное, будет разгораться все более до тех пор, пока не разгорится полностью в решающей битве. Если нация снова встанет на путь борьбы после поражения, то «народная война» станет наиболее адекватной формой противостояния агрессии. Философия Клаузевица в этом смысле дает много ценного для понимания национальной войны против агрессии. Основа «тотальной» войны Клаузевица — это вооружение всей нации для ведения «народной войны». Опираясь на теорию Клаузевица, Маркс вывел из французской революции метод классовой борьбы. В своих статьях о Парижской коммуне 1871 г. Маркс утверждал, что в будущем классовые войны будут носить характер кровавых военных столкновений широких масс. Марксова концепция «народной войны» оказала очевидное влияние на военное мышление Ленина. Последний воспринял интерпретацию Клаузевицем французской революции, как имевшей тенденцию перерасти в «тотальной» войну. Он соглашался, что французский народ выработал совершенно новую стратегию, порвав со старыми правилами и традициями войны и создав новую революционную народную армию. Когда же Ленин стал руководить действиями своих партийных товарищей во время русской революции, он пошел дальше Клаузевица, реализовав идеи Маркса о классовой борьбе и диктатуре пролетариата. Он полагал, что во время неудачной революции 1905 г. революционеры должны были учитывать уроки французской революции и «свободный от “общенациональных иллюзий" он [пролетариат должен сосредотачивать] свои классовые силы... в своих массовых организациях — Советах рабочих и солдатских депутатов»³⁷⁵. Ленин пришел к власти в результате Октябрьского переворота, превратив войну внешнюю в войну классовую, чтобы сбросить правительство Керенского. Позднее, во время Гражданской войны в России, советское правительство тоже соединило тактику народной войны (в разработке Клаузевица) с классовой борьбой. Ленин был далек от того, чтобы отбросить концепцию Клаузевица о «народной войне». Напротив, сделал ее идеологической основой советской военной политики. Прежде всего, во время Гражданской войны он решил создать Красную армию. Он говорил большевистским кадрам: «Стиснув зубы, не хорохорься, а готовь силы»³⁷⁶. Он настоял на том, чтобы Красная армия была снабжена новейшим вооружением и применяла современную тактику. После поражения Советской России в Польской войне в 1920 г. Ленин решил, что важнейшей задачей Красной армии должна стать защита советской территории, а потому РККА не должна в будущем покидать родную землю для содействия коммунистическим революциям в других странах³⁷⁷. Поэтому во время Второй мировой войны Советский Союз опирался главным образом на свои фронтовые части, вооружая в то же время и население в тылу для ведения народной патриотической войны. Сочетание военной и политической тактик Клаузевицу принадлежит изречение, что война есть продолжение внешней политики государства иными средствами. Ленин комментировал это изречение, говоря, что война есть не только политический акт, но и последнее политическое средство и что политика это целое, а война лишь часть этого целого. Из приведенной выше концепции Клаузевица Ленин также вывел, что война есть продолжение мира, а мир — продолжение войны. Это положение подвело базу под военное мышление нынешних коммунистов. Но для более ясного его понимания необходимо вернуться к Клаузевицу. Большинство людей полагает, что после начала войны невозможно более поддерживать политические отношения с противником. Клаузевиц, однако, придерживался взгляда, что «война есть лишь часть политических отношений и поэтому ни в коем случае не является чем-то самостоятельным»³⁷⁸. Он ставил вопрос: не являются ли условия ведения войны, определяющие такие ее характерные черты, как мощь собственной армии и войск противника, отношения с союзниками и т. д., «политическими по своей природе и не связаны ли они с политической структурой страны таким тесным образом, что их невозможно рассматривать в отрыве от нее?»³⁷⁹ Клаузевиц был глубоко убежден, что во время войны все военные и политические мероприятия составляют «органическое целое, из которого нельзя выделить отдельные части»³⁸⁰. Эта его мысль расчистила путь современной теории тотальной войны и привела к коммунистической идее мировой революции. Рассматривая войну как нечто органически целое, Клаузевиц разъяснял также, каким образом сочетать психологическую и политическую борьбу с военными операциями. Он рассматривал «уничтожение военных сил противника», «завоевание вражеских территорий» и «подрыв морального состояния вражеских войск»³⁸¹как три главные цели войны. Более того, даже военные операции и оккупацию территории противника Клаузевиц считал средствами психологического воздействия. По его мнению, заставить противника принять условия, внушив ему мысль о бесперспективности войны и таким образом избежать столкновения, — более эффективный путь достижения цели, нежели уничтожение его войск на поле боя. И Маркс, и Энгельс могут считаться основателями современной теории тотальной войны. Их так называемая диалектическая интерпретация истории, основанная на анализе социальных и политических явлений, исходит из принципа эволюции и ставит целью выявить внутренние взаимосвязи эволюционных процессов. Даже в ранних работах Маркс и Энгельс не рассматривали войну как отдельный феномен. С самого начала они считали, что война должна вестись различными средствами в политической, экономической и психологической областях и что собственно боевые действия — только последнее средство. Они очень хорошо понимали, что военные кампании могут быть проиграны задолго до первого выстрела и что судьба военных операций на самом деле решается до их начала, на экономическом и психологическом фронтах³⁸². Поэтому в советском военном мышлении и перемирие (в абсолютной войне не бывает мира), и боевые операции — орудия войны. Война же становится тотальной и абсолютной, только если все возможные методы ее ведения использованы. Даже мораль должна быть подчинена методам войны. Ленин подчеркивал в 1920 г.: «Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата»³⁸³. Ленин указывал также на следующие методы ведения войны: «Большевизм проделал пятнадцатилетнюю (1903-1917) практическую историю, которая по богатству опыта не имеет себе равной в свете. Ибо ни в одной стране за эти 15 лет не было пережито даже приблизительно так много в смысле революционного опыта, быстроты и разнообразия смены различных форм движения, легального и нелегального, мирного и бурного, подпольного и открытого, кружкового и массового, парламентского и террористического»³⁸⁴. В другом случае он подтвердил это: «Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и администраторская, против сил и традиций старого общества»³⁸⁵. Программа Коммунистического Интернационала 1928 г. отразила почти дословно это высказывание Ленина: «Диктатура пролетариата есть продолжение его классовой борьбы в новых условиях. Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и администраторская, против сил и традиций старого общества»³⁸⁶. Из сказанного видно, что Советский Союз и коммунисты всего мира не только время от времени изменяют формы борьбы, но часто заменяют одну форму диаметрально противоположной. Это как раз то, что в своих «законах диалектики» они называют «переходом вещей в свою противоположность». Сочетание наступления и обороны Изучающие военное дело зачастую критикуют Клаузевица за то, что тот придавал слишком большое значение обороне. Но они упускают из вида, что одной из грандиозных тем, развитых в произведении Клаузевица «О войне», является диалектическое единство наступления и обороны. Клаузевиц считал «смертным грехом» переходить от наступления к обороне в наступательной войне, ибо всякий, кто так поступает, обычно терпит поражение. Зато, согласно его взглядам, переход от обороны к наступлению в оборонительной войне является правильным поворотным пунктом, и всякий, кто делает это, как правило, добивается победы. Поэтому Клаузевиц полагал, что наступательная война — более слабый метод борьбы, чем оборонительная, и что «сохранять легче, чем приобретать»: «Все то время, которое проходит неиспользованным, падает на весы в пользу обороняющегося. Он жнет, где не сеял»³⁸⁷. Следовательно, в то время как другие военные специалисты считали, что наступление может привести к победе, Клаузевиц полагал, что победа, увенчивающая наступление, вырастает из предшествующей обороны. Он указывал, что чисто наступательная война может легко привести к поражению, изо всех сил стараясь разъяснить тактику, которой должен придерживаться обороняющийся в случае нападения на него. Так, он говорил о необходимости организовать отступление вглубь страны с одновременным развертыванием «народной войны» против вторгнувшегося неприятеля. Клаузевиц особенно тщательно анализировал наступательную войну. Он утверждал, что война не ведется ради нее самой. Этим он хотел сказать, что не будет войны там, где нет сопротивления. Цель нападения — не ведение войны, а «овладение» кем-либо³⁸⁸. Отсюда его знаменитое изречение: «Завоеватель всегда миролюбив»³⁸⁹. Вот почему завоеватель предпочитает вступить в страну противника и завладеть желаемым без сопротивления и без кровопролития. Эта мысль, конечно, получила самое искреннее одобрение у Ленина. Из принципа «диалектического единства наступления и обороны» Ленин вывел свое «диалектическое единство классовой и народной войны» как основы стратегии мировой революции. С тех пор большевики часто разжигали классовую войну во вражеской стране с целью разбить противника. Но после их разгрома в Польше избегали вовлечения своей страны в какие-либо внешние войны³⁹⁰. Со времен Ленина и до наших дней их принципом остается наступательная оборона. При нападении на их страну они предпочитали отходить в тыл, а не давать бой противнику. В этом случае они могли сплотить все население патриотическими призывами, вооружив его для ведения «народной войны». Во время дискуссии с «левыми коммунистами» Ленин осуждал их, заявляя, что «серьезно относиться к обороне страны это значит основательно готовиться и строго учитывать соотношение сил. Если сил заведомо мало, то важнейшим средством обороны является отступление в глубь страны (тот, кто увидал бы в этом, на данный только случай, притянутую формулу, может прочитать у старика Клаузевица, одного из великих военных писателей, об итогах уроков истории на этот счет). Л у “левых коммунистов” нет и намека на то, чтобы они понимали значение вопроса о соотношении сил»³⁹¹. Особенно заслуживает внимания замечание Ленина, что в оборонительной войне тактика отхода вглубь страны не ограничивается Глава вторая. ИСТОКИ И ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ... 339 какими-либо местными условиям. Иными словами, он рассматривал этот род ведения оборонительной войны как общий принцип всех войн в процессе мировой революции. Единство фронтального удара и неожиданной атаки В военной тактике в целом большевики усвоили принцип единства наступления и обороны; в тактике боя они руководствуются принципом единства фронтального удара и неожиданной атаки. По мнению Клаузевица, единственное преимущество атаки заключается в неожиданности. Всякая ненужная трата времени, всякое излишнее движение есть расточение боевой мощи. Единство фронтального штурма и неожиданной атаки в качестве основного принципа военного мышления Клаузевица было взято на вооружение Марксом и Энгельсом. Рассуждая о восстании в книге «Революция и контрреволюция в Германии», Маркс³⁹² писал: «Итак, восстание есть искусство точно так же, как и война... Оно подчинено известным правилам, забвение которых ведет к гибели партии, оказавшейся виновной в их несоблюдении... раз восстание начато, тогда надо действовать с величайшей решительностью и переходить в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания... Надо захватить противника врасплох, пока его войска еще разрознены; надо ежедневно добиваться новых, хотя бы и небольших, успехов; надо удерживать моральный перевес, который дало тебе первое успешное движение восстающих; надо привлекать к себе те колеблющиеся элементы, которые всегда идут за более сильным... надо принудить неприятеля к отступлению, раньше чем он мог собрать свои войска против тебя»³⁹³. Цитируя это место в канун Октябрьского переворота 1917 г., Ленин призывал к немедленному вооруженному восстанию с неожиданной атакой на противника³⁹⁴. В мае 1923 г., говоря о значении Октябрьского переворота, он приводил слова Наполеона: «Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет»³⁹⁵. Мы можем теперь яснее понять, почему Ленин призывал большевиков начинать неожиданное наступление. В военных традициях царской России было первыми начинать войны с соседями. В царствование Екатерины Великой русские войска вторглись в Крым в 1767 г.³⁹⁶, а русский флот совершил рейд к берегам Греции в 1768 г.³⁹⁷ Три раза Россия делила Польшу — в 1772,1793 и 1795 гг., учиняя массовую резню польского народа³⁹⁸. Во времена Николая I Россия вторглась в Турцию в 1828 г., захватила Дарданеллы — в 1853 г.³⁹⁹, воевала в Крыму в 1854[-1855] г[г.]. Таковы примеры из истории царской России. Примечательно, что большевики в полной мере унаследовали эту традиционную агрессивность. Создавая Красную армию, большевики придавали исключительное значение наступлению, недооценивая оборону. До 1942 г. они не считали оборону обыкновенной формой ведения боя. И теперь еще советские теоретики придерживаются основного положения, что победа возможна только при организации решительной атаки на главном направлении. В добавление к пяти элементам, составляющим «постоянные факторы» военных операций, они ввели еще «временный фактор» первостепенной важности, а именно неожиданную атаку. С чисто военной точки зрения стратегическая внезапность — довольно трудное дело, внезапность же тактическая часто и успешно применяется в современных войнах. Но, несмотря на то, что большевики и коммунисты других стран не ждут, что их противники Глава вторая. ИСТОКИ И ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ... 341 окажутся полностью неподготовленными к войне, они все же надеются преподнести им стратегический сюрприз. Перед атакой они обычно пытаются камуфлировать свои методы и подлинные намерения, отвлекая внимание противника. Иными словами, рассчитывают воспользоваться тактической внезапностью там, где противник недостаточно бдителен или не подготовлен, добиваясь стратегической внезапности, даже если противник и не проявляет беспечности⁴⁰⁰. Взаимозаменяемость войны и революции Как Маркс, так и Ленин заимствовали у Клаузевица ряд идей в области военной науки и тактики. Но если Клаузевиц вывел из французской революции теорию народной войны, Маркс из той же революции взял концепцию войны классовой. Война и революция, по Марксу, взаимосвязаны и взаимозаменяемы. Как наследник французской революции Наполеон успешно эксплуатировал мощь 300-тысячной французской армии⁴⁰¹, первоначально мобилизованной, чтобы вести народную войну, для ведения внешних войн, причем с блестящим результатом. Это — пример того, как внутренняя революция находит новые пути развития и новые методы во внешней войне. Наоборот, во время Первой мировой войны внешняя война привела к внутренней революции в России, дав большевикам возможность захватить власть. Это — уже пример того, как война стала «повивальной бабкой революции». Короче говоря, в условиях, существовавших во Франции и в России, революции против самодержавия и феодализма не могли не вспыхнуть. Восторжествует ли в конечном счете в ходе революции демократический правопорядок или коммунистическое насилие, зависит от постоянно меняющегося соотношения различных социальных и политических факторов, а также от того, насколько те или иные политические группировки в состоянии эффективно использовать свои организации, политику, военную стратегию и технику. Со времен Ленина коммунистические вожди четко сознавали взаимозаменяемость войны и революции и постоянно пытались использовать это. Они не только ожидали войны между государствами по нашу сторону железного занавеса, но и активно способствовали их возникновению. Любая война, будь то империалистическая между великими державами или национальная колоний и полуколоний против колониальных держав, всегда представляется коммунистам в качестве удобного случая для того, чтобы захватить власть над народом или народами путем превращения межгосударственной войны в войну гражданскую. СССР всегда толкает местных коммунистов к участию в любой войне, обеспечивая им помощь и руководство, если только не требуется прямое вмешательство Красной армии. Что касается самого СССР, то он во что бы то ни стало старается избегать вовлечения в какие бы то ни было межгосударственные войны вообще. В марте 1918 г„ когда советское правительство подписало Брест-Литовский договор с Германией, Ленин сказал: «Пассивное сопротивление — гораздо более эффективное оружие, чем небоеспособная армия». С 1920 г., после поражения большевиков в Польской войне, СССР перестал нападать на врагов Коммунистического Интернационала непосредственно, а вместо этого стал поднимать зарубежный пролетариат на революционные восстания⁴⁰². Это не значит, что с тех пор большевики не лелеяли планов наступательной войны, но до завершения своих военных приготовлений к последнему решительному бою они твердо уклонялись от участия в какой-либо военной авантюре, ведя вместо этого политические и психологические атаки на противника. Зигзаги войны Как указывалось выше, концепция тотальной войны, взятая коммунистами на вооружение, характеризуется диалектическим единством наступления и обороны, военных операций и политической борьбы, войны и перемирия. Она охватывает также диалектическое единство классовой и народной войны, традиционного национализма и нового колониализма. Такая война, естественно имеет переменчивый характер, и Ленин имел это в виду, говоря: «Если противник действует не напрямую, а зигзагообразно, мы тоже должны делать зигзаги, чтобы его перехитрить». Оперативные изгибы и повороты большевиков можно разбить на следующие три категории: Во-первых, политические зигзаги. Во время «наивысшего подъема революции» коммунисты начинают наступление путем либо вооруженного восстания, либо военного прорыва на поле боя. А во время «отлива революции» они переходят к обороне, отступлению и даже капитулируют. Они подбадривают себя убеждением, что «революция развивается обычно не по прямой восходящей линии, в порядке непрерывного нарастания подъема, а путём зигзагов, путём наступлений и отступлений, путём приливов и отливов»⁴⁰³. Во-вторых, тактические зигзаги. Так как коммунисты часто ведут косвенную войну, они будут пытаться разбить противника в политической, социальной, экономической, культурной и психологической областях, прежде чем вступить с ним в настоящую схватку. С ленинской точки зрения, наилучшей стратегией является оттянуть наступление до тех пор, пока войска противника не будут деморализованы и пока народ не начнет беспорядки, а арена для последнего решительного боя не будет полностью подготовлена. Таким образом, большевики в тактических целях попеременно используют в маневренной войне политические и военные методы, перемирие и наступление. В-третьих, целевые зигзаги. Их смысл наглядно поясняет пример, связанный с географией. Ленин указывал, что «самый короткий путь из Москвы на Париж ведет через Пекин и Калькутту»⁴⁰⁴. Этот географический маневр камуфлирует цели коммунистов, замысел которых заключается в том, чтобы, обрушивая удар на одного противника, поражать другого. Хотя оперативные планы коммунистов подвергались многочисленным изменениям, их войны всегда, начиная с ленинских времен, велись в соответствии с их обходной стратегией. Все для решающего сражения По Клаузевицу, конечный исход тотальной войны заключается в уничтожении военных сил противника, оккупации вражеской территории и навязывании противнику своей воли для того, чтобы довести до его сознания неизбежность разоружения в случае дальнейшего сопротивления. Поэтому обезоружить неприятеля — главная цель боевой операции. Для осуществления этого имеются различные средства, однако главное из них — сражение. Следовательно, в войне каждое движение должно быть подчинено целям решающих сражений. Боязнь кровопролития в войне не приводит к сохранению боеспособности. На деле любая попытка уклониться от кровопролитной схватки в расчете сохранить собственные силы дает противоположный эффект: свои войска оказываются в опасном положении или рискуют быть полностью уничтоженными. Со всей определенностью можно сказать, что в войне нет лучшего средства, чем сражение. Маркс был противником гуманности и миролюбия. Он утверждал, что для создания нового общества нужны потоки крови. Ленин также полагал, что правильная программа коммунизма — это вооружить пролетариат в целях разгрома и уничтожения буржуазного класса. Он верил, что «ни одна из них [капиталистических держав] не останется без разгрома со стороны Советской России»⁴⁰⁵. Коммунистический Интернационал на своем VI конгрессе, проходившем под руководством Сталина в 1928 г., принял программу, провозгласившую, что захват политической власти пролетариатом «не есть мирное завоевание готовой буржуазной государственной машины путем парламентского большинства». Такой захват означает «насильственное ниспровержение буржуазной власти, разрушение капиталистического государственного аппарата... и замена его новыми органами пролетарской власти»⁴⁰⁶. Таким образом, очевидно, что коммунисты никогда не признавали, даже в теории, мирных путей коммунизации мира, которые могли бы заменить «насилие» или «решительный бой». Однако, переходя к тотальной войне против свободного мира, коммунисты не имели намерения вступать в кровопролитное решительное сражение в самом начале войны⁴⁰⁷. Не рассчитывали они добиться конечной победы и заменив боевые действия политической и психологической борьбой. В конце концов, в тотальной войне больше времени занимает затишье, хотя борьба не прекращается и во время передышек между военными действиями. Главной целью политической и психологической тактики является изменение равновесия сил между воюющими сторонами, а также отсрочка решающей битвы до того момента, когда неприятель исчерпает свое превосходство как в материальном, так и в моральном отношениях. Здесь мы находим новое объяснение коммунистической тактике «мирного сосуществования». Резюмируя, можно сказать, что прежде чем коммунисты вступят с противником в решающий бой, они будут использовать разные методы «мирного сосуществования», политической и психологической войны. И даже после того, как перейдут в решающую стадию войны, продолжат политические и психологические маневры, чтобы замаскировать свои цели. Основные особенности большевистского военного мышления Чтобы нам за деревьями не проглядеть леса, я хотел бы в заключение этой главы подчеркнуть, что, создавая Красную армию, Троцкий сформулировал для нее четыре руководящих принципа, а именно: (1) отстаивать классовый характер государства; (2) играть свою интернациональную роль; (3) быть органически связанной со страной и (4) поддерживать свою готовность в стратегическом и тактическом планах. Эти положения, по моему мнению, слишком абстрактны, не соответствуют нынешнему действительному военному положению СССР и не противоречат современному советскому военному мышлению. Чтобы лучше разобраться в положении дел, надо вспомнить ленинские слова [о том, как французский революционный народ] порвал «все старые законы и обычаи войны» и создал, «вместо старых войск, новое, революционное, народное войско и новое ведение войны»⁴⁰⁸. Мы должны обратить внимание на взаимосвязь между современными советскими военными тенденциями и «новым революционным войском» и «новым ведением войны», о которых говорил Ленин. Если мы это сделаем, то выявим следующие четыре положения, на которых основано современное советское военное мышление: (1) конечное решающее сражение в тотальной войне является одновременно абсолютной войной и войной на уничтожение; (2) обходная стратегия в тотальной войне координирует политические и военные усилия; (3) народная война «революционного народного войска» имеет характер классовой войны; (4) мировая революция является конечной целью войны. Глава третья НОВЕЙШАЯ КОНЦЕПЦИЯ «МИРНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ» РУССКИХ КОММУНИСТОВ КАК ЧАСТЬ ИХ ПРОГРАММЫ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ И МЕТОДЫ ЕЕ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ. КОМБИНИРОВАННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТАКТИКИ МИРА И ВОЕННЫХ ПРИГОТОВЛЕНИЙ Давайте теперь на основе нашего богатого и тяжелого опыта проанализируем главную коммунистическую концепцию «мирного сосуществования». Эта концепция, как мы видели, сочетает в себе мирное наступление и тактику нейтралитета, направленные против свободного мира, а также движения за мир в свободных странах и подготовку социалистических стран к тотальной войне. Это — стратегия комбинированного использования тактики мира и военных приготовлений, имеющая целью разобщить противников агрессии и подчинить весь мир коммунистическому господству. КПСС разработала три плана: политический, военный и экономический, все направленные на подготовку к решающему столкновению. Планы Советской России по ведению политической войны Исходя из методов холодной войны, которую коммунистический блок ведет в разных районах земного шара, а также из решений XX съезда КПСС (февраль 1956 г.), мы можем представить себе, каковы коммунистические принципы ведения политической войны против свободного мира. Их можно охарактеризовать и суммировать следующим образом: (а) «Пять принципов» коммунистического «мирного сосуществования» в применении к Азии. В политической войне КПСС главное значение придает Азии. И это не только потому, что советской мишенью в холодной войне являются некоммунистические страны Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока, но и потому, что от ориентации народов Азии существенно зависит соотношение сил между СССР и западными державами. Ведь события в Азии оказывают огромное влияние на стратегическую обстановку во всем мире. Осенью 1952 г. коммунисты начали пропагандистскую кампанию, направленную на создание объединенной организации сотрудничества и взаимопомощи стран Азии и Африки в культурной и экономической областях. В апреле 1954 г. пять южноазиатских стран — Индия, Пакистан, Бирма, Индонезия и Цейлон — провели совещание в Коломбо, приняв решение созвать Азиатско-Африканскую конференцию. В июне того же года Неру⁴⁰⁹ пригласил Чжоу Эньлая посетить Индию. Напомним, что во время пребывания в Индии Чжоу Эньлай, этот рупор КПСС, провозгласил «пять принципов мирного сосуществования»: (1) взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета; (2) взаимное ненападение; (3) взаимное невмешательство во внутренне дела другой страны; (4) равенство и взаимная выгода; (5) мирное сосуществование. В своем совместном заявлении Чжоу Эньлай и Неру выразили благую надежду, что эти принципы послужат основой для урегулирования индокитайской проблемы, и что соблюдение этих принципов приведет к созданию зоны мира. Их заявление свидетельствовало о том, что Чжоу Эньлай намеревался использовать «пять принципов мирного сосуществования» для того, чтобы получить приглашение на предстоящую Азиатско-Африканскую конференцию. Было ясно, что политическая война китайских коммунистов направлена против Юго-Восточной Азии. Перед Азиатско-Африканской конференцией, состоявшейся в апреле 1955 г. в Бандунге⁴¹⁰, Чжоу Эньлай направился в Рангун для встречи с Насером⁴¹¹. После переговоров в Рангуне, а затем в Бандунге, Чжоу и Насер объявили о договоренности вести совместные действия против колониализма. Эта встреча ознаменовала сближение Насера с коммунистическим блоком, сильно осложнив обстановку на Ближнем Востоке. Теперь уже всем известно, что конференции в Коломбо и Бандунге способствовали быстрому укреплению [движения] неприсоединения , которое представляет собой закамуфлированную политическую агрессию коммунистического блока. В обычном смысле слова «нейтралитет» означает, что какое-то государство стремится держаться в стороне от конфликта двух воюющих держав. Это толкование, очевидно, неприменимо к Бандунгской конференции. На самом деле участие китайских коммунистов показывает, что бандунгский образец «нейтралитета» есть политическое оружие коммунистов. Благодаря сговору китайских коммунистов с Неру и Насером эта конференция ознаменовала начало политического наступления коммунистов в Юго-Восточной Азии и на Ближнем Востоке. Хотя сам Советский Союз и не участвовал в Бандунгской конференции, политическое влияние КПСС на страны Азии и Африки ощущалось в достаточной степени через китайских коммунистов, хорошо выполнявших возложенную на них Советами задачу. Разрекламировав на Бандунгской конференции «пять принципов мирного сосуществования», китайские коммунисты сразу же начали политическое наступление в Юго-Восточной Азии. Они поддержали Вьетминь (Аигу независимости Вьетнама) в его действиях против Южного Вьетнама. Воспользовавшись равнодушным отношением международной общественности к положению в Лаосе и Камбодже, этих двух исключительно важных государствах Индокитая, они добились распространения тактики нейтралитета на эти страны, после чего проникли в них. Теперь они поставили своей целью превратить эти две страны в своих сателлитов путем их «мирной трансформации». В Южной Азии китайские коммунисты организовали восстание в Непале и установили тесные отношения с Индией и Цейлоном, намереваясь использовать их в качестве своих агентов влияния. Да позволено нам будет спросить: не являются ли эти «пять принципов мирного сосуществования» теми же самыми положениями, которые были зафиксированы в соглашениях и декларациях между СССР и Китаем на протяжении всех трех периодов нашего «мирного сосуществования»? Разве не содержались они в советской декларации о дружеских чувствах по отношению к Китаю в июле 1918 г., в китайско-советском пакте о ненападении в августе 1937 г. и, наконец, в китайско-советском договоре о дружбе и союзе в августе 1945 г.? Что стало с этими принципами и документами? И разве большевики не клялись неоднократно перед всем миром и не заверяли торжественно американского и британского союзников в своих честных намерениях? Надо ли напоминать, что из этого вышло? В докладе XX съезду КПСС в феврале 1956 г. Хрущев поставил советскую фабричную марку на бандунгское изделие китайских коммунистов, пытаясь широко распродать его в свободном мире и заявляя, что пять принципов мирного сосуществования «определяют наилучшую в настоящих условиях форму взаимоотношений государств с различным социальным строем. Почему бы эти принципы не превратить в основу мирных отношений между всеми государствами в любой части земного шара? Присоединение к пяти принципам всех государств отвечало бы жизненным интересам и требованиям народов»⁴¹². Каждому, знакомому с советской тактикой, из слов Хрущева ясно, что «пять принципов мирного сосуществования» — составная часть продуманного плана, разработанного коммунистическим блоком. Интересно, что Хрущев говорил о «странах» и «народах», как будто их можно разделить. Действительно, его вкрадчивые слова, обращенные к свободным нациям Азии, можно передать таким образом: «Если ваша страна, то есть ваше правительство, примет “пять принципов мирного сосуществования”, предлагаемые китайскими коммунистами, это удовлетворит требованиям вашего “народа”». Отсюда видно, что он понимает под словом «народ». Если бы свободные нации Азии дали себя обмануть подслащенными посулами китайских коммунистов о «взаимном уважении территориальной целостности и суверенитета», «взаимном невмешательстве во внутренние дела другой страны», о «равенстве и взаимной выгоде» и т. д. и стали бы «мирно сосуществовать» с коммунистическим блоком, они бы погибли. Пусть по форме «пять принципов» КПК и кажутся разумными, но ведь в действительности они прикрывают подрывную деятельность местных коммунистов, являющихся тем самым «народом», о котором говорит Хрущев. «Народ», то есть местная компартия, сможет в этих условиях, при тайной поддержке и помощи КПСС, оказываемой через китайских коммунистов, развернуть свою деятельность по организации государственного переворота с целью захвата власти. Ко времени, когда завершится «мирная трансформация», люди поймут, что все эти успокоительные слова о «взаимном невмешательстве во внутренние дела другой страны», «взаимном уважении территориальной целостности и суверенитета» и т. д. в действительности пропитаны ядом. Но будет уже слишком поздно. К тому времени страна, избранная коммунистами в качестве жертвы, погибнет, а все разговоры о «суверенитете», «внутренних делах», «равенстве и взаимной выгоде» потеряют смысл. Иными словами, реальная цель «пяти принципов мирного сосуществования» состоит в том, чтобы вашу страну превратить в советского сателлита. Вы потеряете вашу национальную независимость, а в замен не получите ничего. Я знаю, что говорю: именно так в течение последних 30 лет СССР действовал по отношению к Китаю. Точно так же большевики будут действовать и в отношении других своих жертв. Мы показали, как большевики, после первой декларации своей дружбы с Китаем в 1918 г., когда они отказались от всех особых прав, которые царская Россия вытребовала у Китая, повели умышленно затяжные переговоры с китайским правительством в Пекине в 1923 и 1924 гг. Тот факт, что они в итоге сохранили свои особые права, возбудил подозрения в китайском народе в искренности их заявлений. Руководству Гоминьдана⁶⁶ они говорили, что с передачей этих прав придется подождать, пока Гоминьдан не свергнет северных милитаристов и не объединит страну. Но когда наше правительство объединило Китай в 1928 г., большевики продолжали уклоняться от выполнения своих обещаний, особенно в отношении Китайской Восточной железной дороги, которую они отказались передать китайскому правительству в оговоренный срок. Хуже того, они в конце концов продали эту дорогу марионеточному режиму «Маньчжоу-го», учрежденному японцами. Подписав в 1937 г. договор о ненападении с Китаем, они заключили также соглашение о границе с «Маньчжоу-го». В конце Второй мировой войны СССР подписал договор о дружбе и союзе с Китаем, но нарушил его почти сразу же, начав открыто подстрекать свою пятую колонну к агрессивным действиям. Мне хотелось бы убедить некоммунистические государства Азии в необходимости повысить бдительность, чтобы не попасть в ту же ловушку «мирного сосуществования» с большевиками, в какой оказались мы в материковом Китае. бб Тогда еще в Кантоне. (б) Будущность нейтралитета на Ближнем Востоке и в Восточной Европе. После того, как китайские коммунисты захватили материк, большевики начали продвижение в Южную Азию с Дальнего Востока, а потом стали проникать на Ближний Восток и в Африку, дав указание китайским коммунистам двигаться на восток и на юг. Выдвигая лозунг «антиколониализма», они требовали от коммунистов в Южной Азии, на Ближнем Востоке и в Африке объединяться с местными националистическими движениями и движениями неприсоединения, в то же время поддерживая таких нейтралов, как Тито в Югославии, Неру в Индии и Насер в Египте. В будущем они продолжат помогать нейтральному блоку, чтобы гарантировать его нейтралитет. Что же касается Тито, то ему, по-видимому, предназначено сыграть еще более эффективную роль. Нейтралы, очевидно, твердо уверены в прочности своей позиции. Будучи во власти иллюзий относительно нейтралитета и независимости, они не думают о коммунистических интригах, угрозе насилия или открытой агрессии. Им кажется, что они всегда смогут оставаться на выгодных позициях, и перед ними неизменно будет открыта дорога в обе стороны. На самом деле СССР использует нейтралитет, чтобы разжигать конфликты между различными государствами, манипулируя ими и разделяя их. Предлагая помощь, он проводит в этих странах тактику внедрения, переворотов и изоляции, чтобы добиться их окончательного развала изнутри. А когда коммунисты достаточно глубоко проникнут в государства, намеченные Советским Союзом в жертву, СССР убедит или заставит руководство последних образовать «единые фронты» и коалиционные правительства с местными коммунистами, подталкивая их к «мирной трансформации». Не отдавая себе сегодня отчета в том, что советская тактика нейтралитета носит агрессивный характер, эти страны завтра станут советскими сателлитами подобно марионеточным режимам в материковом Китае и Восточной Европе. Параллельно «наступлению улыбок» и «коммивояжерской дипломатии» Компартия Советского Союза вербует также иностранных агентов для реализации своих планов политической войны. В последнее время КПСС в этих целях неоднократно использовала Тито на Ближнем Востоке и в Юго-Восточной Европе. Играя на его «национальной независимости» и «национальном коммунизме», Хрущев рассчитывает парализовать антисоветские и антидик-таторские настроения, усиливающиеся ныне в советских странах-сателлитах, и обмануть некоммунистические государства, особенно страны Ближнего Востока, чтобы они не боялись сближения с СССР. Но эта хрущевская политика теперь (в 1956 г.) уже провалилась, ибо титоизм — это обоюдоострый меч. В то время как идея «национального коммунизма» может заманить некоторых националистов в коммунистическую ловушку, существует опасность, что советские страны-сателлиты действительно встанут на путь национализма и вырвутся из советского лагеря. В этом случае в Восточной и Юго-Восточной Европе может образоваться «национал-коммунистический» блок под руководством Тито, который создаст смертельную угрозу безопасности самого СССР. Отсюда следует, что Хрущев едва ли отважится использовать Тито как агента, пока не уверен, что может его контролировать. Но если так, то Тито, продолжая служить Советскому Союзу, идет навстречу собственной гибели, так как большевики, объявив, что «все коммунисты должны образовать единую семью», проникнут в титовскую партию и установят над югославским руководством гораздо более строгий контроль, добившись в итоге того, что Югославия снова станет советским сателлитом. Если же, с другой стороны, титов-ский «национальный коммунизм» окажется прочнее, чем мы думаем, это создает угрозу личной власти Хрущева и может повлиять на судьбу КПСС в целом. Тито, вероятно, может чувствовать себя победителем в своей семилетней борьбе с Советским Союзом. Но он должен осознавать, что его успех до сих пор определяется степенью его независимости от КПСС. Ему должно быть совершенно ясно, что перед ним есть только два пути: либо с коммунистами, либо с противниками агрессии. Первый путь ведет к неминуемой гибели Югославии и его самого; второй открывает им широкую будущность. Третьего не дано. (в) Большевистский «единый фронт» борьбы против Европы. Поскольку я хочу перейти к анализу методов борьбы большевиков в Европе позже, сейчас ограничусь лишь разъяснением их конечных целей, а также наиболее важных, с их точки зрения, принципов. Большевики надеются нейтрализовать страны Северной Европы, особенно Данию и Исландию, для того, чтобы открыть себе путь в северную часть Атлантического океана. Вот где следует быть особенно начеку. Ведь политическая война большевиков против стран Западной и Северной Европы, а также Ближнего Востока, в основе своей двояка. Во-первых, они используют нейтралитет, обостряя окольным путем движения за «национальную независимость», чтобы разжечь националистическую борьбу на Ближнем Востоке и в Африке и заставить западноевропейские государства уйти их этих регионов. Во-вторых, они открыто призывают коммунистов западноевропейских стран создавать «единые фронты» с социалистическими партиями, реализуя свои подрывные цели путем установления контроля над правительствами и парламентами этих государств. Контроль этот обычно начинается с провозглашения выбранных ими в жертву стран нейтральными и кончается их «мирной трансформацией». (г) Большевистская тактика подкопов и изоляции в отношении Америки. Посмотрим, какова роль китайских коммунистов в политической войне коммунистического блока в Тихоокеанском регионе. Географически у большевиков есть три пути из Москвы в Вашингтон. Первый непосредственно ведет в Северную Америку через Северный Ледовитый океан. Второй тоже напрямую — в Северную Америку через северную часть Тихого океана и Берингов пролив. Это — пути неожиданного нападения в случае, если СССР начнет войну против США. Однако крайне маловероятно, что большевики воспользуются этими направлениями до того, как окажутся втянутыми в последнюю решающую схватку. Помимо всего прочего, СССР в настоящий момент (1956 г.) технически не готов к войне. Третий путь ведет в Южную и Центральную Америку через юго-западную часть Тихого океана. Здесь СССР, решив прибегнуть к силе, должен сначала прорвать цепь укрепленных островов. Только после этого сможет он проникнуть в центральную часть Тихоокеанского региона; равным образом, ему нужно будет вначале разбить Союз стран Юго-Восточной Азии для того, чтобы выйти в южные воды океана и достичь Центральной и Южной Америки. Поскольку все это касается военных операций, я не хотел бы здесь на этом останавливаться. Гораздо важнее проанализировать ту политическую линию, которой большевики будут придерживаться в войне. Их план ясен: использовать марионеточный режим Мао Цзэдуна для осуществления политического наступления на США по двум направлениям. Во-первых, китайские коммунисты должны будут начать с США прямые мирные переговоры, которые помогут американским коммунистам и их попутчикам добиться от американской администрации изменения политики в отношении китайских коммунистов; в то же время они способствуют движениям «сторонников мира» и нейтралитета в Южной Азии и на Ближнем Востоке. Во-вторых, китайские коммунисты должны будут проникнуть в США через Центральную и Южную Америку. В этом состоит их главная задача в политической войне в Западном полушарии. Мы должны сегодня обратить особое внимание на то, что китайские коммунисты уже начали «мирное наступление» и торговую интервенцию в Латинской Америке. В то время как советские коммунисты занимаются прямым политическим внедрением в страны Ближнего Востока и Африки с целью охвата с фланга западноевропейских держав, китайские коммунисты ведут политическую войну в Центральной и Южной Америке в целях создания угрозы с фланга США. И если большевики вызывают волнения на Ближнем Востоке для того, чтобы вынудить западные державы уйти сначала из Азии, а потом из Африки, то стратегия китайских коммунистов в Латинской Америке заключается в том, чтобы заставить Соединенные Штаты уйти с этого континента. Если коммунистам не удастся разжечь антиамериканское движение в Латинской Америке и если безопасность Западного полушария будет сохранена, КПСС не сможет вынудить США уйти и из Азии. Таким образом, понятно, что для большевиков кратчайший путь из Москвы в Вашингтон лежит через Пекин, Юго-Восточную Азию, Тихий океан и Центральную и Южную Америку. Следовательно, китайские коммунисты не по своей инициативе внедряются в Латинскую Америку и занимаются там подрывной работой. Мао Цзэдун — просто агент большевиков. Но почему Москва выбрала китайских коммунистов для ведения своей политической войны в Латинской Америке? Да потому что люди в этом регионе уже относятся к СССР с подозрительностью, а к китайским коммунистам еще нет, следовательно, последние могут сослужить хорошую службу своим советским хозяевам. Используя китайских лакеев и расширяя экспансию в Европе и Африке, большевики рассчитывают на укрепление коммунизма в Центральной и Южной Америке. Если страны Латинской Америки будут проводить более лояльную политику в отношении китайских коммунистов, это может быть использовано американскими коммунистами в качестве аргумента, чтобы побудить правительство Соединенных Штатов последовать их примеру и даже уйти из Азии. В настоящее время коммунисты пытаются создать в Центральной и Южной Америке такую обстановку, которая позволит им это сделать. Таким образом, мероприятия по охвату с флангов Западной Европы и США подразумевают подрывную деятельность в Африке и Латинской Америке. Будет ли первой коммунизирована Африка или Америка, зависит от темпа внедрения коммунистов в эти районы мира, а также от вооруженных восстаний в Африке и Латинской Америке. Общеизвестно, что наиболее значительными достижениями свободного мира в его борьбе против коммунистической агрессии с 1949 г. являлись включение Западной Германии в Северо-атлантический Союз (НАТО) и подписание мирного договора между западными союзниками и Японией. Вот почему, пытаясь разрушить НАТО и СЕАТО, СССР прежде всего нападает на Западную Германию в Европе и Японию в Восточной Азии. В настоящее время большевики стараются не только воспрепятствовать вооружению обеих этих стран, но и нейтрализовать их путем угроз или материальных посулов. (д) Порядок осуществления большевистского плана покорения мира. На всех трех географических путях из Москвы в Вашингтон большевики перейдут от «мирного сосуществования» к последнему и решительному бою при благоприятных для них условиях. Если демократический блок ослабит бдительность и не примет действенные меры против большевистской стратегии обходных маневров, это будет содействовать изменению мировой обстановки в соответствии с расчетами большевиков. Иными словами — осуществлению их мечты о мировом господстве. Поскольку большевики, в результате десятилетней подготовки как в Европе, так и в Азии, уже заложили прочный фундамент своей политической войны во имя «мирного сосуществования», можно сказать, что они осуществили первую стадию своего плана. Отныне им остается лишь дождаться слияния их маршрутов в одно мощное наступление на свободный мир. Коммунисты находятся теперь на втором этапе строительства такого же фундамента политической войны в Африке и в Латинской Америке. Если им удастся добиться аналогичного успеха, что и на первом этапе, то в конце второго десятилетия они перейдут к третьему этапу — последнему на пути завоевания мира. Но если демократический блок воспользуется нынешним внутренним кризисом в СССР и, опираясь на Дальний Восток и Восточную Азию, устранит опасность на Ближнем Востоке, а затем укрепит стабильность Тихоокеанского региона, большевистский план покорения мира можно будет отбросить. Я убежден в этом. Военно-экономические планы Советской России (а) Три особенности военного планирования советских и китайских коммунистов. Что Москва действительно готовится к войне, а не просто блефует, видно из шестого пятилетнего плана, принятого XX съездом КПСС в феврале 1956 г., и из первого пятилетнего плана китайских коммунистов, утвержденного в начале 1955 г.⁴¹³ Интересно, что, хотя план китайских коммунистов был выработан ранее, его пересмотрели, чтобы согласовать с советским планом вскоре после того, как этот последний был окончательно готов в конце 1955 г. Что пересмотр был произведен по приказу Москвы, видно из той части плана, которая касается сельскохозяйственных кооперативов. В июле 1955 г. китайские коммунисты опубликовали первый аграрный документ, но в январе 1956 г., всего шестью месяцами позже, отказались от него, выдвинув новую «Программу развития сельского хозяйства КНР [на 1956-1967 гг.]», целью которой открыто объявлялось: «В 1957 или 1958 г. выполнить основную задачу формирования сельскохозяйственных кооперативов высшего типа», то есть колхозов советского образца. Поездка Микояна в Пекин в апреле 1956 г., когда он добился от китайских коммунистов безусловного послушания, также показывает полную зависимость Пекина от Москвы⁴¹⁴. По достигнутому соглашению, китайские коммунисты с помощью СССР обязались ускорить работы по возведению 156 промышленных объектов и по строительству железной дороги Алма-Ата — Дихуа — Ланьчжоу. Это только два примера того, как китайские коммунисты пересматривают свою экономическую политику, чтобы увязать их с советскими военными планами. Некоторые особенности координации военно-экономических планов между советскими и китайскими коммунистами заслуживают особого рассмотрения. Во-первых, — создание баз в сердце Азии. Не только СССР прилагает максимум усилий в деле развития Сибири; китайские коммунисты тоже увеличивают свое индустриальное производство в Северо-Восточных провинциях, используя их промышленный потенциал для развития северо-западных и юго-западных областей материкового Китая. Кроме того, китайские коммунисты переносят заводы и фабрики из приморской полосы юго-восточных областей на северо-запад, где новые промышленные районы создаются исключительно в стратегических целях⁴¹⁵. Планы советских и китайских коммунистов, если их рассматривать в совокупности, показывают, что Москва рассчитывает закончить создание военноэкономических баз в азиатском тылу до 1960 г. После этого, по расчетам коммунистов, они будут защищены от ядерных атак и смогут вести затяжную войну на Евразийском континенте. Во-вторых, подчеркнуто военизированный характер советской промышленности. К 1960 г. СССР планирует произвести до двух третей объема стали, выплавленного США в 1955 г., достичь уровня американской добычи угля 1955 г. и обогнать непрерывно растущее производство электроэнергии США; только по добыче нефти СССР будет еще отставать от США. Но СССР надеется, что разрабатываемые американцами и англичанами нефтяные промыслы Ближнего Востока вскоре, как перезрелый плод, упадут в руки ему самому. Что касается китайских коммунистов, они придают наибольшее значение стали, электроэнергии, машиностроению, горючему, цветным металлам, химической и другим видам тяжелой промышленности, то есть всему тому, что будет служить военным потребностям Советского Союза. Географически большинство новых советских предприятий тяжелой промышленности, электростанций и железных дорог размещено в Сибири. Важнейшие центры углепромышленности находятся в районах Кузнецка, Караганды и других восточных областях. Что касается нефтедобычи, то главными центрами ее являются нефтяные промыслы между Уралом и Волгой. Крупнейшие гидроэлектростанции расположены в Братске на Ангаре и в Красноярске на Енисее. Эти две ГЭС вместе с теплоэлектростанциями (ТЭЦ) в Кузнецком бассейне (Кузбасс), Новосибирске и Иркутске образуют единую электросеть. Советская атомная промышленность размещена главным образом в Сибири и на Северо-Западе Китая. Советские атомные заводы расположены в Слюдянке, у западного побережья озера Байкал. Новые предприятия строятся на Северо-Западе Китая, близ областей, уже охваченных единой электросетью Сибири. В-третьих, лихорадочное строительство новых железнодорожных линий и автострад для стратегических перевозок™. Чтобы связать свои военно-экономические базы в Сибири с базами в Северном и Северо-Западном Китае, большевики заставили китайских коммунистов ускорить строительство железнодорожных линий Алма-Ата — Дихуа — Ланьчжоу и Улан-Удэ — Улан-Батор — Цзинин. Первая должна быть завершена в 1958 г., а вторая уже открыта для движения. Тем временем китайские коммунисты провели автостраду Сикан — Тибет, от Дацзяньлу (Сикан) до Лхасы (Тибет), а также автостраду Цинхай — Тибет, от Хэкоу (Ганьсу) через Синин (Цинхай) до Лхасы. Они построили также автостраду Си-нин — Юйшу, которая связала две указанные дороги (между Цинхаем и Тибетом). Опираясь на эту сеть автомобильных и железных дорог, большевики надеются осуществлять строгий контроль над Азиатским континентом, распространив свое влияние от Алма-Аты через Синьцзян и весь материк до портов Циндао, Хайчжоу и Шанхай на западном побережье Тихого океана. Они рассчитывают также протянуть свои щупальца от Байкала через Улан-Батор и материковый Китай к портам Сямэнь, Кантон и Циньчжоу на Южно-Китайском море. Советские агрессоры полагают, что, завершив свои военные приготовления на Евразийском континенте в 1958-1960 гг., они будут в состоянии победить в мировой войне самого широкого размаха. К тому времени они планируют осуществить свою мечту о мировой революции. ⁷⁰ Экономические соображения не оправдывают первоочередности этих строек, спешки, с какой они осуществляются, и человеческих жертв. (б) Четыре фактора, определяющие судьбу советских и китайских коммунистических военно-экономических планов. Смогут ли коммунисты осуществить свои военно-экономические планы, будут ли вынуждены их скорректировать, потерпят ли их планы провал, зависит главным образом от следующих четырех факторов. Во-первых, от эксплуатации крестьянства. Начиная с первых сталинских пятилеток и кончая шестой, хрущевской, коммунисты придавали огромное значение развитию тяжелой промышленности и колхозов. Иными словами, основной политической линией советского экономического планирования всегда было строительство тяжелой промышленности на крови и поте сельского населения исключительно для военных целей. При такой политике русские крестьяне, несмотря на их долголетний тяжелый труд, живут впроголодь, отдавая практически все продукты питания и сырье, которые производят, для снабжения государственного аппарата, вооруженных сил, промышленных рабочих и городского населения. Те же немногие предметы широкого потребления, которые они получают за труд, едва достаточны для поддержания их минимального жизненного уровня. В результате русские крестьяне не могут ничего откладывать про запас и вследствие такой безудержной эксплуатации утратили всякое желание и интерес работать. Не удивительно, что их работоспособность снизилась, вызвав падение производительности труда, нехватку продовольствия и даже голод. Фактически вся советская экономическая система охвачена серьезным кризисом. И если не произойдет крутого поворота и не будет перемещен центр тяжести, то советские военно-экономические планы провалятся, несмотря на то, что время от времени они подвергаются частичным корректировкам. Во-вторых, от эксплуатации стран-сателлитов. Если советская экономическая система при сменяющих друг друга пятилетних планах может быть уподоблена всасывающей трубе, опущенной в реку крестьянской крови, то экономические отношения СССР с его сателлитами могут быть представлены в виде пресса, установленного на спинах народов этих стран. Не удовлетворяясь результатами эксплуатации крестьян у себя дома, большевики эксплуатируют страны-сателлиты. В обозримом будущем это должно привести к волнениям в СССР, направленным против диктатуры, и к националистическим вспышкам в странах-сателлитах. В конце концов эти два процесса естественно сольются в мощную революционную волну, направленную против советского режима как внутри, так и за пределами СССР. Если большевики не смогут сдержать этот ход событий, их военно-экономические планы окончатся неизбежным провалом. В-третьих, от захвата и ограбления новых колоний. Советская экономика, развитие которой направлено прежде всего на безудержную подготовку к войне, опирается на оба вышеописанных вида эксплуатации, которые наверняка приведут к катастрофе, если дело зайдет слишком далеко. Поэтому, не имея возможности далее усиливать давление на собственных крестьян или на народы стран-сателлитов, большевики обращаются к захвату новых колоний. Здесь, однако, они сталкиваются с дилеммой. Ведь, с одной стороны, их внешняя агрессия может вызвать мировую войну, но, с другой — если они отступят перед военной угрозой, им будет угрожать опасность революционного восстания изнутри. В этом мы видим еще одну причину неминуемого краха советской военной экономики. В-четвертых, от торговли со свободным миром. Хотя и советские, и китайские коммунисты пытаются достичь экономической независимости, им не хватает многих существенных продуктов, которые они вынуждены приобретать за пределами железного занавеса. Равным образом они не могут препятствовать странам-сателлитам вести торговлю со свободным миром. В советском военном мышлении, однако, торговля означает не мирный товарообмен, а просто иную форму войны. Способы ведения торговли большевиками подтверждают это. Например, они начинают торговать, только если у них нет возможностей захватить новые колонии и жизненно важные ресурсы. Ведя торговлю, они стремятся получить для себя только самое необходимое для реализации военных планов, а не для удовлетворения потребностей гражданского населения. Советская внешняя торговля, таким образом, окрашена в милитаристские тона и пахнет порохом. Во время войны китайских коммунистов в Корее Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию, рекомендовавшую ввести эмбарго на продажу стратегически важных материалов красному Китаю. Это эмбарго, действующее и поныне, нанесло сильный удар по военным планам китайских коммунистов и их первой пятилетке, что видно из попыток КПК, предпринятых за последние три года, обойти его. Китайские коммунисты заманивают свободные народы перспективами торговли, вербуя на свою сторону нейтралов и соблазняя страны, мечтающие о больших барышах, нарушить это эмбарго. Но если китайским коммунистам это удастся, они смогут справиться с нынешними экономическими трудностями, нанеся свободному миру еще больший ущерб. Ведя торговое наступление, китайские коммунисты надеются компенсировать недостатки своих военно-экономических планов и помочь Советскому Союзу и его сателлитам в их политическом наступлении на фронте «мирного сосуществования». Их цель заключается в том, чтобы вытеснить западные государства из обширной «зоны мира», простирающейся от Юго-Восточной Азии до Северной Африки. Так что для того, чтобы защитить себя от этого агрессивного и опасного политического наступления и принять соответствующие контрмеры, свободные страны должны глубоко осознать, что торговля с КНР способствует реализации военно-экономических планов советских и китайских коммунистов. Свободный мир обязан усилить эмбарго, обеспечив его неукоснительное соблюдение, чтобы ускорить крушение военной экономики коммунистического блока и упрочить мир и безопасность в Азии и других частях света. Военно-оперативные планы Советской России (а) Советская тыловая база мировой революции. Последний российский пятилетний план и развитие восточных областей Советского Союза показывают, что СССР намеревается индустриализировать район в треугольнике Урал-Байкал-Памир. Этот район будет тыловой базой, опираясь на которую, большевики рассчитывают установить свое господство над обширной территорией Евразии, разгромив государства Запада. В качестве главной коммуникационной линии они используют железнодорожную магистраль Новосибирск — Иркутск, а в качестве дополнительных веток — дороги Алма-Ата — Урумчи — Ланьчжоу и Улан-Удэ — Улан-Батор — Цзинин. Это даст им возможность контролировать континентальный Китай по всем направлениям: от Синьцзяна до Тибета, от Монголии до Северного Китая, от Северо-Западного до Юго-Восточного Китая и далее до Юго-Восточной Азии. В итоге вся обширная территория Восточной Азии станет гигантским резервуаром стратегических материалов и рабочей силы для СССР. Если Советскому Союзу позволить укрепить эту базу к концу его нынешний пятилетки (1960 г.), то он сможет воспользоваться всем тем, что Ленин назвал «неисчерпаемым запасом рабочей силы и естественных богатств, которым располагают западные державы в Азии», и безбоязненно отважится на завоевание мира путем мировой революции. (6) Три театра военных действий в восточном полушарии. Во время Второй мировой войны человечество вступило в эпоху воздушных сил. Чтобы противостоять демократическому блоку на море и в воздухе, СССР стремится создать свое превосходство на земле и в небе. Тогда он сможет контролировать море с суши. Поэтому в своей стратегии СССР и сегодня исходит из традиционной концепции борьбы на «терра фирма» («твердой почве»), кульминационным пунктом которой является решающий бой на суше. Как уже говорилось, центр тяжести общей советской стратегии в Третьей мировой войне лежит в центральной части Евразии. Эта стратегия, по всем данным, предусматривает развертывание трех театров военных действий (европейского, ближневосточного и дальневосточного) с основной базы. Отношение большевиков к этим театрам таково. На первом месте у них стоит европейский театр. Западноевропейские страны обладают высокой степенью наукоемкости, развитой индустрией, сложной системой коммуникаций и густо населенными городами. Хотя, взятая в отдельности, ни одна из этих стран не является экономически самостоятельной в военном отношении и не может противостоять СССР один на один, все они все же представляют собой внушительную силу в лагере противников агрессии. В настоящее время они объединены в НАТО, а потому СССР вряд ли осмелится опрометчиво спровоцировать войну против них. К несчастью, НАТО не смог воспрепятствовать Советскому Союзу играть на экономических противоречиях стран-участниц этого договора и на их внутренних социальных трудностях. Это позволило СССР посеять взаимное недоверие среди членов НАТО, особенно между Соединенными Штатами и остальными членами союза. Иными словами, советский метод борьбы на европейском театре военных действий заключается в использовании тактики нейтралитета, шантажа и уговоров в духе политики «мирного сосуществования»; его цель — нейтрализовать поодиночке западноевропейские страны и оторвать их от США. На втором месте у них — ближневосточный театр. Стратегически он охватывает территорию между Югославией и Грецией в Европе и Индией в Азии, а также арабские страны, включая Египет. Это — очень важное поле борьбы, на котором СССР применяет ныне тактику нейтралитета в политической войне. В культурном отношении главной связующей силой на обширной территории между восточной частью Средиземного моря и Индийским океаном является ислам. Географически этот район ограничен Средиземным и Черным морями, Персидским заливом и горными хребтами и пустынями к северо-западу от Индийского океана. Под этими громадными просторами суровых и бесплодных пустынь находятся главные месторождения нефти Старого Света. Исходя из своего маниакального стремления к завоеванию мира, большевики не могут позволить себе пройти мимо этой сказочной области. В самом деле, СССР не успокоится, пока не овладеет ею. И не только потому, что Ближний Восток представляет собой узел, связывающий три континента: Азию, Европу и Африку, и не потому, что он богат нефтью. Гораздо более важная причина заключается в стратегическом значении этой области. Если Ближний Восток будет по-прежнему частью фронта противников агрессии в тот момент, когда СССР начнет свой последний и решительный бой против западных стран, то последние смогут охватить левый фланг СССР при его прорыве на запад, к Атлантическому океану, или его правый фланг при наступлении на восток, в направлении Тихого океана. А в случае выступления западных стран и их азиатских союзников против СССР на Ближнем Востоке они смогут перерезать коммуникационные линии между европейской и азиатской частями Советского Союза, поставив его перед необходимостью бороться на два фронта: в Европе и Азии. Это создаст для него безнадежно тяжелую обстановку. Так что, готовясь к последнему решительному бою, СССР должен сначала энергично использовать такие политические средства, как «мирное сосуществование» и «нейтралитет» для того, чтобы подорвать влияние Запада на Ближнем Востоке; ему нужно также оттянуть войну, пока он не обеспечит свой полный контроль над этим театром военных действий. Наконец, имеется дальневосточный театр. Как уже подчеркивалось, главным объектом советской агрессии в течение последних трех десятилетий была наша страна. С тех пор как пал материковый Китай, СССР владеет сердцем Азии, распространяя свою агрессию на западную часть Тихоокеанского региона и Юго-Восточную Азию. Но, несмотря на это, Свободный Китай оказывает упорное сопротивление коммунизму и СССР. В то же время почти ежедневно мир получает известия о росте сопротивления коммунистическому владычеству в материковом Китае. Согласно своей первоначальной программе, большевики рассчитывали покончить с Китайской Республикой, а потом покорить другие страны Азии. До сих пор, однако, им не удалось полностью реализовать свои планы, ибо не только Китайская Республика ведет решительную борьбу против коммунизма, но и Корейская Республика и Вьетнам тоже энергично борются за свободу и восстановление своего государственного единства. Важно отметить, однако, три характерные черты, отличающие дальневосточный театр военных действий от двух других. 1. Если СССР решится воевать против западных держав в Европе, он должен будет вести войну сам, а это неизбежно привет к термоядерному столкновению. В случае же войны на Дальнем Востоке за него будут воевать китайские коммунистические войска, так как это не тот театр военных действий, где СССР сам будет втянут в войну непосредственно. 2. Как в географическом, так и в чисто военном отношении, ближневосточный и европейский театры военных действий взаимосвязаны. Следовательно, война на Ближнем Востоке тоже означала бы непосредственное столкновение между западными державами и СССР, которое также неизбежно переросло бы в войну тотальную, с применением термоядерного оружия. С другой стороны, война на Дальнем Востоке будет революционной борьбой антикоммунистических народов Востока за национальное освобождение, против тоталитарных режимов советских марионеток — китайских, корейских и вьетминьских коммунистов. Советская территория в этом случае не будет подвергнута нападению. 3. В любой войне против Советского Союза, будь то в Европе или на Ближнем Востоке, западные государства столкнутся с проблемой национализма. Напротив, антикоммунистическая война в Азии будет схваткой между жертвами и проводниками агрессии. Это будет вооруженная борьба народов Азии против изменников в их собственных рядах. Крушение китайских коммунистов — главных изменников в Азии — спасло бы другие азиатские народы от угрозы агрессии и помогло восстановить всеобщую безопасность в этом регионе. Мой длительный опыт борьбы с коммунизмом свидетельствует, что отношения между советскими и китайскими коммунистами определяются двумя главными соображениями. Во-первых, всякая тактика, военная или иная, используемая компартией в той или иной стране, направлена на захват и укрепление политической власти. Иными словами, согласованные усилия всех компартий имеют только одну цель: защитить коммунистическое «отечество» и советский режим, даже если при этом надо будет пойти на самопожертвование. Эта верность Советскому Союзу признана высшим долгом всех стран-сателлитов, особенно бэйпинского режима. Мы можем быть уверены, что, несмотря на то, что китайские коммунисты никогда не смогут выйти из-под советского контроля, Москва не задумается бросить их на произвол судьбы ради сохранения собственной мощи и безопасности даже в том в случае, если китайским товарищам будет грозить полное уничтожение. Во-вторых, советские и китайские коммунисты уважают только силу. Они используют любой удобный случай для агрессии, если считают себя достаточно сильными, но отступают и просят мира, когда оказываются слишком слабыми. Пока мы в антикоммунистическом лагере сильны и монолитны и можем внушать им мысль о том, что им не удастся нас победить, они не бросят вызов свободному миру. Я уверен, что готовность блока противников агрессии применить силу против коммунистического блока не вызовет тотальной войны. Политика умиротворения, наоборот, поднимет страны-сателлиты на агрессивную войну вместо Советского Союза. Сегодня большевики могут хвастаться, что они создали в центре Азии базу для тотальной войны и что им удастся выиграть последний решительный бой с применением термоядерного оружия. Однако в целом исход войны будет определен, по словам Ленина, «гигантским большинством населения Востока»⁴¹⁶. Поэтому мы должны иметь в виду, что 450 миллионов китайцев⁴¹⁷ на материке представляют собой главную силу в борьбе народов Азии за независимость и свободу. Одним словом, вопреки утверждениям Москвы, что под ее контролем находятся 900 миллионов человек в Европе и Азии, исход агрессии советского блока в целом решит успех или неудача китайских коммунистов. Если мы посмотрим на все три театра военных действий в целом, то сразу обнаружим, что с момента создания главной советской военной базы в континентальном Китае и в Средней Азии китайские коммунисты превратились в простых сторожей этой базы на службе у своих советских хозяев. Если свободный мир даст Советскому Союзу завершить строительство этой базы, то СССР прочно окопается там, укрепив свои позиции в будущей войне. Если же свободный мир будет поддерживать национальнореволюционные войны Китая, Кореи и Вьетнама за свободу морально, военно-технически и экономически, то эти три государства смогут освободить своих соотечественников от советского порабощения. Нанеся первый удар китайским коммунистам, этим сторожам у задней двери СССР, указанные три государства не только создадут угрозу главной советской базе, но и при соответствующей поддержке разрушат ее. Это нанесет удар по планам продвижения СССР в западном и южном направлениях и удержит его от развязывания мировой войны. Итак, чтобы предотвратить третью мировую войну, мы должны, прежде всего, воспрепятствовать Советскому Союзу завершить строительство его тыловой базы в Средней Азии. Умиротворять коммунистов, потворствуя им, в то время как они шаг за шагом порабощают человечество, значит, кормить кровожадного тигра, который однажды сожрет и своего умиротворителя. Это, конечно, не самый лучший способ предотвратить катастрофу. (в) Четыре советские формы военных операций. Посмотрим теперь, не втянут ли антикоммунистические национальные войны народов Азии западные государства в мировую войну. Сначала исследуем формы агрессии, к которыми коммунисты прибегают в борьбе против свободных стран. Первая форма — организация «гражданской войны» внутри страны. Организация начинается с образования коммунистической партии в качестве советской пятой колонны с задачей внедрения и подрывной деятельности, а кончается вооруженным восстанием или государственным переворотом. Если же правительство намеченной в жертву страны применит силу для подавления бунтовщиков, то международный коммунизм и его попутчики немедленно объявят, что началась «гражданская война» — «гражданская» потому, что Москва рассчитывает покорить жертву, не используя собственные вооруженные силы. Вторая форма — провокация войны между другими народами, но так, чтобы СССР, выступая в качестве нейтральной державы, мог ловить рыбу в мутной воде. Эта политика оказалась необычайно эффективной при организации массовых движений против западных стран в их нынешних и бывших колониях. Можно быть уверенным, что большевики не преминут воспользоваться национальными войнами против западного колониализма, чтобы атаковать западные государства и подготовить перевороты внутри самих колониальных стран, намеченных ими в жертву. Конечная цель большевиков — захват политической власти путем превращения национальной войны против колониализма в войну классовую. Это один из вариантов того, как большевики могут упрятать ту или иную страну за железный занавес, не рискуя разжечь мировою войну. Третья форма — использование «добровольцев». Примером этого может служить вооруженная интервенция китайских коммунистов в Корее. В действительности посланные ими «добровольцы» были частью регулярных войск, действовавших под непосредственным командованием китайских коммунистов и подчинивших себе северокорейскую армию. Представители китайских коммунистов даже приняли участие в мирных переговорах и подписании соглашения о перемирии. С тех пор вооруженные силы китайских коммунистов постоянно находятся в Северной Корее⁴¹⁸. Какое еще доказательство нужно для того, чтобы понять, что использование «добровольцев» коммунистами есть лишь особая форма вооруженной агрессии? Четвертая, и последняя, форма — отправка советских регулярных войск для ведения войны в чужих странах. Я неоднократно указывал, что до завершения приготовлений к последнему столкновению большевики не начнут прямого вторжения, потому что это не соответствует их высшим принципам стратегии мировой революции и не укладывается в их военное мышление. С большевистской точки зрения, прямое участие Советской армии во внешней войне чревато двумя опасностями: во-первых, прямая военная агрессия может привести к мировой войне; во-вторых, она может вызвать национальную войну подвергшегося нападению народа против СССР. Поэтому большевики будут всеми силами избегать преждевременного использования этой формы военных действий. Весь наш предшествующий анализ приводит к выводу, что для пресечения советской агрессии и предотвращения опасности мировой войны свободный мир должен воспрепятствовать Советскому Союзу вмешиваться в любые конфликты и не разрешать ему посылать в конфликтные зоны своих «добровольцев», поскольку в противном случае СССР будет осуществлять прямую военную интервенцию. Свободный мир должен рассматривать любую войну, начатую или спровоцированную коммунистами в той или иной свободной стране, не как войну «гражданскую», а как войну международную. Иными словами, в случае участия большевиков во внешней войне где-либо за пределами железного занавеса свободный мир должен знать, что это действуют регулярные советские войска, даже если они выдают себя за простых «добровольцев». Если Объединенные Нации смогут согласиться с этим и тем самым воспрепятствовать всяким попыткам большевиков камуфлировать свои военные операции, они сделают большой шаг вперед в деле пресечения советской агрессии и предотвращения мировой войны. (г) Решающие факторы в соотношении агрессивных и анти-агрессивных сил — массовые революции за железным занавесом и движения за независимость народов Азии. Подойдем еще ближе к затронутой проблеме: война между советским блоком и демократиями будет проходить не только на трех описанных выше театрах военных действий. Помимо организованных агрессивных сил и сил, противодействующих агрессии, имеются и другие силы решающего значения, а именно — широкие антикоммунистические революционные массы за железным занавесом, а также народы Азии, борющиеся за национальную независимость и свободу. Кто привлечет эти силы на свою сторону, тот и победит в конечном итоге. Если западные державы перенесут военные действия с европейского и ближневосточного театров военных действий на советскую территорию, Москва сможет поднять русский народ на отечественную войну, как это произошло во время немецкого вторжения в годы Второй мировой войны. Москва сможет также развернуть национальные движения против колониализма на Ближнем Востоке. Тогда революционные силы за железным занавесом и народы Азии не смогут оказать помощь противникам агрессии, что будет на руку коммунистическим захватчикам. Это неизбежно приведет к мировой войне, исход которой трудно предсказать. С другой стороны, если антикоммунистическим народам Азии будет обеспечена моральная и материальная поддержка со стороны свободного мира, они смогут начать согласованное контрнаступление против коммунистических стран-сателлитов в Восточной Азии, особенно против китайских коммунистов. Такое контрнаступление для любого антикоммунистического народа на дальневосточном театре военных действий будет национальной войной за освобождение и революционной войной за демократию. Как война национальная, она пробудит движения за национальную независимость и свободу по всей Азии, а как война революционо-демократическая, воодушевит все антикоммунистические народы за железным занавесом на восстание и единодушную борьбу вместе с нами за освобождение и народовластие. Такая национальная антикоммунистическая революционная война сможет достичь цели и без прямого военного участия западных держав. Уяснив себе это, мы сможем также понять, почему в 1950 г., когда вспыхнула корейская война, китайские коммунисты безнаказанно занялись международным разбоем и вымогательством. К этому привели попытки их умиротворения со стороны западных государств, которые из-за боязни советской интервенции отклонили предложение моего правительства Объединенным Нациям направить наши войска в Корею. Когда китайские коммунисты вмешались в корейскую войну, войскам ООН, в силу международной политической обстановки и дипломатических условностей, не разрешили перейти границу на р. Ялу, ограничив их операции территорией Кореи. Большинство людей думают, что именно поэтому, несмотря на 130 тысяч убитых и раненых, главным образом американцев⁴¹⁹, войска ООН потерпели неудачу, а Корея так и осталась разделенной. Мировая общественность обычно с горечью вспоминает это как яркий пример того, что невыполнение войсками ООН взятых на себя обязательств обернулось провалом всей операции, вошедшей как в политическую историю мира, так и в военную историю США. По моему же мнению, китайские коммунисты смогли бы продолжать сопротивление как силами регулярной армии, так и партизан, ведя «отечественную» войну, даже если бы войска ООН и пересекли р. Ялу и преследовали их по территории Северо-Восточных провинций Китая. В таком случае войска ООН проиграли бы, даже если бы СССР не вмешался в конфликт. Но если бы, напротив, было принято предложение моего правительства направить наши войска в Корею, то корейская война завершилась бы совершенно по-иному. Ведь в Корее войска китайских коммунистов действовали не среди соотечественников, поэтому, несмотря на применение тактики «людского моря», не были настолько же боеспособны, как на родной земле. А если бы Объединенные Нации приняли наше предложение направить войска, то один этот жест оказал бы громадное политическое и психологическое влияние на войска китайских коммунистов, которые, судя по поведению пленных, взятых в Корее, тотчас начали бы переходить на нашу сторону в массовом порядке⁴²⁰. Если бы наши войска сочли необходимым преследовать китайских коммунистов за р. Ялу, в Северо-Восточные провинции, они громили бы врага всего китайского народа, что вызвало бы антикоммунистическое революционное движение во всем Китае. Война переросла бы в национальную революцию, и наши войска перестали бы зависеть от внешней поддержки, а начали опираться на свой народ; с течением времени ограниченная полицейская операция Объединенных Наций уступила бы место национальной антикоммунистической войне китайского народа. Я расцениваю поэтому сопротивление западных государств отправке Китайской Республикой экспедиционной армии в Корею, как единственную решающую причину неудачи корейской войны. Возвращаясь к основной теме, снова хочу повторить, что антикоммунистическая война на Дальнем Востоке должна быть делом самих дальневосточных народов. Западным государствам нет необходимости принимать непосредственное участие в борьбе. Действительно, их прямое участие, скорее всего, даже нежелательно. Если же Советский Союз пошлет регулярные войска для противодействия контрнаступлению народов Азии против коммунистов, он окажется втянутым в водоворот азиатских национальных революций. Это даст народам СССР возможность восстать против советского режима, которому будет тогда угрожать опасность «превращения войны внешней в гражданскую» — против большевистской тирании у себя в стране. Допущение такого поворота событий противоречило бы коммунистическому военному мышлению, его направленности на мировую революцию, а также коммунистическим законам диалектики. Кроме того, это могло бы привести к возникновению тотальной войны, которую СССР на данном этапе всячески старается избежать. Короче говоря, я уверен, что пока СССР не закончит своих приготовлений к всеобщей войне, он не станет опрометчиво предпринимать вооруженное вмешательство в какую-либо национально-революционную войну в Азии. Если же он вмешается, то увязнет в трясине и будет разбит на Дальнем Востоке так же, как была разбита Япония в ее агрессивной войне против Китая — может быть, даже до того, как успеет вспыхнуть война мировая. В своих собственных интересах, стало быть, СССР постарается не дать себя втянуть непосредственно в антикоммунистическую войну в материковом Китае. С другой стороны, если западные государства примут прямое участие в военных действиях в Азии, коммунистический блок сможет возбудить антиколониалистские чувства у народов Азии и превратить антикоммунистическую революционную войну в национальную войну против Запада. Отсюда следует, что прямое участие Запада лишь повредит делу антикоммунистической войны в Азии. То, что корейская война не принесла бесспорную победу Объединенным Нациям — предметный урок, который не следует забывать. Поэтому я выступаю против прямого участия западных держав в нашей войне за освобождение наших соотечественников в материковом Китае. Все, в чем мы нуждаемся, это моральная и материальная помощь, включая военно-техническое снабжение. Если же западные государства, опасаясь, что локальные военные действия антикоммунистических, национально-революционных сил смогут вызвать глобальную термоядерную войну, будут любой ценой избегать вооруженного столкновения, то это сделает свободные страны совершенно беспомощными перед лицом косвенной советской агрессии методами политической войны или прямой провокации. Если страх в самом деле настолько парализует демократический мир, что он будет не в состоянии предпринять какие бы то ни было позитивные шаги, то Запад не сможет угрожать коммунистам возмездием за их подрывную деятельность, которая тогда будет осуществляться полным ходом. Коммунистам это развяжет руки, чтобы запугивать и шантажировать свободные народы. Вероятно, сегодня на какое-то время еще можно сохранить мир, однако завтра у демократического блока останутся два пути. Один — ждать, когда коммунистический блок первым нанесет сокрушительный удар. Другой — принять предложение коммунистического лагеря о «мирном сосуществовании» со всеми вытекающими последствиями. Если государства демократии не желают предотвратить возникновение мировой войны, то тут ничего не попишешь. Однако локальная война в Восточной Азии все же лучше тотальной мировой, а война с применением обычного оружия — войны Глава третья. НОВЕЙШАЯ КОНЦЕПЦИЯ «МИРНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ»... 375 термоядерной. Национально-революционная война против коммунизма на Дальнем Востоке сможет привести к разгрому советского блока, уничтожению железного занавеса, восстановлению мира во всем мире и обеспечению прав человека. Какой из путей изберут демократические страны? От ответа на этот первостепенный вопрос зависит, осуществят большевики свой план завоевания мира или нет. Глава четвертая ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПУТЬ К МИРУ ВО ВСЕМ МИРЕ И НАШИ АНТИКОММУНИСТИЧЕСКИЕ УБЕЖДЕНИЯ И ПЛАТФОРМА Значение политики нейтралитета для коммунистов В этой книге я попытался представить объективный отчет, базирующийся на своем личном опыте и опыте нашей страны в отношениях с советскими и китайскими коммунистами за последние 30 лет. Я старался, насколько мог, обрисовать обстоятельства, при которых наша партия, Гоминьдан, и китайское правительство прошли не один, а целых три периода «мирного сосуществования» с коммунистами, и показать, что в каждом случае наше решение [установить союз с КПК] обусловливалось важнейшими национальными и международными факторами. Не боясь повториться, я хотел бы особо выделить вопрос о нейтралитете. На основе нашего богатого опыта «мирного сосуществования» я более чем когда-либо убежден в его опасности. Хотя внешне нейтралист кажется не столь вредным для дела мира и безопасности, как сам коммунизм, в действительности он гораздо страшнее. Нейтралитет основывается на предположении, что свободные государства могут сосуществовать с коммунистическими в мире и благополучии. Но нейтралитет есть коммунистическое извращение. Когда коммунисты нуждаются в передышке, во время которой они закрепляют свои завоевания или восстанавливают силы и готовятся к новым актам насилия, они поощряют нейтралитет, чтобы создать иллюзию нейтральности и способствовать «мирному сосуществованию». При этом они преследуют цель парализовать волю противника к борьбе, сделав его уязвимым для их новых политических и военных атак. Обычно только те государственные деятели, которые не верят в свою способность отстоять независимость собственной страны или не умеют вести независимую политику, прибегают к политике нейтралитета из соображений самосохранения. За последние два или три года нейтралитет пышно расцветал при двух условиях: во-первых, когда оппортунисты надеялись извлечь из него выгоду, лавируя между агрессорами и противниками агрессии и, во-вторых, когда нейтрал воодушевлялся желанием играть роль посредника для того, чтобы повысить свое значение в глазах мировой общественности. Нейтралы всегда становятся активными, когда коммунистам бывает нужен определенный период «мирного сосуществования» для подготовки к решающему сражению. Читатель легко вспомнит, какую роль сыграли члены Демократической лиги во время миссии Маршалла в Китае. Чтобы помочь коммунистам, они внушали всем в нашей стране и за границей, что единственный путь, оставшийся Китаю, — это вести мирные переговоры с коммунистами и сформировать с ними коалиционное правительство. Сознательно или бессознательно, но такие нейтралы мостят коммунистам дорогу, помогая им организовывать вооруженное восстание против правительства. В свете вышесказанного я утверждаю, что для любой страны политика нейтралитета или хотя бы терпимость к ней столь же опасны, как и прямая помощь коммунизму. Надо четко уяснить себе роли нейтралитета: активную — в качестве авангарда в войне коммунизма против свободы, и пассивную — в качестве щита для прикрытия самого коммунизма. Сегодня, когда силы свободного мира и коммунистического блока быстро приближаются к состоянию паритета, нейтралитет может нанести большой вред делу свободы, так как именно на этой стадии нейтралы будут требовать самую высокую цену за свои «услуги» в качестве «посредников», по существу способствуя делу коммунистической мировой революции. Навстречу миру во всем мире Для борьбы с коммунизмом очень важно, чтобы мы вновь проанализировали коммунистическую стратегию «затяжной войны», о которой я писал. Обычно война подразумевает вооруженные действия, о начале которых стороны формально уведомляют друг друга, однако в представлении большевиков война есть постоянное состояние, оканчивающееся только тогда, когда коммунисты полностью осуществляют планы мировой революции или до основания разрушают демократический строй и лишают свободные государства их независимости. Некоторые люди все еще настолько наивны, что гадают о том, когда СССР начнет настоящую войну. Они не замечают, что мы уже в самом разгаре ее; это холодная война, но все-таки война. Единственная действенная стратегия против этой затяжной и тотальной коммунистической войны — такая же наша тотальная война. Я глубоко убежден, что свободный мир должен выработать позитивную, всеобъемлющую стратегию, базирующуюся на следующих основных принципах. 1. Свободный мир в своей антикоммунистической борьбе должен поставить своей высшей целью защиту человеческой свободы, освобождение всех угнетенных народов, восстановление всеобщего мира и безопасности. 2. Чтобы достичь этой высшей цели, надо скоординировать свободную экономику демократических стран, борьбу за независимость народов Востока и антикоммунистические революционные движения за железным занавесом. Обосновать этот тезис просто. Объединенная тройственная сила будет не только достаточной, чтобы остановить советскую агрессию и заставить СССР перестать оказывать давление на страны-сателлиты, но и окажется достаточно внушительной для того, чтобы побудить русский народ свергнуть тоталитарный режим в своей стране. 3. Свободный мир должен, кроме того, использовать как военную, так и политическую тактику, применять различные формы борьбы, а не ограничиваться одной, и отбросить такие стратегические концепции, которые исходят только из необходимости военных действий с применением каких-либо особых видов оружия. Иными словами, демократический блок должен использовать все подходящие формы борьбы, чтобы добиться превосходства в политической, социальной и психологической областях и заставить СССР отказаться от попыток вооруженной агрессии и надежд на мировую революцию. 4. Нужно сделать все возможное для сохранения и укрепления военной мощи антикоммунистических государств. Как бы ни были важны комбинированные политико-психологические меры, они не могут заменить военные действия. Только война может изменить баланс сил, стратегическую ситуацию в мире и показать агрессору, что ему не удастся одержать победу в случае решающего столкновения. Демократические государства поэтому не должны ослаблять своей военной мощи. Необходимо укреплять вооруженные силы всех антикоммунистических народов, чтобы эти последние оказались в состоянии принять вызов коммунистов и победить коммунизм в решающем бою. В предыдущих главах я указывал на два обходных маневра, используемых коммунистами в их стратегии: (1) большевики продвигаются в Европу через Южную Азию и Ближний Восток; (2) китайские коммунисты приближаются к Центральной и Южной Америке через Южную Азию. Выбор коммунистическим блоком этих обходных путей через Азию ясно показывает, что успех или провал коммунистических попыток завоевать мир зависит от Азии. Он указывает также на ту важную роль, которую призвано сыграть неисчислимое население Азии в борьбе свободного мира против коммунистов за свое существование. Большевики эксплуатируют тенденции и эмоции, присущие национализму в Азии, чтобы раздувать агитацию против западного колониализма. По моему мнению, западные государства должны добровольно помочь народам Азии в их стремлении к национальной независимости, демократии и экономическому развитию. Только тогда народы Азии будут знать, что коммунизм — их единственный реальный враг, а потому объединятся для общей борьбы с ним. Чтобы не дать большевикам никаких шансов для проникновения, разжигания распрей и создания кризисов, демократическим государствам надо особенно внимательно отнестись к культурным традициям народов Азии, к их чувству национальной гордости и достоинства. Нельзя недооценивать еще неизжитые антизападные настроения в некоторых вновь образованных государствах Азии и Африки и возможности, которые эти настроения создают для внедрения коммунистов. Жить в мире — всеобщее желание. Так как разрушительная сила термоядерного оружия общеизвестна, ни один здравомыслящий государственный деятель демократической страны не может желать вовлечения своего народа в войну, если этого можно избежать. Однако нельзя уклониться от факта, что с момента завоевания Советским Союзом при помощи китайских коммунистов материкового Китая зона свободы в мире постепенно сокращается. И если коммунистический блок будет продолжать агрессию, а свободный мир — отступать в тщетной надежде избежать мировой войны, не имея плана, как ее вести или как ее предотвратить, то неизбежно возникнет вопрос: не уступаем ли мы коммунизму нашу свободу? Коммунистический блок уже контролирует центр Азии, отстраивая там свою главную базу для ведения последней тотальной войны. Так как свобода, подобно миру, неделима, то трудно представить себе, как народы пока еще свободной зоны земного шара смогут сохранить свободу, если допустят, чтобы миллионы людей в Азии оставались в порабощении за железным занавесом. Разве кто-нибудь может еще считать «мирное сосуществование» с Советским Союзом и собственную безопасность совместимыми после того, как столько стран Азии было насильственно расчленено? Нет, демократические государства не должны удовлетворяться формальной поддержкой свободных народов Азии в их экономическом строительстве и охране их территории. У них есть единственная возможность разбить коммунистический блок — это оказать антикоммунистическим нациям Азии необходимую моральную и материальную помощь, чтобы те, проявив инициативу, смогли прорвать железный занавес и начать национально-революционные войны. Нужно быть готовыми в любую минуту и в любом месте поддержать антикоммунистические движения за железным занавесом самыми решительными действиями, чтобы освободить наших друзей и братьев, порабощенных коммунистической тиранией, добившись национального воссоединения и восстановления территориальной целостности расчлененных стран. Выше я поднимал вопрос о всеобъемлющей антикоммунистической стратегии. Я вполне отдаю себе отчет в том, что при простом упоминании об антикоммунистической войне большинство людей сразу начинают думать не только о вооруженных действиях, но и о неизбежном участии в них США, без которых нельзя достичь победы. Мой взгляд на это совершенно иной. Я полагаю, что зона горячей войны в тотальной борьбе против коммунизма должна быть ограничена Евразийским континентом, и я уверен, что Соединенные Штаты возьмут на себя обязанность стать арсеналом свободного мира в его крестовом походе против коммунизма. Но Соединенные Штаты никоим образом не должны превратить свою территорию в поле боя. Ради дела общей антикоммунистической борьбы свободного мира мы предпочли бы, чтобы они усвоили стратегию косвенного участия в военных действиях, в целях предупреждения опасности возникновения мировой войны. Только таким образом сможем мы вести антикоммунистическую войну и защитить бастион свободного мира, Соединенные Штаты, которые обеспечат нам конечную победу в нашей общей борьбе. Я повторяю поэтому, что Соединенные Штаты должны стать арсеналом свободного мира. Это не значит, что им следует ограничиться ролью производителя оружия и поставщика материальных средств странам, стремящимся сохранить или вернуть себе свободу. Нет, они должны взять на себя и активное руководство крестовым походом свободного мира против коммунизма и СССР. Это их долг, который естественно ложится на нацию, чье ведущее положение среди демократических стран получило всеобщее признание. Проводя в жизнь стратегию демократического блока, надо твердо держать в голове следующие три обстоятельства. Во-первых, пока большевики не напали на Соединенные Штаты или вообще не развязали войну где бы то ни было, США не должны браться за оружие и переходить к активным боевым операциям. Во-вторых, война против коммунизма должна вестись либо за железным занавесом, либо вдоль него, а не в свободных районах, удаленных от территории коммунистического блока. В-третьих, в своей борьбе против коммунизма свободные нации должны наметить некоторые области в качестве «центров удара». Если коммунисты будут расширять агрессию во все новых направлениях, свободный мир должен бить по намеченным им заранее целям вместо того, чтобы ограничивать свои контрудары теми районами, на которые направлены агрессивные действия противника. Ибо крайне маловероятно, чтобы коммунисты атаковали там, где демократические нации хорошо подготовлены в военном отношении или где действует эффективная система коллективной обороны. Будучи ведущей антикоммунистической нацией мира, Соединенные Штаты, по моему мнению, не должны растрачивать свою мощь, обороняя все и вся и проводя спасательные и карательные операции повсюду, где имеет место коммунистическая агрессия. Вместо этого им надо усвоить обходную стратегию косвенной войны, и при вовлечении в активные действия брать на себя инициативу и наносить удары только там, где противник наиболее уязвим и менее всего желает возникновения мировой войны. В отношении Азии эта стратегия означает, что Соединенные Штаты должны координировать планы антикоммунистических революций свободных азиатских народов, взяв на себя руководство в их осуществлении. Высшей целью США должно стать достижение таких изменений в мировой стратегической обстановке, которые привели бы к крушению замыслов коммунистической агрессии, спасению всех свободных народов от третьей мировой войны и к одновременному уничтожению железного занавеса и восстановлению мира и безопасности во всем мире. Это же должно составить общую высшую цель всего демократического блока в его крестовом походе против коммунизма. Основа мира во всем мире — свободный и единый Китай По моему убеждению, наибольшая угроза всеобщему миру и безопасности со стороны международного коммунизма идет из Азии, в частности, из материкового Китая, падение которого было величайшей трагедией для свободного мира. Удержись мое правительство на материке, не было бы таких бедствий, как корейская война или война в Индокитае. С материкового Китая поэтому и надо начинать преодоление коммунизма в Азии. Я уже указывал, что советская стратегия в отношении свободного мира зависит от изменений обстановки в Китае и что стратегическая ситуация в Азии в целом, с антикоммунистической точки зрения, также зависит от Китая. Я с удовлетворением могу сказать, что Китайская Республика никогда не прекращала стойкой и решительной борьбы против Советского Союза. Наша борьба представляет собой часть антикоммунистического движения всего свободного мира, а наше твердое стремление освободить материк является тем звеном, которое связывает международный фронт противников агрессии с антикоммунистическими национальнореволюционными движениями в единую освободительную силу. И так как наш антикоммунистический фронт — решающий участок всемирной борьбы против агрессии, мы имеем право надеяться на международное сочувствие и поддержку, а так как наша борьба представляет собой национальную войну, мы уверены в поддержке всех народов Востока, которые и сами борются за независимость и свободу. Мы уверены, что наши соотечественники на материке восстанут, решительно включившись в священную борьбу за свободу и жизнь, то есть в антикоммунистическую революционную войну. Именно поэтому я более чем когда-либо убежден, что мы, китайский народ, добьемся успеха в нашей борьбе против коммунизма так же, как мы добились его в Северном походе, а также в прежних кампаниях по подавлению китайских коммунистов и в оборонительной войне против Японии. Я не могу отрицать своей личной ответственности за потерю материка. Я описал в этой книге обстоятельства, при которых, к несчастью китайского народа, мы потерпели поражение. Чтобы избежать взаимных обвинений, хотел бы сказать, что за 49 лет своей политической деятельности я никогда не пытался уклониться от ответственности или от признания вины. Когда американское правительство 30 июля 1949 г. опубликовало «Белую книгу о Китае»⁴²¹, я был не у дел, так как за шесть месяцев до того вышел из состава правительства. Оставшиеся члены администрации хотели опубликовать ответ, тоже в виде «Белой книги», с описанием развития событий и обстановки в Китае после Ялты, за которое, строго говоря, ответственность несло американское правительство. Я энергично воспротивился этому. Я сказал тогдашнему министру иностранных дел Е⁴²², что если китайское правительство сделает этот шаг, оно потеряет всех друзей в Соединенных Штатах, чья вера в нас остается непоколебимой, несмотря на «Белую книгу». К тому же это причинит непоправимый ущерб традиционной дружбе, существующей между китайским и американским народами вот уже целое столетие, и в конечном счете поможет большевикам сеять семена раздора между Китаем и Соединенными Штатами. За все эти годы я не сделал попыток ответить на обвинения, выдвинутые в «Белой книге» против китайского правительства и меня лично. И настоящую книгу, как указано в Предисловии, я написал, преследуя гораздо более широкие цели. Среди китайских правил хорошего тона есть и такое: «При неудаче будь строгим к себе и снисходительным к другим»⁴²³. Если ставить вопрос об ответственности за неудачу нашей антикоммунистической борьбы на материке, то мы должны возложить вину на следующие обстоятельства: наша национальная революция не была завершена, и наше государственное строительство было лишено твердого фундамента; вследствие этого мы были слишком слабы, чтобы отстоять свою землю и свою независимость от агрессии грабительских держав. Кроме того, я виню себя в недостаточной предусмотрительности и в неумении убеждать других, несмотря на то, что сам я видел опасность в ходе нашей долгой борьбы против коммунизма. «Бесполезно заклинать прошлое, спеши смотреть в будущее» — так учит нас китайская поговорка. Еще не поздно вернуть утраченное. Если весь народ нашей страны сохранит свою национальную гордость и традиционное чувство справедливости; если мы будем беречь и чтить свою величественную национальную культуру и славную многовековую историю; если мы будем помнить о прошлых страданиях, даже когда они нас больше не терзают, и увеличим силы нации и устраним причины нашего национального унижения; если мы будем твердо идти вперед к осуществлению трех народных принципов, национальной революции и национального возрождения, то, по моему глубокому убеждению, мы сможем выполнить свой долг, определить собственную судьбу и выполнить священную миссию, состоящую из четырех задач: борьбы с коммунизмом, отпора Советскому Союзу, возвращения материка и претворения в жизнь целей нашей национальной революции и национального возрождения. Для меня лично несокрушимая вера в возрождение моей страны как единого и свободного государства и в конечную победу свободы над рабством во всем мире превыше всего. 78 ПРИЛОЖЕНИЕ КАК КОММУНИСТЫ ИСПОЛЬЗУЮТ ДИАЛЕКТИКУ Исторические факты, изложенные в настоящей книге, полностью разоблачают истинную сущность «мирного сосуществования» коммунистов как основной тактики их агрессивных действий против Китая. После военных неудач коммунисты всегда меняют курс и настаивают на мирном сосуществовании. Как только они восстанавливают свои силы, они срывают переговоры и возвращаются к методу восстаний. Ведя переговоры о мире, они тайно готовят вооруженные восстания. По их диалектике это называется «единством и борьбой противоположностей». Борясь с коммунистами, надо понимать характер их военного мышления и закономерность их действий. Без этого нельзя определить, правильны ли наши собственные стратегия и тактика. Тридцатилетний опыт борьбы с коммунизмом научил нас прежде всего понимать и оценивать действия коммунистов на основе их диалектического применения. Этим своим опытом мы хотим поделиться со всеми странами свободного мира, почему и включаем последующий материал в эту книгу в качестве приложения. Глава 1. Отступление, оборона, нападение Каждый раз, когда Москва требовала мирного сосуществования, мы предполагали, что Советский Союз начал отступление. Однако история агрессии большевиков и китайских коммунистов в Китае показала, что они использовали мирное сосуществование не только для отступления, но и для прикрытия обороны и нападения. Отступление. В августе 1935 г. VII конгресс Коммунистического Интернационала в Москве выработал стратегию «народного фронта». Китайские коммунисты перешли к ней немедленно. К февралю 1936 г. окруженные на севере Шэньси, они увидели безнадежность своего положения, [после чего] из Яньани стали рассылать телеграммы, прося наше правительство прекратить военные действия и перейти к мирным переговорам⁴²⁴. В феврале 1937 г. было заключено соглашение из известных четырех пунктов. Вот наглядный пример того, как коммунисты использовали «мирное сосуществование», чтобы прикрыть свое отступление. Оборона. О «мирном сосуществовании» и сотрудничестве с Гоминьданом и правительством в целях обороны китайские коммунисты впервые заговорили после того, как 20 марта 1926 г. было подавлено Кантонское восстание. Бородин принял тогда предложение Гоминьдана о партийной реорганизации, и коммунисты начали сотрудничать с Гоминьданом, чтобы выиграть время для подготовки нового восстания во время нашего похода на Север. Вот как они использовали «мирное сосуществование» для политической обороны. Во время войны с Японией коммунисты пять раз вступали в мирные переговоры с Национальным правительством, переходя постепенно от обороны к наступлению. Первые три раза переговоры служили прикрытием для обеспечения роста коммунистических сил, цель четвертых и пятых переговоров заключалась в политическом наступлении. Нападение. Самым ярким примером использования китайскими коммунистами «мирного сосуществования» в качестве средства нападения являлись мирные переговоры, начатые КПК с нами после войны с Японией. Эти переговоры представляли собой неприкрытое политическое наступление на Национальное правительство. Необходимо подчеркнуть, что коммунисты обороняются или атакуют, отступают или наступают в соответствии с диалектическими законами единства и борьбы противоположностей и перехода количества в качество. Общеизвестно, что армия отступает, чтобы контратаковать, и обороняется, чтобы перейти в наступление. Но коммунисты идут дальше этого. Они отступают для подготовки контратаки и обороняются для нового наступления, одновременно используя и тактику отступления, и обороны, чтобы максимально рассеять силы противника и сконцентрировать свои, подорвав волю противника и укрепив свою. Отступая и обороняясь, они стараются ослабить силы неприятеля изнутри, путем политического и психологического внедрения, лишив его помощи извне. В подходящий же момент наносят врагу решающий удар. Таким образом, Советский Союз и международный коммунизм используют «мирное сосуществование» вне зависимости от того, отступают они, обороняются или наступают. Глава 2. Нейтралитет, единый фронт и тактика изоляции Анализируя формы борьбы, которые коммунисты используют во имя «мирного сосуществования», необходимо исследовать их тактику нейтралитета, «единого фронта» и изоляции. Нейтралитет. Пропагандируя «мирное сосуществование», международный коммунизм опирается главным образом на нейтралитет. В конце концов, «мирное сосуществование» — только лозунг, в то время как нейтралитет — конкретная форма борьбы. Коммунисты используют нейтралов постепенно. Сначала они не обращаются к ним за помощью, а стараются добиться только того, чтобы те не помогали их неприятелю. Затем, все еще не призывая нейтралов идти вместе с ними, добиваются от них критического отношения к их врагу. Под конец же призывают нейтралов не помогать ни одной из сторон, решительно отрекаясь от каждой из них. Коммунисты начинают с нейтрализации человека, которого хотят использовать, а затем принуждают его критиковать правительство, сопротивляться ему и в конце концов отрекаться от него. Попав в изоляцию и оказавшись в запутанной обстановке, нейтрал автоматически следует за коммунистическим руководством. Тогда цель коммунистов бывает достигнута. Деятельность «Великого антияпонского союза национального спасения» в сентябре 1935 г. и позже — пример того, как коммунисты использовали нейтралитет для борьбы с Национальным правительством. Другой пример нейтралитета в действии — деятельность «Демократической лиги» в конце китайско-японской войны и в послевоенный период. Посмотрим, как коммунисты используют тактику нейтралитета, чтобы сбить намеченную жертву с толку. Сначала они вселяют в нее сомнения, разглагольствуя о нейтралитете и мирных переговорах и доводя ее до того, что она в конце концов поддается на их демагогию. Вот два хороших примера: после окончания китайско-японской войны коммунисты во всем мире называли вооруженное восстание советских пятых колонн в Китае «гражданской войной». Под влиянием коммунистической пропаганды международная общественность стала вскоре считать, что, пытаясь подавить это восстание, Национальное правительство разжигает гражданскую войну. Примерно в то же время коммунисты с помощью «Демократической лиги» внесли смятение в правительственные круги, злоупотребив такими броскими словами, как «демократия» и «свобода». В результате так называемые «нейтралы» встали на защиту коммунистического плана разрешения внутреннего кризиса Китая путем мирных переговоров и создания коалиционного правительства. Единый фронт. «Единый фронт» — основная форма политического наступления Москвы и международного коммунизма. В Китае коммунисты много раз использовали ее против Гоминьдана и китайского правительства. Вот два самых характерных примера. После августа 1922 г. китайские коммунисты предложили Гоминьдану создать «единый фронт» для борьбы с милитаристами. Во время реорганизации нашей партии в 1924 г. китайская коммунистическая партия сотрудничала с нами под видом «единого фронта», добившись допущения своих членов в Гоминьдан. Второй пример: после мая 1936 г. китайские коммунисты захотели примкнуть к нам для оказания сопротивления японской агрессии. Они приняли выработанные Национальным правительством «четыре принципа» и обещали участвовать в военном сопротивлении Японии. «Единый фронт» коммунистов внешне всегда принимает форму союза с друзьями против общего неприятеля. При этом коммунисты на самом деле всегда стремятся, «борясь» с общим врагом, нанести «друзьям» удар в спину. В 1920 г., когда обсуждался вопрос о сотрудничестве РСДРП и эсеров, Ленин заявил своим товарищам по партии: «Помните, что это ненадежный друг (й то и враг)»⁴²⁵- В 1924 г. Зиновьев подчеркнул на V конгрессе Коминтерна: «Мы не должны говорить социал-демократам, что не хотим создавать единый фронт с другими рабочими партиями, потому что считаем их вождей контрреволюционерами. Лучше говорить им, что мы хотим создать единый фронт с ними, если их вожди примут определенные основные условия (которые, как всем известно, они принять не могут)»⁴²⁶. Так же действовали и китайские коммунисты, когда образовывали «единый фронт» с нами и переходили к «мирному сосуществованию». Позднее, когда они увидели, что им не удается подчинить нас себе, они порвали с нами, начав открытое восстание. Изоляционистская и антиизоляционистская тактика. Перед нападением на неприятеля его надо изолировать. Надо поссорить врага с его союзниками, добившись развала его лагеря. На фронте надо обойти неприятеля с флангов, нарушив его коммуникации. Это — элементарная военная тактика, которая должна быть знакома каждому командиру. Но коммунисты применяют эту военную тактику в политической борьбе, следуя тактики изоляции. Охраняя свою организацию, они обращают особое внимание на то, чтобы не оставить и щели, в которую неприятель мог бы проникнуть. Однако, чтобы не быть изолированными самим, решительно противятся так называемой политике закрытых дверей. Ленин заявлял в 1902 г.: «Обязательно сначала отгородить себя от всех, выделить один только, единственно исключительно, пролетариат, — а потом уже заявлять, что пролетариат всех освобождает, всех зовет, всех приглашает»⁴²⁷. Это — антиизоляционистская тактика коммунистов. «Единый фронт» представляет собой смешение тактики изоляции с тактикой антиизоляции, тактики борьбы с тактикой союзов. Китайские коммунисты постоянно использовали именно такие «единые фронты». Приведем несколько конкретных примеров. В октябре 1934 г. китайские коммунисты небольшими группами бежали из окружения в Южной Цзянси. После этого, прикрываясь организациями типа «Антияпонского союза национального спасения», они решили создать «народный фронт», чтобы положить конец своей изоляции. Во второй раз они применили антиизоляци-онистскую тактику в мае 1936 г. в Северной Шэньси, когда согласились капитулировать перед правительством и наряду с другими политическими партиями принять участие в войне с Японией. В январе-мае 1946 г. Сталин использовал против китайского правительства комбинированную тактику нейтралитета и изоляции. Он старался подорвать китайско-американскую дружбу и изолировать Китай, но не добился большого успеха, так как мы проявили предельную бдительность. В 1945 г., после войны с Японией, Коммунистическая партия Китая, прикрываясь нейтральной Демократической лигой, применяла против Национального правительства тактику изоляции. В январе 1946 г., во время Политической консультативной конференции, коммунисты пытались объединить другие партии против правительства во имя «демократии» и «свободы», требуя создания коалиционного правительства. Мы сразу же разоблачили эти интриги, внеся предложение о «расширении правительственной базы» и о «прекращении политической опеки и установлении конституционного образа правления». Эта мера увенчалась успехом, и в результате мы разоблачили изоляционистскую тактику коммунистов, получив поддержку ряда других партий. После этого коммунисты отказались участвовать в работе Национального собрания, полностью перейдя к тактике вооруженного восстания. Одновременное использование тактики единого фронта, нейтралитета и изоляции. В периоды своего неискреннего «мирного сосуществования» с нами китайские коммунисты дважды демонстрировали одновременное применение тактики единого фронта, нейтралитета и изоляции. После 1936 г. они начали против правительства кампанию стратегической обороны и тактического наступления. Их требование «мирного сосуществования» со стратегической точки зрения отвечало в то время задачам обороны против продолжавшегося наступления правительственных войск на остатки их вооруженных сил. Лозунг же так называемого «сотрудничества для совместного отпора Японии» лишь прикрывал эту стратегическую оборону. С другой стороны, организованный ими в то время «народный фронт» являлся антиизо-ляционистским применением их тактики нейтралитета, направленной против правительств. Настаивая на сотрудничестве для совместного отпора Японии, китайские коммунисты в то же время компрометировали правительство, клеймя его как «фашистское» и «прояпонское». В результате им удалось существенно подорвать престиж нашей страны и правительства, а для себя открыть широкие перспективы политической экспансии. Таким образом, «мирное сосуществование» китайских коммунистов оказалось одновременно и стратегической обороной, и тактическим наступлением. Их же мирные переговоры с Национальным правительством после войны, наоборот, представляли собой стратегическое наступление и тактическую оборону. Иными словами, КПК стремилась подорвать наши силы, используя «мирное сосуществование» как стратегическое оружие, чтобы сковывать правительственные войска и продолжать свои атаки на нас. Тактически, однако, КПК находилась в обороне, а потому формулировала свои требования соответствующим образом. Коммунисты говорили только о «мире», утверждая, будто жаждут «демократии». Они заявляли, что не требуют ничего, кроме деполитизации вооруженных сил и школ и, стремясь к изоляции правительства, завоевывали симпатии общественности и всякого рода оппортунистов и попутчиков. Таким образом, мирные переговоры были для них в то время стратегическим наступлением и тактической обороной. Я уже достаточно ясно показал, как русские коммунисты неоднократно заставляли своих китайских марионеток применять против Китая тактику единого фронта, нейтралитета и изоляции. Теперь посмотрим, каковы были их методы «мирного сосуществования», использовавшиеся для того, чтобы сбить с толку мировое общественное мнение и ослабить антикоммунистический фронт в целом. Со времени установления большевистского режима в 1917 г. коммунизм в России являлся серьезной угрозой для капитализма западных стран. Советская форма правления и система плановой экономики разрушительно влияли на политическую демократию и свободное предпринимательство в других частях мира. Когда фашизм стал составной частью антикоммунистического движения, большевики перешли к мирной дипломатии и даже вступили в Лигу Наций. Более того, тактикой народных фронтов и нейтралитета они вызвали конфликт между демократическими странами и державами Оси. Так тоталитарный Советский Союз внезапно превратился не только в «одну из демократических стран», но даже в «самую демократическую страну мира». Именно эта «самая демократическая страна» воспользовалась моментом, когда [истинно] демократические страны были заняты борьбой с державами Оси, чтобы добиться от них на международных конференциях определенных уступок, которые облегчали их агрессию против Китая и стран Восточной Европы. Советская агрессия после Второй мировой войны заставила свободные страны сплотить свои ряды в целях самообороны. После этого русские коммунисты вернулись к своим старым методам. Они вновь заговорили о «мирном сосуществовании» для того, чтобы ввести в заблуждение демократические страны, сорвать их антикоммунистические мероприятия и подорвать их сопротивление коммунизму. В то же время они воспользовались тактикой нейтралитета, чтобы вызвать конфликты между восточными и западными странами, стремясь к тому, чтобы свободный мир, охваченный раздорами и противоречиями, оказался в состоянии хаоса. При этом Советский Союз, то есть агрессор, смог позиционировать себя в качестве «силы и поборника мира». В нынешний период «мирного сосуществования» тактика нейтралитета тоже играет решающую роль. Создается впечатление, будто нейтралитет гарантирует свободу личности, хотя на самом деле его цель — сбить человека с толку, помешать ему разобраться в том, что правильно, а что ложно, не дав выполнить его долг. Точно так же коммунисты создают впечатление, будто нейтралитет гарантирует независимость стране, хотя на самом деле он не дает людям разобраться в том, кто их друг, а кто враг, постепенно заставляя глав нейтральных государств менять политику. Цель нейтралитета русских коммунистов — обмануть политиков свободного мира, сделав так, чтобы те не различали, где добро, а где зло. В то же время большевики используют любое осложнение, чтобы вызвать новые противоречия, еще большее замешательство и полный хаос, рассчитывая победить антикоммунистические страны одну за другой, а в некоммунистических добиться «мирного перехода к коммунизму». Изучая коммунистическую тактику единого фронта, нейтралитета и изоляции, мы видим, как коммунисты используют диалектические законы единства и борьбы противоположностей и отрицания отрицания. Советский Союз и международный коммунизм применяли тактику единого фронта, чтобы уничтожить врагов, настраивая против них массы и усиливая своих союзников. Они использовали тактику нейтралитета, чтобы ослабить организацию противника и подорвать его престиж в массах, готовя свое наступление. По сути дела единый фронт, с точки зрения коммунистов, есть применение закона единства и борьбы противоположностей для организации наступления, тактика же нейтралитета — применение закона отрицания отрицания для организации обороны. Что же касается изоляционистской и антиизоляционистской тактики, то они используются коммунистами как для наступления, так и для обороны. На практике коммунисты всегда одновременно используют все возможные тактики: как стратегической обороны и тактического наступления, так и стратегического наступления и тактической обороны. Из этого видно, что они прибегают и к «мирному сосуществованию», и к нейтралитету лишь в качестве наступательного оружия для достижения своих целей. Глава 3. Тактика в психологи ческой борьбе В своем труде «О войне» Клаузевиц писал: «Физическая сила — средство; навязать нашу волю врагу — цель!» Политической тактикой Советского Союза и международного коммунизма является нападение на неприятеля изнутри с тем, чтобы ослабить его волю. В психологической борьбе контакт всегда предшествует внедрению, которое, в свою очередь, предшествует пропаганде. С помощью пропаганды коммунисты подрывают решимость противника, заставляя его менять тактику и разрушая его оборону. Под конец же, закончив приготовления и выбрав удобное время, они наносят целенаправленный удар. При этом принимают во внимание следующие факторы. Во-первых, время. Перед тем, как начать убеждать кого-то в своей правоте, они устанавливают с ним контакт. Характерным для психологической борьбы коммунистов является то, что для достижения своей цели они не считаются с затратой времени. Если сегодня не удается добиться результата, они будут продолжать работать завтра. Если ничего не выйдет на этой неделе, будут пробовать на следующей, в будущем месяце или году. Бывали случаи, когда коммунисты делали до пятидесяти попыток, чтобы убедить одного-единственного человека. Во-вторых, место. Если коммунисты не могут установить непосредственный контакт или если объект их внимания не поддается убеждениям, они переходят к другим методам: в частности, начинают действовать через его окружение, в том числе близких родственников. Такую тактику они главным образом применяют тогда, когда стремятся проникнуть в правительственные учреждения для того, чтобы противодействовать их антикоммунистической политике. Иными словами, преследуя свои цели, они используют все возможности, чтобы поймать человека в западню. В-третьих, обстановку. Тактика коммунистов в психологической войне обычно двойная. Их первое оружие — давление. Осуществляя агрессию против свободной страны, пятая колонна России проникает в правительственные учреждения этой страны, крадет документы и собирает разведывательную информацию для того, чтобы Москва смогла определить свою стратегию и тактику. Коммунисты возбуждают массы, канализируют общественное мнение и, координируя свои действия с Советским Союзом, оказывают на страну-жертву давление для того, чтобы ее правительство проводило ошибочную политику и стратегию. По словам Ленина, большевики никогда не предполагают, что их противники уступят по доброй воле. В 1903 г. Ленин говорил: «Война на съезде, война вплоть до раскола — во что бы то ни стало. Только тогда он сдастся несомненно»⁴²⁸. Большевики считают, что единственным способом заставить неприятеля отступить является всемерное давление на него, не считаясь ни с какими трудностями. Вот примеры применения такой тактики в Китае. В 1936 г., в канун китайско-японской войны, после того как коммунисты установили с нами контакт, они начали переговоры о том, как реорганизовать коммунистические войска и интегрировать их в Национальную армию, а также о том, как добиться объединения коммунистов и других политических партий в общенародной войне против Японии под единым руководством правительства. Вместе с тем они принялись за организацию «Антияпонского союза национального спасения», который, войдя в контакт с местными вооруженными силами в разных провинциях, стал возбуждать студентов и массы горожан и устраивать парады и демонстрации. Таким образом КПК надеялась заставить правительство уступить своему давлению и начать проводить просоветскую и прокоммунистическую политику. Позднее, в годы войны, китайские коммунисты, правда, послали своих делегатов в Народно-политический совет, но неоднократно пытались нас шантажировать, угрожая покинуть заседания или бойкотировать их. После инцидента с Новой 4-й армией в 1940 г.⁴²⁹, а затем во время переговоров 1944 г. они пытались оказать на правительство давление, предлагая Народно-политическому совету опротестовывать правительственные решения и вызывая в населении непонимание правительственной политики. После войны и во время миссии Маршалла коммунистические делегаты снова угрожали правительству полным разрывом — на этот раз в связи с Калганским инцидентом. Добиваясь принятия своих требований, они одновременно оказывали давление и на генерала Маршалла, и на правительство. Их вторым оружием являются террор и запугивание. Ленин заявлял в 1918 г.: «И когда теперь со стороны буржуазии кричат о неслыханном развале и о национальном позоре, думают ли они, что революция, рожденная войной, рожденная неслыханным разрушением, может идти так спокойно, гладко, мирно, без мучений, без терзаний, без ужасов?»⁴³⁰ Иными словами, коммунистическая «революция» не может протекать «спокойно, гладко, мирно», а должна сопровождаться террором. Китайские коммунисты не нарушают этого правила. На самом деле они даже хуже русских коммунистов. Китайские коммунисты используют и обман, и насилие, чтобы управлять как организациями, так и массами в своих районах. Как только они приходят к власти, они устанавливают режим террора. Они искусно скрывают как от рядовых членов своей партии, так и от масс, кого собираются казнить. Их жертвы не знают, когда, где и какими извращенными способами они будут умерщвлены. Коммунисты оставляют за собой право решать не только жить человеку или нет, влачить ему рабское существование или оставаться свободным, но и владеть ли ему его же собственным имуществом и занимать то же социальное положение, которое он занимал. От их милости зависит также судьба его близких и даже дальних родственников, друзей и соседей. Они заставляют человека дрожать за свою жизнь и свободу, и, как бы ни была крепка его воля, если он слышит критики своих родных, видит их мучения и осознает ужасные последствия своего сопротивления, он начинает колебаться, слабеет и теряет волю к борьбе. В районах, находящихся под их контролем, коммунисты сочетают варварски примитивные методы террора с современными, заставляя всех с ужасом думать о смерти. Террор настолько подавляет людей, что ими становится легко управлять. Начиная с деревенских восстаний в Южной Цзянси в 1927 г., коммунисты постоянно применяли пытки и прибегали к репрессиям в больших масштабах. Даже в некоммунистических областях коммунисты осуществляют ежеминутный контроль над членами своей партии и массами. Используя родственные связи и шантаж, они распространяют свое зловещее влияние, создавая в этих местах группы прикрытия и шпионскую сеть, и терроризируют население, заставляя их следовать за собой. В-четвертых, они создают благоприятную для себя ситуацию. Налаживая контакты, проводя дискуссии и конференции, коммунисты для достижения своих целей не только определяют и меняют мишени, но и пытаются создать благоприятную атмосферу для мирных переговоров, чтобы правительство и общественность ослабили свою решимость в борьбе с ними и чтобы в конце концов антикоммунистический фронт развалился. Именно такое положение создалось в конце войны, когда коммунисты, с одной стороны, подняли вооруженное восстание, а с другой — начали движение «против гражданской войны». В то же время заграничные компартии развернули мощную пропагандистскую кампанию, обвиняя китайское правительство в разжигании гражданской войны и в создании угрозы всеобщему миру. В этих обстоятельствах китайскому правительству не оставалось иного выбора, как принять американское предложение о посредничестве и начать мирные переговоры с коммунистами. Ведя психологическую войну, коммунисты применяют диалектические законы отрицания отрицания и перехода количества в качество. Их цель — подорвать решимость народа, навязав ему свою волю. Для этого они терроризуют массы и, используя разные методы запугивания и давления, искусно создают атмосферу, в которой народ начинает колебаться и, наконец, сдается. В особенности они любят создать нейтральные зоны. Там внешне все выглядит тихо-мирно, а на деле от людей требуют отказываться от своих убеждений и ловят их в расставленные коммунистами ловушки. Когда же те оказываются в руках коммунистов, обрабатывают их до тех пор, пока они ни попадают в полное подчинение последних. С этого момента жертвы коммунизма уже и не мечтают о сопротивлении. Глава 4. Тактика «противоречий» Закон единства и борьбы противоположностей для коммунистов является основным в материалистической диалектике. Чтобы ослабить волю противника, изменить его политику, вызвать разногласия, конфликт или даже войну в его лагере, коммунисты часто сначала создают противоречия в его среде, чтобы затем расчистить себе путь для внедрения и подрывной деятельности. Создание противоречий. Ленин заявлял в 1920 г.: «Победить более могущественного противника можно только при величайшем напряжении сил и при обязательном, самом тщательном, заботливом, осторожном, умелом использовании как всякой, хотя бы малейшей, “трещины" между врагами, всякой противоположности интересов между буржуазией разных стран, между разными группами или видами буржуазии внутри отдельных стран, — так и всякой, хотя бы малейшей, возможности получить себе массового союзника»⁴³¹. Если есть какие-то внутренние противоречия в стране, народе или обществе, коммунисты воспользуются ими, какие бы меры предосторожности для предотвращения их внедрения ни были приняты. Там же, где нет трещин, коммунисты ради своих корыстных целей создадут их искусственно. В конечном счете они вызовут какой-нибудь конфликт в стане противника и используют его для того, чтобы подчинить себе обе борющиеся стороны. Таков коммунистический метод «приобретения союзников». Создание классовых противоречий. Прежде чем начать внедрение, коммунисты проводят анализ социальной структуры страны. Они не только изучают ее, но и сами провоцируют противоречия в ней на профессиональной, региональной и религиозной почве. После этого они завоевывают массы, пропагандируя теорию классовой борьбы и создавая партийные ячейки. После образования Коммунистической партии Китая в 1920 г. коммунисты сконцентрировали свое внимание на рабочем движении на железных дорогах и крупных предприятиях. Так как классовое расслоение китайского общества не зашло еще далеко и число промышленных рабочих по сравнению со всем населением было ничтожным, шансы китайских коммунистов на успех в создании своей организации исключительно на основе рабочего движения и на развитие политической борьбы при помощи такой организации были исключительно слабы. Поэтому коммунисты решили примкнуть к нашему национал-революционному движению и действовать через Гоминьдан, чтобы организовать массы для своих целей. После очищения в 1927 г. Гоминьдана от коммунистических элементов все их планы в городах окончились провалом. Уже в 1924 г. китайские коммунисты приступили к организации в сельских районах крестьянских движений. Осуществляли они это тоже через Гоминьдан, но их целью было свержение Гоминьдана и создание советского строя путем крестьянской революции. Исключение их из Гоминьдана в 1927 г. лишило их возможности поднимать восстания в деревнях. Характерным был провал ма-оцзэдуновского «восстания осеннего урожая»⁴³². С этого момента им пришлось перейти к тактике «набегов», занимаясь поджогами, убийствами, грабежами, похищениями и другими формами насилия над людьми в районах своего господства. В своей подрывной деятельности в Азии советские империалисты и международный коммунизм используют больше национальные проблемы, нежели социальные разногласия. После реорганизации Гоминьдана в 1924 г. мы встали на путь сотрудничества с Советской Россией и приняли китайских коммунистов в нашу партию. Мы поступили так, веря, что Советская Россия поможет нам обрести «национальное единство и независимость». Но оказалось, что большевики помогали нам исключительно для того, чтобы способствовать проникновению в наши ряды членов КПК, которые вели против нас подрывную деятельность. В марте 1926 г. китайские коммунисты готовили переворот в Кантоне. Если бы их попытки увенчались тогда успехом и если бы мы не очистили нашу партию от подрывных коммунистических элементов в апреле 1927 г., Китай стал бы опытным полем коммунизма уже 30 лет назад. После 1936 г., во время нашей войны сопротивления (1937-1945 гг.), китайские коммунисты вторично получили шанс усилить свою военную мощь. Они начали распространять в стране пораженческие настроения, надеясь низвести Китай на положение советского сателлита. Но и эта попытка не увенчалась успехом. Китайские коммунисты пытались также поднять восстания национальных меньшинств. В 1913 г. Ленин определил подход к проблеме национальных меньшинств в России. По ленинской формуле, «самоопределение наций» должно было разрушить национальную структуру России, а безусловное единство и полное слияние «рабочих всех национальностей» — укрепить единую большевистскую власть⁴³³. В дальнейшем эта формула легла в основу полити- ки китайских коммунистов по отношению к национальным меньшинствам. Политика нашего правительства по отношению к национальным меньшинствам основана на трех народных принципах, которые подразумевают равенство всех национальных групп в стране. Это положение — неотъемлемая часть политической программы Гоминьдана, оно включено в Конституцию Китайской Республики. Пытаясь возбудить национальные меньшинства в приграничных районах и в других частях страны, китайские коммунисты обвиняли правительство в том, будто оно ведет политику «великоханьского шовинизма». Под этим они понимали политику, ставящую интересы ханьцев, то есть большинства населения, над интересами других национальных групп страны. Они пользовались термином «самоопределение», чтобы поощрять создание «движений за автономию» среди национальных меньшинств. Как только коммунистам удалось захватить власть, они разбили эти национальные группы на «национальные автономные районы» для того, чтобы оторвать одну от другой. Они поощряли классовую борьбу в этих районах, чтобы разрушить существовавшее там единство. В то же время они насаждали среди нацменьшинств партийные ячейки, чтобы обеспечить себе контроль. После 1920 г. Советская Россия неоднократно заявляла о том, что отказывается от империалистической политики царской России по отношению к Внешней Монголии и признает китайский суверенитет над этой территорией. На самом деле, начиная с 1921 г., она начала создавать марионеточный режим во Внешней Монголии. Затем, к концу нашей войны с Японией, советские войска вторглись в китайские провинции Жэхэ и Чахар, где совместно с китайскими коммунистами организовали так называемое «автономное правительство Внутренней Монголии». На самом же деле настоящие монгольские делегаты от провинций Жэхэ, Чахар и Суй-юань участвовали в работе Китайского национального собрания в Нанкине в ноябре 1946 г., принимая участие в подготовке постоянной Конституции Китайской Республики. Глава Конституции о «Пограничных районах» олицетворяет политику трех народных принципов по отношению к национальным меньшинствам и отвечает общим стремлениям и пожеланиям национальных меньшинств Китая. Инциденты на границах Синьцзяна, начиная с 1943 г., и мятеж в городе Или (Кульджа) были организованы советскими агентами, направлявшимися из генерального консульства в Дихуа (Урумчи). Эти их действия были направлены на подрыв территориального и административного единства Китая, на овладение его естественными богатствами. Для того чтобы превратить нашу национальную революцию в борьбу классов и захватить политическую власть, китайские коммунисты пытались вызывать противоречия в нашем национальнореволюционном движении, провоцируя постоянные конфликты внутри Гоминьдана. Уже в 1924 г. они нападали на «правых» в нашей партии. «Правые» были оттеснены, но за это время «левые» успели попасть под влияние коммунистов. После 1945 г., стремясь опорочить наше правительство и партию, коммунисты называли одни наши фракции «твердолобыми», а другие «демократическими». Своей мишенью они сделали «твердолобых», в то время как «демократические фракции» стали неминуемо попадать под их отрицательное влияние и в конце концов были поглощены коммунистической партией. Создание мишеней. В своих попытках разрушить общественную организацию или проникнуть в правительство, коммунисты сначала определяют мишень, а затем разжигают внутренний конфликт так, чтобы обеспечить свое внедрение и подорвать организацию изнутри. Например, после реорганизации Гоминьдана в 1924 г. целью объединенного фронта нашей партии и коммунистов было свержение милитаристов на севере страны. Стремясь внедриться в наши ряды для того, чтобы подорвать их изнутри и узурпировать руководство китайской национальной революцией, коммунисты избрали в нашей партии новые мишени, заклеймив часть наших партийцев как «правых», или «пробуржуазных», и объединив против них «левую» мелкую буржуазию. В итоге наша первоначальная цель оказалась вскоре предана забвению, а внутренняя борьба в Гоминьдане обострилась. В 1926 г. история повторилась: китайские коммунисты в Ухани сначала объединились с «левыми» (с так называемой мелкой буржуазией) против центрального правительства в Нанкине. В результате произошел раскол между членами Гоминьдана в Нанкине и Ухани. А затем организовали так называемую «революционную демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства» — теперь уже против левой «мелкой буржуазии». Так произошел новый раскол, вызвавший Уханьскую трагедию. Замена мишеней. Советская Россия и международный коммунизм не только фабрикуют мишени для того, чтобы вызвать внутреннюю борьбу в лагере неприятеля, но и меняют их, добиваясь контакта и даже сотрудничества с антикоммунистическими силами. Именно так коммунисты создали единый фронт. Наилучшим примером этого могут служить события 1934-1935 гг., когда в Европе поднял голову нацизм, а китайские коммунисты бежали в Яньань⁴³⁴. Чтобы справиться с угрожающим положением, Москва выдвинула лозунг «единого фронта» против фашизма. Так как китайские коммунисты в этот период не могли действовать открыто, они стали вести работу через подставные организации, которые представлялись нейтральными. От имени национального движения «сопротивления Японии и спасения родины» они выступили за сотрудничество между Гоминьданом и китайскими коммунистами для организации отпора Японии. При этом ярко проявилась коммунистическая тактика подмены мишеней. К тому времени правительство добилось решительного успеха в 5-м военном походе против них, и если бы правительственным войскам дали возможность продолжить кампанию до ее логического завершения, они уничтожили бы остатки коммунистов, разрушив их организацию раз и навсегда. КПК, однако, при помощи своего «антифашистского движения за прекращение внутренней борьбы и за оказание отпора Японии» добилась того, что нашей мишенью вместо них стала Япония. В этой обстановке правительство было вынуждено решать проблему коммунистов политическим путем, начав с ними переговоры. Развязывание войны. Самый грязный прием Москвы и международного коммунизма — это спровоцировать войну, а затем использовать обстановку для распространения своего влияния и превращения свободных народов Европы и Азии в своих сателлитов. Например, в августе 1939 г. Сталин и Гитлер заключили советско-германский договор о взаимопомощи [то есть о ненападении], в результате которого в Европе началась Вторая мировая война. Затем в апреле 1941 г. Сталин и Мацуока подписали советско-японский договор о нейтралитете, который позволил Японии напасть на Перл-Харбор, Манилу и Сингапур. После 1935 г. Сталин проводил двуличную политику. С одной стороны, использовал «единый фронт», чтобы объединиться с Англией и Францией против Германии и Италии на западе, а с Китаем против Японии на востоке. С другой стороны, протягивал руку державам Оси. Между 1939 и 1941 гг. он натравил Германию на Англию и Францию в Европе и Японию на Англию и Соединенные Штаты на Тихом океане. Таким образом, заставил и Германию, и Японию доставать для Советской России каштаны из огня. Вскоре, однако, Советский Союз со спокойным сердцем вновь стал «одним из членов демократического лагеря» и стал воевать против Германии и Японии, когда такой поворот стал для него выгодным. Все описанные выше тактики основаны на коммунистическом диалектическом законе единства и борьбы противоположностей. Коммунисты используют его для того, чтобы изменить мышление людей, внешнюю обстановку, политику, цели, а также заставить другие народы бороться с их врагами. Сами же они тянут хищные щупальца к новым территориям, достигая все более отдаленных целей в своих планах покорения мира. Глава 5. Контакт, внедрение, война организаций, массовые движения Нельзя недооценивать, что основным коммунистическим методом ведения войны является нападение извне в сочетании с подрывной деятельностью изнутри. Осуществляя такое нападение, коммунисты прибегают к комбинированному использованию военных и невоенных средств. Перед тем как применить свою политическую и социальную тактику на практике, они изучают структуру вражеского общества, чтобы знать, как в него проникнуть и какие политические и социальные силы привлечь на свою сторону, а какие противопоставить друг другу, чтобы захватить власть. Контакт и внедрение. Первая задача, которую международный коммунизм ставит себе в организационной сфере, это установление контакта с массами. Для коммунистов «массы» — объект, который надо завоевать; именно на это направляются все их действия. Идет ли речь о правительстве, армии, заводе, коммерческом предприятии, организованной или неорганизованной группе или сообществе, в любом случае, если коммунисты решают завоевать этот объект на свою сторону, создав в нем партийную ячейку или наметив пути его внутреннего разложения и разрушения, они ставят своей первоочередной задачей установление с ним контакта, а затем уже осуществляют внедрение. После 1920 г., например, Коммунистический Интернационал и его китайская секция, КПК, неоднократно обращались к Гоминьдану с предложением создать единый фронт. Их целью было использовать нашу партию для того, чтобы сблизиться с революционными массами и установить с ним контакт. После 1934 г., когда правительство добилось решительной победы над китайскими коммунистами в 5-м походе, последние неоднократно обращались к правительству с просьбой о перемирии и мирных переговорах. Во время войны с Японией они вели мирные переговоры с правительством пять раз. В 1924 г. мы впервые приняли советскую помощь для того, чтобы консолидировать нашу революционную базу в Кантоне. В 1937 г. во время войны сопротивления мы во второй раз начали получать помощь из СССР. Эта помощь была нам выгодна с военной точки зрения, но коммунисты использовали ситуацию для усиления своего политического влияния как во время Северного похода, так и во время китайско-японской войны. В обоих случаях советская помощь способствовала подрывной деятельности коммунистов. Наконец, после войны коммунисты восстали против правительства, в то же время продолжая заявлять о своих мирных намерениях. Это создало необычное положение: одновременно велись и борьба, и мирные переговоры. Таким образом, Советская Россия и китайские коммунисты, проводя политику «мирного сосуществования» по отношению к нашей стране, нашему обществу, нашей национальной революции и нашей войне сопротивления, оказывали нам определенную «моральную» и материальную помощь лишь для того, чтобы, воспользовавшись доброжелательством нашего народа, найти возможности прямых или косвенных контактов и внедрения. Усилившись же, коммунисты начали действовать против нас в открытую, не отказываясь вместе с тем и от подрывной деятельности. Когда правительство осуществляло блокаду коммунистов и их армии и, напрягая все силы, боролось с ними, оно неизменно становилось хозяином положения вне зависимости от того, насколько мощными были войска коммунистов и насколько значительным оставалось их влияние в обществе. С другой стороны, когда правительство шло на контакты, переговоры и конференции с коммунистами и допускало их в «объединенный фронт», не противясь их нейтралитету, внедрению, тактике разделения и властвования, оно не могло выбраться из западни, в которой оказывалось. Разные виды организационной борьбы. Главным невоенным оружием в коммунистическом арсенале является организация. Без нее они не могут проводить такие мероприятия, как пропаганда, разведка и контрразведка, массовые движения и стратегическая борьба. Пропаганда требует организации; то же касается разведки и массовых движений. Все это должно быть скоординировано в общем стратегическом плане, перед тем как стать эффективным оружием в стратегической борьбе. Это невидимое невоенное оружие, создаваемое организацией, часто более эффективно, чем военная сила видимого оружия. Когда коммунисты говорят о «строительстве партийных организаций», они имеют в виду создание массовых партийных ячеек. Но, ведя борьбу, не всегда открыто используют свои партийные группы. Вместо этого они создают целый ряд искусственных ассоциаций прикрытия. Например, в Шанхае в 1935 г., в то время, когда коммунистическая партия была запрещена, они организовали «Великий антияпонский союз национального спасения», в котором коммунистическая политика, массовая агитация и все прочее проводились отнюдь не от имени коммунистов: последние оставались за фасадом союза. Стремясь наладить широкие связи с массами и укрепить свое политическое положение, коммунисты проникали в оппозиционные политические партии, чтобы руководить их подрывной деятельностью. В 1927 г. левое крыло Уханьского «правительства» числилось еще в рядах Гоминьдана, но на самом деле было орудием китайских коммунистов. Кроме того, коммунисты часто создавали специальные объединения среди тех или иных групп населения. Вне зависимости от того, было ли данное объединение профсоюзом, торговой палатой, крестьянской, женской или студенческой ассоциацией или какой-нибудь другой общественной организацией, она в скором времени становилась политическим орудием коммунистов, если им удавалось проникнуть в нее и захватить в ней власть⁴³⁵. Например, после японского нападения на Мукден 18 сентября 1931 г. коммунистические агитаторы, изображая из себя студентов, подняли волнения в школах Шанхая, Бэйпина и других городов, организовав марш к зданию правительства в Нанкине якобы для того, чтобы вручить петиции, а на деле — вовлечь правительство в преждевременную войну с Японией. Другим примером такого рода явилось антиамериканское движение, инспирированное коммунистическими агитаторами в Нанкине, Шанхае, Учане и Куньмине в 1946 и 1947 гг. Для финансирования своей политической деятельности и прикрытия своих политических и военных мероприятий коммунисты создали целый ряд коммерческих предприятий. Их мы опишем в разделе о торговой войне. Специализируются коммунисты и на организации шпионских и разведывательных центров для проведения подрывной деятельности среди правительственных войск и городского населения. Эти центры зачастую оперируют под вывеской банков, магазинов, миссионерских и тайных обществ, редакций газет, гостиниц, публичных домов, театров и даже международных и научных организаций. Коммунистическая «тотальная война» — это скоординированное использование организационной тактики и открытых военных действий. Характеристика массовых движений. В любой демократической стране политические права и свободы граждан гарантируются конституцией, и правительство не может нарушать свободу собраний и право на объединение, свободу передвижения и выбора местожительства, свободу совести, слова и средств массовой информации. Более того, оно обязано защищать права и свободы. Однако, где бы ни действовали коммунисты, они используют гражданские права и свободы для их разрушения. Они проникают в любые общественные организации и массовые движения, стремясь захватить в них власть или как-нибудь иначе их использовать. Если же правительство пытается ограничить деятельность таких организаций и движений или запретить их в связи с беспорядками, демонстрациями, забастовками, шествиями, вручением петиций или какими-либо актами насилия, ими вызванными, население, прямо или косвенно попавшее под влияние коммунистов, протестует на том основании, что правительство якобы нарушает его права и свободы. При этом часто забывается, что если правительство не пресечет деятельность замаскированных коммунистических организаций и движений, то очень скоро оно вообще потеряет возможность защищать права и свободы граждан. Более того, не сможет поддерживать общественный мир и порядок. В китайском случае, как только коммунистам удалось скоординировать применение как невоенного, так и военного оружия, вся материковая часть страны оказалась за железным занавесом. Законы единства и борьбы противоположностей и перехода количества в качество в действии. Манипулируя массовыми организациями и создавая в них свои тайные ячейки, коммунисты применяют диалектические законы единства и борьбы противоположностей и перехода количества в качество. Для внедрения и экспансии они используют конфликты, уже существующие во вражеском обществе, а также хитроумно и цинично провоцируют новые внутренние беспорядки, Применяя закон перехода количества в качество, они стараются использовать экономические и социальные требования масс для разжигания политических столкновений и организации вооруженных восстаний. При этом распространяют слухи и вызывают недовольство. Кроме того, уговорами они добиваются того, чтобы население выходило на улицы и устраивало демонстрации, а затем провоцируют столкновения граждан с полицией и войсками. Как только же проливается кровь, они заостряют конфликт. И пусть дело кончается тем, что толпу разгоняют, все равно коммунисты достигают своей зловещей цели, если хотя бы одна группка фанатиков уходит в подполье. Ведь там эта группка попадает под их влияние и превращается в комячейку, которая в будущем поднимет вооруженное восстание. Глава 6. Торговая война и война с опорой на базы Торговая война. Наряду с коммунистическими методами внедрения и организации необходимо обратить внимание и на торговую войну, которую ведут компартии. В 1920 г., объясняя, почему он предоставил иностранным промышленным и торговым предприятиям специальные концессии в России, Ленин говорил: «Главной темой моей беседы является доказательство двух положений, именно, во-первых, что всякая война есть продолжение политики, бывшей при мире, только иными средствами, во-вторых, концессии, которые мы даем, которые мы вынуждены давать, являются продолжением войны в иной форме, другими средствами... Было бы большой ошибкой думать, что мирный договор о концессиях — мирный договор с капиталистами. Это — договор относительно войны»⁴³⁶. Такова коммунистическая точка зрения на предоставление торговых концессий. Коммунистические «концессии капиталистам» являются продолжением их войны другими средствами. Приведем несколько важных примеров, когда китайские коммунисты использовали торговлю как форму войны. 1. Во время китайско-японской войны коммунисты нарушали правительственную блокаду оккупированных Японией районов, занимаясь контрабандой. 2. Китайские коммунисты сеяли мак в находившихся под их властью уездах, доставляя контрабандным путем опиум в районы, остававшиеся под контролем правительства. Торговали они и импортированным опиумом, морфием и героином для того, чтобы приобрести средства на свою политическую деятельность и подорвать здоровье солдат, офицеров и населения в правительственных районах. 3. После войны с Японией правительство всеми силами старалось упорядочить денежное хозяйство и стабилизировать валюту, но китайские коммунисты использовали золото, серебряную монету и законные банкноты «фаби», чтобы искусственно подогревать инфляцию и повышать стоимость товаров широкого потребления. Они саботировали правительственные законы и распоряжения, касавшиеся стабилизации валюты. 4. Когда торговцы приезжали в районы, находившиеся под властью коммунистов, чтобы торговать с ними, или уезжали оттуда, коммунисты брали их имущество под свой контроль, чтобы заставить их работать на себя. 5. Когда отделение какой-либо фирмы попадало в руки коммунистов, последние начинали требовать от шанхайского филиала этого предприятия или от его филиалов в других городах на правительственной территории ведения агентурной работы. Таким образом, многие торговые дома стали центрами подпольной деятельности коммунистов. В общем можно сказать, что коммунисты отдавали себе отчет в том, что средние или мелкие предприниматели, не желая оказаться под их властью, все же стремились торговать с ними. Они использовали это стремление и поощряли торговлю. Но когда торгаши инвестировали в коммунистических районах достаточные финансовые средства, то неожиданно замечали, что находятся всецело в руках коммунистов. Этот процесс достиг своего апогея в движениях против «трех и пяти злоупотреблений»⁴³⁷. Впоследствии остатки торговых домов были превращены в «смешанные государственночастные предприятия», а затем торговцы потеряли уже все, что имели; многие из них — даже жизнь. Война с опорой на базы. Среди разных массовых коммунистических движений, которые проводились в целях политической агитации, хочу обратить особое внимание читателей на антиамериканскую кампанию, организованную КПК вскоре после китайско-японской войны и во время посреднической миссии США. Главной мишенью этой кампании были американские вооруженные силы в Китае. Места дислокации последних коммунисты объявляли «базами американского империализма», делая их объектами своих нападок. Формы, которые приняла эта коммунистическая кампания, использовались коммунистами и других стран в их агитации против американских «баз». Протестуя против присутствия американских войск в Китае, китайские коммунисты отстаивали идею национального суверенитета, хотя общеизвестно, что американские войска прибыли в Китай еще в конце Второй мировой войны на основе договоров и с полного согласия китайского правительства. Таким образом, в Китае никогда не вставал вопрос об американских «базах», равно как не было и случаев нарушения американскими войсками суверенитета или административной целостности страны. Китайские коммунисты и их международные «товарищи», однако, умышленно фальсифицируя факты, утверждали, будто несуществующие «базы американской агрессии против Китая» нарушают территориальную целостность и суверенные права нашего государства. Принижали они и значение той военной помощи, которую США оказывали китайскому правительству при принятии нами капитуляции японских войск в Тяньцзине и Циндао, называя ее вмешательством во внутренние дела Китая. Коммунисты также утверждали, что китайско-американский договор⁴³⁸ — документ империалистической агрессии, а американская экономическая помощь — акт агрессии экономической. Они провоцировали инциденты и раздували их, чтобы усилить враждебные чувства китайского населения к Соединенным Штатам. Так, инцидент, в котором была замешана китайская студентка в Бэйпине в декабре 1946 г., был раздут ими до невероятных размеров, послужив оправданием целой кампании «против насилия», направленной против американских войск в Китае. Они даже нападали на американские войска, драматизируя обстановку и придавая своим требованиям вывода американских войск из Китая дополнительную аргументацию. Не цинично ли, что те же китайские коммунисты, которые прежде играли на чувствах национальной гордости нашего народа для того, чтобы настроить массы против присутствия американских войск в стране и захватить власть в материковом Китае, теперь предоставили всю страну Советскому Союзу в качестве базы его дальнейшей экспансии в восточном и южном направлениях? Больше их китайский суверенитет не волнует; наоборот, они начали кампанию индоктринации, стремясь выкорчевать национальное самосознание народа. Точно так же они сначала использовали национальную идеологию, чтобы опорочить правительственную политику международного сотрудничества, а затем взяли на вооружение коммунистический интернационализм, чтобы опорочить национализм. Вот он — яркий пример того, как коммунисты применяют на практике законы единства и борьбы противоположностей и отрицания отрицания. Глава 7. Маскировка, обман, внезапное нападение и пропагандистская война Маскировка и обман играют особо важную роль в политических маневрах Москвы и международного коммунизма. Их главная цель — придать политическим и военным операциям коммунистов элемент внезапности. Можно утверждать, что каждый шаг коммунистов, каждое их слово и дело, улыбка и выражение недовольства, содержат зерно обмана. Коммунисты могут включать или выключать эмоции без предупреждения, внезапно и в любом месте. Их политическая тактика маскирует их военные операции, а пропаганда является не более чем политическим обманом. Агитация коммунистов прямо противоположна их делам и намерениям. Поэтому, говоря о маскировке и обмане, мне придется прежде всего рассмотреть факты, относящиеся к их пропагандистской войне. Маскировка. Цель маскировки — использовать чужие идеи и действия, чтобы скрыть свои помыслы и дела. В течение всех 30 лет, о которых мы говорим, русские и китайские коммунисты неоднократно прибегали в политической борьбе к маскировке для того, чтобы скрыть свое истинное лицо. Вот несколько ярких примеров. 1. Маскировка идей. В течение всех трех периодов «мирного сосуществования» с Гоминьданом и китайским правительством коммунисты прикрывались тремя народными принципами для пропаганды коммунизма. В первый период Ли Дачжао представил Гоминьдану на I Всекитайском конгрессе в январе 1924 г. меморандум, в котором заявил, что коммунисты вступают в Гоминьдан, чтобы бороться за три народных принципа и национальную революцию под руководством д-ра Суня. На самом же деле КПК использовала три народных принципа только для того, чтобы прикрыть пропаганду марксизма. Во второй период китайские коммунисты признали в своей декларации от 22 сентября 1937 г., что три принципа д-ра Суня являются ответом на все нужды Китая и что они готовы бороться за их осуществление. Затем, в январе 1940 г., Мао Цзэдун опубликовал работу «О новой демократии», в которой изложил невероятно расплывчатую теорию «двух стадий китайской революции» — «новодемократической» и коммунистической. При этом он утверждал, что первая стадия («новая демократия») является не чем иным, как новым воплощением в жизнь трех народных принципов, и, жонглируя этими принципами, пытался скрыть свои истинные намерения. В третий период «мирного сосуществования» (1945-1949 гг.) коммунисты с той же целью выдвинули лозунг коалиционного правительства. Они старались замаскировывать свои планы политической борьбы против Национального правительства и Гоминьдана. 2. Маскировка под национализм. В 1921 г. русские коммунисты создали в Китае секцию своего Коммунистического Интернационала, то есть Коммунистическую партию Китая. Их целью было воспользоваться национализмом для прикрытия целей и методов международного коммунизма. В январе 1923 г. Иоффе заявил о готовности РСФСР помочь Китаю добиться единства и независимости. В течение пяти лет после этого китайские коммунисты пытались использовать нашу национальную революцию для советизации страны. 1943-й был для Китая трудным годом в войне с Японией. Но это был и год надежд, так как уже обозначились радужные контуры будущего. Однако, чтобы лишить Китай плодов победы и саботировать послевоенное восстановление, Москва распустила [в том же году] Коммунистический Интернационал. Тем самым она попыталась скрыть свои истинные отношения с китайскими коммунистами. Одновременно КПК провела в своих рядах движение «за исправление стиля в работе партии». Ее лозунгом стала «китаизация марксизма», которая должна была показать, что КПК — китайская партия, а не орудие Советского Союза. Облачившись в эту национальную тогу, китайские коммунисты начали общее политическое наступление на национальное правительство и Гоминьдан, готовясь к вооруженному мятежу. 3. Маскировка под демократию. Цель китайской национальной революции — достижение независимости и равноправия страны. Национальная революция была национальной войной Китая за независимость и свободу. Но коммунисты стремились превратить ее в классовую бойню для установления «диктатуры пролетариата». Лишь временно считали они возможным прикрываться тогой демократии — до тех пор, пока у них не появится шанс применить политическую тактику «превращения демократической революции в социалистическую». Иными словами, они намеревались, используя демократические лозунги, сначала расколоть наш революционный лагерь, а затем начать классовую борьбу для свержения правительства и создания марионеточного режима. Вот несколько конкретных примеров. В 1927 г. китайские коммунисты в Ухани выдвинули лозунг «демократической диктатуры рабочих, крестьян и мелкой буржуазии». Это стало прообразом того, что в 1940 г. и позже они называли «новой демократией». В 1937 г. коммунисты примкнули к нашему антияпонскому лагерю и сначала маскировались под патриотов. Но вскоре снова превратили национальную войну в классовую, накинув тогу демократов. После войны коммунисты постоянно подвергали правительство нападкам во имя «демократии», «свободы» и «прав человека». 4. Маскировка целей аграрной реформы. И во время, и после войны китайские коммунисты извлекали пользу из того, что высокопарно расписывали себя как аграрных реформаторов. На самом деле их «аграрная реформа» имела целью создание колхозов и подготовку военной мобилизации. Заграничные коммунисты тоже представляли китайских в виде «аграрных реформаторов», маскируя порабощение ими крестьян и проводимую ими всеобщую мобилизацию против правительства. Обман. К обману прибегают, чтобы неприятель не распознал ваши истинные цели и методы тех или иных действий, а также для того, чтобы легче и эффективнее можно было провести против него операции. Коммунисты страшно беспокоятся о том, чтобы их не обманули, но сами являются закоренелыми обманщиками. Будь то разведка или пропаганда, переговоры о мире или военные операции — во всех случаях коммунисты широко прибегают к обману. Позже я отдельно остановлюсь на обмане как методе коммунистической пропаганды, но сейчас хочу лишь привести несколько примеров их обмана в других областях. 1. Обман в разведке. Коммунистические партии отдельных стран — это шпионские организации Советского Союза. Коммунистическая партия Китая, конечно, не исключение. То, что она выкрадывала разведывательные данные у правительства, в то же время делая все, чтобы затруднить нашу разведдеятельность, понятно. Но ведь она даже поставляла западным странам ложную «разведывательную» информацию о Национальном правительстве для того, чтобы создать неправильное представление о нашей стране. Таков их излюбленный прием обмана в разведке. 2. Обман при одновременном применении и наступления, и обороны. Нападение, осуществляемое под видом обороны, — вот один из методов обмана, часто применяемый коммунистами. Мы знаем, что коммунисты всегда в своих военных планах уделяют особое внимание наступлению, при этом постоянно прикрывая его оборонительными мероприятиями. Это создает атмосферу обмана. Коммунисты использовали эту практику в 1946-1947 гг.: они нападали на правительственные войска, а когда те наносили контрудары, обвиняли правительство на международной арене в нарушении соглашения о перемирии. 3. Обман с одновременным использованием и мира, и войны. Коммунисты попеременно угрожают войной и начинают мирные переговоры, чередуя, таким образом, напряжение и разрядку. Иногда делают и то и другое одновременно, создавая положение, при котором борьба и мирные переговоры происходят параллельно. Этот вид обмана ослабляет моральный дух правительственных войск на фронте, мешает военным усилиям в тылу, нарушает правительственные планы и вводит мир в заблуждение относительно истинного положения вещей. Самый лучший пример того, как коммунисты обманывали нас таким образом, имел место в 1946 и 1947 гг., когда они в одно и то же время дискутировали с правительством и воевали с ним. Проводя политику «и мир, и война», коммунисты прибегали к всевозможным трюкам, особенно во время «переговоров о мире». Каждый раз, садясь за стол переговоров, они использовали один прием: обсуждая военные вопросы, поднимали политические проблемы и, дискутируя на темы политики, постоянно настаивали на созыве какой-либо конференции. Когда же такую конференцию созывали, они бесконечно спорили о процедуре, чтобы затянуть заседания или поднять свой престиж, одержав предварительную победу. Как только их войскам приходилось плохо на фронте, они настаивали на мирных переговорах, чтобы выиграть время для реорганизации армии и подвода подкреплений. Даже когда их войска побеждали или достигали паритета с нами, они предлагали мирные переговоры, пытаясь вызвать разногласия в правительстве и одержать легкую победу. Они подписывали условия мира и соглашения о перемирии только для того, чтобы их потом нарушать. А когда мирные переговоры проваливались, всегда обвиняли в этом правительство. Таким образом, мирные переговоры становились для них своеобразной тактикой прикрытия и одним из видов обмана. Внезапное нападение. Соблюдение тайны, подвижность, маскировка и обман — все это необходимые условия внезапного нападения. Все они были излюбленными приемами китайских коммунистов, которые часто использовали метод внезапной атаки в своих политических, пропагандистских и военных операциях. Я остановлюсь в отдельности на всех этих аспектах. В своих политических атаках на правительство китайские коммунисты часто перескакивали с одной формулировки на другую, чтобы новое нападение имело характер внезапности. Например, в середине военных операций они неожиданно предлагали начать переговоры о мире, а в ходе мирных переговоров начинали внезапное наступление на фронте. В своей пропагандистской войне китайские коммунисты придерживались принципа: лучший метод обороны — нападение. Будучи опровергнуты в одном вопросе, они немедленно нападали на врага в другом, вынуждая, таким образом, неприятеля прекращать наступление по первому вопросу и переходить к обороне по второму. Иными словами, они всегда умели превратить наступательную пропагандистскую кампанию своих противников в оборонительную. Китайские коммунисты всегда хвастались, что Красная армия, как правило, прибегает к внезапным нападениям. Это верно. Но их внезапные нападения имели успех только тогда, когда правительственные войска вступали в районы, где коммунисты успевали запугать население и где коммунистические повстанцы могли свободно действовать, заставляя правительственные войска мобилизовывать крупные силы для защиты тылов. Это часто приводило к тому, что правительственные войска были вынуждены обороняться, позволяя коммунистам концентрировать силы для быстрого налета и внезапной атаки. Наоборот, если правительственные войска закрепляли свои позиции шаг за шагом, усиливая оборону и очищая прилегающие районы, коммунистам было трудно нащупать слабые места в их позициях и организовать успешные нападения. В таких случаях их тактика внезапных ударов не имела шансов на успех. Начиная с 1-го крупного правительственного похода против коммунистов в декабре 1930 г. и до конца 4-го похода в январе 1933 г., коммунисты вели партизанскую войну. Они сдерживали правительственные войска на фронте и флангах, а затем концентрировали силы для нанесения ударов по слабым звеньям в нашей обороне. Они обходили сильные соединения правительственных войск, чтобы произвести внезапное нападение на сравнительно слабо защищенные участки на стыках фронтов или в тылу. Таким образом они добились успехов в битве при Дунгане во время 1-го похода, при Футяне во время 2-го, при Лянцуне во время 3-го и при Личуане во время 4-го. В 5-м походе, однако, правительственные войска применили [комплексный] метод стратегического наступления и тактической обороны. Мы закреплялись на одной позиции, прежде чем переходить на другую. Постепенно коммунистические районы уменьшались, и коммунисты не могли уже вести ни партизанские действия маленькими группами, ни крупное наступление главными силами. Во время первых четырех походов они ожидали победоносного сражения, которое могло оказать максимальное влияние на исход всей кампании. Во время же 5-го похода оказались разбиты в первой битве у Личуани, после чего оказались зажатыми между главными частями правительственных войск целой системой фортов и дотов. В течение всей кампании им так и не удалось перенять инициативу и в конце концов, разделившись на мелкие группки, они бежали на запад. Пропагандистская война. Пропагандистская война включает в себя ведение письменной или устной пропаганды и другие средства, которые влияют на моральное состояние противника, добиваясь от него соответствующих действий. Цель этой войны — навязать свою волю неприятелю. Поэтому русские коммунисты всегда считали пропаганду важным оружием, способным победить противника, не прибегая к войне. Чтобы пропаганда действовала на противника, ее надо так замаскировать, чтобы она не казалась тем, чем является на самом деле. Русские коммунисты не признают существования в мире такого понятия, как «правда». Однако они всегда пытались убедить массы в правильности своего образа мышления или покорить их волю во имя «правды». Таким образом, «правда» стала для них тем прикрытием пропаганды, которая побуждала массы принимать ее за истину. Иными словами, в том, что говорят русские коммунисты и их международные товарищи и попутчики, нам не следует искать правдивых слов. Можно добавить, что пропаганда коммунистов любой страны не что иное, как ложь и фальшивые обвинения, направленные на обман людей. Приведем несколько примеров коммунистической пропаганды. Крючкотворство. Коммунисты смотрят на материалистическую диалектику как на свое идеологическое оружие. Они надеются победить идеологию и веру других своей материалистической концепцией истории. Их диалектический метод предусматривает использование казуистики, чтобы заставить людей поверить, что везде имеются противоречия и конфликты и что история человечества есть история борьбы классов. Эта казуистика приобрела особое значение во время «движения за исправление стиля в работе партии», когда китайские коммунисты пытались разрушить чувства национального достоинства и гуманизма, утверждая, будто общество построено на классовых различиях. Зачем они это делали? Они готовились к превращению китайской национальной войны против Японии в классовую войну, к измене китайскому народу и к созданию марионеточного режима, подчиненного русским коммунистам. Им пришлось начать «движение за исправление стиля в работе партии» для того, чтобы лишить китайский народ его национального достоинства, вытравив из его сознания чувство национальной государственности перед тем, как напрямую устремиться к своей зловещей цели. Распространение слухов. Многие люди грешат тем, что верят всему, что услышат. Коммунисты используют эту человеческую слабость и распространяют слухи, преувеличивая собственную мощь, подрывая престиж правительства, вызывая социальное озлобление и ослабляя антикоммунистические настроения. Распространение слухов — важное оружие в коммунистической пропагандистской войне. Например, во время войны с Японией коммунисты неоднократно распространяли сплетни, будто правительство втайне ведет мирные переговоры с Японией. Они использовали эти россказни в своей международной пропаганде, чтобы наши союзники думали, будто в китайском правительстве есть люди, которые хотят сдаться Японии или, пойдя на компромисс с последней, начать «гражданскую войну» против коммунистов. Другой пример. В 1948 г., во время правительственного похода против коммунистов, КПК и ее дочерние организации распустили слух, будто правительство обращается к компартии с предложением мирных переговоров. Целью этого было посеять в наших войсках надежду на мир. Как только этот слух стал распространяться, многие начали думать, что единственным выходом из сложившейся ситуации являются мирные переговоры, однако коммунисты тут же распустили другой слух — о том, что переговоры возможны только тогда, когда президент Чан Кайши согласится подать в отставку. Ложь. Чтобы массовая пропаганда стала эффективной, она должна быть простой и целеустремленной. В своей пропагандистской войне коммунисты любят использовать безыскусные лозунги, бесконечно повторяя их, чтобы обмануть массы. Таков лозунг «Антикоммунизм — это фашизм!» На самом деле и коммунизм, и фашизм — одинаковые враги демократии. Цель китайской национальной революции, согласно трем народным принципам, — превращение Китая в демократическую страну. Поэтому мы противники и коммунизма, и фашизма. Но для саботажа правительственной политики, направленной на подавление их мятежа, коммунисты выдвинули лозунг «Антикоммунизм — это фашизм!» В результате многие поверили, что коммунисты — защитники демократии и свободы, а некоторые стали даже считать, что коммунисты это — члены демократической партии и аграрные реформаторы, начав клеймить правительство как «диктаторское» и «фашистское». Запугивание. Если кто-то высказывает свою точку зрения на какую-нибудь проблему, предлагая два или несколько возможных решений, это можно назвать обсуждением, а не пропагандой. Эффективность же массовой пропаганды требует, чтобы предлагалось только одно решение каждой проблемы. Можно утверждать, что коммунисты достигли вершин в применении этого правила. Кроме того, их пропаганда содержит в себе и элемент запугивания. Желая навязать кому-либо свою волю, коммунисты будут атаковать его со всех сторон — бесчисленными статьями и немыслимым количеством резолюций разного рода организаций, бесконечным обсуждением вопросов в разных группах и невероятным числом участников кампаний по распространению слухов в стране и за рубежом. И все это для того, чтобы навязать данному человеку свое решение проблемы. Может показаться, что они убеждают его; на самом деле они грозят ему. Они ведут с ним мирные переговоры, в то же самое время запугивая его. Вот один из ярких примеров такого рода пропагандистской войны методом запугивания: в 1925-1926 гг., когда Гоминьдан базировался еще в Кантоне, никто не смел произнести и слова против коммунизма, в результате чего наша партия чуть не оказалась в полном подчинении у КПК. Второй пример: в 1946-1948 гг., когда никто из политиков не смел возражать против мирных переговоров, за которые ратовали коммунисты, правительственная кампания по подавлению коммунистического восстания не была доведена до логического завершения путем всеобщей мобилизации. Этих двух примеров достаточно, чтобы показать общественную и политическую эффективность коммунистической пропаганды методом запугивания. Закон единства и борьбы противоположностей и закон отрицания отрицания в действии. Коммунистические маскировка, обман и пропагандистская война — практические проявления их диалектических законов единства и борьбы противоположностей и отрицания отрицания. Они организуют политические атаки, чтобы скрыть военные операции; делают вид, будто находятся в обороне, чтобы закамуфлировать наступательные действия. Их пропагандистская война, основанная исключительно на казуистике и лжи, и их умение комбинировать лесть с запугиванием, основаны на законе «единства и борьбы противоположностей». Использование же мирных переговоров для подрыва боевого духа противника и одновременное ведение боевых операций против него для достижения наилучших результатов в мирных переговорах базируются на законе «отрицания отрицания». Одним словом, коммунисты в своей пропагандистской войне не останавливаются ни перед чем, чтобы достичь своей цели — посеять подозрения и разжечь беспорядки. Они исключительно умелы в фабрикации россказней, не имеющих под собой никакой основы, во введении в заблуждение людей даже заведомо абсурдными утверждениями, в искажении и подделке документов. Все это они считают законным, даже добродетельным. Если это только может послужить их целям, они представят дьявола Богом, а Бога дьяволом. Между словами и делами коммунистов лежит непроходимая пропасть. Лишив находящийся под их господством народ всякой свободы, они требуют от другого правительства всеобщих политической прав. В районах, находящихся под коммунистическим господством, народ страдает от бесконечных репрессий, но, ведя свою пропаганду на заграницу, коммунисты хвастаются тем, что являются приверженцами политической демократии и обещают обеспечить своим рабам радужное будущее. По коммунистической терминологии «народ» — это сами коммунисты, «освобождение» — порабощение, «мир» — одна из форм войны, а «сосуществование» — исключительное господство коммунистов. Из этого следует, что улыбка коммунистов есть лишь личина для прикрытия их отвратительной сути. Свободный мир должен разоблачать пропаганду такого рода, чтобы еще какой-нибудь легковерный человек не попал под ее влияние. Глава 8. Мирные переговоры и соглашение о перемирии В своей кампании за «мирное сосуществование» коммунисты разработали два подхода, которые легко могут убедить свободное человечество, будто они действительно стремятся к миру, заставив всех принять их предложения за подлинно миролюбивые. Мирные переговоры. Для обычных людей мирные переговоры представляют собой переход от войны к миру. Как только русские или китайские коммунисты заговаривают о мирных переговорах, люди в свободном мире думают, что коммунисты готовы прекратить агрессию. Однако для коммунистов мирные переговоры — не переход к миру, а одна из форм войны. Они начинают их не для того, чтобы добиться мира, а для того, чтобы достичь целей войны. Мирные переговоры, которые китайские коммунисты вели с правительством в разное время, преследовали следующие цели. Они должны были затормозить наступление войск правительства (именно на это, например, были направлены переговоры о перемирии, о которых китайские коммунисты просили 5 мая 1936 г.); прикрыть подготовку коммунистического вооруженного мятежа (так было в 1940 и 1944 гг., когда переговоры трижды служили дымовой завесой, под прикрытием которой коммунисты готовили вооруженный мятеж); преследовать цель увеличить число нейтралов и укрепить дочерние коммунистические организации (именно с этой целью Мао Цзэдун приезжал в Чунцин в августе 1945 г.); подорвать моральный дух правительственных войск (вот почему коммунисты дали согласие на американское военное посредничество после Второй мировой войны); и наконец, создать в свободном мире впечатление, будто существуют два Китая. Поэтому и русские, и китайские коммунисты любят бесконечно затягивать переговоры. Ленин писал одному из своих «товарищей» в 1916 г.: «Вы пишете, что “ужасно надоела переписка и переговоры с 'Коммунистом’”. Я Вас вполне понимаю, но имейте же терпение! Нельзя же, в самом деле, раз Вы взялись за переговоры, нервничать и приходить в отчаяние! Это не по-пролетарски»⁴³⁹. Это замечание Ленина стало для большевиков правилом в их переговорах с другими партиями. Из него видно, что затяжные переговоры, которые ведут русские и китайские коммунисты, с их точки зрения, — метод борьбы. Соглашение о перемирии. Русские коммунисты часто прибегают к тактике передышки. Для достижения необходимой передышки они не только ведут переговоры с неприятелем, но и подписывают с ним соглашение о перемирии или даже заключают мирные договоры. После того как Советская Россия 3 марта 1918 г. подписала Брест-Литовский мир с Германией, Ленин говорил своим друзьям: «Если вам угодно, связывайте себя формальными соображениями навсегда... Мы на себя ответственности за это не возьмем»⁴⁴⁰. И еще: «Разве позорен договор? Да меня оправдает всякий серьезный крестьянин и рабочий потому, что они понимают, что мир есть средство для накопления сил... История подсказывает, что мир есть передышка для войны, война есть способ получить хоть сколько-нибудь лучший или худший мир»⁴⁴¹. Это самый яркий пример того, как русские коммунисты пользовались тактикой передышки. Для коммунистов это не просто оборонительная тактика. Они используют переговоры о мире и само прекращение огня, чтобы пополнить ряды своих войск и подготовиться к новому наступлению; они используют все это для политических и пропагандистских кампаний, для того, чтобы посеять подозрение между их противником и его союзниками и для того, чтобы ослабить моральный дух неприятеля. Для коммунистов все это — непосредственные цели мирных переговоров и соглашений о перемирии. В первый раз китайские коммунисты попросили о прекращении огня в 1936 г., когда из Яньани [то есть из Ваяобао] обратились к правительству с предложением заключить перемирие и вступить в мирные переговоры. Четыре заверения, с которыми они выступили в 1937 г., на самом деле и были соглашением о перемирии, которое они сами подписали. Последнее перемирие, которое коммунисты заключили с правительством, было подписано 10 января 1946 г. Соглашение о нем было достигнуто Комитетом трех, состоявшим из представителей правительства и коммунистов и американского посредника, генерала Маршалла. На этой стадии мирных переговоров коммунисты приняли американское посредничество только для того, чтобы его саботировать, и заключили перемирие, чтобы его нарушить. Но зато это перемирие связало правительство по рукам и ногам. Этот пример может служить наилучшим доказательством того, что для китайских коммунистов тактика передышки не есть исключительно оборонительная, а главным образом наступательная. Если мы будем оценивать предложения переговоров, исходящие от русских или китайских коммунистов, в свете диалектического закона отрицания отрицания, то мы немедленно поймем суть вопроса. Почему русские и китайские коммунисты, находясь в состоянии войны, всегда хотят вести мирные переговоры и подписывать соглашения о перемирии, а после подписания нарушают соглашение и возобновляют борьбу? Мы должны понять, что, согласно их идеологии, мирные переговоры и прекращение огня являются отрицанием войны. Саботаж мирных переговоров и нарушение соглашения о перемирии есть отрицание этого отрицания. Когда они не могут победить, применяя одну силу, они отказываются от открытой борьбы, ведут мирные переговоры и могут даже подписать соглашение о перемирии. Но когда им удается расколоть лагерь противника, ослабить его волю к борьбе и подорвать его моральный дух, они сразу отказываются от мирных переговоров и соглашений о перемирии для того, чтобы возобновить войну и выиграть решающее сражение. Глава 9. Легальное положение и парламентская политика В коммунистическом арсенале «мирного сосуществования» есть еще два вида оружия, заставляющие свободный мир думать, будто коммунисты выступают не только за мир, но и за демократию. Один из них — легальность, второй — парламентаризм. В свободной стране, где им удается своей политической агитацией достичь больших успехов, коммунисты пытаются перейти от легальных методов борьбы к нелегальным, начиная готовить революцию для захвата власти. Если же им приходится отступать под давлением правительства, они просят о мире, требуя для своей партии легального положения. Так легальность становится для них оружием обороны. Китайская коммунистическая партия была запрещена в апреле 1927 г. Ее вооруженные банды бежали в горы провинций Хунань, Цзянси, Хэнань и Хубэй, чтобы заниматься там грабежами по принципу: нанес удар и беги! В октябре 1934 г. коммунисты перешли из Южной Цзянси в Северную Шэньси, а 5 мая 1936 г. заявили о своей готовности сдаться. В течение всех последующих мирных переговоров они требовали легального положения для своей партии. Китайское правительство настаивало на двух пунктах: на реорганизации и подчинении войск коммунистов командованию Национальной армии и на решении проблемы коммунистической партии политическим путем. На практике это означало, что КПК и другие политические партии могли участвовать в войне сопротивления на равных началах, но вопрос о легальном положении всех партий должен был быть отложен до тех пор, пока будет установлена конституционная форма правления и когда его можно будет разрешить в соответствии с конституцией. Почему мы не предоставили коммунистам легальное положение? Потому что они всегда используют легальность для того, чтобы развивать свои массовые организации и создавать условия для вооруженного мятежа и свержения правительства, как только для этого предоставляется возможность. Таким образом, требование легального положения для коммунистов — своего рода оружие обороны, которое они в любой момент готовы использовать для наступления. Единственным способом воспрепятствовать им в переключении с легальной деятельности на нелегальную — это отказать им в легализации. Марксизм — враг парламентаризма. В своей книге «Государство и революция» Ленин определил, что диктатура пролетариата — единственная форма правления, к которой ведет социалистическая революция⁴⁴². Чтобы в этом не осталось сомнений, Ленин добавил: «Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть»⁴⁴³. Этот способ управления с помощью насилия, естественно, несовместим с каким бы то ни было парламентаризмом или с законным порядком вообще. Однако это не означает, что коммунисты отказываются участвовать в работе парламентов свободных стран. Ленин признавал в 1920 г.: «Мы, большевики, участвовали в самых реакционных парламентах, и опыт показал, что такое участие было не только полезно, но и необходимо для партии революционного пролетариата... для подготовки... социалистической (X. 1917) революции»⁴⁴⁴. Мы должны помнить, что участие коммунистов в работе парламентов никогда не означало их одобрения парламентской политики как таковой; целью их участия всегда было разрушение парламента. Ленин высказывался по этому поводу предельно ясно: «Участие в буржуазно-демократическом парламенте не только не вредит революционному пролетариату, а облегчает ему возможность доказать отсталым массам, почему такие парламенты заслуживают разгона»⁴⁴⁵. Во время войны с Японией коммунисты участвовали в работе Национального политического совета. Они делали это не потому, что одобряли парламентскую систему, а поскольку хотели воспользоваться трибуной НПС для своей пропаганды. Чтобы сорвать принятие неугодных им резолюций, они никогда не останавливались перед угрозой ухода из совета или отказа присутствовать на его заседаниях. Участие в работе парламента, который они в конце концов должны были разрушить, было для них вопросом тактики. 12 ноября 1946 г., когда было созвано Национальное ссобрание, коммунисты и их дочерняя организация «Демократическая лига» отказались назначить делегатов на этот форум, рассчитывая помешать его созыву. Они думали, что это нанесет большой удар по престижу правительства, и оказались неправы. Вскоре после этого они открыто подняли вооруженный мятеж. Китайские коммунисты требовали легального положения для своей партии, чтобы облегчить себе подготовку к восстанию. Они принимали участие в парламентской деятельности, чтобы разрушить парламентарное правительство. Подобная извилистая практика, если ее рассматривать с точки зрения диалектики, есть прямое приложение к действительности законов единства и борьбы противоположностей и перехода количества в качество. Согласно учению коммунистов, все на свете есть синтез противоположностей, а когда противоположности развиваются до степени перехода количества в качество, сама вещь приобретает качества, прямо противоположные тем, которые у нее были. Поэтому, когда коммунисты требуют для своей партии легального положения, они делают это для того, чтобы попирать законы и переходить от легальных действий к вооруженному восстанию для захвата власти, что, конечно, противозаконно. Когда же они принимают участие в парламентской деятельности, они делают это с твердым намерением разрушить парламент и заменить демократию диктатурой. Глава 10. Коалиционное правительство Описанная нами политическая тактика коммунистов направлена на подготовку решающего боя для захвата власти. Цель коммунистической кампании «мирного сосуществования» — создание «коалиционного правительства». Многие в демократических странах ошибочно полагают, что коммунистическое «коалиционное правительство» есть коалиционный кабинет, состоящий из членов нескольких политических партий. Они предполагают, что в таком кабинете будут участвовать все или хотя бы несколько политических партий, представленных в Законодательном собрании, и что такое правительство будет пользоваться поддержкой всего народа или, по крайней мере, его большинства. Такого рода коалиционные правительства часто образуются в демократических странах во время национального кризиса или войны. Это, однако, не то, к чему стремятся коммунисты. Для них «коалиционное правительство» лишь политическая тактика, способствующая их внедрению и подрывной деятельности. Этот прием был одним из излюбленных методов международного коммунизма еще со времени ленинского «двоевластия» 1917 г. По московскому почину китайские коммунисты использовали эту тактику в Китае, иногда требуя «единого фронта», а иногда «коалиционного правительства». В 1924 г. коммунисты примкнули к Гоминьдану якобы для того, чтобы создать «единый фронт» в интересах китайской национальной революции. На самом деле их целью была организация рабочих и крестьян для вооруженных восстаний во время нашего «демократического революционного движения». 20 марта 1926 г. китайские коммунисты попытались осуществить путч (инцидент с канонеркой «Чжуншань») в надежде произвести переворот и установить советский строй в Кантоне. К счастью, эта попытка была своевременно разоблачена. В 1927 г. Сталин приказал китайским коммунистам превратить Уханьское «правительство» («диктатуру рабочих, крестьян и мелкой буржуазии») в «революционную диктатуру пролетариата и крестьянства». На самом деле Сталин имел в виду передачу власти из рук левого крыла Гоминьдана в Ухани китайским коммунистам для установления там советского строя. Эта попытка провалилась, когда члены Гоминьдана в Ухани, которым измена коммунистов наконец открыла глаза, произвели чистку своей организации. Начиная с 1935 г., китайские коммунисты точно выполняли директиву VII конгресса Коминтерна о «едином фронте». В течение всей китайско-японской войны они агитировали за «созыв многопартийной конференции и создание коалиционного правительства». В ноябре 1944 г. они потребовали от нас создания коалиционного правительства официально. Это требование было отклонено. Во время Илийского (Кульджинского) инцидента в Синьцзяне в ноябре 1944 г. повстанцы просили синьцзянское провинциальное правительство о мире. Желая мирным путем положить конец восстанию, члены правительства Синьцзяна приняли это предложение, назначив главу повстанцев заместителем председателя провинциального правительства. Такое решение соответствовало формуле «двоевластия», которую Сталин использовал к концу Второй мировой войны. Та же формула позднее была применена по отношению к «коалиционным правительствам» в восточноевропейских странах. На Политической консультативной конференции в январе 1946 г. было принято решение, чтобы национальное правительство было реорганизовано на коалиционных основах. Однако китайская коммунистическая партия и Демократическая лига потребовали права вето в Государственном совете. Когда это натолкнулось на сопротивление других политических партий, они отказались послать в Национальное собрание своих делегатов, пытаясь помешать его работе. 23 ноября 1946 г. Национальное собрание приняло Конституцию, которая вступила в силу 1 января 1947 г. Правительство было реорганизовано, и все партии, участвовавшие в Национальном собрании и принявшие Конституцию, поддержали его. Но коммунисты отказались сделать это: теперь они были готовы начать открытое восстание. Коммунистическая тактика «двоевластия» объединяет диалектические законы единства и борьбы противоположностей, перехода количества в качество и отрицания отрицания. Хотя и Ленин, и Сталин использовали эту тактику, сила первого заключалась в том, что он опирался на восстание масс, в то время как второй полагался на свою организацию. Во время русской революции 1917 г. Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов сосуществовал наряду с правительством Керенского. Исходя из этого, Ленин использовал конфликты и антагонизм между ними, чтобы вызвать их раскол, а затем поднять массы на свержение правительства Керенского, обеспечив себе таким образом захват власти. К концу Второй мировой войны Сталин разработал несколько иную формулу для Китая и восточноевропейских стран. Коммунистические партии должны были сначала требовать мест в правительствах своих стран, а затем создавать в них собственные тайные организации. После этого им следовало совершать перевороты для того, чтобы брать власть в свои руки. Мы уже были знакомы с этим приемом Сталина, так как он использовал его против нас в 1924 и 1927 гг. Когда же в 1947 г. мы сорвали их планы создания контролируемого коммунистами правительства, они применили против нас силу, подняв всеобщее вооруженное восстание. ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ Биссон Томас Артур 138 Блюхер Василий Константинович (Зой Всеволодович Галин) 71-72 Богомолов Дмитрий Васильевич 93 Бородин Михаил Маркович 43, 51, 54, 56-58, 62, 64, 69-71, 386 Бухарин Николай Иванович 77 Валишевский Казимир 229 Ван Биннань 99-100 Ван Вэньцай, см. Юань Вэньцай Ван Дэнъюнь 34 Ван Мин 88 Ван Цайюй (госпожа Цзян) 13 Ван Цзинвэй (Ван Чжаомин) 53-56, 68, 70,139-141,158, 263 Ван Цзо 80 Ван Чжаомин, см. Ван Цзинвэй Ван Шивэй 134 Ван Шицзе 142 Вань И 156 Ведемейер Альберт Коуэйди 146 Владимиров Петр Парфенович 179 Войтинский Григорий Наумович 30,43 Галин Зой Всеволодович, см. Блюхер Василий Константинович Гао Ган 87, 126 Гарриман Уильям Аверелл 170 Гиппиус Василий Васильевич 230 Гитлер Адольф ИЗ, 114,279, 280,402 Голенищев-Кутузов-Смоленский Михаил Илларионович, светлейший князь 135 Гросс Феликс 230 Гу Чжутун 104, 108,121, 238 Дай Цзитао 47, 53 Даладье Эдуар ИЗ, 116 Джебдзундамба-хутухта 123 Джиллем Альван Каллом 192, 196 Джонсон Ю. Алексис 100 Димитров Георгий 88 Ду Юймин 198 Дэн Цзэжу 48, 49 Дэн Яньда 55, 97 Е Гунчао 383 Е Тин 73, 107, 121 ЕЦзяньин 118, 119, 120 Екатерина I Великая 340 Зиновьев Григорий Евсеевич 9, 31, 37,313, 389 Иоффе Адольф Абрамович 19, 29, 33,235,36-38,41,43,49,252,412 Калинин Михаил Иванович 9 Каменев Сергей Сергеевич 37 Капица Михаил Степанович 29 Карахан Лев Михайлович 19,28,29, 36, 77, 123 Квислинг Видкун Абрахам Лауриц Йонссён 279 Керенский Александр Федорович 28, 153, 267, 333, 428 Ким Ир Сен 370 Кисанька, см. Куйбышев Николай Владимирович Клаузевиц Карл фон 227, 228, 251, 277, 328-335, 337-339, 341, 344, 393 Колчак Александр Васильевич 28 Коноэ Фумимаро 279 Куйбышев Николай Владмиро-вич (Кисанька) 54—56, 268 Ленин Владимир Ильич 18, 28, 31, 36-38,122,139,235,267,268,275, 289, 311-315, 317, 327-329, 331, 333-336, 338-344, 346, 364, 367, 388, 389, 394, 395, 397, 399, 408, 421, 422, 424, 425, 428 Ли Дачжао 30, 41-43, 49 Ли Лисань 72, 76-78, 80 Ли Фулинь 74 Ли Фучунь 358 Ли Цзишэнь 84 Ли Чжилун 55, 56 Ли Юнчан 156 Линкольн Авраам 17 Линь Бяо 122, 133,134, 142, 198 Линь Цзухань 46, 107, 142, 143, 149 Литвинов Максим Максимович 92 Ломинадзе Виссарион (Бесо) Виссарионович 72, 73, 86 Ау Чжунлинь 118 Лю Бочэн 118 Лю Цзыдань, см. Лю Чжидань Лю Чжидань (Лю Цзыдань) 87, 88, 126 Люй Чжэнцао 117,156 Ляо Чжункай 32, 38,40,41, 53 Ма Чжунъин 125 Маленков Георгий Максимилианович 316, 317 Малиновский Радион Яковлевич 170,171, 176, 200, 201 Мао Цзэдун 10,41, 74, 79, 80-86, 88, 110,112,113,116,117,121,126,131, 134-138, 149, 152, 165, 167, 185, 214, 295, 355-358, 399, 412, 421 Маринг Гендрикус (Снефлит) 9, 30, 32, 34, 43, 49 Маркс Карл 18, 30,44,122, 228, 229, 327-329, 331, 333, 335, 339, 341, 344 Маршалл-мл. Джордж Кэтлэтт 176, 177, 185, 186,192-199, 204, 206-211, 217, 218, 222, 256, 297, 377, 395, 422 Масуд Сабри Байкузи 129 Мацуока Есукэ 121, 403 Микоян Анастас Иванович 358 Минин Кузьма Минич 135 Миф Павел (Михаил Александрович Фортус) 78 Молотов Вячеслав Михайлович 121, 177 Муссолини Бенито ИЗ, 279 Мэнцзы 325 Наполеон I Бонапарт 227, 228, 328, 340, 341 Насер Гамаль Абдель 349, 352 Не Гуйчжэнь (госпожа Сун) 13 Не Жунчжэнь 158 Нейберг А., см. Нейман Гейнц Нейман Гейнц (А. Нейберг) 72, 74, 78, 79 Неру Джавахарлал 180, 348, 349,352 Николай 1340 Пань Ханьнянь 96, 97 Панюшкин Александр Семенович 121, 122 Петр I Великий 135, 229 Петров Аполлон Александрович 170,175,177 Пожарский Дмитрий Михайлович, князь 135 Поли-ст. Эдвин Уэнделл 202 Пэн Бай 46, 73 Пэн Дэхуай 87, 107, 119, 120 Радек Карл Бернгардович 37 Рогов Владимир Николаевич 138 Рой Манабендра Нат 62, 69, 70 Рощин Николай Васильевич 177 Рудзутак Ян Эрнестович 34 Рузвельт Франклин Делано 130,142, 155, 277 Се Чи 48 Семенов Григорий Михайлович 28 Син Жэньфу 117 Снефлит Гендрикус, см. Маринг Сталин Иосиф Виссарионович 38, 67, 68, 70-72, 76, 78, 86, 88, 111, 113-115, 121, 122, 126, 128, 131, 135, 136, 142, 151, 152, 165, 170, 174, 176-181, 222, 249, 256, 275, 290, 295, 311, 314-318, 321, 322, 324, 326, 328, 329, 345, 358, 402, 403, 427, 428 Стилуэлл Джозеф Уорен 144-146 Стюарт Джон Лейтон 206, 210 Суворов-Рымникский Александр Васильевич, граф 135 Сун, госпожа, см. Не Гуйчжэнь Сун Мэйлин 13, 127 Сун Цзывэнь 163 Сун Чжэюань 102 Сунь, см. Сунь Ятсен Сунь Ляньчжун 238 Сунь Фо 71, 114 Сунь Чжунвэнь 118 Сунь Чуаньфан 59, 62 Сунь Ятсен (Сунь) 8-10,16-21,27, 30-34, 36-53, 57, 58, 67, 105,122, 130, 149,150,160,163, 214, 232-234, 252, 273, 412 Суньцзы 328 Сюй Кэсян 69 Сюй Сянцянь 83, 86, 87, 118 Сюй Цянь 64 Сюн Шихуэй 170, 171 Сюэ Юэ 74, 238 Сян Ин 107, 120 Сян Чжунфа 72 Тань Пиншань 41, 45, 46, 62, 68, 72, 73, 97 Темучжин, см. Чингисхан Тито Иосип Броз 284,322, 323,352-354 Тодзио Хидэки 279 Траутманн Оскар 94 Троцкий Лев Давидович 9, 36-38, 68, 72, 317, 342, 343, 346 Трумэн Гарри С. 175,178,185 Тютчев Федор Иванович 230 У Пэйфу 58, 59 У Цзинхэн 66 Фан Жуйлинь 41 Фортус Михаил Александрович, см. Миф Павел Фу Бинчан 171 Фэн Цзюйпо 46 Фэн Юйсян 71,102 Хань Дэцинь 120, 133 Хань Линфу 41 Хирота Коки 92, 94 Хорват Дмитрий Леонидович 28 Хрущев Никита Сергеевич 302, 316, 317, 319-321, 350, 351, 353, 354, 358 Ху Ханьминь 53 Хуан Цзилу 41 Хэ Инцинь 8,118, 120, 134, 155 ХэЛун 73, 83, 158 Хэрли Патрик Дж. 146,149,150, 170 Цай Хэсэнь 41 Цай Юаньпэй 66 Цао Чжифу 218 Цзоу Лу 47 Цзэн Янфу 96 Цзян Вэйфань 41 Цзян, госпожа, см. Ван Цайюй Цзян Динвэнь 238 Цзян Жуйюань, см. Чан Кайши Цзян Тинфу 95 Цзян Цзеши, см. Чан Кайши Цзян Цзинго 176, 177 Цзян Чжоутай, см. Чан Кайши Цзян Чжунчжэн, см. Чан Кайши Цюй Цюбо 41, 72 Чан Кайши (Цзян Цзюйюань, Цзян Цзеши, Цзян Чжунчжэн) 5-12,25, 30, 31,48,57,58,70, 72, 74, 76-78, 82, 86, 88, 97, ПО, 111, 115, 159, 165, 189, 221, 235, 247, 268, 289, 312, 313, 318, 331, 334, 338-340, 342, 343, 367, 389, 395, 402, 418 Чемберлен Артур Невилл 113, 116 Черчилль Уинстон 130,142 Чжан Готао 41, 107 Чжан Жэньцзе 57 Чжан Иньу 117 Чжан Синьфу 201 Чжан Сюэлян 97-100,102,103, 156 Чжан Сюэши (Чжан Сюээнь) 156 Чжан Сюээнь, см. Чжан Сюэши Чжан Тайлэй 34, 41 Чжан Факуй 73 Чжан Цзи 48 Чжан Цзилуань 100, 101 Чжан Цзолинь 59 Чжан Цюнь 8, 93 Чжан Чун 97, 111 Чжоу Эньлай 73, 96, 104, 111, 113, 118, 119, 133, 134, 142, 149, 150, 196, 197, 208-211, 348, 349 Чжу Дэ 73, 86, 88,107, 110,119,120, 156, 158, 159,167 Чжу Пэйдэ 73 Чжу Хуайбин 118 Чжу Шаолян 127 Чингисхан (Темучжин) 211, 328 Чичерин Георгий Васильевич 9, 19, 28, 37, 77 Чэн Цянь 8 Чэнь Гофу 96 Чэнь Дусю 8, 30, 41, 50, 68, 72 Чэнь Аифу 96, 97 Чэнь Миншу 84 Чэнь Цзюнмин 33, 34, 52, 53 Чэнь Чэн 52, 238 Чэнь Юнь 358 Шэн Шицай 125-128 Шэнь Динъи 34 Шэнь Хунле 120 Эйслер Герхарт 74 Энгельс Фридрих 18, 122, 228-230, 331, 335, 339, 341 Эпштейн Израэль 132 Юань Вэньцай (Ван Вэньцай) 80 Юань Шикай 8, 17, 20, 27 Юй Сюэчжун 102 Юй Фанчжоу 41 Ян Паоань 46 Ян Хучэн 97-100, 102, 103 Янь Сишань 107,119 Янь Хуэйцин 92 СПИСОК КАРТ Наступление Китайской национальной армии в Южном Китае (1-я фаза) (с. 61) Наступление Китайской национальной армии в Северном Китае (2-я фаза) (с. 63) 5-й поход правительственных войск против коммунистов (с. 85) Борьба Китая на два фронта (с. 91) Обстановка после капитуляции Японии в 1945 г. (с. 157) Разрушение коммунистами железных дорог (с. 173) Общая обстановка в Северном Китае на 20 декабря 1945 г. (с. 187) Расширение масштабов коммунистических диверсий до и после приказа о прекращении огня 14 мая 1946 г. (с. 205) Восемь районов, советизированных китайскими коммунистами в 1932-1933 гг. (с. 239) СНОСКИ ¹ В ней, кстати, училось немало китайцев, которые впоследствии снискали себе славу на родине, в том числе будущий основатель китайской компартии Чэнь Дусю (1879-1942), а также ставшие соратниками Чан Кайши Хэ Ин-цинь (1885-1956), Чжан Цюнь (1889-1991) и Чэн Цянь (1882-1968). ² ² Именно так характеризовал в то время Чан Кайши представитель Коминтерна в Китае Гендрикус Маринг (настоящая фамилия Снефлит) (1883— 1940) в одном из донесений в Москву. См.: Saich Tony. The Origins of the First ³ Jnited Front in China: The Role of Sneevliet (Alias Mating). Vol. 2. Leiden, 1991. P. 697. ' См.: ВКП(б), Коминтерн и Китай. Документы. Т. 1. М., 1994. С. 255-314; < Liang Kai-shek’s Secret Past. The Memoirs of His Second Wife, Chen Chieh-ju. Boulder, CO, 1993. P. 130-137. ⁴ См.: настоящее издание. С. 39-40. ⁵ См.: Новейшая история Китая. 1917-1927. М., 1983. С. 159. ⁶ Сун Мэйлин (1897-2003). — Прим, научного редактора. ⁷ Сунь Ятсен (1866-1925) —великий китайский революционер, первый вре менный президент Китайской Республики. — Прим, научного редактора. ⁸ Союз возрождения Китая. ⁹ Названную так потому, что согласно ей власть разделяется не только на законодательную, исполнительную и судебную, но и на контрольную и экзаменационную. ¹⁰ Тремя народными принципами являются национализм, демократия, на родное благосостояние. ¹¹ Авраам Линкольн (1809-1865) — 16-й президент США. — Прим, научного редактора. ¹² Юань Шикай (1859-1916) — президент Китайской Республики в 1912-1916 гг. — Прим, научного редактора. ¹³ Юань провозгласил себя императором, объявив эру правления Хунсянь [Безграничная законность] 1-го января 1916 г., но вынужден был отречься от престола в конце марта того же года, «процарствовав» 83 дня. Он умер 6-го июня того же года. ¹⁴ Владимир Ильич Ленин (1870-1924) — вождь большевистской партии в России. — Прим, научного редактора. ¹⁵ Карл Маркс (1818-1883) и Фридрих Энгельс (1820-1895) —немецкие революционеры, основатели марксизма. —Прим, научного редактора. ¹⁶ Георгий Васильевич Чичерин (1872-1936) — нарком иностранных дел РСФСР (СССР) в 1918-1930 гг. — Прим, научного редактора. ¹⁷ ' Лев Михайлович Карахан (1889—1937) — заместитель наркома иностранных дел РСФСР (СССР) в 1918-1934 гг. — Прим, научного редактора. ¹⁸ Адольф Абрамович Иоффе (1883-1927) — полпред РСФСР (СССР) в Китае в 1922-1924 гг. —Прим, научного редактора. ¹⁹ Дословно: Националистическая партия. ²⁰ ⁷¹ Чан Кайши ошибается. В 1955 г. в КНР насчитывалось 614 миллионов человек. — Прим, научного редактора. ²¹ Маньчжурия — заимствованное у японцев наименование территории, которую на китайском языке принято называть Дунбэй, или Северо-Восточные провинции. В дальнейшем мы будем использовать эти последние названия данного района Китая. ²² После неудачной китайско-японской войны 1894-1895 гг. ²³ После ихэтуаньского (боксерского) восстания. ²⁴ Обратный перевод с английского. Русский текст этого абзаца найти в архивах не удалось. Александр Федорович Керенский (1881-1970) — министр-председатель Российского Временного правительства в июле-октябре 1917 г. Дмитрий Леонидович Хорват (1858-1937) — управляющий КВЖД в 1902-1918 гг., представитель Верховного правителя России в Маньчжурии в 1918-1919 гг. Григорий Михайлович Семенов (1890-1946) — руководитель белого движения в Забайкалье. Александр Васильевич Колчак (1874-1920) — Верховный правитель России в 1918-1920 гг. — Прим, научного редактора. ²⁵ ^Jl’ Пекин в то время был столицей Китая. ²⁶ Согласно версии, нашедшей распространение в коммунистических пропагандистских изданиях, существуют якобы два различных текста заявления от 25 июля 1919 г. Так, М. С. Капица в своей книге «Советско-китайские отношения» (М.: Госполитиздат, 1958) признает, что в марте 1920 г. Иркутская радиостанция «по ошибке» передала в Китай текст заявления, в котором соне гское правительство действительно выражало готовность передать Ки-гаю КВЖД и концессии в Северо-Восточных провинциях безвозмездно. Однако этот текст, согласно утверждениям советских авторов, не был «подлин-........ — Прим, переводчика. ²⁷ Чан Кайши ошибается. Григорий Наумович Войтинский (1893-1953) не являлся руководителем Восточного отдела ИККИ. В то время, о котором Чан вспоминает, то есть в 1920-1921 гг., он был представителем Владивостокского отделения Дальбюро РКП(б) в Китае. — Прим, научного редактора. ²⁸ Ли Дачжао (1889-1927) и Чэнь Дусю (1879-1942) — организаторы коммунистического движения в Китае. — Прим, научного редактора. ²⁹ Советский метод вовлечения [в коммунистическое движение] в первую очередь интеллигенции применяется коммунистами и в настоящее время [1956 г.] во многих странах, в частности, в Египте, Индии, Японии и в странах Юго-Восточной Азии. ³⁰ Ежедневная газета «Le Peuple» («Народ») —печатный орган бельгийских социалистов-синдикалистов. Издавалась в 1848-1998 гг. в Брюсселе. — Прим, научного редактора. ³¹ Ленин В. И. Демократия и народничество в Китае // Ленин В. И. Поли, собр. соч. Т. 21. М„ 1961. С. 402. Работа Ленина сопровождала публикацию ста тьи Сунь Ятсена в той же «Невской звезде», легальной большевистской । .1ЛС ГС, издававшейся в Санкт-Петербурге в 1912 г. — Прим, научного редактора. ³² ¹ 2.1 условие было выработано Григорием Евсеевичем Зиновьевым (1883- ³³ Ю36), председателем Коминтерна в 1919-1926 гг. — Прим, научного редактора. " В. И. Ленин и Коммунистический Интернационал. М., 1970. С. 252. — Прим. научного редактора. ³⁴ ' Чан Кайши ошибается. II Всекитайский съезд КПК состоялся 16-23 июля Г)22 г. —Прим, научного редактора. ³⁵ Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1949 гг.: в 4 т.). Т. 1: Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1927 гг.: в 4 кн. Кн. 1. М., 1977. С. 124-125,123-124. — Прим, научного редактора. ³⁶ Ляо Чжункай (1877-1925) — член Гоминьдана. ³⁷ ¹¹¹ Программа индустриализации Китая изложена д-ром Сунем в его рабо-ге «Международное развитие Китая», впервые опубликованной в 1921 г. ³⁸ Чэнь Цзюнмин (1878-1933) — военный губернатор провинции Гуандун. ³⁹ Советско-китайские отношения. 1917-1957. Сборник документов. М., I 959. С. 65. — Прим, научного редактора. ⁴⁰ Чан Кайши преувеличивает. На самом деле членов Гоминьдана в то время насчитывалось не более 10 тысяч человек. — Прим, научного редактора. ⁴¹ Шэнь Динъи (1883-1928) и Ван Дэнъюнь (1897-1977) — члены Гоминьдана с 1923 г. ЧжанТайлэй (1898-1927) — переводчик Маринга в 1921-1922 гг. — Прим, научного редактора. ⁴² Ян Эрнестович Рудзутак (1887-1938) был секретарем ЦК большевистской партии в 1923-1924 гг. — Прим, научного редактора. ⁴³ Советско-китайские отношения. 1917-1957. Сборник документов. С. 65. — Прим, научного редактора. ⁴⁴ Лев Давидович Троцкий (1879-1940) — член Политбюро ЦК большевистской партии в 1919-1926 гг. Один из организаторов Октябрьской революции. Председатель Реввоенсовета и наркам по военным и морским делам РСФСР (СССР) в 1918-1925 гг. — Прим, научного редактора. ⁴⁵ Речь идет о Сергее Сергеевиче Каменеве (1881—1936), главнокомандующем вооруженными силами СССР. — Прим, научного редактора. ⁴⁶ Карл Бернгардович Радек (1885-1939) — секретарь ИККИ в 1919-1923 гг. — Прим, научного редактора. ⁴⁷ Иосиф Виссарионович Сталин (1878-1953) — Генеральный секретарь ЦК большевистской партии в 1922-1953 гг. — Прим, научного редактора. ⁴⁸ Родной город Чан Кайши в провинции Чжэцзян. — Прим, научного редактора. ⁴⁹ Военная операция, которая планировалась для разгрома северных милитаристов и объединения страны. ⁵⁰ Чан Кайши неточен. Ли Дачжао наряду с Чэнь Дусю, Цай Хэсэнем (1895— 1931) и Чжан Тайлэем вступили в Гоминьдан еще в начале сентября 1922 г. См.: Панцов А. В. Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919-1927 гг.) М., 2001. С. 92. — Прим, научного редактора. ⁵¹ Тань Пиншань (1886-1956), Хань Линфу (1900-1934), Мао Цзэдун (1893— 1976), Чжан Готао (1897-1979), Юй Фанчжоу (1900-1928) иЦюй Цюбо (1899-1935) — видные деятели КПК. — Прим, научного редактора. ⁵² Фан Жуйлинь (?-?), Цзян Вэйфань (?-?) и Хуан Цзилу (1899-1985) — деятели правого крыла Гоминьдана. —Прим, научного редактора. ⁵³ Ли Дачжао. Избранные произведения. М., 1989. С. 384-386. — Прим, на учного редактора. ⁵⁴ Михаил Маркович Бородин (1884-1951) — главный политический советник ЦИК Гоминьдана. — Прим, научного редактора. ⁵⁵ Ли Дачжао. Избранные произведения. С. 386. —Прим, научного редактора. ⁵⁶ ^э" Тань Пиншань (1886-1956) в то время являлся членом Центрального бюро ЦК КПК и секретарем Гуандунского комитета КПК. — Прим, научного редактора. ⁵⁷ Фэн Цзюйпо (1899-1957) в го время являлся заведующим рабочим отделом Гуандунского комитета КПК. — Прим, научного редактора. ⁵⁸ Линь Цзухань (он же Линь Боцюй, 1886-1960) — один из первых китайских коммунистов. — Прим, научного редактора. ⁵⁹ Ян Паоань (1896-1931) — член КПК с 1921 г. — Прим, научного редактора. ⁶⁰ Пэн Бай (1896-1929) — один из первых организациоров бедняцко-пауперского движения в провинции Гуандун. — Прим, научного редактора. ⁶¹ Еженедельник «Сяндао чжоубао» («Проводник») — печатный орган китайской компартии в 1922-1927 гг., издававшийся последовательно в Шанхае, Пекине, вновь в Шанхае, в Кантоне и Ухани. — Прим, научного редактора. ⁶² Дай Цзитао (1891-1949) и Цзоу Лу (1885-1954) — крупные деятели правого крыла Гоминьдана. — Прим, научного редактора. ⁶³ Чан Кайши ошибается. В марте 1924 г. Исполком ЦК ССМК не созывал расширенный пленум и не публиковал резолюцию. Скорее всего Чан имеет в виду решения майского (1924 г.) расширенного пленума ЦК КПК. «Чжунго циннянь» («Китайская молодежь») издавался в 1923-1927 гг. сначала в Шанхае, затем в Ухани, а потом снова в Шанхае. — Прим, научного редактора. ⁶⁴ Чжан Цзи (1882-1947), Се Чи (1876-1939), Дэн Цзэжу (1869-1934) и др. ⁶⁵ Сунь Ятсен. Манифест к походу на Север (10 ноября 1924 г.) // Сунь Ятсен. Избранные произведения. 2-е изд., испр. и доп. М., 1985. С. 699-703. — Прим, научного редактора. ⁶⁶ Этому предчувствию д-ра Суня суждено было сбыться: он скончался в Пекине 12 марта 1925 г. ⁶⁷ Чэнь Чэн (1895-1947) — в настоящее время [1956 г.] вице-президент и премьер-министр Китайской Республики на Тайване. ⁶⁸ Названа так потому, что ее участники провели свое первое совещание 23 ноября 1925 г. в горах Сишань недалеко от Пекина. ⁶⁹ Ху Ханьминь (1879-1936) — один из крупных деятелей Гоминьдана. — Прим, научного редактора. ⁷⁰ Известен также под именем Ван Чжаомин (1883-1944). Вскоре после смерти Сунь Ятсена, в июле 1925 г., Ван Цзинвэй возглавил Национальное правительство Гоминьдана, а также Военный и Политический советы ЦИК ГМД. — Прим, научного редактора. ⁷¹ Кисанька — псевдоним Николая Владимировича Куйбышева (1893-1938). — Прим, научного редактора. ⁷² Чан Кайши прав. В то время Политбюро ЦК ВКП(б) действительно было против Северного похода, исходя из опасений (вполне логичных), что продвижение армии Гоминьдана на север неизбежно ограничит возможности радикализации кантонского режима под предлогом военной обстановки. См.: Панцов А. В. Тайная история советско-китайских отношений. С. 136-138. — Прим, научного редактора. ⁷³ Ли Чжилун (1899-1928) — один из организаторов и руководителей Союза молодых воинов школы Вампу, командир канонерки «Чжуншань». — Прим, научного редактора. ⁷⁴ Дэн Яньда (1895-1931), левый гоминьдановец, был в то время кандидатом в члены ЦИК Гоминьдана и заведующим учебным отделом школы Вампу. — Прим, научного редактора. ⁷⁵ Кантон-Гонконгский стачечный комитет был образован в Кантоне для проведения генеральной забастовки, направленной против английских властей в Гонконге. Причиной этой забастовки послужил инцидент в Шамяне (иностранная концессия в Кантоне), где английская полиция 23 июня 1925 г. открыла огонь по китайским демонстрантам. Коммунистам удалось захватить стачечный комитет в свои руки. Его пикеты были вооружены. — Прим, научного редактора. ⁷⁶ Чжан Жэньцзе (1877-1950) — один из ближайших соратников Сунь Ятсена, покровитель Чан Кайши. — Прим, научного редактора. ⁷⁷ Решение об организации объединенного комитета (совещания) из пяти представителей ЦИК Гоминьдана и трех представителей ЦИК КПК с участием советника — представителя ИКК14 было принято тем же майским (1926 г.) пленумом ЦИК Гоминьдана. — Прим, научного редактора. ⁷⁸ Тот же документ, опубликованный в советской литературе, содержит не восемь, а девять пунктов, из которых дополнительный (третий по порядку) звучит следующим образом: «Количество членов другой партии, являющихся членами Гоминьдана и занимающих должности членов исполнительного комитета, высшего органа Гоминьдана (ЦИК, провинциальные комитеты, особый район), не должно превышать 1/3 всего состава членов исполкома». Остальные пункты отличаются от тех, которые пересказывает Чан Кайши, лишь стилически. См. Черепанов А. И. Записки военного советника в Китае. 2-е изд. М., 1976. С. 403-404. — Прим, научного редактора. ⁷⁹ Главный город провинции Хунань. Главный город провинции Цзянси. ⁸⁰ Сунь Чуаньфан (1885-1935) — милитарист, военный губернатор пров. Фуцзянь в 1923-1924 гг. Контролировал пров. Фуцзянь, Чжэцзян, Цзянсу, Аньхой и Цзянси с 1925 г. — Прим, научного редактора. ⁸¹ Чжан Цзолинь (1875-1928) — глава Фэнтяньской (Шэньянской) клики милитаристов, контролировавшей Пекинское правительство в 1920-1922 и 1924-1928 гг. — Прим, научного редактора. ⁸² Старое название нынешней провинции Хэбэй. — Прим, переводчика. ⁸³ Под верховным командованием автора. ⁸⁴ В «Резолюции по вопросу о положении в Китае», принятой 7-м расширенным пленумом ИККИ 16 декабря 1926 г., говорилось буквально следующее: «В настоящий момент движение находится на пороге к третьей стадии, накануне новой перегруппировки классов. На этой стадии развития основной силой движения явится блок еще более революционного характера — блок пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии, при устранении большей части крупной буржуазии». (Коммунистический Интернационал и китайская революция. Документы и материалы. М., 1986. С. 92-93.) — Прим, научного редактора. ⁸⁵ Манабендра Нат Рой (1892-1948) — индийский коммунист. ⁸⁶ Эта прокламация, адресованная иностранным подданным, проживавшим в Китае, была опубликована 20 августа 1926 г. — Прим, научного редактора. ⁸⁷ Известный педагог. ⁸⁸ Член Центральной контрольной комиссии Гоминьдана. ⁸⁹ Орган, созданный в декабре 1926 г. в Ухани с претензией на «высшее руководство» в Гоминьдане (см. выше). ⁹⁰ Один из руководителей китайских коммунистов. ⁹¹ Совместное заявление председателя Национального правительства Ван Цзинвэя и Генерального секретаря ЦИК КПК Чэнь Дусю о продолжении сотрудничества КПК и Гоминьдана. 5 апреля 1927 г. // Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1949 гг.: в 4 т. Т. 1. Кн. 3. С. 173. — Прим, научного редактора. ⁹² Обозначение 21-го числа каждого месяца по телеграфному коду. Восстанием руководил Сюй Кэсян, полковник китайской армии, ныне проживающий на Тайване. ⁹³ Чан Кайши в целом правильно, хотя и кратко, передает основное содержание документа. Подлинный текст постановления, принятого Политбюро ЦК ВКП(б) 30 мая 1927 г., и в целом состоящего из шести пунктов, см. в кн.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Документы. Т. II. 1926-1927 гг. М., 1996. С. 763-764. — Прим, научного редактора. ⁹⁴ На самом деле решения «немедленно отозвать г. Роя с его поста представителя ИККИ за показанную им некоторым членам Ц[И]К Гоминьдана телеграмму... которую ни в коем случае нельзя было показывать» было принято политсекретариатом ИККИ и Политбюро ЦК ВКП(б) 22 и 23 июня 1927 г. соответственно. См.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Документы. Т. II. С. 801, 802. — Прим, научного редактора. ⁹⁵ Фэн Юйсян (1882-1948) — так называемый «христианский генерал», в совершенстве владевший искусством предательства. ⁹⁶ Василий Константинович Блюхер (псевдоним: Зой Всеволодович Галин, 1889-1938) — один из крупных военачальников Красной армии. — Прим, научного редактора. ⁹⁷ Сунь Фо (1891-1873) — сын Сунь Ятсена. ⁹⁸ Парламент Китайской Республи ки. ⁹⁹ Гейнц Нейман (1902-1937) — немецкий коммунист. Виссарион (Бесо) Виссарионович Ломинадзе (1897-1935) — крупный советский партийный работник. — Прим, научного редактора. ¹⁰⁰ Чан Кайши ошибается. Гейнц Нейман не руководил чрезвычайным совещанием ЦК КПК 7 августа 1927 г., поскольку ко времени его проведения еще не прибыл в Китай. Совещание проходило под руководством Ломинадзе. — Прим, научного редактора. ¹⁰¹ См.: Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1949 гг.: в 4 т.. Т. II. Документы по истории Коммунистической партии Китая 1927-1937 гг.: в 5 кн.. Кн. 1. М., 1981. С. 7-51. — Прим, научного редактора. ¹⁰² Чан Кайши ошибается. Чэнь Дусю ушел в отставку не на совещании 7 августа, а за три недели до него, 12 июля, под давлением Москвы. — Прим, научного редактора. ¹⁰³ Чан Кайши ошибается. На совещании 7 августа Цюй Цюбо, Сян Чжунфа (1880-1931) и Ли Лисань (1899-1967) были введены не в состав Постоянного комитета, а во Временное Политбюро ЦК — первые двое членами, а последний — кандидатом в члены. — Прим, научного редактора. ¹⁰⁴ Мятеж коммунистов в Наньчане, начавшийся в ночь с 31 июля на 1 августа, более известней в литературе под названием «восстания 1 августа». Помимо Хэ Луна (1896-1969) и Е Тина (1896-1946) им руководили Чжу Дэ (1886-1976) и Чжоу Эньлай. — Прим, научного редактора. ¹⁰⁵ Чжан Факуй (1896-1980) — крупный гоминьдановский военачальник. — Прим, научного редактора. ¹⁰⁶ Чжу Пэйдэ (1888-1937) — один из командиров гоминьдановских войск. ¹⁰⁷ Чан Кайши ошибается. В отличие от Гейнца Неймана Герхарт Эйслер (1897-1968) не был организатором Кантонского восстания. Он прибыл в Китай только в 1929 г. — Прим, научного редактора. ¹⁰⁸ Ли Фулинь (1974-1952) — командир 5-го корпуса НРА. ¹⁰⁹ Хэнань — предместье Кантона, отделенное от города рукавом реки Чжуцзян. ¹¹⁰ Сюэ Юэ (1896-1998) — один из крупных военачальников НРА. ¹¹¹ «Осака майници симбун» («Ежедневные новости») — одна из крупнейших японских газет, основанная в 1876 г. —Прим, научного редактора. ¹¹² Чан Кайши ошибается. VI конгресс Коминтерна проходил под общим руководством Сталина и Бухарина (1888-1938). Их союз распался только в 1929 г. — Прим, редактора. ¹¹³ Политическая резолюция VI съезда КПК // Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1949 гг.: в 4 т. Т. II. Кн. 1. С. 181-182. — Прим, научного редактора. ¹¹⁴ Авантюристическая линия, проводившаяся ЦК КПК в 1930 г. и направленная на захват коммунистами власти первоначально в одной или нескольких провинциях Китая. Названа по имени ее главного идеолога Ли Лисаня — в то время члена Постоянного комитета Политбюро и заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК. — Прим, научного редактора. ¹¹⁵ Чан Кайши ошибается. Эти конкретные установки исходили не от Сталина. Лилисаневское руководство КПК выработало их самостоятельно, зафиксировав в двух циркулярах — за номерами 60 и 70. См.: Панцов А. Мао Цзэдун. М., 2007. С. 326-328. — Прим., научного редактора. ¹¹⁶ Таким образом, главный город провинции Хунань вторично испытал на себе власть коммунистов. ¹¹⁷ Чан Кайши ошибается. Павел Миф (настоящие имя, отчество и фамилия — Михаил Александрович Фортус, 1905-1938) прибыл в Китай в самом конце 1930 г., а реорганизовал руководство КПК только в январе 1931 г. — Прим, научного редактора. ¹¹⁸ См. сноску 89. ¹¹⁹ См.: Нейберг А. Ю. Вооруженное восстание. Пер. с нем. М., 1931. — Прим, научного редактора. ¹²⁰ Ван Цзо (1898-1930) и Юань Вэйцай (1898-1930) позже будут уничтожены коммунистами. — Прим, научного редактора. ¹²¹ Различие между этими двумя формулировками малозаметное, но существенное. Деревню перестали считать простой ступенью, ведущей к захвату городов, начав рассматривать как краеугольный камень, на который опиралось все тяжеловесное здание коммунистической военно-политической стратегии, направленной на покорение Китая. С этого момента бродячие банды вооруженных разбойников стали одним из основных проводников коммунистического насилия в деревне. Простые крестьяне не осмеливались участвовать в истязаниях своих односельчан, боясь отмщения в случае изменения политической обстановки. Бродячие же бандиты могли не испытывать подобного рода страхов. Сегодня они здесь, а завтра — далеко отсюда. Поэтому они оказались столь полезны Мао Цзэдуну, режим которого строился на терроре. ¹²² Мукден, или Шэньян, — административный центр Ляонина, одной из Северо-Восточных провинций. ¹²³ Пекин (Северная столица) был переименован в Бэйпин (Северное спокойствие) после того, как государственной столицей в 1927 г. был объявлен Нанкин (Южная столица). В древние времена город Пекин был также известен как Бэйпин. ¹²⁴ Хунань, Цзянси, Чжэцзян, Фуцзянь, Хубэй, Хэнань и Аньхой. ¹²⁵ Сюй Сянцянь (1901-1990) — командующий 4-м фронтом Красной армии, войска которого действовали в районе Хубэй-Кэнань-Аньхой. — Прим, научного редактора. ¹²⁶ Так называемые войска 2-го фронта Красной армии. — Прим, научного редактора. ¹²⁷ Шаньхайгуань — горный проход в районе Великой стены. ¹²⁸ Это сражение на некоторое время приостановило дальнейшее продвижение японцев и привело к стабилизации положения в Северном Китае. ¹²⁹ Чэнь Миншу (1889-1965) и Ли Цзишэнь (1885-1959) — видные гоминьдановские военачальники. — Прим, научного редактора. ¹³⁰ Хунань, Цзянси, Хубэй, Хэнань и Аньхой. ¹³¹ Чан Кайши ошибается. Ломинадзе не был в Китае в 1932 г., так что рассуждения Чана о некоем «рапорте Ломинадзе Сталину» не соответствуют действительности. — Прим, научного редактора. ¹³² В 1928 г. ¹³³ Сюй Сянцянь опирался на населенные пункты Моугун и Сунпань. ¹³⁴ Пэн Дэхуай (1898-1974) — в то время коммандир Шэньси-Ганьсуской бригады Красной армии Китая. — Прим, научного редактора. ¹³⁵ Гао Ган (1905-1954) первым из коммунистических руководителей появился в Северо-Восточных провинциях после оккупации этой территории Советской армией в августе 1945 г. Он был ликвидирован Мао Цзэдуном в феврале 1954 г. ¹³⁶ Лю Чжидань (1903-1936) до прихода основных войск КПК в Северную Шэньси вместе с Гао Ганом командовал местными вооруженными силами коммунистов. — Прим, научного редактора. ¹³⁷ Георгий Димитров (1882-1949) — Генеральный секретарь Исполкома Коминтерна в 1935-1943 гг. — Прим, научного редактора. ¹³⁸ Чан Кайши ошибается. «Обращение 1 августа» было разработано в Исполкоме Коминтерна и опубликовано от имени ЦИК Китайской Советской Республики и ЦК КПК в Москве. Основной вклад в его подготовку внес руководитель делегации КПК в ИККИ Ван Мин (1905-1974). См.: Обращение ЦИК Китайской Советской Республики и ЦК КПК ко всем соотечественникам о сопротивлении Японии во имя спасения родины. 1 августа 1935 г.//Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1949 гг. (В четырех томах). Т. II. Кн. 5. С. 29-39. —Прим, научного редактора. ¹³⁹ Примером таких организаций, которые следует упомянуть, могут служить: «Объединенное общество национального спасения Северного Китая», «Великий народный союз национального спасения Северного Китая», «Объединенное общество национального спасения студентов Бэйпина и Тяньцзиня», «Общество национального спасения студентов и работников культуры Бэйпина и Тяньцзиня» и т. д. ¹⁴⁰ Нейтралитет как тактика есть средство для достижения политических целей; следует отличать нейтралитет от политики нейтралитета, которой придерживаются подлинно нейтральные страны. ¹⁴¹ Государство Маньчжурия. — Прим, научного редактора. ¹⁴² Хирота Коки (1878-1948) — премьер-министр Японии в 1936-1937 гг. — Прим, научного редактора. ¹⁴³ Янь Хуэйцин (1877-1950) находился в то время в Женеве в качестве главы делегации Китайской Республики на международной конференции по разоружению. Его переговоры с Максимом Максимовичем Литвиновым (1876-1951), наркомом иностранных дел СССР, проходили в конспиративном порядке. В 1933-1936 гг. Янь Хуэйцин являлся послом Китая в СССР. — Прим, научного редактора. ¹⁴⁴ Вскоре выяснилось, что СССР добивался этого соглашения исключительно для того, чтобы облегчить свое проникновение [в Китай] для ведения подрывной деятельности. ¹⁴⁵ Чжан Цюнь в настоящее время [1956 г.] занимает пост секретаря президента Республики. ¹⁴⁶ Дмитрий Васильевич Богомолов (1890-1937) — посол СССР в Китае в 1933-1937 гг. — Прим, научного редактора. ¹⁴⁷ Соответствующие предложения поступили через германского посла Оскара Траутманна (1877-1950) в ноябре и декабре 1937 г. ¹⁴⁸ Цзян Тинфу (1895-1965) — в настоящее время [1956 г.] постоянный представитель Китая в Совете Безопасности Организации Объединенных Наций. ¹⁴⁹ Ничем не спровоцированное нападение японцев на мост Лугоуцяо, известный иностранцам как мост Марко Поло, к югу от Бэйпина. ¹⁵⁰ Советско-китайские отношения. 1917-1957. Сборник документов. С. 161 — 162. — Прим, научного редактора. ¹⁵¹ Чэнь Лифу (1899-2001) — в то время заведующий организационным отделом ЦИК Гоминьдана. ¹⁵² Цзэн Янфу (1898-1969). ¹⁵³ Чэнь Гофу (1892-1951). ¹⁵⁴ См.: Телеграфное обращение Центрального правительства Китайской Советской Народной Руспублики и Реввоенсовета китайской Красной армии в Военному комитету Национального правительства, ко всему личному составу вооруженных сил Китая, ко всем партиям, организациям, органам печати, ко всем патриотам о прекращении гражданской войны и совместной борьбе против японской агрессии, 5 мая 1936 г. // Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1949 гг.: В 4 т. Т. II. Кн. 5. С. 84-87. — Прим, научного редактора. ¹⁵⁵ Пань Ханьнянь (1906-1977) — сотрудник делегации КПК в Коминтерне. Прибыл в Китай из СССР со специальными кодами Коминтерна в мае 1936 г. — Прим, научного редактора. ¹⁵⁶ Чжан Чун (1900-1980) — гоминьдановский генерал. ¹⁵⁷ Маршал Чжан Сюэлян (1901-1001) — сын маньчжурского милитариста Чжан Цзолиня, командующий Северо-Восточной армией, отступившей под ударами японцев из Маньчжурии в район г. Сиани. Ян Хучэн (1893-1949) — командующий 17-й полевой армией. —Прим, научного редактора. ¹⁵⁸ «Третья партия» — имеется в виду Китайская революционная (позже — Крестьянско-рабочая демократическая) партия, созданная Тань Пиншанеми Дэн Яньда в 1928 г. — Прим, научного редактора. ¹⁵⁹ Чжан Сюэлян и Ян Хучэн оба требовали, чтобы правительство согласилось: (1) самореорганизоваться, включив в свой состав членов других партий или группировок; (2) прекратить всякую междоусобную борьбу; (3) немедленно освободить руководителей «Союза национального спасения», ранее арестованных в Шанхае; (4) повсеместно освободить политических заключенных; (5) обеспечить гражданам свободу собраний и объединений; (6) снять запрет с патриотических движений; (7) твердо придерживаться предсмертных заветов д-ра Суня и (8) безотлагательно созвать Конференцию национального спасения. ¹⁶⁰ Это тот самый Ван Биннань (1909-1988), который в качестве уполномоченного режима китайских коммунистов в 1955-1957 гг. вел в Женеве переговоры с Ю. А. Джонсоном (1908-1997), в то время американским послом в Чехословакии. ¹⁶¹ Чжан Цзилуань (1988-1941) в то время являлся главным редактором крупнейшей китайской газеты «Дагунбао» («Справедливость»). —Прим, научного редактора. ¹⁶² Северо-Восточные провинции (или Маньчжурия), прежде состоявшие из трех провинций, а впоследствии разделенные на девять провинций, на китайском языке называются Дунб&й, то есть Северо-Восток. Эти провинции являлись районом первоначального дислоцирования войск Чжан Сюэляна. ¹⁶³ Юй Сюэчжун (1890-1964) — генерал чжилийской клики, в 1926 г. под влиянием Чжан Сюэляна встал на сторону Северо-Восточной армии. Сун Чжэ-юань (1885-1940) — генерал армии Фэн Юйсяна, в 1930 г. перешедший к Чжан Сюэляну. — Прим, нау чного редактора. ¹⁶⁴ Эти мероприятия осуществлялись через Гу Чжутуна (1893-1987), командующего временной ставкой в Сиани. ¹⁶⁵ В пограничном районе провинций Шэньси, Ганьсу и Нинся. ¹⁶⁶ Телеграмма ЦК КПК III пленуму ЦИК Китайского Гоминьдана с изложением программы гражданского мира и сотрудничества // Документы по истории Коммунистической партии Китая 1920-1949 гг.: в 4 т. Т. II. Кн. 5. С. 141— 142. — Прим, научного редактора. ¹⁶⁷ Поражение во внешней войне, например, ослабляет правительство свободной страны и гем самым предоставляет коммунистам возможность захвата власти. ¹⁶⁸ Янь Сишань (1883-1960) — губернатор провинции Шаньси. ¹⁶⁹ Гу Чжутун (1893—1987) — генерал, один из ближайших соратников Чан Кайши. — Прим, научного редактора. ¹⁷⁰ Народно-политический совет был распущен только после созыва Национального собрания в 1948 г. ¹⁷¹ Чан Кайши, по-видимому, цитирует выступление Мао Цзэдуна на собрании высшего партактива в Яньани 1 сентября 1937 г. Полный текст этого выступления неизвестен, в КНР опубликованы только его тезисы. См.: Мао Цзэдун вэньцзи (Сочинения Мао Цзэдуна). Т. 2. Пекин, 1993. С. 8-10. — Прим, научного редактора. ¹⁷² Чан Кайши ошибается. В октябре 1.937 г. Политбюро ЦК КПК не собиралось. По-видимому, Чан имеет в виду решения августовского (1937 г.) расширенного совещания Политбюро ЦК КПК, проходившего в деревне Лочу-ань (пров. Шэньси). —Прим, научного редактора. ¹⁷³ Конференция, открытая 3 ноября 1937 г., на которой страны — участ ¹⁷⁴ ницы Лиги наций, подписавшие Договор девяти держав от 6 февраля 1922 г., обсуждали вопрос о японском вторжении в Китай. ¹⁷⁵ Гоминьдановская молодежная организация, созданная в июле 1938 г. — Прим, научного редактора. ¹⁷⁶ Речь идет о Мюнхенском соглашении 29-30 сентября 1938 г. между премьер-министром Великобритании Артуром Невиллом Чемберленом (1869—1940), премьер-министром Франции Эдуаром Деладье (1884-1970), рейхканцлером Германии Адольфом Гитлером (1889-1945) и премьер-министром Италии Бенито Муссолини (1883-1945), по которому Великобритания и Франции ради умнротвоврения Германии признавали ее право на отторжение от Чехословакии Судетской области, заселенной в основном немцами. — Прим, научного редактора. ¹⁷⁷ Столкновение 1939 г. при Номанхане [Халхин-Гол по принятой в советской литературе терминологии. — Прим, переводчика] длилось с 28 мая по конец августа и разыгрывалось на границе Внешней Монголии и Северо-Восточных провинций. Конфликт был урегулирован 15 сентября. Вскоре после этого СССР вступил в переговоры с «Маньчжоу-го» по вопросам определения государственных границ, которые привели к заключению соглашения от 2 июня 1940 г. ¹⁷⁸ Чан Кайши ошибается. СССР и Германия не подписывали договор о взаи ¹⁷⁹ мопомощи. 23 августа 1939 г. они заключили Договор о ненападении, а 28 сен ¹⁸⁰ тября 1939 г. — Договор о дружбе и границе. Суть дела, правда, от этого не ¹⁸¹ меняется. — Прим, научного редактора. ¹⁸² империалистической войны в революционную гражданскую войну» (там же. С. 327). — Прим, научного редактора. ¹⁸³ Новое наименование 8-й армии. ¹⁸⁴ Люй Чжэнцао (р. 1905) в то время являлся командующим коммунистической Армией народной самообороны Центрального Хэбэя. — Прим, научного редактора. ¹⁸⁵ Чжан Иньу (1891-1949) — главнокомандующий гоминьдановскими отрядами народной обороны Хэбэя. — Прим, научного редактора. ¹⁸⁶ Син Жэньфу (1910-1950) — командующий коммунистической Армией спасения государства, действовавшей на границе провинций Хэбэй и Шаньдун. — Прим, научного редактора. ¹⁸⁷ Сунь Чжунвэнь (?-1938) — один из гоминьдановских военных. — Прим, научного редактора. ¹⁸⁸ Лю Бочэн (1892-1986) — командир 129-й дивизии 8-й полевой армии. — Прим, научного редактора. ¹⁸⁹ Который охватывал пограничные районы провинций Шаньси, Хэбэй, Ча-хар и Суйюань. ¹⁹⁰ Е Цзяньин (1897—1986) был в то время начальником штаба у коммунистов. ¹⁹¹ Под командованием Лу Чжунлиня (1884-1966) и Чжу Хуайбина (1892-1968). ¹⁹² Шэнь Хунле (1900-1970) — губернатор провинции Шаньдун с января 1938 г. — Прим, научного редактора. ¹⁹³ Жугао и Тайсин на Великом канале. ¹⁹⁴ Хань Дэцинь (1892-1988) — губернатор Цзянсу с августа 1937 г. — Прим, научного редактора. ¹⁹⁵ Мацуока Есукэ (1880-1946) — министр иностранных дел Японии в 1940-1941 гг. — Прим, научного редактора. ¹⁹⁶ Александр Семенович Панюшкин (1905-1974) — посол СССР в Китае в 1939-1944 и 1952-1953 гг. — Прим, научного редактора. ¹⁹⁷ Это положение содержалось в совместной декларации Молотова и Мацуоки, сопровождавшей Пакт о нейтралитете. — Прим, научного редактора. ¹⁹⁸ Так Линь Бяо называл себя, поскольку в свое время был курсантом военной школы на острове Хуанпу (Вампу), во главе которой тогда стоял автор. ¹⁹⁹ Это наименование в СССР было заменено на Танну-Тува. ²⁰⁰ Как известно, во время китайской революции 1911 г. царская Россия побудила Джебдзундамба-хутухту, живого будду Внешней Монголии, провозгласить так называемую Империю Великой Монголии. 2 ноября 1912 г., в первый год существования Китайской Республики, царская Россия объявила о заключении «Соглашения России с Монголией» и поручила своему дипломатическому представителю в Пекине ходатайствовать о признании этого соглашения китайским правительством. В ноябре 1913 г. китайское правительство в Пекине подписало с царской Россией китайско-русскую «Декларацию», по которой Россия признавала сюзеренитет Китая над Внешней Монголией, а Китай признавал автономию Внешней Монголии. В июне 1915 г. пекинское ²⁰¹ правительство заключило с царской Россией и Внешней Монголией тройственное соглашение, устанавливавшее, что Внешняя Монголия — часть территории Китая, и предусматривавшее невмешательство в дела внутреннего самоуправления Монголии как со стороны России, так и со стороны Китая. Фактически, однако, царская Россия успела приобрести исключительные права на торговлю и на постройку железных дорог во Внешней Монголии и отделить от Внешней Монголии Танну-Урянхай, переименовав этот край в Танну-Туву и подчинив его себе в административном отношении. В 1917 г., после начала революции в России, Внешняя Монголия и Танну-Урянхай, побуждаемые к этому четко выраженной волей населения обеих территорий, вернулись в состав Китая. Но Советская Россия, продолжая агрессивные традиции царской России, вскоре после этого вновь подчинила их русскому контролю. ²⁰⁴ Советско-китайские отношения. 1917-1957. Сборник документов. С. 83. — Прим, научного редактора. ²⁰² О присоединении Танну-Урянхая к РСФСР Москва не объявляла до 17 марта 1948 г., да и тогда об этом было упомянуто только по радио. 7 мая 1948 г. китайское правительство направило советскому правительству энергичный протест, который остался, однако, без последствий. ²⁰³ Шэн Шицай (1892-1970) — дубанъ (военный губернатор) Синьцзяна в 1933-1944 гг. — Прим, научного редактора. ²⁰⁴ Ма Чжунъин (1912-1937) — мусульманский милитарист. — Прим, научного редактора. ²⁰⁵ По другим данным, хотя Шэн Шицай и просился в члены ВКП(б), Сталин вежливо отказал ему. — Прим, научного редактора. ²⁰⁶ Чжу Шаолян (1890-1963) — в то время один из старших офицеров правительственных войск на северо-западе. ²⁰⁷ Временная столица Китая в годы войны. ²⁰⁸ Город в западной часта Синьцзяна. В советской литературе известен также под названием Кульджа. ²⁰⁹ Масуд Сабри Байкузи (?-?) в 1949 г. уехал в Иран. — Прим, научного редактора. ²¹⁰ Одновременно, но не в тот же день и час. В то время как в Перл-Харборе было еще 7 декабря, в Гонконге уже наступило 8-е. ²¹¹ Атлантическая хартия была принята 14 августа 1941 г. британским премьером Уинстоном Черчиллем (1874-1965) и американским президентом Франклином Делано Рузвельтом (1882-1945). В ней подчеркивалось стремление обоих государств добиться «военного разгрома стран-агрессоров» и определялось устройство мира после войны. СССР присоединился к хартии 24 сентября 1941 г. — Прим, научного редактора. ^2,5 10 октября в Китае ежегодно отмечается годовщина революции 1911 г. ²¹² и установления в стране республиканского строя. — Прим, переводчика. ²¹³ См.: Epstein Israel. The Unfinished Revolution in China. Boston: Little, Brown and Co., 1947. — Прим, научного редактора. ²¹⁴ Ван Шивэй (1906-1947) — писатель, казненный в Яньани по подозрению в «контрреволюционной деятельности». — Прим, научного редактора. ²¹⁵ Петр I Великий (1672-1725) — первый российский император. Светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов-Смоленский (1747-1813) и граф Александр Васильевич Суворов-Рымникский (1729-1800) — великие русские полководцы. Кузьма Минич Минин (?-1616) и князь Дмитрий Михайлович Пожарский (1577-1642) — герои русско-польской войны 1612 г. — Прим, научного редактора. ²¹⁶ Владимир Николаевич Рогов (1906 — ?) — заведующий корпунктом ТАСС в Китае. — Прим, научного редактора. ²¹⁷ Старое наименование 18-й армейской группы. ²¹⁸ См.: Рогов Вл. Положение в Китае. (По личным впечателениям) // Война и рабочий класс. 1943. № 5. С. 17-23. — Прим, научного редактора. ²¹⁹ «Daily Worker» («Ежедневный рабочий») — печатный орган Компартии США в 1924-1957 гг. Издавался в Нью-Йорке. — Прим, научного редактора. ²²⁰ Издание Института тихоокеанских отношений в Соединенных Штатах. Выходил в 1935-1961 гг. в Нью-Йорке. ²²¹ Томас Артур Биссон (1900-1979) — американский журналист. — Прим, научного редактора. ²²² Марионеточный режим в Нанкине был создан японцами 30 марта 1940 г. Во главе его оккупанты действительно поставили бывшего вождя левого крыла Гоминьдана Ван Цзинвэя, перешедшего на их сторону в начале декабря 1938 г. — Прим, научного редактора. ²²³ Тунгуань — горное ущелье в районе лунхайской железной дороге в пров. Шэньси. ²²⁴ 22-26 ноября 1943 г. ²²⁵ 27 ноября — 2 декабря 1943 г. ²²⁶ Ван Шицзе (1891—1981) — в то время министр иностранных дел Китайской Республики. — Прим, научного редактора. ²²⁷ Это требование ранее было выдвинуто Чжоу Эньлаем и Линь Бяо. ²²⁸ Соответствует кабинету министров в других странах. — Прим, переводчика. ²²⁹ Джозеф Уорен Стиллуэл (1983-1946) — генерал, командовал сухопутными войсками США на китайско-бирманском театре военных действий в 1942-1944 гг. — Прим., научного редактора. ²³⁰ Альберт Коуэйди Ведемейер (1896-1989) — генерал, командовал сухопутными войсками США на китайско-бирманском театре военных действий в 1944-1946 гг. — Прим, научного редактора. ²³¹ Патрик Дж. Хэрли (1983-1963) — посол США в Китае в 1944-1945 гг. — Прим, научного редактора. ²³² «Цюньчжун» («Массы») — печатный орган ЦК КПК в 1937-1949 гг. Издавался сначала в Ухани, а затем последовательно в Чунцине, Шанхае и Гонконге. — Прим, научного редактора. ²³³ «Цзефан» («Освобождение») — печатный орган ЦК КПК в 1937-1941 гг. Издавался в Яньани сначала как еженедельный, а потом — двухнедельный. — Прим, научного редактора. ²³⁴ Будто в насмешку, «антияпонский магазин» в городе Суйдэ и магазин «Гуанхуа» [«Светлый Китай»] в Яньани были главными центрами коммунистов по закупке и сбыту контрабандных японских товаров. ²³⁵ Официальная китайская валюта того времени. ²³⁶ См. главу 1 настоящей книги. ²³⁷ Первый тур состоялся в Тегеране. ²³⁸ За исключением японских войск, находившихся на территории Северо-Восточных провинций. ²³⁹ Согласно решению штаб-квартиры союзников. ²⁴⁰ Чжан Сюэши (настоящее имя Чжан Сюээнь, 1916-1970) — младший брат Чжан Сюэляна, член КПК с 1934 г. — Прим, научного редактора. ²⁴¹ Вань И (1907-1997) — командир полка Северо-восточной армии Чжан Сюэляна, перешедший на сторону коммунистов и в 1938 г. вступивший в КПК. — Прим, научного редактора. ²⁴² Ли Юньчан (р. 1908) — командир войск КПК в «освобожденном» районе Хэбэй-Жэхэ-Ляонин. — Прим, научного редактора. ²⁴³ Не Жунчжэнь (1899-1992) в то время командовал войсками КПК в «освобожденном» районе Шэньси-Чахар-Хэбэй. — Прим, научного редактора. ²⁴⁴ Так коммунисты называли районы, находившиеся под их властью. ²⁴⁵ Войск «Маньчжоу-го» и режима Ван Цзинвэя. ²⁴⁶ В областях, находившихся под японской оккупацией. ²⁴⁷ Демократическая лига — либеральная политическая организация китайской интеллигенции, официально провозглашенная в 1944 г. Поддерживала курс КПК на создание «новодемюкратического» государства. В 1947 г. гоминьдановское правительство запретило ее деятельность. — Прим, научного редактора. ²⁴⁸ Речь автора 3 сентября 1945 г., в День Победы над Японией. ²⁴⁹ Сун Цзывэнь (1894-1971) был министром иностранных дел Китайской Республики в 1942-1947 гг. — Прим, научного редактора. ²⁵⁰ Под названием Китайской Чанчуньской железной дороги, в соответствии с соглашением, заключенным одновременно с китайско-советским договором, объединялись в одну железную дорогу основные магистрали бывшей Китайской Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги. — Прим, переводчика. ²⁵¹ Северо-Восточные провинции. ²⁵² См.: Советско-китайские отношения. 1917-1957. Сборник документов. С. 196-206. — Прим, научного редактора. ²⁵³ В Комитет трех входили представители Гоминьдана, КПК и американского правительства. — Прим, научного редактора. ²⁵⁴ Классическое китайское изречение. ²⁵⁵ Эти цифры относятся к уездам, а не городам. В каждом уезде (сянь) обычно бывает по несколько городов. ²⁵⁶ Советско-китайские отношения. 1917-1957. Сборник документов. С. 204. — Прим, научного редактора. ²⁵⁷ Уильям Аверелл Гарриман (1891-1986) былпослом США в СССР в 1943-1946 гг. — Прим, научного редактора. ²⁵⁸ Апполон Александрович Петров (1907-1949) был послом СССР в Китае в 1945-1948 гг. — Прим, научного редактора. ²⁵⁹ Радион Яковлевич Малиновский (1898-1967) — маршал, главнокомандующий советскими войсками на китайской территории. ²⁶⁰ Сюн Шихуэй (1893-1974) был одновременно и начальником политического комитета этого штаба. — Прим, научного редактора. ²⁶¹ Фу Бинчан (1896-1965) был послом Китая в СССР в 1943-1949 гг. — Прим, научного редактора. ²⁶² В советской литературе употребляется глонгольское название этого населенного пункта — Гэгэн-сумэ. — Прим, переводчика. ²⁶³ Гарри С. Трумэн (1884-1972) — 33-й президент США (1945-1953). — Прим, научного редактора. ²⁶⁴ Китайские правительственные войска вступили в Мукден 26 января 1946 г. ²⁶⁵ Цзян Цзинго (1910-1988) — сын Чан Кайши от первого брака. — Прим, научного редактора. ²⁶⁶ Джордж Кэтлэтт Маршалл-мл. (1880-1959) — генерал армии. Был личным представителем Трумэна в Китае в 1945-1947 гг. — Прим, научного редактора. ²⁶⁷ Николай Васильевич Рощин (1901-1960) сменит А. А. Петрова на посту посла СССР в Китае в конце февраля 1948 г. и будет оставаться на этой должности до середины июня 1952 г. — Прим, научного редактора. ²⁶⁸ Вячеслав Михайлович Молотов (1890-1986) в то время являлся министром иностранных дел СССР. В июле-октябре 1946 г. он представлял Советский Союз на Парижской мирной конференции. — Прим, научного редактора. ²⁶⁹ Все это происходило в то время, когда Китай облетела весть о решении американского правительства приостановить выплату предоставленного нам займа в 500 миллионов долларов, и когда еще не выяснилось, вернется ли Маршалл, уехавший в Вашингтон для консультаций, в Китай, чтобы продолжить свои попытки посредничества. ²⁷⁰ Речь идет о Петре Парфеновиче Владимирове (1905—1953), связном Москвы при ЦК КПК с мая 1942 по ноябрь 1945 г. — Прим, научного редактора. ²⁷¹ Ср. современную [1956 г.] политику Неру в Индии. ²⁷² Шестой тур переговоров проходил в августе-сентябре 1945 г., во время пребывания в Чунцине Мао Цзэдуна. ²⁷³ Вспомогательный орган при Комитете трех. ²⁷⁴ ^2/7 Делегаты от трудовых групп представляют те или иные профессии или виды деятельности. ²⁷⁵ Подкомитет не располагал точными данными о том, сколько в то время у коммунистов было дивизий. ²⁷⁶ В эти расчеты включены правительственные войска, дислоцированные в Северо-Западном Китае (9 дивизий) и в Южном Китае, включая о. Тайвань (6 дивизий). ²⁷⁷ Альван Каллом Джиллем (1888-1973) — генерал-лейтенант, помощник Маршалла. — Прим, научного редактора. ²⁷⁸ Сейчас уже ясно, что когда коммунисты ведут переговоры с некоммуни-стами, они на самом деле стремятся не к разрешению тех или иных вопросов, а к затяжке переговоров по соображениям, скрытым от другой стороны. Часто целям коммунистов больше соответствует конечный срыв переговоров, чем заключение обязывающих их к чему-либо соглашений. ²⁷⁹ Организованные коммунистами. ²⁸⁰ То есть накануне первой поездки Маршалла в Соединенные Штаты. ²⁸¹ Ли — полкилометра. ²⁸² Ду Юймин (1904-1981) — генерал, командующий гоминьдановскими войсками в Северо-Восточных провинциях. — Прим, научного редактора. ²⁸³ Маршалл вторично прибыл в Китай 18 апреля 1946 г. ²⁸⁴ Ничто не разлагает так победоносную армию, как обстановка, в которой у рядового состава создается впечатление, что его тяжелые жертвы и купленные дорогой ценой победы оказываются напрасными. ²⁸⁵ Чжан Синьфу (1898-1946) — горнорудный инженер, убийство которого коммунистами 16 января 1946 г. вызвало общекитайское антисоветское движение протеста. — Прим, научного редактора. ²⁸⁶ Эдвин Уэнделл Поли-ст. (1903-1981) — калифорнийский нефтепромышленник-демократ, личный друг Трумэна. — Прим, научного редактора. ²⁸⁷ Джон Лейтон Стюарт (1876-1962) был послом США в Китае в 1946-1949 гг. — Прим, научного редактора. ²⁸⁸ Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 3. М., 1949. С. 441. — Прим, научного редактора. ²⁸⁹ В 1927-1934 гг. ²⁹⁰ Цао Чжифу (? — ?) — один из организаторов антияпонской борьбы в Хэбэе в годы японо-китайской войны 1937-1945 гг. — Прим, научного редактора. ²⁹¹ Первая организация оказывала помощь нуждающимся жителям стран Азии вплоть до 1949 г., вторая — до 1947 г. — Прим, научного редактора. ²⁹² Карл фон Клаузевиц (1780-1831) — немецкий военный писатель. — Прим, научного редактора. ²⁹³ Clausewitz Carl von. Vom Kriege. Bonn, 1952. S. 895-896. ²⁹⁴ Наполеон I Бонапарт (1769-1821) — первый консул Французской Республики в 1799-1804 гг. и император французов в 1804-1814 и в 1815 гг. — Прим, научного редактора. ²⁹⁵ Clausewitz Carl von. Vom Kriege. S. 890. ²⁹⁶ «Коммунистический Манифест» был написан совместно Марксом и Энгельсом. — Прим, научного редактора. ²⁹⁷ Официальное название этой организации — Международное товарищество рабочих. — Прим, научного редактора. ²⁹⁸ Казимир Валишевский (1849-1935) — польский писатель и историк. — Прим, научного редактора. ²⁹⁹ Циг. по: Fuller J F. С. A Military History of the Western World. Vol. II. New York, 1955. P. 185. ³⁰⁰ Цит. по: Gross Felix. European Ideologies: A Survey of 20th Century Political Ideas. Book 22. Pan-Slavism. New York, [1948]. P. 808. Гросс в свою очередь цитирует Энгельса по предисловию В. В. Гиппиуса к полному собранию сочинений Ф. И. Тютчева (Ленинград, 1939. С. 10-11). Русский перевод этой цитаты Энгельса см.: Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии // Энгельс Ф. и Маркс К. Сон. 2-е изд. Т. 8. М., 1957. С. 56. — Прим, научного редактора. ³⁰¹ См.: Сунь Ятсен. Избранные произведения. С. 110-120. — Прим, научного редактора. ³⁰² Сунь Ятсен. Члены партии должны пропагандировать три народных принципа. Речь в Учжоу перед членами Гоминьдана. 1920 г. ³⁰³ Автор имеет в виду британские канонерские лодки времен войн за право торговли опиумом. — Прим, переводчика. ³⁰⁴ Ленин В. И. К десятилетнему юбилею «Правды» И Поли. собр. сот. Т. 45. М., 1964. С. 174. — Прим, научного редактора. ³⁰⁵ Правда. 1 апреля 1925 г. Чан Кайши цитирует это выступление по кн.: Dallin David J. The Rise of Russia in Asia. New Haven, 1949. P. 201. — Прим, научного редактора. ³⁰⁶ В течение Северного похода, в период борьбы с коммунистами между 1930 и 1934 гг. и во время войны с Японией. ³⁰⁷ Хунань, Цзянси, Чжэцзян, Фуцзянь, Хубэй, Хэнань и Аньхой. ³⁰⁸ Цзян Динвэнь (1895-1974) — генерал, командир 4-й армейской группы. — Прим, научного редактора. ³⁰⁹ Сунь Ляньчжун (1893-1990) — генерал, командующий 26-й полевой армией. — Прим, научного редактора. ³¹⁰ Система взаимопомощи и обеспечения безопасности, возникшая девять веков тому назад. ³¹¹ А также Японии после ее капитуляции в 1945 г. ³¹² Теперь мы знаем, что, когда коммунисты пользуются понятиями, священными для простого человека, они имеют в виду противоположное. Они вынуждены отвергать святыни, потому что нравственные запреты — проклятие для ультраматериализма. С другой стороны, они должны основывать свои призывы, обращенные к простому человеку, на тех ценностях, которые ему дороги. Отсюда их торжественные слова с фальшивым содержанием. ³¹³ Чан Кайши допускает неточность. Общественно-политическое течение в Германии, которое он называет «фашизмом», на самом деле являлось «национал-социализмом», отличавшимся от итальянского фашизма рядом существенных моментов (прежде всего ярко выраженной национально-расовой нетерпимостью). — Прим, научного редактора. ³¹⁴ Сталин И. В. О перспективах революции в Китае. Речь в китайской комиссии ИККИ 30 ноября 1926 г. // Соч. Т. 8. М., 1953. С. 357-358. - Прим, научного редактора. ³¹⁵ Слово «духовное» употребляется здесь в его китайском понимании. Оно означает нечто лежащее над материей, но не обязательно мистического, а тем более религиозного порядка, хотя оно не исключает и того, что обычно понимается на Западе именно как духовное или религиозное. ³¹⁶ Движение «за новую жизнь», направленное на пропаганду в китайском народе конфуцианских и националистических ценностей в целях противодействия коммунистистической идеологии, было инициировано Чан Кайши в 1934 г. — Прим, научного редактора. ³¹⁷ Содержание Ялтинского соглашения, подписанного 11 февраля 1945 г., было раскрыто китайскому правительству только 15 июня 1945 г. ³¹⁸ После бегства коммунистов из Южной Цзянси в Северную Шэньси в 1935 г. ³¹⁹ Фактически война Китая с Японией 1937-1945 гг. началась главным образом из-за Северо-Восточных провинций. ³²⁰ В провинциях Жэхэ, Чахар, Хэбэй, Шаньдун и на севере Цзянсу. ³²¹ Ленин В.И. Война и российская социал-демократия // Поли. собр. соч. Т. 26. М., 1961. С. 22. — Прим, научного редактора. ³²² Чан Кайши неточен. 4-е условие приема в Коминтерн звучит следующим образом: «Долг распространения коммунистических идей включает в себя особенную необходимость настойчивой и систематической пропаганды в войсках. Там, где эта агитация запрещается исключительными законами, она должна производиться нелегально. Отказ от такой работы был бы равносилен измене революционному долгу и несовместим с принадлежностью к III Интернационалу». (В. И. Ленин и Коммунистический Интернационал. С. 251). — Прим, научного редактора. ³²³ Эта битва произошла в конце 1948 г. к северу от р. Янцзы. ³²⁴ Остров Цзиньмэнь, расположенный у Фуцзянского побережья, известен также под названием Куэмой. ³²⁵ Не подпольные, а тайные, типа масонских. ³²⁶ См.: Ленин В. И. Новая экономическая политика и задачи политпросветов. Доклад на II Всероссийском съезде политпросветов 17 октября 1921 г. // Поли. собр. соч. Т. 44. М., 1977. С. 155-175. — Прим, научного редактора. ³²⁷ Китайская провинция соответствует примерно американскому штату или русской области и состоит из ряда уездов. ³²⁸ В материковом Китае насчитывается свыше 2000 уездов. ³²⁹ Вышел в свет в 1924 г. ³³⁰ См.: Сунь Ятсен. Избранные произведения. С. 637-640. — Прим, научного редактора. ³³¹ Тайвань, прежде часть провинции Фуцзянь, а теперь полноправная провинция, в 1895 г. был уступлен Японии, но в 1945 г. возвращен Китаю после нашей победы в войне Сопротивления. ³³² С точки зрения этой борьбы война все еще продолжается, несмотря на то, что в настоящий момент ее трудно назвать горячей. (См. категорическое заявление Ленина, приведенное на с. 267.) Россия ведь ведет эту войну против всех народов, находящихся вне «железного занавеса», а не только против китайцев. ³³³ Видкун Абрахам Лауриц Йонссён Квислинг (1887-1945) — норвежский коллаборационист, занимавший пост министра-президента оккупированной нацистами Норвегии в 1942-1945 гг. — Прим, научного редактора. ³³⁴ Коноэ Фумимаро (1891-1945)—принц, премьер-министр Японии в 1937-1939 и 1940-1941 гг. Тодзио Хидэки (1884-1948) — генерал, премьер-министр Японии в 1941-1944 гг. — Прим, научного редактора. ³³⁵ Одновременно они всегда могут требовать вывода иностранных войск (если таковые там есть) из стран, которые превращают в своих сателлитов. ³³⁶ Цит. по: Leites Nathan. The Operational Code of the Politburo. New York, 1951. P. 11. ³³⁷ Иосии Броз Тито (1892-1980) — глава югославских коммунистов с 1934 г., разорвавший отношения со Сталиным в 1948 г. — Прим, научного редактора. ³³⁸ Эти бывшие нейтральные государства не получат экономической помощи, в которой они нуждаются, а станут советскими саттелитами, что им вовсе не понравится. ³³⁹ Коммунизм не без успеха проникает и в Соединенные Штаты, которые ведь ни с какой точки зрения и ни в каком смысле нельзя назвать отсталой страной. ³⁴⁰ Ленин В. И. Критические заметки но национальному вопросу // Поли, собр. соч. Т. 24. М., 1961. С. 132. Чан Кайши цитирует Ленина по кн.: Towster Julian. Political Power in the U.S.S.R. 1917—1947: The Theory and Structure of Government in the Soviet State. New York, 1948. P. 54-55. — Прим, научного редактора. ³⁴¹ Коминформ (Информационное бюро коммунистических и рабочих партий, 1947-1956) — международная коммунистическая организация, созданная по инициативе Сталина. Включала компартии 9 европейских стран: СССР, Югословии (до 1948 г.), Болгарии, Венгрии, Польши, Румынии, Чехословакии, Югославии, Франции и Италии. — Прим, научного редактора. ³⁴² Крупный банковский компрадор в Гонконге, стремясь свергнуть революционное правительство, щедро снабжал в то время оружием реакционные торговые гильдии в Кантоне, выделяя специальные фонды для их поддержки. ³⁴³ После войны Сталин неоднократно высказывался на эту тему, правда, не всегда полагал, что мир продлится 30 лет. В беседе с Мао Цзэдуном 16 декабря 1949 г., например, он заявил, что «мир может быть обеспечен... на 20-25 лет, а, возможно, и на еще более продолжительное время», но на какое именно, не сказал. (Запись беседы товарища Сталина И. В. с Председателем Центрального народного правительства Китайской Народной Республики Мао Цзэ-дуном 16 декабря 1949 г. // РГАСПР1. Ф. 558. Оп. 11. Д. 329. Л. 10.) — Прим, научного редактора. ³⁴⁴ Так было, например, в Северной Корее. ³⁴⁵ Постоянное систематическое стремление преодолеть коммунизм и его идеи — вот наиболее действенное средство приобрести доверие миллионов азиатов. ³⁴⁶ Никита Сергеевич Хрущев (1894-1971) был в то время первым секретарем ЦК КПСС. — Прим, научного редактора. ³⁴⁷ Хрущев Н. С. Отчетный доклад Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза XX съезду партии. 14 февраля 1956 года. М., 1956. С. 20, 27. — Прим, научного редактора. ³⁴⁸ Чингисхан (настоящее имя — Темучжин, 1155-1227) — великий хан монголов. Обычно в историографии считается, что монгольское иго на Руси длилось 240 лет — с 1240-го (год, когда пал Киев) до 1480-го. — Прим, научного редактора. ³⁴⁹ Говоря о умонастроении советских людей, надо всегда иметь в виду, что Россия как с точки зрения государственного управления, так и науки, военной стратегии и методов осуществления мировой революции, по существу, страна азиатская. ³⁵⁰ Чан Кайши, по-видимому, имеет в виду работы Ленина «Пробуждение Азии» и «Отсталая Европа и передовая Азия», в которых говорится о том, что «пробуждение Азии и начало борьбы за власть передовым пролетариатом Европы знаменует открывшуюся в начале XX века новую полосу всемирной истории» и что «могучее демократическое движение» в Азии вызывает восторг «в сердцах всех сознатеьных рабочих» {Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 23. М., 1976. С. 146,167). — Прим, научного редактора. ³⁵¹ См.: Ленин В. И. Тезисы ко II конгрессу Коммунистического Интернационала. Первоначальный набросок тезисов по национальному и колониальному вопросам (для Второго съезда Коммунистического Интернационала) // Поли, собр. соч. И. 41. М., 1963. С. 161-168; его же. II конгресс Коммунистического Интернационала 19 июля — 7 августа 1920 г. Доклад комиссии по национальному и колониальному вопросам 26 июля И там же. С. 241-247. — Прим, научного редактора. ³⁵² Вот что Ленин буквально заявил: «Исход борьбы зависит, в конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т. п. составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за свое освобождение, так что в этом смысле не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы. В этом смысле окончательная победа социализма вполне и безусловно обеспечена». (Ленин В. И. Лучше меньше, да лучше // Поли. собр. соч. Т. 45. М., 1964. С. 404.) — Прим, научного редактора. ³⁵³ Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна (17 февраля — 15 марта 1926 г.) Стенографический отчет. М.-Л., 1927. С. 13. Чан Кайши цитирует это выступление по кн.: Dallin David J. The Rise of Russia in Asia. P. 201. — Прим, научного редактора. ³⁵⁴ Ленин В.И. VIII Всероссийский съезд Советов 22-29 декабря 1920 г. Доклад о концессиях на фракции РКП(б) VIII съезда Советов 21 декабря И Поли, собр. соч. Т. 42. М., 1970. С. 101. — Прим., научного редактора. ³⁵⁵ См. сноску 179, с. 113. — Прим, научного редактора. ³⁵⁶ НАТО (образована в 1949 г.) — военный блок европейских стран, США и Канады. СЕАТО (1954-1977 гг.) — военный блок Австралии, Франции (до 1974 г.), Новой Зеландии, Пакистана (до 1973 г.), Филиппин, Таиланда, Южного Вьетнама (до 1975 г.), Южной Кореи, Великобритании и США. Багдадский пакт (СЕНТО, Организация центрального договора, 1955-1979 гг.) — военный блок Великобритании, Ирака (вышел из организации в 1958 г.), Ирана, Пакистана и Турции. — Прим, научного редактора. ³⁵⁷ На самом деле Сталин впервые высказал возможность «мирного сосуществования» в апреле 1952 г., отвечая на вопросы редакторов американских провинциальных газет: «Мирное сосуществование капитализма и коммунизма вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств». (Сталин И. В. Собрание сочинений. Т. 16. М., 1997. С. 224). — Прим, научного редактора. ³⁵⁸ Георгий Максимилианович Маленков (1902-1988) был в то время председателем Совета министров СССР. — Прим, научного редактора. ³⁵⁹ Речь идет о соглашениях, заключены* 23 октября 1954 г. на Парижской конференции девяти держав (США, Великобритании, Франции, ФРГ, Италии, Канады, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга), о прекращении оккупации Западной Германии и принятии ее в НАТО. — Прим, научного редактора. ³⁶⁰ Сталин опубликовал эту статью 24 ноября 1918 г. См.: Сталин И. В. Не забывайте Востока // Сочинения. Т. 4. М., С. 171-173. — Прим, научного редактора. ³⁶¹ Чан Кайши ошибается. На самом деле Сталин сказал совершенено иное: «Там, на Западе, должны, прежде всего, разбиться цепи империализма, выкованные в Европе и душащие весь мир». Правда, при этом он призывал тех, «кто хочет торжества социализма», не забывать Востока. (Сталин И. В. Не забывайте Востока. С. 171,173.) — Прим, научного редактора. ³⁶² Вот что сказал Хрущев: «Главную черту нашей эпохи составляет выход социализма за рамки одной страны и превращение его в мировую систему» (Хрущев Н. С. Отчетный доклад Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза XX съезду партии. С. 6). — Прим, научного редактора. ³⁶³ Там же. С. 21. — Прим, научного редактора. ³⁶⁴ Сталин И. В. Ленин и вопрос о союзе с середняком // Сталин И. В. Вопросы ленинизма. 11-е изд. М., 1952. С. 211. — Прим, научного редактора. ³⁶⁵ Китайская поговорка, приписываемая китайскому философу Мэнцзы (372-289 до н.э.). ³⁶⁶ Все коммунисты, кто бы и где бы они ни были, принадлежат к одной партии, и эта партия создана большевиками и ими контролируется. Коммунистическая партия как инородное тело во всех нациях (единственное исключение — Советский Союз) не может претендовать на право деятельности вне границ Советского Союза. Предоставление законных прав коммунистической партии в демократической стране грубо нарушает конституционные основы по причине явной иностранной зависимости каждой компартии. ³⁶⁷ Эти пять принципов следующие: обеспечение тыла, моральное состояние войск, качественная и численная мощь армии, снабжение и организационные способности командования. ³⁶⁸ Китайский стратег VI века до н.э. ³⁶⁹ Ответ тов. Сталина на письмо тов. Разина // Большевик. 1947. № 3. С. 7. — Прим, переводчика. Это же письмо опубликовано в 16-м томе «Сочинений» И. Б. Сталина под названием «Ответ товарищу Разину» (см.: Сталин И. В. Сочинения. Т. 16. М., 1997. С. 21-24). — Прим, научного редактора. ³⁷⁰ «Манифест Коммунистической партии» вышел в 1848 г. — Прим, научного редактора. ³⁷¹ Маркс К. Письмо Людвигу Кугельману (от 12 апреля 1871 г.) // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 33. М., 1964. С. 172-173. —Прим, научного редактора. ³⁷² Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. М., 1962. С. 201. — Прим, научного редактора. ³⁷³ Чан Кайши неточен. В 1-м параграфе Устава Коминтерна говорится: «Новое Международное Товарищество Рабочих основано для организации совместных действий пролетариев различных стран, стремящихся к одной цели: низвержению капитализма, установлению дликтатуры пролетариата и Международной Советской республики для полного уничтожения всех классов и осуществления социализма, этой первой ступени коммунистического общества». (В. И. Ленин и Коммунистический Интернационал. С. 229.) — Прим, научного редактора. ³⁷⁴ Народная война национальна, в ней участвует в целом все население. Классовая борьба наднациональна. Она исходит из классового сознания, которое разрывает все национальные границы. ³⁷⁵ Ленин В. И. Уроки коммуны // Поли. собр. соч. Т. 16. М., 1968. С. 454. — Прим, научного редактора. ³⁷⁶ Ленин В. И. Седьмой экстренный съезд РКП(б) 6-8 марта 1918 г. Заключительное слово по политическому отчету Центрального Комитета 8 марта // Поли. собр. соч. Т. 36. М., 1962. С. 33. — Прим, научного редактора. ³⁷⁷ Чан Кайши ошибается. На самом деле после поражения в войне с Польшей Ленин в секретном докладе на IX Всероссийской конференции РКП(б) в сентябре 1920 г. заявил: «Основная политика наша осталась та же. Мы пользуемся всякой возможностью перейти от обороны к наступлению... Мы говорим, что революция может быть создана только усилиями передовых рабочих передовых стран. На этот счет не было никогда тени сомнения ни одного сознательного коммуниста... Несмотря на полную неудачу первого случая, нашего первого поражения, мы еще раз и еще раз перейдем от оборонительной политики к наступательной, пока мы всех не разобьем до конца» {Ленин В. И. Политический отчет ЦК РКП(б). Стенограмма выступления на IX Всероссийской конференции РКП(б). 22 сентября 1920 г. И Исторический архив. 1992. № 1. С. 25, 26, 27). — Прим., научного редактора. ³⁷⁸ Clausewitz Karl von. Vom Kreige. S. 671. ³⁷⁹ Ibid.S. 762. ³⁸⁰ Ibid. S. 675. ³⁸¹ Ibid. S. 83. ³⁸² См.: Markers of Modern Strategy: Military Thought from Machiavelli to Hitler. Princeton [NJ], Princeton University Press, 1943. Chapter 7. ³⁸³ Ленин В. И. Задачи союзов молодежи (Речь на III Всероссийском съезде Российского Коммунистического Союза Молодежи 2 октября 1920 г.) // Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 309. — Прим, научного редактора. ³⁸⁴ Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. С. 8. — Прим, научного редактора. ³⁸⁵ Там же. С. 27. — Прим, научного редактора. ³⁸⁶ VI конгресс Коминтерна. Стенографический отчет. Вып. 6-й. Тезисы, резолюции, постановления и воззвания. М.-Л., 1929. С. 32. — Прим, научного редактора. ³⁸⁷ Clausewitz Karl. Vom Kreige. S. 394. ³⁸⁸ Ibid. S. 341. ³⁸⁹ Ibid. S. 411. ³⁹⁰ Чан Кайши ошибается. После заключения пакта о ненападении с Германией 23 августа 1939 г. СССР вел агрессивные войны в Польше, странах Прибалтики, Румынии и Финляндии. — Прим, научного редактора. ³⁹¹ Ленин В. И. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности // Поли. собр. соч. Т. 36. М., 1962. С. 292. — Прим, научного редактора. ³⁹² Чан Кайши ошибается. Автором этой книги был Энгельс. — Прим, научного редактора. ³⁹³ Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 8. М., 1957. С. 100. — Прим, научного редактора. ³⁹⁴ Ленин В. И. Удержат ли большевики государственную власть? // Поли, собр. соч. Т. 34. М., 1977. С. 335. — Прим, научного редактора. ³⁹⁵ Чан Кайши ошибается. Ленин цитировал эти знаменитые слова Наполеона, объясняя особенности Октябрьского переворота, в январе 1923 г. См.: Ленин В. И. О нашей революции. (По поводу записок Н. Суханова) // Поли, собр. соя. Т. 42. М., 1982. С. 381. — Прим, научного редактора. ³⁹⁶ Чан Кайши ошибается. Русские войска вторглись в Крым в 1777 г. — Прим, научного редактора. ³⁹⁷ Чан Кайши ошибается. Экспедиция русской эскадры к берегам Греции имела место в 1769-1774 гг. — Прим, научного редактора. ³⁹⁸ Чан Кайши ошибается. На самом деле царская Россия делила Польшу четыре раза — в последний раз в 1815 г. — Прим, научного редактора. ³⁹⁹ Чан Кайши ошибается. Русские не захватывали Дарданеллы в 1853 г. — Прим, научного редактора. ⁴⁰⁰ Выступая в качестве «аграрных реформаторов» и «прогрессивных демократов», китайские коммунисты сумели коммунизировать Китай. Эта их стратегия захватила Запад врасплох. ⁴⁰¹ На самом деле армия Наполеона насчитывала более 600 тыс. человек. — Прим, научного редактора. ⁴⁰² В ноябре 1923 г., когда я был в Москве, военную политику Ленина мне разъяснял Троцкий. См. главу «Мои наблюдения во время поездки в Россию». — Прим. Чан Кайши к китайскому изданию. ⁴⁰³ Сталин И. В. К итогам работ XIV конференции РКП(б). Доклад активу Московской организации РКП(б). 9 мая 1925 г. И Сочинения. Т. 7. М., 1950. С. 94. — Прим, научного редактора. ⁴⁰⁴ Чан Кайши ошибается. Нечто подо бное сказал Троцкий, а не Ленин: «Между тем международная обстановка складывается, по-видимому, так, что путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии». (Доклад Л. Д. Троцкого ЦК РКП(б). 5 августа 1919 г. // The Trotsky Papers 1917— 1922. Vol. 1. London etc., 1964. P. 624). — Прим, научного редактора. ⁴⁰⁵ Ленин В. И. IX съезд РКП(б). 29 марта — 5 апреля 1920 г. Доклад Центрального Комитета 29 марта // Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 40. М., 1977. С. 248. Ленина тоже не останавливали потоки крови. «Диктатура пролетариата и советская система морально уже победили во всем мире, — писал он в 1919 г. — Материальная и окончательная победа, несмотря на все затруднения, на реки крови, несмотря на белый террор буржуазии и т. д., неизбежно наступит во всех странах мира». (Ленин В. И. Товарищам Серрати и Лацца-ри. 19 августа 1919 г. // Поли. собр. соч. Т. 39. М., 1977. С. 150). — Прим, научного редактора. ⁴⁰⁶ VI конгресс Коминтерна. Стенографический отчет. Вып. 6-й. С. 24, 25. — Прим, научного редактора. ⁴⁰⁷ Слово «война» употребляется здесь в широком смысле, не только как «горячая война». ⁴⁰⁸ Ленин В. И. О государстве. Лекция в Свердловском университете 11 июля 1919 г. // Полн. собр. соч. Т. 32. С. 80. — Прим, научного редактора. ⁴⁰⁹ Джавахарлал Неру (1889-1964) — первый премьер-министр Индии (с 1947 г.). — Прим, научного редактора. ⁴¹⁰ Конференция 29 стран Азии и Африки в Бандунге (Индонезия) проходила на антиимпериалистической и антиколониальной платформе. Израиль, Северная и Южная Корея, Тайвань и ЮАР на нее приглашены не были. — Прим, научного редактора. ⁴¹¹ Гамаль Абдель Насер (1918-1970) — президент Египта (1956-1958), президент Объединенной Арабской Республики (с 1958 г.). — Прим, научного редактора. ⁴¹² Хрущев Н. С. Отчетный доклад Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза XX съезду партии. С. 39. — Прим, научного редактора. ⁴¹³ Проект первого пятилетнего плана развития КНР был составлен к февралю 1955 г., и 21 марта заместитель премьера Чэнь Юнь представил его основные направления делегатам Всекитайской партийной конференции. 31 марта окончательный проект был одобрен, а 5-6 июля председатель Госплана Ли Фучунь ознакомил с ним депутатов 2-й сессии Всекитайского собрания народных представителей. 30 июля вторая сессия ВСНП приняла документ в качестве официального плана развития народного хозяйства на 1953-1957 годы, воплотившего в себе курс КПК на индустриализацию и социалистическое строительство. — Прим, научного редактора. ⁴¹⁴ Член Президиума ЦК КПСС Анастас Иванович Микоян (1895-1978) приезжал с кратким (двухдневным) визитом в Китай в апреле 1956 г. в качестве личного представителя Хрущева. Главной его задачей было разъяснить Мао Цзэдуну принятое XX съездом КПСС постановление «О культе личности и его последствиях». Стремясь заручиться поддержкой Мао в вопросе о Сталине, Микоян, по решению Президиума ЦК КПСС, подписал с китайской стороной соглашения о советской помощи Китаю в возведении 55 новых промышленных предприятий, в том числе по производству ракет и атомного оружия. (См.: ПанцовА. Мао Цзэдун. С. 579, 582.) — Прим, научного редактора. ⁴¹⁵ Никакие экономические соображения не оправдывают передвижения промышленности в этом направлении. ⁴¹⁶ Чан Кайши вновь имеет в виду следующее высказывание Ленина: «Исход борьбы зависит, в конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т. п. составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за свое освобождение, так что в этом смысле не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы. В этом смысле окончательная победа социализма вполне и безусловно обеспечена» {Ленин В. 1/1. Лучше меньше, да лучше. С. 404.) — Прим, научного редактора. ⁴¹⁷ Коммунисты любят преувеличивать, говоря о 600 миллионах китайцев, чтобы сильнее пугать всех «людским океаном». ⁴¹⁸ Китайские войска оставались в Корее до октября 1958 г., когда под давлением главы северокорейского режима Ким Ир Сена вернулись домой. — Прим, научного редактора. ⁴¹⁹ На самом деле войска ООН потеряли в Корейской войне более 157 тысяч убитыми и ранеными, в том числе американцы — 142 тысячи. КНР, только по официальным данным, потеряла 148 тысяч убитыми и более 300 тысяч ранеными, плененными и пропавшими без вести (по другим источникам, общее число потерь китайских коммунистов достигало 900тысяч). В тоже время северокорейская армия только убитыми и погибшими в результате несчастных случаев потеряла 520 тысяч человек, южнокорейская — 415 тысяч, а Советский Союз — 299 человек, в том числе 138 офицеров и 161 сержанта и солдата. Больше всего погибло мирных корейских жителей — по разным данным, от 3 до 4 миллионов. — Прим, научного редактора. ⁴²⁰ Свыше 85 процентов пленных из коммунистического Китая в 1954 г. по требовали репатриации в Свободный Китай. ⁴²¹ «Белая книга о Китае» (“The China White Paper”) была на самом деле опубликована в августе 1949 г. В нее были включены документы и материалы, освещающие историю взаимоотношений США и Китая в 1944-1949 гг. (См.: The China White Paper, August, 1949. Stanford, Calif., 1949.) — Прим, научного редактора. ⁴²² Речь идет о Е Гунчао (1904-1981), министре иностранных дел Китайской Республики в 1949-1958 гг. — Прим, научного редактора. ⁴²³ Классическое китайское изречение. ⁴²⁴ Китайские коммунисты впервые обратились к Нанкинскому правительству с предложением о прекращении огня 5 мая 1936 г. В то время ЦК КПК находился не в Яньани, а в Ваяобао на севере Шэньси. — Прим, научного редактора. ⁴²⁵ Чан Кайши ошибается. Ленин написал это не в 1920, а в 1902 г. и не о партии эсеров, а о Всеобщем еврейском рабочем союзе в Литве, Польше и России (Бунде). {Ленин В. И. И. И. Радченко. Между 26 июня и 3 июля (9 и 16 июля 1902 г.) // Поли. собр. соч. Т. 46. М.» 1960. С. 203.) — Прим, научного редактора. ⁴²⁶ См.: Пятый Всемирный конгресс III Коммунистического Интернационала 17 июня — 8 июля 1924 г. Стенографический отчет. Ч. 1. Л., 1925. С. 79-80. — Прим, научного редактора. ⁴²⁷ Ленин В. И. Материалы к выработке программы РСДРП. Дополнительные замечания на комиссионный проект программы И Поли. собр. соч. Т. 6. М., 1967. С. 256. — Прим, научного редактора. ⁴²⁸ Ленин В. И. Г. М. Кржижановскому. 21 марта (3 апреля) 1903 г. // Поли, собр. соч. Т. 46. С. 284. — Прим, научного редактора. ⁴²⁹ Чан Кайши ошибается. Инцидент с Новой 4-й армией имел место в январе 1941 г. (см. с. 120-121 настоящего издания). — Прим, научного редактора. ⁴³⁰ соч. Т. 36. М., 1969. С. 85. — Прим, научного редактора. ⁴³¹ Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме И Поли. собр. соч. Г. 41. С. 55. — Прим, научного редактора. ⁴³² Как мы помним, направленное против правого Гоминьдана восстание «осеннего урожая» под руководством Мао Цзэдуна произошло в Хунани. См.: с .74 настоящего издания. — Прим., научного редактора. ⁴³³ Ленин В. И. Критические заметки по национальному вопросу И Поли, собр. соч. Т. 24. М., 1964. С. 118-119. — Прим, научного редактора. ⁴³⁴ Чан Кайши ошибается. На самом деле китайские коммунисты бежали не в Яньань, который до середины января 1937 г. находился в руках гоминьда-новцев, а в район, расположенный к северо-западу и северу от этого города, по линии Уцичжэнь-Баоань-Ваяобао. — Прим, начного редактора. ⁴³⁵ Пример захвата власти изнутри: как только Великобритания признала китайский коммунистический режим в 1950 г., многие китайские правительственные банки и торговые предприятия в Гонконге перешли на сторону коммунистов. Это было сделано при помощи тайных коммунистических ячеек, легализовавшихся и захвативших власть на данных предприятиях. ⁴³⁶ Ленин В. И. VIII Всероссийский съезд Советов 22-29 декабря 1920 г. Доклад о концессиях на фракции РКП(б) VIII съезда Советов 21 декабря. С. 92, 115. — Прим, научного редактора. ⁴³⁷ Движение против «трех злоупотреблений» было начато в 1951 г. и направлено якобы против продажности, расточительства и бюрократизма, присущих многим кадровым работникам КПК. Движение против «пяти злоупотреблений» было развернуто в 1952 г. якобы против подкупов, уклонений от уплаты налогов, разбазаривания государственного имущества, дутых цифр в расчетах рабочей силы и материалов при выполнении правительственных заказов и против хищения государственных экономических секретов. ⁴³⁸ Речь идет о китайско-американском договоре о дружбе, торговле и навигации, подписанном в Нанкине 4 ноября 1946 г. — Прим, научного редактора. ⁴³⁹ Ленин В. И. К. Г. Шляпникову. 10 (23) мая 1916 г. // Поля. собр. соч. Т. 39. М., 1964. С. 233. —Прим, научного редактора. ⁴⁴⁰ Ленин В. И. Седьмой экстренный съезд РКП(б) 6-8 марта 1918 г. Заключительное слово по политическому отчету Центрального Комитета 8 марта. С. 31. — Прим, научного редактора. ⁴⁴¹ Ленин В. И. Седьмой экстренный съезд РКП(б) 6-8 марта 1918 г. Политический отчет Центрального Комитета 7 марта // Поли. собр. соч. Т. 36. М., 1962. С. 22, 23. — Прим, научного редактора. ⁴⁴² См.: Ленин В. И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции И Поли. собр. соч. Т. 41. М., 1969. С. 86-91. — Прим, научного редактора. ⁴⁴³ Ленин В. И. Победа кадетов и задачи рабочей партии // Поли. собр. соч. Т. 12. М., 1960. С. 320; его же. К истории вопроса о диктатуре (заметка) // Поли, собр. соч. Т. 41. М., 1969. С. 383. — Прим, научного редактора. ⁴⁴⁴ Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. С. 45. — Прим, научного редактора. ⁴⁴⁵ Там же. С. 43-44. — Прим, научного редактора. Перевод с английского выполнен по изданию: Chiang Chung-cheng (Chiang Kai-shek). Soviet Russia in China. A Summing-up at Seventy. Translated under the direction of Madame Chiang Kai-shek. Revised, Enlarged Edition, with Maps. New York: Farrar, Straus, and Cudahy, 1958 При переводе также использовались китайское издание: Цзян Чжунчжэн. Су Е цзай Чжунго. Чжунго юйЕгун санъши нянь цзинли цзияо (Советская Россия в Китае. Краткий очерк тридцатилетней истории отношений Китая с русскими коммунистами). Тайбэй: Чжунъян вэнъу гунъиншэ, 1957 и немецкое издание: Tschiang Kai-schek. Sow)etrussland in China. Bonn: Athendum Verlag 1959. Цзян Чжунчжэн (Чан Кайши) СОВЕТСКАЯ РОССИЯ В КИТАЕ Воспоминания и размышления в 70 лет 2-е издание, исправленное и дополненное МОСКВА «ПОСЕВ» 2009
Александр Трушнович Воспоминания корниловца (1914–1934)	Юрий Трегубов. Восемь лет во власти Лубянки	Цзян Чжунчжэн (Чан Кайши). Советская Россия в Китае. Воспоминания и размышления в 70 лет	Ранние идейные поиски российских солидаристов	Б.В. Сенников. Тамбовское восстание 1918-1921 гг.
<<	<	11 из 32	>	>>

Назад в раздел