Черная книга имен, которым не место на карте России

./ Сост. С.В. Волков. — М.: Посев, 2005. — 288 с.

ISBN 5-85824-155-7

«Черная книга» посвящена тем географическим названиям, которые со­храняют наследие коммунистической идеологии и пропаганды. Задача кни­ги — показать подлинную роль, которую сыграли в истории запечатленные в советских названиях лица, события и явления, реальные и мифологизиро­ванные. Очищение городов и сел от этих названий необходимо для оздоров­ления идейной среды, в которой живет наше общество. Возвращение истори­ческих названий, а также замена советских имен на названия, связанные с творцами непреходящих ценностей нашей культуры, науки и государствен­ности, в том числе с деятелями антиболыпевицкого сопротивления, поможет восстановить историческую преемственность нынешней России

Книга подготовлена по инициативе общественного комитета «Преемст­венность и возрождение России» при поддержке Объединения русских кадет за границей и Русского исследовательского фонда.

Составитель С.В. Волков

В подготовке статей участвовали 17 авторов, в том числе С. С. Балмасов, С.В. Волков, Д.Е. Галковский, А.Б. Зубов, Г.В. Кокунько, Н.А. Кузнецов,
Б. С. Пушкарев, Ю. С. Цурганов, С.В. Шешунова, а также ряд членов Московского купеческого общества.

Литературная редакция: С.В. Шешунова, В.Э. Долинин

Снос памятника Дзержинскому в Москве в ночь с 21 на 22 августа 1991 г.
Дело, начатое тогда народом, задержалось. Оно ждет своего завершения

Содержание

Исправление названий

1. Названия, связанные с октябрьским переворотом и утверждением власти большевиков

Антонов-Овсеенко, Артем, Атарбеков, Бела Кун, Блюхер, Буденный, Вацетис, Войков, Володарский, Воровский, Ворошилов, Гайдар, Двадцать шесть бакинских комиссаров, Дзержинский, Дмитрий Ульянов, Дундич, Дыбенко, Землячка, Загорский, Инесса Арманд, Киквидзе, Кингисепп, Котовский, Красная армия, Красная гвардия, Крупская, Крыленко, Лазо, Ленин, Мария Ульянова, Матрос Железняк, Нариманов, Ногин, Октябрьская революция, Орджоникидзе, Пархоменко, Подбельский, Подвойский, Свердлов, Тимошенко, Тухачевский, Урицкий, Усиевич, Фабрициус, Фотиева, Фрунзе, Чапаев, Щорс, Якир

2.Названия, связанные с деятелями и реалиями советского тоталитарного режима

Андропов, Калинин, Киров, Комсомол, Красин, Кржижановский, Куйбышев, Куусинен, Луначарский, Менжинский, Пионеры, Семашко, Стучка, Цюрупа, Ярославский

3. Названия, связанные с идеологией советского режима и ее апологетами

Большевики, Восьмое марта, Горький, Двадцать третье февраля, Демьян Бедный, Коммунизм, Маяковский, Николай Островский, Павка Корчагин, Павлик Морозов, Первое мая, Советский, Фадеев, Фурманов

4. Названия, связанные с революционным терроризмом

Бабушкин, Бакунин, Бауман, Декабристы, Желябов, Засулич, Кибальчич, Лейтенант Шмидт, Перовская, Пестель, Петр Алексеев, Пугачев, Разин, Рылеев, Революция, Тысяча девятьсот пятый год, Ухтомский, Халтурин

5. Названия, связанные с канонизированными советской пропагандой идеологами революционного движения

Герцен, Добролюбов, Кропоткин, Лавров, Плеханов, Чернышевский

6. Названия, связанные с иностранными революцио­нерами и деятелями мирового коммунизма

Бебель, Вильгельм Пик, Димитров, Карл Либкнехт, Клара Цеткин, Ле Зуан, Лонго, Марат, Маркс, Парижская коммуна, Робеспьер, Роза Люксембург, Рот Фронт, Сакко и Ванцетти, Сальвадор Альенде, Тельман, Тольятти, Третий Интернационал (Коминтерн), Хо Ши Мин, Энгельс

Истина и свобода

Указатель имен

ИСПРАВЛЕНИЕ НАЗВАНИЙ

Для физического здоровья важно качество окружающей нас сре­ды: чистый воздух, чистая вода, не зараженная ядами почва. Для душев­ного здоровья не менее важна окружающая нас символическая среда. К ней относятся названия улиц и других географических объектов (топо­нимика).

Названия эти нужны прежде всего для ориентации,для того, чтобы человек знал, где он. Если он потерян, заблудился — это нарушает его ду­шевное равновесие, мешает ему жить и действовать. Если названия кругом французские, он видит, что он во Франции, если русские — в России, а если советские - то он вроде в СССР, которого давно нет. Это дезориентирует.

Названия не только ориентируют в пространстве, как то: угол улицы А и улицы Б. Они напоминают о событиях и людях, с которыми названия связаны. Топонимы бывают естественными и искусственными.

Естественные имеют древнее происхождение, отражают индивиду­альные черты места, его колорит. Такие названия вызывают интерес к краеведению, желание узнать, кто до нас жил в этих местах, чьи мы на­следники, кто мы. Бывают естественные названия чисто географические. Тверская улица в Москве, Московский проспект в Петербурге указывают на города, к которым они ведут.

Искусственные названия порой связаны с местами деятельности ис­торических фигур (в направлении нынешнего Кутузовского проспекта в Москве действительно шел Кутузов, на Чкаловской в Петербурге жил Чкалов). Чаще они географически произвольны и служат сохранению памяти о людях, составляющих славу нации: писателях, ученых, компо­зиторах, полководцах и иных выдающихся деятелях. Запечатленные в на­званиях имена соединяют живых со своими великими предками, предла­гают равняться на них, брать с них пример.

В советское время велась широкая кампания искусственных пере­именований в честь предтеч и деятелей болыпевицкой революции и меж­дународного коммунизма. Память о прошлом России надо было стереть, страну обезличить повторением одних и тех же стандартных названий. Они менялись в зависимости от того, кто в данный момент был в фаворе у правящей партии. Гатчина одно время носила название Троцк, Пермь — Молотов, Ижевск — Устинов, Рыбинск — Андропов, Набережные Челны — Брежнев, было много названий в честь Сталина. Этого уже нет. Но сохранилось множество названий в честь Ленина, Дзержинского и других деятелей, которых почитали в течение всего правления КПСС.

Кто же они, эти деятели? Слава российской нации или ее позор? Пусть читатель решит, прочитав эту книгу.

Более двух тысяч лет назад Конфуций объяснял одному из китайских правителей, что необходимо начинать исправление дел в государстве с исправления имен: «Если имена неправильны, то слова не имеют под со­бой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не мо­гут осуществляться и народ не знает, как себя вести».

Очищение страны от коммунистических названий началось в 1991-1994 гг., но затем почти остановилось из-за официально объявлен­ной политики «согласия и примирения». В результате путь к храму, где находится икона царственных мучеников, ведет со станции метро имени цареубийцы Войкова, на улицу Сергия Радонежского попадаешь со стан­ции «Площадь Ильича», храм-памятник на месте убийства царской семьи в Екатеринбурге построен на улице Карла Либкнехта, Санкт-Петербург окружает Ленинградская область, а Екатеринбург — Свердловская.

Такой абсурд порождает нигилистическое отношение к прошлому страны, лишенное нравственных оценок. А продолжающееся присутст­вие советских имен питает прокоммунистические настроения, закрепляет их положение как некоей постоянной ценности. Оно формирует привыка­ние к ним у молодого поколения, которое начинает относиться к ним примирительно и или не сознает, в какой мере они противоречат его со­бственным убеждениям, или, наоборот, может вновь захотеть, как призы­вал Маяковский, «делать жизнь с товарища Дзержинского», или с Уриц­кого, или с Андропова.

Работа по стиранию с карты страны недостойных имен нужна и для сохранения памяти о подлинных героях России, ее строителях и защитни­ках, ее духовных вождях, борцах с тоталитарным режимом. Их пример, а не пример растлителей и разрушителей, должен вдохновлять будущие поколения.

В помощь тем, кто над этим работает, и написана «Черная книга». В ней дано 122 кратких очерка о лицах, понятиях и событиях, которые на­иболее часто встречаются в оставшихся от советского времени наимено­ваниях улиц, площадей, населенных пунктов. Их список составлен на основании данных по 50 крупным городам. В него не входят деятели местного значения и создатели советского режима, имена которых уже стерты с карт самими коммунистами (Троцкий, Сталин). Не входят туда и ученые, военные и иные деятели, прославленные в советское время (Вернадский, Королев), но к созданию коммунистического режима не­посредственно не причастные.

Очерки в книге написаны в свободном стиле 17 разными авторами. Это не академическое исследование с подробным изложением послуж­ных списков. Цель очерков — дать нравственную и политическую оценку деятельности описываемых фигур, определить их отношение к россий­скому государству. Сегодня, когда славословия «Российской державе» стали дежурными в устах представителей власти, важно показать, что описываемые персонажи либо способствовали разрушению России, либо не имели к ней никакого отношения.

Кого-то удивит, что в список лиц, чьи имена не следует сохранять в российской топонимике, вошли такие видные деятели отечественной культуры, как Герцен, Кропоткин, Плеханов или Горький и Маяковский. Но составители сборника стоят на государственной позиции. Первые трое своими революционными идеями помогали разрушать, а не строить российское государство. Последние двое в своих писаниях поощряли коммунистический террор.

Книга — не просто перечень биографий. Она стремится выявить суть большевизма как метода ведения политической борьбы, метода управле­ния обществом и государством, прояснить суть коммунизма как полити­ческой идеологии. Мы адресуем ее не только единомышленникам, кото­рым в общем известны приведенные здесь факты, но широким кругам граждан. А многие из них до сих пор считают, что коммунизм — это, в принципе, не так плохо, что заслуживают осуждения лишь его проявле­ния, связанные с репрессиями, и некоторые деятели, слишком «перегнув­шие палку».

Когда мы пишем, что Атарбеков рубил головы шашкой, это произво­дит впечатление, а когда пишем, что Ногин уговорил профсоюз же­лезнодорожников отменить забастовку против Ленина, — не производит. Поэтому важно помнить, что ответственность за последствия коммунис­тического эксперимента несут не только ярко выраженные преступники с садистскими наклонностями, но и те участники, которые лично никого не убивали. Это важно и потому, что в данной книге мы не можем охватить всех персонажей. За ее рамками остались «местно чтимые» деятели, но это не значит, что к ним нет претензий. И они несут ответственность за действия своих начальников.

Такой подход основан на положениях Устава Международного воен­ного трибунала, созванного в Нюрнберге в 1946 г. для суда над военными преступниками. Соотнесение действий большевиков с выработанными впоследствии определениями ставит «героев» нашей книги в историчес­кий контекст.

Статья 6 Устава Нюрнбергского трибунала относит к «преступлени­ям, влекущим за собой индивидуальную ответственность»: «убийства или истязания военнопленных [...]; убийства заложников; ограбление об­щественной или частной собственности»; [...] «убийства, истребление, порабощение, ссылку и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны, или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам» [...]. «Руководители, организаторы, подстрекатели и пособники, участвовавшие в составлении или в осуществлении общего плана или заговора, направленного к совер­шению любых из вышеупомянутых преступлений, несут ответственность за все действия, совершенные любыми лицами в целях осуществления та­кого плана».

Против устранения советских топонимов есть два возражения:

1) «Мы к этим названиям привыкли».Но привычки бывают дур­ные и хорошие. Опыт центра Москвы, где в 1990-1994 гг. было восста­новлено 150 исторических названий, свидетельствует, что к исправлен­ным названиям быстро привыкли, и 10 лет спустя мало кто вспоминает советские.

2) «Это часть нашей истории, мы не можем ее отменить». Но для изложения полной картины истории есть учебники. Топонимы ее отража­ют выборочно. И рабство негров в Америке, и власть Гитлера в Герма­нии — тоже часть истории, но никому в голову не приходит называть в их честь улицы или города. Вопрос в отборе достойных имен и событий, к чему и призывает книга.

Книга состоит из шести тематических разделов, по основным кате­гориям лиц и явлений, встречающихся в современных наименованиях. Статьи внутри каждого раздела расположены в алфавитном порядке по наиболее распространенной форме имени, не обязательно по фамилии. Алфавитный указатель статей всех разделов и встречающихся в них лиц дан в конце книги.

1. НАЗВАНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ОКТЯБРЬСКИМ ПЕРЕВОРОТОМ И УТВЕРЖДЕНИЕМ ВЛАСТИ БОЛЬШЕВИКОВ

Видное место в топонимике современной России занимают имена лиц, которые непосредственно осуществили коммунистичес­кий переворот и помогли новой власти удержаться в годы граждан­ской войны. Набор этих имен весьма случаен. Среди них как дей­ствительно крупные болыпевицкие деятели, так и разного рода «ге­рои революции», часто полумифические, ставшие известными бла­годаря пропаганде сталинского времени, нуждавшейся в примерах для воспитания «строителей коммунизма». Обилие таких имен на карте объясняется и тем, что среди них немало лиц, умерших до кон­ца 1920-х годов и не успевших попасть в число «врагов народа».

Антонов-Овсеенко

Владимир Александрович Антонов-Овсеенко (настоящая фами­лия — Овсеенко, партийная кличка — Штык; 1883-1939) происходил из офицерской семьи. Закончив кадетский корпус, он поступил в Николаев­ское военно-инженерное училище, из которого был исключен за отказ принимать присягу. Поработав кучером, Овсеенко поступил в Санкт-Пе­тербургское пехотное юнкерское училище, где присягу все-таки принял. Однако верность ей молодой офицер сохранять не стал: во время рус­ско-японской войны дезертировал из своей части и занялся подрывной работой. Неоднократно арестовывался, но всякий раз ему удавалось вый­ти сухим из воды.

Например, в июне 1905 г. он был арестован в Кронштадте под чужой фамилией, в октябре выпущен по амнистии, в апреле 1906 снова аресто­ван в Москве, но бежал из полицейского участка. В июне арестован в Се­вастополе, при аресте оказал вооруженное сопротивление. Через год бе­жал вместе с двадцатью другими заключенными, после взрыва тюремной стены. Вел революционную пропаганду среди матросов царской ях­ты «Штандарт», организовал в Москве антиправительственный «Клуб разумных развлечений». Арестован на съезде фабричных врачей, но вы­пущен через три дня и т.д. Как один из организаторов военных мяте­жей в Польше и Севастополе он был приговорен к смертной казни, замененной двадцатью годами каторги, но бежал и жил с 1910 г. в эмигра­ции. В 1917 г. по амнистии Временного правительства вернулся в Россию, где быстро выдвинулся в первые ряды большевиков.

Наиболее ярко таланты Владимира Александровича проявились в октябрьские дни 1917 г. Он сыграл важную роль в болыпевицком перево­роте, организовав захват Зимнего дворца. Именно он арестовал членов Временного правительства. Самого Антонова-Овсеенко 28 октября арес­товали юнкера. Десятки юнкеров к тому времени были растерзаны на улицах его подручными. Однако он не только не был расстрелян, но на следующий день освобожден при посредничестве американского журна­листа А. Вильямса.

Антонов-Овсеенко вошел в первое коммунистическое правитель­ство — Совет народных комиссаров. С декабря 1917 г. он занимал круп­ные командные посты в Красной армии (командующий Особой группой войск Курского направления, командующий Советской армией Украины ит.д.). В сентябре 1918 —мае 1919 гг. был членом Реввоенсовета РСФСР. Его подчиненные широко применяли расстрелы заложников и массовые репрессии против «классовых врагов». В апреле 1919 г. Овсеенко назна­чили председателем Тамбовского губисполкома. Его бесчеловечная по­литика при проведении продразверстки довела крестьян губернии до отчаяния, и в августе 1920 г. они восстали. В 1921 г. Овсеенко стал пред­седателем Полномочной комиссии ВЦИК по борьбе с восстаниями. Вмес­те с Тухачевским он разработал меры по истреблению непокорных крес­тьян: семьи восставших (вплоть до грудных детей) брались в заложники и отправлялись в концлагеря; за укрытие повстанцев или их близких рас­стреливался старший в укрывшей семье; согласно особому приказу рас­стреливался всякий, кто отказался назвать свое имя. Число жертв красных карателей в Тамбовской губернии огромно даже на фоне уже привычных для советской власти репрессий.

В дальнейшем Антонов-Овсеенко был переведен на дипломатичес­кую работу: в 1920-е годы служил советским полпредом в Чехословакии, Литве, Польше. С 1934 г. он прокурор РСФСР. В этой должности Овсеен­ко способствовал установлению практики вынесения приговоров «по пролетарской необходимости». Во время гражданской войны в Испании (1936-1937) занимал пост генерального консула в Барселоне: через этот город проходило большинство военных грузов из СССР для испанских коммунистических формирований. Оттуда Овсеенко был отозван в Мос­кву, арестован и расстрелян по обвинению в троцкизме. В 1956 г. он был реабилитирован.

Имя Антонова-Овсеенко носят улицы многих городов. В Москве такая улица имеется в Пресненской управе, в Петербурге — в Невском районе.

Артем

Настоящее имя — Федор Андреевич Сергеев (1883-1921), но никто из соратников его так не называл. Звали просто: «товарищ Артем». Даже в официальном списке состава ЦК РКП(б) на 1920 год, где все пере­числены по фамилии с инициалами, он фигурирует как «т. Артем».

В 1901 г. Артем поступил в Московское высшее техническое учили­ще, но уже с 1902 г. был «в рядах искровцев-большевиков» и стал профес­сиональным революционером. В декабре 1905 г. руководил вооружен­ным бунтом в Харькове, был арестован, бежал, но в Перми снова попал в тюрьму, из которой писал: «Камера большая, светлая. Пища неплохая, прогулка в день чуть не два часа, еженедельно баня, а что главное — я могу иметь здесь столько книг, сколько хочу».

Вскоре тов. Артем оказывается в Париже, где работает директором ресторана и учится в «Русской высшей вольной школе». Туда набирали по всей России полуинтеллигентов, давая им зубрить несложную грамоту «долой» и «да здравствует», а заодно и собственные вымышленные био­графии («легенды»). В 1910 г. Артем становится портовым грузчиком в Австралии, где издает газету «Австралийское эхо» и постоянно судится с местными властями. После начала мировой войны пытается сорвать мобилизацию войск и выступает за заключение австрало-германского сепаратного мира.

После Февральской революции Артем вернулся в Россию и стал во главе болыпевицкого комитета Харьковского совета. Еще до октября он возглавлял вооруженные отряды большевиков, а в 1918 г. стал главой так называемой Криворожско-Донецкой республики. Затем занял, среди про­чих, должность всеукраинского народного комиссара агитации и пропа­ганды. Погиб товарищ Артем в авиационной катастрофе в Подмосковье, при испытании некоего «аэровагона».

Партийная кличка этого деятеля часто встречается в топонимике. В Приморском крае есть город Артем и поселок Артемовский. Города, носящие имя Артемовск, есть в Красноярском крае (бывший поселок Ольховский), в Донецкой (бывший город Бахмут) и в Луганской облас­тях. В городах Луганск и Шахты именем Артема названы городские райо­ны. В Свердловской и Иркутской областях есть поселки, носящие назва­ние Артемовский.

Атарбеков

Георгий Александрович Атарбеков (настоящая фамилия Атар- бекян; 1892-1925) начал революционную деятельностьв 1905 г. Вовремя русско-японской войны; он, как и другие революционеры, был сторонни­ком поражения России. Активный участник беспорядков 1905-1907 гг. на Северном Кавказе и в Закавказье, где помогал грузинским «лесным братьям» и «красным стрелкам». С 1908 г. — член РСДРП(б). В 1911г. ис­ключен из Московского университета, где учился на юридическом фа­культете.

В начале I мировой войны его арестовывают в Тифлисе за поражен­ческую агитацию и пропаганду восстания горцев против России. Он бе­жит из-под ареста и скрывается в Эчмиадзине; продолжая призывать солдат и железнодорожных рабочих помочь поражению России, натрав­ливал люмпен-пролетариат на имущие классы. В 1917-1918 гг. — член Сухумского подпольного комитета партии большевиков и Военно-рево­люционного комитета. В начале 1918 г. Атарбеков организовал отряд Красной гвардии, с помощью которого большевики захватили власть в Сухуме и его окрестностях. После подавления этого восстания войска­ми Грузии подготовил и осуществил новое. В апреле-мае 1918 г. он был заместителем председателя Военно-революционного комитета Абхазии. После разгрома большевиков в Абхазии уехал в Майкоп, к Орджоникидзе (см. ниже).

В том же году Атарбеков стал заместителем председателя, а затем и председателем «Северо-Кавказской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией». Неудачно оборонял Майкоп от белогвардейцев, по­сле чего обвинил в этой неудаче население Армавира, Пятигорска, Кисло­водска, Ессентуков, якобы устроивших контрреволюционный заговор. Непролетарское население названных городов было обречено на крова­вую расправу. Атарбеков создал в этих городах чрезвычайные комиссии, которые еще до официального объявления красного террора без суда уби­ли тысячи заложников — священников, офицеров и др. интеллигентов, (в том числе — известного болгарского добровольца русской армии гене­рала Радко-Дмитриева). Вот описание одного из свидетелей: «Палачи были неумелые и не могли убивать с одного взмаха. Каждого заложника ударяли раз по пять, а то и больше. Некоторые стонали, но большинст­во умирало молча... Вокруг могил стояли лужи крови. Кое-где лежали осколки человеческих костей. Ближайшие к месту казни кресты и над­гробные памятники были обагрены кровью и обрызганы мозгом». Атарбеков не только руководил этими расправами, но и сам участвовал в них и любил хвастаться перед соратниками, как своей рукой зарубил того или иного генерала.

Далее он был назначен начальником Особого отдела 11-й армии, затем Особого отдела Каспийско-Кавказского фронта. В этой должности Атарбеков проявил жестокость уже к самим красноармейцам. Если они проигрывали сражения или отказывались воевать за большевиков, к ним применялись децимации (расстрел определенного процента солдат). В феврале 1919 г. по инициативе Кирова Атарбеков возглавил ЧК в Астрахани, где «оказал неоценимую услугу революции подавлением мартовского восстания». Это подавление сопровождалось применением артиллерии против рабочих кварталов Астрахани и массовым террором. В мае-июне 1919 г. Атарбеков провел новую карательную операцию про­тив жителей города. Он обвинил астраханских рыбаков в шпионаже и объявил их виновниками разгрома болыпевицкой Волжско-Каспийской флотилии под фортом Александровск. Атарбекова за его жестокость возненавидели красноармейцы и матросы и хотели ему отомстить. Они организовали на чекиста три покушения. Руководство ЧК в Москве тоже считало, что Атарбеков превысил свои полномочия, и отозвало его для разбирательства, но Дзержинский его оправдал.

Осенью 1919 г. палач Астрахани стал во главе подразделения Особо­го отдела ВЧК уже в Москве. Вместе с Тер-Петросяном (Камо) он руково­дил чекистскими операциями в тылу корпуса генерала К.К. Мамантова, разъезжал в поезде, созданном специально «для борьбы с диверсантами и шпионами в тылу Красной армии». Затем Атарбеков возглавлял Особый отдел и Ревтрибунал на Южном фронте, Особые отделы 9-й армии и Кав­казского фронта. В должности уполномоченного ВЧК по Кубано-Черно- морской области и в Баку руководил массовыми расстрелами русских солдат и офицеров армии генерала Д.П. Драценко (май-сентябрь 1920 г., концлагерь на острове Норген под Баку).

С 1921 г. Атарбеков — полномочный представитель ВЧК в Армении и Азербайджане, председатель Ревкома Армении, где также руководил массовыми репрессиями. Затем — нарком почт и телеграфа Закавказья, член Президиума Закавказской партийной контрольной комиссии. Погиб в авиакатастрофе.

Даже на общем фоне палачей коммунистической эпохи имя Атар­бекова одно из самых одиозных. Между тем оно сохраняется в городской символике России. Так, в Москве в Преображенской управе есть улица Атарбекова.

Бела Кун

Бела Кун (1886-1939) — венгерский коммунистический лидер. Родился в Трансильвании, в семье сельского писаря-еврея. В гимназии увлекся революционными идеями. С 1902 г. — член социал-демократи­ческой партии Венгрии. Поступил на юридический факультет Коложвар- ского университета. За организацию беспорядков, которые привели к че­ловеческим жертвам, был приговорен судом к тюремному заключению. После освобождения руководил крайне левым крылом социал-демокра­тов горнодобывающего района Венгрии — Жильвельда.

В I мировую войну воевал против России в рядах австро-венгер­ской армии. В 1916 г. попал в плен и был отправлен в Томск, где вел революционную пропаганду. В том же году вступил в РСДРП(б). После Февральской революции работал в томском губернском комите­те, в болыпевицкой печати. После Октябрьского переворота сформиро­вал группу командиров из австро-венгерских пленных. Это была самая крупная из групп «интернационалистов-мадьяр», воевавших в Красной армии. Направлен большевиками в Петроград, где редактировал комму­нистическую газету на венгерском языке, писал брошюры, призывающие венгров идти в Красную армию, организовал венгерскую партийную школу.

Бела Кун помогал большевикам удержать власть в Москве во время восстания левых эсеров в июле 1918г.: отбил у восставших телеграф и за­хватил в плен нескольких членов их штаба. Потом работал в бюро ЦК партии большевиков на Украине. Осенью 1918 г. его откомандировали на Уральский фронт, а в конце того же года — в Венгрию, где он организо­вал коммунистическую партию. В марте 1919 г. эта партия захватила власть и объявила страну Венгерской советской республикой. Под руко­водством Куна было создано правительство, в котором он стал народным комиссаром по иностранным и военным делам. Фактически Кун руково­дил всей политикой нового государства, стал организатором захлестнув­шего страну красного террора, который привел в ужас Европу. Террору положили конец армии Франции и Румынии, освободившие Венгрию от большевиков в августе 1919г. Куну пришлось вернуться в советскую Рос­сию.

В октябре 1920 г. он был назначен членом Реввоенсовета Южного фронта. После ухода войск Русской армии генерала П.Н. Врангеля из Кры­ма Бела Кун вместе с секретарем Крымского обкома Розалией Землячкой организовал на полуострове невиданный террор. Под их руководством без счета расстреливались солдаты и офицеры Русской армии, которые остались на родине, поверив в объявленную большевиками амнистию; беженцы из советской России, которые не захотели или не смогли эвакуи­роваться с белыми; местные представители деловой, интеллектуальной, культурной элиты; представители бывших привилегированных классов, включая стариков, женщин и детей. За 1921-1922 гг. в Крыму было унич­тожено, по разным источникам, от 50 до 75 тысяч человек или более. Так венгерский коммунист выполнил приказ Кремля: «Вымести Крым желез­ной метлой».

С 1921 г. Бела Кун работал в Исполкоме и Президиуме Коминтер­на, был инициатором ряда попыток «экспорта революции». Одной из та­ких попыток (Германия, 1921) он руководил лично. В мае 1921 - апреле 1923 гг. занимал высокие посты на Урале, затем участвовал в созда­нии Российского коммунистического союза молодежи (Комсомола). В 1936-1938 гг. входил в состав коммунистического руководства Испа­нии, участвовал в создании там аппарата коммунистических спецслужб, повинных в гибели тысяч испанцев. Бела Кун был репрессирован в 1939 г., после смерти Сталина реабилитирован.

Имя международного палача Белы Куна красуется на мемориальных досках. Площадь его имени есть в Москве, в Гольяново, улица Белы Куна — в Петербурге.

Блюхер

Василий Константинович Блюхер (1890-1938) происходил из крестьян Ярославской губернии. Необычная для русского крестьянина фамилия досталась ему от клички деда или прадеда. В 1904 г. Блюхер устроился работать на столичный завод, откуда был уволен за революци­онную деятельность. В 1905-1907 гг. участвовал в баррикадных боях. В 1910-1913 гг. отбывал тюремное заключение за призыв к забастовке. Участвовал в I мировой войне рядовым, затем младшим унтер-офицером, был награжден за храбрость. После ранения уволен из армии, работал слесарем в Сормово и Казани. Вступил в партию большевиков и вел среди рабочих пораженческую агитацию.

В ноябре 1917 г. Блюхер вошел в Самарский военно-революционный комитет, помогал устанавливать советскую власть в Самарской губернии (создавал с этой целью вооруженные отряды). Вскоре был направлен ко­миссаром красногвардейского отряда в Челябинск, где его избрали пред­седателем ревкома, а в марте 1918 г. председателем совета. Подавлял восстания оренбургских казаков (конец 1917 - начало 1918 гг.), участво­вал в геноциде казачества. За операции созданной им Южно-Уральской партизанской армии против казаков (июль-сентябрь 1918 г.) он первым из большевиков получил орден Красного знамени. Из партизанского от­ряда Блюхер сформировал 30-ю стрелковую дивизию, которая вошла в 3-ю армию. При дивизии он создал карательные интернациональные час­ти, в т.ч. батальон из немцев и венгров. В случаях военных неудач или проявлений недовольства в своих войсках применял процентные расстре­лы бойцов.

В 1919-1920 гг. Блюхер занимал высокие посты в Красной армии, воевал в Сибири против верховного правителя России адмирала А.В. Колчака и на Южном фронте против генерала П.Н. Врангеля. Участ­вовал в боях под Каховкой и штурме Перекопа. В 1921-1922 гг. руково­дил военным ведомством, был главнокомандующим и членом Военного совета Народно-революционной армии Дальневосточной народной рес­публики. Проводил репрессии против амурского и уссурийского казачес­тва. Возглавлял советские войска в боях под Волочаевкой и Спасском, обеспечивших красным власть над Приморьем.

Осенью 1924 г. был направлен в Китай, где действовал под псевдони­мом «генерал Галин». До 1927 г. был главным военным советником при китайском революционном правительстве Чан Кайши. В 1929 г. командо­вал особой Дальневосточной армией, которая вторглась на территорию Китая, фактически совершив акт международной агрессии, который Блю­хер назвал «упреждающим ударом». Во время этой операции подчинен­ные ему войска учинили страшный погром в Трехречье — на китайской территории, где проживали, занимаясь сельским трудом, бежавшие от большевиков дальневосточные казаки. Под руководством Блюхера этих русских поселенцев поголовно истребили.

В 1937 г. Блюхер был причастен к расправе над группой Тухачевско­го, но в 1938 г. расстрелян сам, реабилитирован при Хрущеве. В Петер­бурге есть проспект Маршала Блюхера.

Буденный

Семен Михайлович Буденный (1883-1973) родился на Дону, происходил из «иногородних». Вахмистр Буденный, полный георгиев­ский кавалер, храбрый, но недалекий рубака, в 1917 г. примкнул к крас­ным. Он не был лишен честолюбия, думал о карьере: «Я решил, что лучше быть маршалом в Красной армии, чем офицером в белой». В 1919 г.

Буденный вступил в партию большевиков. В годы гражданской войны ко­мандовал 1-й конной армией — ударной силой большевиков. Один из буденновцев, И. Бабель, описал нравы своих однополчан в книге «Конармия» (1925). В ней разбой, грабеж, насилие над мирными жителя­ми предстают как привычная повседневность. В бойцах Буденный ценил прежде всего личную преданность себе. Отношения в армии строились по образцу разбойничьей банды, в которой будущий маршал был атаманом. Своей жестокостью войска Буденного удивили даже Сталина, а Ленин не раз был крайне обеспокоен повальным пьянством и разложением в «ле­гендарной» 1-й конной.

Гражданским мужеством Буденный не отличался. В бою с корпусом генерала А.А. Павлова он, вопреки приказу, не прикрыл с флангов диви­зии Гая и Азина, и они погибли, не дождавшись помощи. А обвинение пало на Думенко, которого арестовали и отдали под трибунал. В коман­дарме 2-й конной армии — Филиппе Миронове он видел конкурента и сделал все, чтобы убрать его. Позже Буденный проголосовал за вынесе­ние смертного приговора своему бывшему командиру Егорову. Когда в 1937 г. была арестована вторая жена Буденного (которую он привел в дом на второй день после гибели первой жены), Семен Михайлович не стал помогать даже ей. В 1939 г. ее приговорили к 8 годам лагерей. К тому времени она уже стала душевнобольной от пыток.

В 1923 г. Буденному довелось стать «крестным отцом» Чеченской автономной области: надев шапку бухарского эмира, с красной лентой че­рез плечо он приехал в Урус-Мартан и по декрету ВЦИКа объявил Чечню автономной областью.

В 1930-1940 гг. Буденный стал одним из организаторов массовых репрессий среди военных. В 1937 г. именно он обвинил Тухачевского и других военачальников в государственной измене, предварительно согласовав свое выступление со Сталиным. Как и Ворошилов, Буденный активно поддерживал Сталина во всех его злодеяниях. Буденный и Воро­шилов сблизились неслучайно. Их объединяло то, что оба они были ма­лограмотны и не могли простить военспецам их превосходства в уме и об­разовании.

К 1941 г. в действующей армии было множество командиров — вы­движенцев Ворошилова и Буденного, их приятелей по 1-й конной, и это сказалось на ходе военных действий. Героем II мировой войны Буденный не стал; назначенный было командовать войсками Юго-Западного на­правления, он скандально провалился, загубив десятки тысяч жизней, и был быстро отставлен. Других за подобное расстреливали, но «жи­вую легенду» спасли «революционные заслуги». После войны его как большого любителя лошадей назначили заместителем министра сельско­го хозяйства.

В Ставропольском крае старинный город Святой Крест носит имя этого красного командира. В Ростовской области его именем названа ста­ница на Маныче. В городе Донецке один из районов — Буденновский, а в Москве, на Соколиной Горе проходит проспект Маршала Буденно­го. Проспекты и улицы, названные его именем, есть и во многих других городах.

Вацетис

В известный период в Советском Союзе появилась формулиров­ка: «Имярек не понял революции». И наоборот, в среде дореволюционной интеллигенции выискивались люди, которые революцию «поняли» и со­знательно пошли на сотрудничество с властью. К их числу относится по­лковник Генерального штаба Иоаким Иоакимович Вацетис (1873-1938). Он родился в Латвии в семье батрака, что не помешало ему войти в элиту армии. В советское время утверждалось, что из-за своего скромного про­исхождения он по окончании академии не сразу был зачислен по Гене­ральному штабу. Но причина была иной: он по успехам окончил ее по­следним в выпуске.

В октябре 1917 г. Вацетис перешел на сторону большевиков и вскоре стал у них начальником оперативного отдела Революционного полевого штаба, а с весны 1918 г. возглавил только что созданную Латышскую стрелковую дивизию. Это соединение отличалось безусловной предан­ностью большевикам. Дивизия Вацетиса специализировалась на кара­тельных акциях, ее направляли туда, где власть коммунистов оказывалась под угрозой. Например, она подавляла восстание левых эсеров в Москве в 1918 г. Летом 1918 г. Вацетис стал командующим Восточным фронтом, который был создан из отдельных отрядов самим Вацетисом и други­ми членами Реввоенсовета. С сентября 1918 г. в течение 10 месяцев он командовал всеми вооруженными силами РСФСР: формировал армии, создавал штабы и заботился о неусыпном контроле комиссаров над крас­ноармейцами.

Свою карьеру он закончил в 1937 г. командармом 2 ранга, когда был арестован. То есть в известный момент Вацетис уроднился болыпевицко- му режиму и из наемника или даже заложника стал своим. Что же побудило его стать «советским»? Любопытно посмотреть, как он сам себя «позиционировал». Свою автобиографию Вацетис начинает с того, что он никакой не Вацетис. Эту фамилию его деду дал местный помещик ради насмешки. По-латышски «вацетис» означает немец, и чтобы семейство «невацетисов» унизить, немецкий феодал в начале XIX века перекрестил их в «вацетисов». Не вынеся издевательства, дедушка сошел с ума: «Он при жизни сделал себе гроб, в котором часто отдыхал».

Сам Вацетис политикой не занимался и до 1917 г. ничем не отличал­ся от сослуживцев. Только был у него в роду дедушка с гробом. И когда произошел культурный надлом, первобытное вышло наружу.

И после ареста Вацетис выражал преданность Сталину, очевидно, чтобы облегчить свою участь. В своих показаниях Вацетис назвал бо­лее 20 человек участниками «фашистской шпионско-террористичес­кой латышской организации»; все они были арестованы. Это не спасло Вацетиса. В 1938 г. он был расстрелян, после смерти Сталина реабилити­рован.

Войков

Петр Лазаревич Войков (партийные клички — Петрусь, Интел­лигент, Белокурый; 1888-1927) родился в Керчи. В гимназии увлекся политикой, входил в социал-демократические кружки, распространял нелегальную литературу. Был исключен из гимназии за антиправительст­венное выступление на митинге. В 1903 г. Войков вступил в РСДРП, при­мкнув поначалу к меньшевикам. Родителям, не раз просившим сына не позорить их, пришлось сменить место жительства и работу. После того как в годы русско-японской войны он активно продолжил антигосудар­ственную деятельность, терпение родителей иссякло, и Войков был вы­гнан из дома. Несколько месяцев он жил, перебиваясь случайными заработками, а летом 1906 г. вступил в боевую дружину РСДРП, участво­вал в перевозке бомб и покушении на генерала Думбадзе. Едва избегнув ареста, Войков скрылся за границу. С марта 1908 г. до февральских собы­тий 1917 г. он жил в Швейцарии, где сблизился с Лениным и другими большевиками. В мае 1917 г. он вместе с видными деятелями болыпевиц- кой партии в «запломбированном вагоне» выехал через Германию в Пет­роград.

Во Временном правительстве Войков стал комиссаром министерства труда и отвечал за разрешение конфликтов между рабочими и предприни­мателями. В то время рабочие под влиянием революционной пропаганды стали захватывать предприятия. Не считаясь с действующими законами, Войков неизменно выступал против предпринимателей. После июльских беспорядков 1917 г. он был направлен своим министерством в Екатерин­бург. В августе 1917 г. он окончательно перешел на болыпевицкие пози­ции и быстро сделал партийную карьеру. Призывал местных рабочих «от­ринуть иллюзии о возможности перемирия с буржуазией» и захватывать предприятия. Оставаясь официальным представителем Временного пра­вительства на Урале, он убеждал рабочих в том, что пославшее его прави­тельство «антинародно». Осенью 1917 г. работал секретарем в областном бюро профсоюзов, затем — в городской думе Екатеринбурга, где боль- шевицкое большинство выбрало его председателем.

После октябрьского переворота Войков вошел в местный воен­но-революционный комитет, который обратился ко всем советам Урала с призывом «брать власть на местах в свои руки, сменять представите­лей старой администрации и всякое сопротивление подавлять оружием». В должности областного комиссара продовольствия Войков установил такие цены на продукты питания и топливо, что частная торговля на Ура­ле стала невозможной. Это, в свою очередь, привело к товарному дефици­ту и серьезному понижению уровня жизни. В ходе проводимой Войко­вым национализации уральской промышленности прежние владельцы предприятий были репрессированы. Жестокие меры применялись и к крестьянам, которые отказывались выполнять непосильные поставки. Даже советские историки признавали, что с приходом Войкова перестали работать многие заводы, отапливаться школы и больницы, исчез с при­лавков хлеб. В знак протеста против действий Войкова учителя Екатерин­бурга устроили забастовку.

В 1918 г. Войков сыграл одну из ключевых ролей в расправе над Императорской семьей. Он входил в комиссию, созданную для переме­щения Царской семьи из Тобольска в Екатеринбург, лично подыскал дом, где она содержалась под стражей. Именно по приказу Войкова свобода семьи была резко ограничена: сокращено время прогулок, изъяты газеты. Войков был одним из самых влиятельных лиц в Уралсовете, одобрившим решение Ленина и Свердлова о бессудном убийстве, и потому разделяет ответственность за это преступление.

С 1920 г. Войков был переведен на дипломатическую работу: стал членом коллегии Народного комиссариата внешней торговли, возглавил таможенное управление. На этой работе он принял живейшее участие в расхищении большевиками культурного достояния России. Под его руководством огромное количество предметов культуры было за бесценок продано за границу ради получения валюты для «экспорта рево­люции».

В 1921 г. Войков возглавил советскую делегацию, которая должна была согласовать с Польшей выполнение Рижского договора 1920 г. Стремясь установить дипломатические отношения любой ценой, он пере­давал полякам русские архивы, библиотеки, предметы искусства и мате­риальные ценности. Организуя грабеж страны, Петр Лазаревич старался самому себе ни в чем не отказывать.

В октябре 1924 г. Войков полномочным представителем СССР вы­ехал в Польшу. В 1927 г. Борис Коверда застрелил его в Варшаве как од­ного из цареубийц. Имя Войкова носит в Москве улица (Головинская управа), шесть проездов, станция метро и даже административный район. В Донецкой области Украины именем Войкова назван поселок. Улица Войкова есть и в Петродворце.

Володарский

Володарский (настоящие имя и фамилия — Моисей Маркович Гольдштейн; 1891-1918) родился на Украине, в семье бедного ремеслен­ника. Свои политические пристрастия обнаружил рано. Поступив в 5-й класс гимназии в Дубно, уже через год был исключен оттуда за поли­тическую неблагонадежность. Революционную деятельность начал в 1905 г. в «Малом Бунде», а продолжил в организации украинских соци­ал-демократов. Во время событий 1905-1907 гг. составлял и печатал не­легальные воззвания, организовывал митинги. В 1908 г. попал в тюрьму, но быстро освободился. С 1908 по 1911 г. работал революционным агита­тором в Волынской и Подольской губерниях. В 1911 г. был арестован и сослан в Архангельскую губернию, но в 1913 г. по амнистии вернулся на Украину.

В том же году эмигрировал в США, где вступил в Американскую социалистическую партию и в Интернациональный профсоюз портных (он был закройщиком на швейной фабрике в Филадельфии). Затем пере­ехал в Нью-Йорк, где продолжал вести социалистическую пропаганду. Вместе с Троцким и Бухариным издавал во время I мировой войны газету «Новый мир».

После февральских событий 1917 г. вернулся в Россию, примкнул к большевикам и быстро выдвинулся в число руководителей. Начал работу районным агитатором, затем стал главным пропагандистом в Петроград­ском партийном комитете. Вошел в президиум Петроградского совета и Петроградской городской думы. Однако думскими делами Моисей Маркович себя не утруждал, целиком отдавшись борьбе против Времен­ного правительства. Участвовал в подготовке и проведении октябрьского переворота, агитацией способствовал формированию отрядов Красной гвардии. После переворота избран в Президиум ВЦИК.

Володарский стал комиссаром Союза северных коммун по делам пе­чати, пропаганды и агитации, а также одним из главных устроителей болыпевицких митингов в Петрограде, на которых призывал беспощадно бороться против врагов революции путем террора. В начале 1918 г. ко­мандирован ЦК на съезд армий Румынского фронта для агитации среди военных. Создатель и редактор одного из главных партийных органов пе­чати — «Красной газеты». Благодаря доступности для понимания мало­образованных людей она вербовала сторонников большевиков успешнее, чем «Правда». В должности главного советского цензора Володарский был инициатором разгрома не только тех печатных изданий, которые критиковали большевиков, но и тех, которые пытались стоять в стороне. По словам Луначарского, «он был... беспощаден... В нем было что-то от Марата... Он был весь пронизан не только грозой Октября, но и пришед­шими уже после его смерти грозами взрывов красного террора. Этого скрывать мы не будем. Володарский был террорист. Он был до глубины души убежден, что если мы промедлим со стальными ударами на голову контрреволюционной гидры, она не только пожрет нас, но вместе с нами и проснувшиеся в Октябре мировые надежды».

Моисей Маркович, несомненно, имел огромные заслуги в деле про­паганды богоборческих идей, насилия и ненависти. Однако его публич­ные выступления удавались не всегда. На Обуховском заводе рабочие были настроены антиболыпевицки и освистали его.

В июне 1918 г. по дороге на очередной митинг Володарский был убит эсером Сергеевым за дискредитацию социалистических идей. Похо­ронен на Марсовом поле. Его убийство стало предлогом для репрессий по всей России. Ненависть к Володарскому была в Петрограде так сильна, что первый памятник ему, установленный у Зимнего дворца, в 1919 г. был взорван.

Однако имя его все еще носит город в Нижегородской области, по­селки в Астраханской, Луганской и Киевской областях (Володарка), в Житомирской (Володарск-Волынский) и Донецкой областях. В Брянске есть Володарский район. В Колпино и Сестрорецке под Петербургом есть улицы Володарского.

Воровский

Вацлав Вацлавович Воровский (партийные клички — Юрий Адамович, Орловский, Фавк, Шварц, Шахов; 1871-1923) родился в Мос­кве, в польской дворянской семье, участвовавшей в Польском восстании 1863-1864 гг. Образование получил в средней школе при лютеранской церкви. Во время учебы заинтересовался историей польской борьбы за независимость от России, так что как польский националист он сформи­ровался уже в детстве. В школе писал антиправительственные стихи, вы­ступал с речами на нелегальных собраниях учащихся. В 1890 г. поступил в университет на физико-математический факультет, через год перешел в Московское техническое училище. Организовал польский подпольный студенческий кружок и стал активным участником общестуденческого движения, пытаясь его радикализировать. Создавал «всеобщие револю­ционные кружки» из представителей различных национальностей, доста­вал для них нелегальную литературу.

Познакомившись с революционно настроенными рабочими в 1895 г., Воровский создал первые рабочие кружки, через которые распространял революционную литературу. В 1897 г. был арестован и выслан в Вятскую губернию. Во время ссылки углубился в изучение марксизма. В 1902 г. уехал за границу; в Женеве присоединился к большевикам и стал сотруд­ником их газеты «Искра». Воровский также редактировал болыпевицкие журналы «Вперед» и «Пролетарий». В 1903 г. тайно прибыл в Одессу для подпольной работы. Был связным между большевиками и польскими левыми. В 1914 г., вернувшись из ссылки в Петроград, агитировал за по­ражение России в I мировой войне. В 1915 г. переехал в Стокгольм. После февральских событий 1917 г. вошел в Заграничное бюро ЦК партии боль­шевиков, а после октябрьского переворота назначен ими полпредом в странах Скандинавии. В 1918 г. — председатель делегации советского правительства по переговорам с Финляндией.

В 1919 г. Воровский вернулся в Россию, где стал одним из главных инициаторов гонений на Православную Церковь. В его замысел входило искусственное разжигание внутрицерковных конфликтов, которые могли стать предлогом для ограбления Церкви и насильственного утверждения богоборческой идеологии. В речи «Послание патриарха Тихона к архи­пастырям и пастырям Церкви Российской» Воровский объявил Церковь «одним из инструментов страдания народа». Он разделяет ответствен­ность за массовые репрессии против духовенства.

Воровский был также участником I конгресса Коминтерна — под­рывной организации, виновной в многочисленных убийствах и государ­ственных переворотах. В 1920 г. Воровский был поставлен заведовать Госиздатом, а в следующем году был направлен полпредом в Рим. В 1923 г. он без приглашения приехал на конференцию в Лозанне, где был убит русским офицером-эмигрантом М. Конради. Писатель Иван Шме­лев, живший тогда в Париже, и другие деятели эмиграции, сознавая «гро­мадное общечеловеческое и политическое значение процесса об убийстве советского представителя Воровского», передали адвокату Т. Оберу ма­териалы о масштабах террора большевиков. Историк С.И. Мельгунов подготовил к процессу книгу «Красный террор в России». Суд нейтраль­ной Швейцарии оправдал Конради.

Воровский был с помпой погребен на Красной площади, и до сих пор в Владимирской и Московской областях есть поселки имени этого боль­шевика и польского националиста. Площадь в центре Москвы на месте снесенного храма на углу Кузнецкого Моста и Большой Лубянки носит имя Воровского и на ней стоит памятник ему. В Москве же, в Коси­но-Ухтомском есть проезд Воровского, а по большим и малым городам России улиц и площадей в его честь названо великое множество.

Ворошилов

Климент Ефремович Ворошилов (1881-1969) родился в Екате- ринославской губернии. В молодости работал на шахте, где и вступил в болыпевицкую партию. В 1905 году Ворошилов возглавил в Луганске не только городской болыпевицкий комитет, но и совет рабочих депутатов. Он лично руководил организацией беспорядков в этом важном промыш­ленном регионе. Однажды жандармы задержали его, но разъяренная тол­па, угрожая погромами, отбила своего главаря.

После этого Ворошилов покидает родные края и перебирается в Санкт-Петербург, где знакомится с Ульяновым, Джугашвили, Калини­ным и другими большевиками. Одно время ездит по Скандинавии — участвует в Стокгольмском съезде РСДРП, нелегально переправляет ору­жие в Донбасс. Затем на съезде в Лондоне Ворошилов расширяет круг своих знакомств среди будущих вершителей судеб России.

По возвращении в Россию его арестовывают и отправляют в ссылку в Архангельскую губернию, откуда Ворошилов благополучно бежит в Баку, где занимается «экспроприациями» вместе со Сталиным. В ре­зультате Ворошилову пришлось сменить много тюрем и дальних поселений, но потом он попал под амнистию в честь 300-летия Дома Ро­мановых. Уехал в Царицын и устроился там на оборонный завод. Вскоре началась мировая война. Многие большевики не уклонялись от мобилиза­ции, собираясь разлагать армию изнутри. Ворошилов же решил с семьею податься в бега. Через некоторое время он всплыл в предместьях Петро­града на маленьком частном заводике и установил связь с местными неле­галами.

В февральские дни 1917 г. Ворошилов в гуще солдат запасных пол­ков и дезертиров, заполонивших столицу. Они с радостью избирают «от­косившего» депутатом Петроградского совета. Но партия решает иначе: человек, который не служил в армии, не может быть депутатом от солдат, шахтеру место в Луганске. И правда, там его встретили с радостью.

После октябрьского переворота Ворошилов снова в Петрограде — как делегат Учредительного собрания. Но работает в ЧК, ЦК, Совнарко­ме, «ликвидирует» градоначальство столицы. Тем временем на Украине немецкие войска продвигаются на восток, угрожая Донбассу. Ворошило­ва отправляют сколачивать отряды Красной гвардии, а из них 5-ю украин­скую армию, которая отступает в Россию, громя по дороге казацкие ста­ницы. Прибыв в Царицын, остатки ворошиловского воинства слились с себе подобными. Там уже «фуражирствовал» Сталин, отбирая послед­нюю еду у крестьян юга. Сколотив новую армию, напоминавшую воору­женную толпу, Ворошилов вместе с Щаденко, Думенко и Буденным вели полупартизанскую борьбу с войсками Белой армии, бесславно уложив в русскую землю 60 тысяч своих соратников.

Ворошилов успел побывать за гражданскую войну и комиссаром НКВД Украины, и лидером «военной оппозиции», и членом Реввоенсове­та республики. Отличился и в кронштадских расправах 1921 г. В 1924 г. он оказался в числе инициаторов постройки мавзолея Ленина. «Мавзолей должен быть импозантным зрелищем, центром притяжения всех глаз», — постановила «тройка» с участием Ворошилова. Затем мутная волна вы­несла «нестроевого» Ворошилова в командующие округами, и даже в за­местители военного наркома, а потом и в наркомы. Ворошилов легко от­правлял подчиненных на смерть, санкционируя их аресты. Особый военный талант Ворошилова раскрылся во время финской кампании. По­лумиллионная армия под его командованием завязла на финских оборо­нительных линиях. Сталин был вынужден снять шахтера с военной долж­ности, но, сохраняя лицо символу строя, назначил зампредом совнаркома.

Несмотря на бравурные марши — «С нами Сталин родной / и надеж­ной рукой / нас к победам ведет Ворошилов», его возвращение на воен­ную должность и руководство Северо-Западным направлением в 1941 г. закончилось катастрофически — блокадой Ленинграда. Но опять Ста­лин его пощадил. Ворошилову поручали то формировать резервы, то воз­главлять партизан, то комитет по трофеям, то вести переговоры с союзни­ками.

Дав ему принять вместе с собой парад победы, Сталин после войны вовсе отодвинул Ворошилова от обороны и бросил на культуру. Немало наломали они дров вместе с таким же «другом культуры» Ждановым. В 1945-1947 гг. Ворошилов был председателем Союзной контрольной комиссии в Венгрии и способствовал установлению там коммунистичес­кого режима.

После смерти Сталина Ворошилов был избран «почетным президен­том» — председателем Президиума Верховного Совета СССР. Но и на этой безобидной должности Ворошилову не повезло. «Ворошиловская» амнистия в марте 1953 г. коснулась прежде всего уголовников, и по стра­не прокатилась волна преступности. Как активный участник репрессий 1930-х годов, Ворошилов пытался помешать Хрущеву осудить действия Сталина на XX съезде КПСС. С падением Хрущева Брежнев вернул Воро­шилова в политику в качестве «живой легенды», а потом с почестями по­хоронил у Кремлевской стены. Улица Ворошилова есть в Петербурге, Лу­ганск в течение многих лет назывался Ворошиловградом.

Гайдар

Аркадий Петрович Гайдар (настоящая фамилия — Голиков; 1904-1941) был сыном учителя из крестьян и дворянки. Его родители участвовали в революционных беспорядках 1905 г. и, опасаясь ареста, уехали в провинциальный Арзамас. Там будущий детский писатель учил­ся в реальном училище и впервые опубликовал свои стихи в местной газе­те «Молот».

В 1919 г. он вступил в Красную армию и в РКП(б), стал помощником командира отряда красных партизан, действовавших в районе Арзамаса. Скрыв свой возраст, учился на командных курсах в Москве и Киеве, затем командовал ротой красных курсантов. Воевал на Польском и Кавказском фронте. В 1921 г. как командир запасного Воронежского полка отправлял маршевые роты на подавление Кронштадтского восстания. Летом того же года, командуя 58-м отдельным полком, участвовал в подавлении

Тамбовского крестьянского восстания. Столь высокое для семнадцати­летнего возраста назначение сам Голиков объяснял тем, что «много из высшего комсостава арестовано за связь с бандами», т.е. с повстанцами.

После уничтожения непокорных крестьян Гайдар продолжил служ­бу в карательных частях особого назначения (ЧОН) — сначала в Тамь- ян-Катайском районе в Башкирии, затем в Хакассии. Здесь в зоне его ответственности оказался 2-й «боерайон», включающий в себя шесть ны­нешних районов на юге Красноярского края. Ему было приказано уничто­жить отряд «императора тайги» И.Н. Соловьева, состоявший из местных крестьян и колчаковских офицеров. Не сумев справиться с этой задачей, Гайдар обрушился на местное население, не поддержавшее большевиков. Людей без суда и следствия расстреливали, рубили шашками, бросали в колодцы, не щадя ни стариков, ни детей. Основным объектом кровавой охоты молодого комиссара становились хакасы. В одном из хакасских сел, по рассказам местных жителей, он лично убил выстрелами в затылок более ста человек, выстроенных у края обрыва. В другом селе, взяв залож­ников, посадил их в баню, угрожая, что расстреляет всех, если они утром не скажут, «где скрываются бандиты». И сам наутро исполнил эту угрозу: снова выстрелами в затылок. Для выслеживания неуловимого Соловьева Гайдар вербовал агентов из местного населения, расплачиваясь за инфор­мацию дефицитной мануфактурой. Местные советские руководители по­стоянно жаловались на Гайдара. Например, в письме волостного испол­кома, посланном с нарочным из села Курбатова в Ачинск, говорится: «Прибывший отряд сразу пустил в ход плети, которые, по нашим мыслям, должны существовать в области преданий... а не проявляться теперь при Советской власти».

Конец бесчинствам Гайдара пришел лишь после того, как он, не­смотря на приказ начальства доставить пленных в штаб для допроса, лич­но расстрелял их, не желая выделять людей для конвоя. Командующий ЧОНом губернии В. Какоулин был вынужден признать: «Голиков по иде­ологии неуравновешенный мальчишка, совершивший, пользуясь служеб­ным положением, целый ряд преступлений». Гайдар был вызван в Крас­ноярск для объяснения; его исключили из партии, сняли с должности и направили на психиатрическое освидетельствование. Консилиум нашел «истощение нервной системы в тяжелой форме на почве переутомле­ния и бывшей контузии, с функциональным расстройством и аритмией сердечной деятельности» (из письма Гайдара сестре Наташе 17 января 1923 г.). Пройдя курсы лечения в Красноярске, Томске и Москве, Гайдар отправляется сначала в полугодовой, а затем — в бессрочный отпуск «с сохранением содержания».

В 1925 г. он написал свою первую повесть «В дни поражений и по­бед». Редактор посоветовал молодому автору начать мирную жизнь, и он уехал работать корреспондентом сначала в Донбасс, а потом на Урал. Гайдар работал в местных газетах; в Перми он женился на семнадцатилет­ней комсомолке Лие Лазаревне Соломянской, усыновив ее сына Тимура. После публикации рассказа «Р.В.С.» к Гайдару пришло признание, и семья переехала в Москву. Но в 1931 г. жена вместе с сыном ушла от него. Причиной ухода был алкоголизм писателя.

Гайдар тосковал, не мог работать и уехал в Хабаровск корреспонден­том газеты «Тихоокеанская звезда». Знавший его в это время Борис Закс писал: «Мне пришлось за мою долгую жизнь иметь дело со многими ал­коголиками — запойными, хроническими и прочими. Гайдар был иным, он зачастую бывал «готов» еще до первой рюмки» И еще: «Гайдар резал­ся. Лезвием безопасной бритвы. У него отнимали одно лезвие, но стоило отвернуться, и он уже резался другим. Попросился в уборную, заперся, не отвечает. Взломали дверь, а он опять режется. Увезли в бессознательном состоянии... При этом не похоже было, что он стремился покончить с со­бой; он не пытался нанести себе смертельную рану».

Душевный недуг (маниакально-депрессивный психоз на фоне хро­нического алкоголизма) не помешал Гайдару создать произведения, по­ставившие его в первый ряд советских детских писателей. Но громкий успех не избавлял его от груза совершенных когда-то преступлений. «Снятся мне убитые мною в юности на войне люди», — писал он в днев­нике. Постоянные запои мешали нормальной работе.

С началом новой войны Гайдар попросился на фронт. Когда в октяб­ре 1941 г. партизаны отряда, в котором он был военным корреспонден­том, напоролись на немцев, Гайдар вскочил во весь рост и крикнул своим товарищам: «Вперед! За мной!» Это была смерть, похожая на самоубий­ство. Другие партизаны спаслись.

Имя Гайдара очень часто носят детские учреждения: школы, библио­теки, детские дома.

Двадцать шесть бакинских комиссаров

Официальная советская историография воспевала «подвиг двадцати шести бакинских комиссаров», якобы расстрелянных. Имелись в виду 26 деятелей созданной в 1918 г. Бакинской коммуны: чрезвычайный комиссар Кавказа, председатель Бакинского совета на­родных комиссаров Степан Шаумян; бакинский губернский комиссар Мешади Азизбеков; председатель Бакинского совета рабочих, крестьян­ских, солдатских и матросских депутатов Прокофий Джапаридзе; предсе­датель Совета народного хозяйства Иван Фиолетов; народный комис­сар земледелия Мир-Гасан Везиров; комиссар по военно-морским делам Бакинского совнаркома Григорий Корганов; народный комиссар труда Яков Зевин; председатель центральной военной власти в Баку, командир красного отряда Григорий Петров; комиссар по военно-морским делам из центра Владимир Полухин; редактор газеты «Бакинский рабочий» Арсен Амирян; редактор газеты «Известия Бакинского совета» Сурен Овсепян; заместитель председателя Военно-революционного комитета Кавказской армии Иван Малыгин; комендант города Баку Багдасар Авакян; член Военно-революционного комитета Кавказской армии Меер Басин; член Военно-революционного комитета Марк Коганов; военный работник Федор Солнцев; заместитель народного комиссара продов­ольствия Арам Костандян; член Военно-революционного комитета Соло­мон Богданов; служащий Анатолий Богданов; журналист Арменак Борян; матрос Эйжен Берг; бригадный комиссар Иван Габышев; командир ка­валерийского отряда Татевос Амиров; личные охранники Шаумяна и Джапаридзе, коммунисты Ираклий Метакса и Иван Николайшвили; делопроизводитель Военно-революционного комитета, беспартийный Исай Мишне. Как видно, перед нами совершенно разные люди: и круп­ные большевики, и мелкие советские служащие. Далеко не все они были комиссарами. Правда, 20.9.1918 все они действительно погибли, но не от руки англичан и не так, как представлено на картине советского худож­ника И.И. Бродского, изобразившего их расстрел. В чем же состоял их подвиг?

С марта 1918 г. в Баку и его окрестностях правил Совет, куда входи­ли члены различных левых партий. Его исполнительным органом был Ба­кинский совнарком, состоявший из большевиков и левых эсеров. 28 мая 1918 г. была провозглашена Азербайджанская демократическая респуб­лика. На территории Азербайджана началась гражданская война, причем противники определялись в ней не по политическому (все они были соци­алисты, хотя и разных толков), а по национальному признаку: по од­ну сторону баррикад были в основном азербайджанцы, по другую — в основном русские и армяне. Большинство населения Баку было русско-армянским. Навстречу наступавшим на город азербайджанским войскам (численностью около 14 тысяч) Бакинский совнарком выста­вил Кавказскую армию во главе с большевиком-армянином Г. Корсако­вым. В распоряжении этого бакинского комиссара было 13 тысяч че­ловек, 80 орудий, 3 бронепоезда, 160 пулеметов, 13 самолетов и 7 броневиков. Но противостоять азербайджанцам он даже с такими сила­ми не сумел, и в июле 1918 г. Совнарком пригласил для обороны Баку от азербайджанцев британские войска, располагавшиеся в Персии (Иране). Те согласились, поскольку Азербайджанская республика была союзником, а точнее вассалом, Турецкой империи, воевавшей на стороне Германии против Британии. Когда азербайджанские войска подошли к Баку, Совнарком сдал власть в городе Центрокаспию (Центральному ко­митету Каспийской флотилии) и Временному исполнительному комитету советов.

Бывшее руководство Баку намеревалось бежать в Астрахань, нахо­дившуюся тогда под контролем красных. Однако новое правительство Баку арестовало около 30 человек (в основном — перечисленных выше комиссаров) и предъявило им обвинение «в попытке бегства без сдачи от­чета о расходовании народных денег, в вывозе военного имущества и в измене». Завершив следствие, ЧК предала арестованных военно-полево­му суду. Однако накануне входа в Баку азербайджанских войск подсуди­мых комиссаров отпустили, и те успели на последний отходивший паро­ход «Туркмен». Но из-за недостатка топлива пароход причалил не в Астрахани, а в Красноводске. Там бакинские комиссары были арестова­ны местными властями (стачечным комитетом рабочих-социалистов). Им предъявили обвинение в сдаче Баку азербайджанцам. По этому обви­нению перечисленные 26 человек и были казнены — местный туркмен от­рубил им головы. Английские войска не имели к этому никакого отноше­ния — их в Красноводске в то время просто не было. Подлинную картину казни установила комиссия ВЦИК РСФСР под руководством В. А. Чайки­на, опубликовавшего свой отчет в Москве в 1922 г.

Впрочем, один из бакинских комиссаров был отпущен. Генерал-май­ору А.Е. Мартынову, который в 1918 г. был начальником штаба главноко­мандующего Прикаспийским краем (он участвовал в следствии и подпи­сал приказ о казни «комиссаров»), пришлось освободить Анастаса Микояна, будущего сталинского наркома, именем которого называется мясокомбинат в Москве. Он помог белой контрразведке выявить своих товарищей среди 600 беженцев. «Самая сволочь из этих комиссаров был,

но я ему слово офицера дал, что если поможет — сохраню ему жизнь», — вспоминал Мартынов в эмиграции.

Так что ничего героического в истории 26 бакинских комиссаров нет. Даже Сталин призывал лишь чтить их память и не утверждал, что они совершили какой-либо подвиг. Тем не менее улицы «26 бакинских комис­саров» есть в Москве, в Тропарево, и в других городах.

Дзержинский

Феликс Эдмундович Дзержинский (1877-1926) родился в семье небогатого польского помещика. Россию и русских он ненавидел с дет­ства и вспоминал в 1922 г.: «Еще мальчиком я мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей». Хотя воспользоваться шапкой-невидим­кой ему не пришлось, в деле реализации своей заветной мечты он куда как преуспел. Начав борьбу против исторической России методами индивидуального террора, он продолжил ее после большевицкого пере­ворота, стоя во главе могущественной террористической организации — ВЧК-ГПУ.

В молодости Дзержинский собирался стать священником и вступить в орден иезуитов, но вместо этого в 1895 г. вошел в Литовскую социал-де­мократическую организацию, а в 1900-м — в Социал-демократию Коро­левства Польши и Литвы. В 1896 г. бросил гимназию и стал профессио­нальным революционером. Активно участвовал в событиях 1905-1907 гг. и за уголовно наказуемые действия не раз был арестован и сослан, дваж­ды бежал, несколько раз освобождался по амнистии; в общей сложности провел на каторге и в ссылке 11 лет.

Февральская революция освободила Дзержинского из Бутырской тюрьмы в Москве. Он сразу вступил в партию большевиков (причем пар­тийный стаж ему засчитали с 1895 г.) и выдвинулся в ее первый ряд. Осенью 1917 г. вошел в Военно-революционный партийный центр по руководству вооруженным восстанием. Во время октябрьского переворо­та руководил связью Смольного с красными отрядами. Стал членом Пре­зидиума ВЦИК, а в декабре 1917 г., по предложению Ленина, был назна­чен председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией (ВЧК).

Именно эта должность заслуженно принесла Дзержинскому славу одной из самых одиозных фигур большевицкой партии и советского ре­жима. Он бессменно оставался во главе органов государственной безо­пасности (ВЧК, с 1922 — ГПУ, ОГПУ) до самой смерти. Дзержинский — один из главных организаторов красного террора — официальной поли­тики Советского государства. Он создал небывалую систему подавления политических противников и устрашения населения, включавшую пыт­ки, массовые захваты и казни заложников. По самым скромным подсче­там, под непосредственным руководством Дзержинского в 1918-1922 гг. было уничтожено примерно 1,7-2 млн человек. При этом ЧК не скрыва­ла, что ее задача — не борьба с конкретными «преступниками», а лик­видация «враждебных классов», то есть истребление наиболее куль­турных слоев населения. Инструкциями предписывалось не столько рассматривать действия арестованного, сколько выяснять, «к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образова­ние и какова его профессия... эти вопросы и должны решить судьбу обви­няемого».

По воспоминаниям английского дипломата Б. Локкарта, глубоко посаженные глаза Дзержинского «горели холодным огнем фанатизма. Он никогда не моргал. Его веки казались парализованными». Демаго­гическая фраза «чекистом может быть человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками» впоследствии широко использо­валась советской пропагандой для романтизации образа «стража рево­люции».

Во время гражданской войны председатель ВЧК неоднократно на­правлялся на различные фронты, где кровавыми методами восстанавли­вал дисциплину. С 1921 г. Дзержинский — председатель Комиссии по улучшению жизни детей при ВЦИК, которая занималась ликвидацией детской беспризорности. В этом назначении был особый цинизм, так как именно ЧК своими бесконечными убийствами порождала толпы беспри­зорников. В 1921 г., оставаясь на посту председателя ВЧК, Дзержинский был одновременно назначен наркомом путей сообщения, а с 1924 г. — председателем ВСНХ СССР.

После начала Кронштадтского восстания Дзержинский немедленно обвинил его участников в том, что они действуют по заданию иностран­ных разведок (что заведомо не соответствовало действительности). В 1922 г. заявил, что теперь «нужно особенно зорко присматриваться к антисоветским течениям и группировкам, сокрушить внутреннюю контр­революцию, раскрыть все заговоры низверженных помещиков, капита­листов и их прихвостней». Тем самым он положил начало традиции со­ветских органов госбезопасности — всюду искать иностранные заговоры и шпионаж. После смерти Ленина Дзержинский возглавил комиссию по организации его похорон, настоял на бальзамировании его тела. Он и сам был похоронен у Кремлевской стены. В годы правления Сталина была со­здана легенда о кристально честном, гуманном, романтичном «Железном Феликсе», «рыцаре революции». Лишь с 1988 г. стали появляться публи­кации, приоткрывающие правду об этой страшной личности. В 1991 г. москвичи снесли памятник Дзержинскому на Лубянке: это стало симво­лом конца коммунистического режима в СССР.

Но и сейчас в России нет, кажется, ни одного города, который не был бы осквернен этим кровавым именем. Улицы, площади Дзержинского — повсюду. Городские районы Волгограда, Кривого Рога, Нижнего Тагила, Новосибирска, Перми, Харькова, города и поселки в Минской области (бывший Кайданово), Нижегородской (бывший Растяпино), Донецкой (Щербиновка), Житомирской (Романов), в Красноярском крае, в Тал­ды-Курганской области Казахстана носят его имя. Крупный город Днеп­ропетровской области называется Днепродзержинск (бывшая Каменка). На южной окраине Москвы у древнего Угрешского монастыря был по­строен поселок Дзержинский.

Дмитрий Ульянов

Дмитрий Ильич Ульянов (партийные клички — Герц, Андреев­ский; 1874-1943) хотя и считался «советским государственным и партий­ным деятелем», не был даже тенью своего старшего брата и попал в совет­ский пантеон только потому, что советская пропаганда обожествляла все, прикосновенное к Ленину.

Вслед за старшим братом Д. Ульянов вовлекся в революционное подполье и стал рядовым его работником. Окончив в 1893 г. самарскую гимназию, он поступил на медицинский факультет Московского универ­ситета. В 1897 г. был арестован за участие в работе нелегальных организа­ций, в том числе Московского рабочего союза, отбыл за это заключение в Таганской тюрьме. Из Московского университета Ульянов был исклю­чен, но в 1901 г. окончил медицинский факультет Юрьевского универси­тета и стал врачом Херсонского земства, продолжая по мере сил помогать делу брата: был агентом газеты «Искра», переправлял ее региональным подпольным организациям.

За антиправительственную пропаганду был арестован в 1902 г. и сно­ва в 1904 г., но скоро освободился. Продолжал работать врачом и помо­гать революционному подполью в Крыму. С началом I мировой войны был мобилизован как военный врач. Вел среди медицинского персонала армейских госпиталей, раненых и больных пораженческую пропаганду, направленную на разгром России.

С декабря 1917 г. был членом Таврического комитета РСДРП(б), по­этому разделяет с болыпевицким руководством полуострова ответствен­ность за массовые убийства людей из «непролетарских классов» — в частности, русских офицеров, которых красные матросы в начале 1918 г. топили и сжигали живьем в корабельных топках. В 1918-1919 гг. он в партийном подполье Крыма. В 1919 г. — член Евпаторийского ко­митета РКП(б), заместитель председателя Крымского СНК. В 1920— 1921 гг. входил в Крымский обком РКП(б) и ревком. С 1921 г. Д. Ульянов работал в Москве в Наркомздраве и Коммунистическом университете им. Свердлова. С 1933 г. — в научном секторе поликлиники Сануправления Кремля.

В Москве имя Дмитрия Ульянова носит улица в Академической управе.

Дундич

Тома Дундич (называл себя также Иван, в литературе — Олеко; 1896 или 1897-1920) родился в Далмации, в хорватской крестьян­ской семье. Один из самых известных иностранцев на службе у больше­виков.

В 12 лет Дундич уехал за океан, работал погонщиком скота в США, Аргентине и Бразилии, где стал и профессиональным наездником. За оке­аном он пробыл 4 года и, заработав денег, вернулся домой. В 1914 г. при­зван на военную службу и как унтер-офицер австро-венгерской армии воевал против сербской и русской армий. В 1916 г. под Луцком взят в плен и вступил в сформированную в России 1-ю Сербскую добровольчес­кую дивизию. Окончил Одесскую школу прапорщиков и был произведен в офицеры.

Но если большинство славян с подобной судьбой сохранило предан­ность исторической России и сражалось с большевиками в рядах белых армий, то Дундич повел себя противоположным образом. В 1917 г. он вступил в Красную гвардию, в созданный из иностранцев интернацио­нальный батальон Сиверса и насаждал власть большевиков на юго-западе России. В марте 1918 г. Дундич возглавил партизанский отряд в районе Бахмута (ныне Артемовск), воевал в составе красной кавалерийской бри­гады Крючковского, был инструктором отдела формирования и обучения войск. Участвовал в репрессиях против донского казачества. Весной 1918 г. влился в отряд Ворошилова, с которым отошел в Царицын. Фор­мировал в городе коммунистические части из иностранцев. Однако уже в июне 1918 г. попал под суд за то, что сманивал бойцов пехотного интер­национального батальона в свой кавалерийский отряд, «обещая им повы­шенные денежные оклады». За самочинные действия приговорен Сове­том федерации иностранных коммунистов к исключению из Красной армии, но был прощен и с сентября 1918 г. вступил в должность команди­ра батальона бригады имени III интернационала в 10-й армии.

С 1919 г. Дундич служил в Особой донской кавказской дивизии Бу­денного (позже в конном корпусе 1-й конной армии): был помощником командира полка, выполнял при Буденном особые поручения, командо­вал кавалерийским дивизионом при штабе 1-й конной. Зимой 1918-1919 гг., участвуя в контрнаступлении советского Южного фронта против Донской армии, отличился во время болыпевицких репрессий против казачества. В районе станицы Великокняжеская Дундич, по сви­детельству красных историков, зарубил 116 донских казаков, в том числе 23 офицера. На мосту через Маныч он убил 9 офицеров. Под Вороне­жем им были убиты 24 казака. Буденный в своем интервью газете «Воро­нежский коммунист» от 1 ноября 1919 г. с гордостью заявил: «Их мно­го, таких дундичей, и в моем корпусе, и в других. Все они — отличные боевики...»

Красные историки и журналисты сложили в то время немало легенд о Дундиче. Этот хорватский кавалерист якобы мог в одиночку сражаться с целыми эскадронами, врываться в расположение белых, вызывать там панику, захватывать трофеи и благополучно уходить. Эти легенды во многом порождались рассказами самого Дундича, склонного преувели­чивать свои «достижения». Мифами являются, в частности, истории о том, как Дундич забросал гранатами штаб генерала А.Г. Шкуро в Воро­неже; в одиночку разбил сотню кубанских казаков и захватил ее знамя; взял в плен группу казаков, посланных генералом С.Г. Улагаем на рыб­ную ловлю, и др.

В погромах, устроенных бойцами Конной армии Буденного при взя­тии Ростова-на-Дону, Дундич участвовал, потом помогал насаждать со­ветскую власть на Северном Кавказе. В апреле 1920 г. переброшен с 1-й конной на польский фронт. Во время перехода буденновцев через Украину участвовал в подавлении украинских повстанческих отрядов и в погромах еврейского населения. Убит на польском фронте в бою под Ровно.

Дыбенко

Павел Ефимович Дыбенко (1889-1938) происходил из крестьян Черниговской губернии. Окончил трехклассное городское училище. С 1911 г. — матрос Балтийского флота. Смутьян и дебошир, он не раз си­дел в карцере. С 1912 г. Дыбенко — член РСДРП(б). Во время I мировой войны пытался взбунтовать военных моряков. Его арестовали и в составе морского батальона отправили на фронт. Однако идти в атаку на немцев батальон отказался и был расформирован, а Дыбенко получил два месяца тюрьмы за антивоенную агитацию.

Дыбенко — активный участник Февральской революции, во время которой подобные ему матросы безнаказанно убили десятки морских офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе (Хельсинки). Весной 1917 г. он возглавил созданный в Гельсингфорсе Центробалт (Центральный коми­тет Балтийского флота) — организацию, которая стала контролировать все стороны жизни военных моряков, подчиняясь только руководству большевицкой партии. Даже приказ командующего флотом без санкции Центробалта не мог иметь силы. Например, на приказе сформировать матросские батальоны для участия в наступлении против немцев Дыбен­ко написал резолюцию: «...ни один матрос, верный революции, не может покинуть корабль... Тот, кто добровольно покинет корабль, исключается из списков флота и считается дезорганизатором последнего». Уже летом 1917 г. Центробалт стал требовать перехода всей власти в руки советов; в сентябре им была принята резолюция о непризнании Временного пра­вительства и невыполнении его распоряжений. За это Дыбенко был арес­тован и заключен в тюрьму «Кресты», но по настоянию большевиков вы­пущен и снова продолжил свою антиправительственную деятельность. Он вошел в состав Петроградского военно-революционного комитета и в дни октябрьского переворота направлял в столицу отряды красных мо­ряков из Гельсингфорса и Кронштадта.

Одним из первых матрос Дыбенко оказался в наркомах большевиц­кого правительства. Он упразднил должность командующего Балтий­ским флотом, возложив его обязанности на военный отдел Центробалта. В дни созыва Учредительного собрания отвечал за порядок в Петрогра­де, сосредоточил в городе свыше 5 тысяч матросов. 5 января 1918 г., вы­ступая на заседании Учредительного собрания, заявил от имени моряков Балтфлота: «...мы признаем только советскую власть; за советскую власть наши штыки, наше оружие, а все остальное — мы против них, долой их!»

Когда в феврале 1918 г. началось немецкое наступление, Дыбенко во главе отряда матросов был отправлен под Нарву, чтобы остановить его. Местность оборонялась войсками под руководством бывшего генерала Парского и большевицкого комиссара Бонч-Бруевича. Дыбенко подчи­ниться им отказался, заявив, что «братишки сами разберутся с немчу­рой». Однако немцы быстро разбили дыбенковское войско, которое ока­залось способным лишь пьянствовать и куражиться над местным населением. По другим данным, дыбенковское войско бежало, даже не вступив в боевое соприкосновение с немцами. За этот позор Дыбенко был отстранен от поста наркома. Захватив два воинских эшелона и цистерну спирта, «братишки» бежали на Урал, круша по дороге привокзальные го­рода. Только в мае Дыбенко был наконец пойман и предан революцион­ному трибуналу за сдачу Нарвы немцам. Однако преданные собутыльни­ки-балтийцы направили Ленину и Троцкому ультиматум: «Если в течение 48 часов Дыбенко не будет освобожден, мы откроем артиллерийский огонь по Кремлю и начнем репрессии против отдельных лиц». Вожди были вынуждены рекомендовать ревтрибуналу оправдать Дыбенко. Но из партии «героический матрос» был все же исключен и восстановлен только в 1922 г.

В августе 1918 г. Дыбенко был арестован в Севастополе германски­ми властями и приговорен военно-полевым судом к смертной казни. Однако по настоянию жены Дыбенко, А. Коллонтай, советское прави­тельство обменяло его на пленных германских офицеров. С ноября 1918 г. он был на командных должностях в Красной армии. Командовал Сводной дивизией, созданной из провинившихся членов партии — во­ров и мародеров (за глаза ее именовали Сбродной), которая участвова­ла в подавлении Кронштадтского восстания в марте 1921 г. Дыбенко организовал массовую расправу над своими недавними товарищами по Балтфлоту.

В 1922 г. Дыбенко командовал стрелковым корпусом в Одессе. При­смотрел в городе великолепный особняк, вышвырнул на улицу хозяев, обставил свежеконфискованной антикварной мебелью и принимал там гостей. Подвалы винного завода, охраняемые специальными порученца­ми Дыбенко, не уставали выплескивать для него дореволюционные запа­сы коллекционных вин. В отсутствие жены пьянки с непременным учас­тием особ легкого поведения случались ежедневно и еженощно. Заверша­лись катанием на командирском автомобиле и купанием нагишом при лунном свете. Дыбенко использовал уголовников для благоустройства города, в награду отпуская «социально близких» на все четыре сторо­ны. «Половая революционерка» Коллонтай сопровождала мужа, воз­главляя политотделы и женсоветы и активно вмешиваясь в служеб­ную деятельность супруга. Однако вскоре они расстались. Дыбенко хоро­шо усвоил коллонтаевские уроки «свободной любви» и часто менял лю­бовниц.

В 1920-1930 гг. он продолжал занимать различные командные по­сты. Полгода учился в Берлине. Немецкие преподаватели так аттестовали его: «Особенно известен своими беспощадными грабежами. С военной точки зрения — абсолютный нуль, но с политической — считается осо­бенно надежным». Он легко визировал смертные приговоры бывшим со­служивцам — Тухачевскому, Якиру, Примакову, но вскоре и сам, нахо­дясь в звании командарма и в должности командующего округом, был арестован. Среди прочего Дыбенко обвинили в пьянстве и разложении. Последнего он, впрочем, не отрицал. Дыбенко был расстрелян, а после смерти Сталина реабилитирован.

Улица Дыбенко есть в Москве (Ховрино), а в Петербурге в честь «ле­гендарного матроса» названы улица и станция метро.

Землячка

Розалия Самойловна Самойлова (урожденная Залкинд), извест­ная как Землячка (1876-1947), была дочерью купца 1-й гильдии. Училась в Киевской женской гимназии и Парижском университете. В 1896 г. всту­пила в РСДРП, после 1903 г. — во фракции большевиков. С 1901 г. агент «Искры» в Одессе. В 1903 г. кооптирована в ЦК партии. В декабре 1905 г. принимала участие в вооруженном восстании в Москве. Трижды аресто­вывалась. В 1909 г. Землячка — секретарь Бакинского комитета РСДРП. С 1909 г. в эмиграции в Европе. В эти годы она зарекомендовала себя как человек, непримиримый к чужим слабостям, требующий выполнения партийного задания во что бы то ни стало. Соответствовал этому и пар­тийный псевдоним Землячки — «Демон». Ее боялись за тяжесть характе­ра и редкостную жестокость.

В 1914 г. Землячка вернулась в Россию, где в соответствии с партий­ным курсом вела пораженческую агитацию в Москве. Октябрь 1917 г. за­стает ее членом военно-революционного комитета Рогожско-Симонов­ского района. В 1918 г. Землячку направляют для политической работы в Красную армию: она последовательно занимает должности комиссара бригады и начальника политотделов 8-й и 13-й армий Южного фронта.

Получив такие полномочия в обстановке военного времени. Землячка смогла сполна проявить черты, присущие ее натуре.

Даже среди большевиков Землячка выделялась особой ненавистью к царским офицерам и вообще к носителям культуры исторической России. Она протестовала против всякого сотрудничества с «военспецами», на которое вынужденно шло болыпевицкое руководство. В ноябре 1920 г. ее назначают в только что захваченный большевиками Крым секретарем местного обкома РКП(б). В этой должности Землячка вместе с Бела Ку­ном возглавила массовые карательные акции, прошедшие в Крыму после ухода Белой армии. Жертвами этой «интернационалистской» пары стали главным образом офицеры, которые остались в России, поверив обраще­нию Фрунзе, обещавшему им амнистию. Известны слова Землячки: «Жалко на них тратить патроны, топить их в море». После этого людей начали живыми сбрасывать в море, привязав к ногам камень или связав друг с другом проволокой. Расстреляно было и множество гражданских лиц — за то, что приехали в Крым после 1917г. без разрешения советских властей. Расстрелы шли без всякого намека на суд, просто по регистраци­онным спискам. Уклонение от регистрации тоже каралось расстрелом.

Репрессии осуществлялись силами частей особого назначения (ЧОП). Только за первую неделю ими было убито (согласно отчетам Крымского ревкома) более 8 тысяч человек; всего за 1920-1921 гг. — не менее 50 тысяч, а вероятно, 75 тыс. или более. Точные цифры выяснить трудно, так как после двух публикаций в «Известиях ревкома», вызвав­ших панику среди населения, партийное руководство стало скрывать списки расстрелянных. Группы обреченных — мужчин и женщин, стари­ков и детей, нередко раздетых догола, — расстреливались из пулеметов и сбрасывались в море или наспех зарывались в неглубоких рвах и оврагах. Несколько групп арестованных были погружены на баржи и утоплены в море. Кровавая вакханалия продолжалась до июня 1921 г.

Эти заслуги обеспечили Землячке быструю партийную карьеру. В 1920-х гг. она работала секретарем райкомов в Москве и в Пермской губернии (куда была направлена для разгрома «рабочей оппозиции» в партии). Далее Землячка занимала посты в Президиуме и партколле­гии ЦКК, в Наркомате рабоче-крестьянской инспекции СССР, в Ко­миссии советского контроля (КСК). В 1939 г. стала председателем этой Комиссии и заместителем председателя Совнаркома СССР. В ее обязан­ности входил контроль за государственными учреждениями, в том числе прокуратурой и армией. Заметим, что персонал органов советского и партийного контроля формировался в основном из людей, знакомых с чекистской работой. Эти органы активно участвовали в проведении реп­рессий 1930-х гг. Работая в Комиссии советского контроля, Землячка оставалась «Демоном» для соратников по партии, да и сотрудников соб­ственного ведомства. Сама она не попала ни под одну из чисток каратель­ных органов.

В начале 1940-х гг. влияние престарелой фурии постепенно падает. Она отходит от дел и незаметно умирает в Москве. Прах палача русского офицерства покоится в Кремлевской стене. В Москве есть мемориальная доска.

Загорский

Владимир Михайлович Загорский (настоящая фамилия Лубоцкий, партийная кличка Денис; 1883 или 1881-1919) родился в Нижнем Новгороде в семье чиновника. Никакой созидательной деятельностью не занимался, полностью отдавшись революционной работе.

Школьником начал участвовать в деятельности революционных кружков в Нижнем Новгороде. Личный друг Свердлова, вместе с ним стал членом нижегородской организации РСДРП, выполнял ее поруче­ния. В 1902 г. — активный участник первомайских демонстраций рабо­чих и учащихся. Был арестован и сослан на вечное поселение в Сибирь, но в 1904 г. бежал в Москву, а потом нелегально эмигрировал в Швейца­рию, где примкнул к большевикам. В Женеве познакомился с Лениным. Осенью 1905 г. по заданию ЦК партии вернулся на родину, распростра­нял болыпевицкие газеты и занимался пораженческой пропагандой во время войны с Японией. Вел нелегальную работу в Городском районе Москвы, в крупной типографии Кушнерева, где печаталась болыпевиц- кая литература. Принял самое активное участие в декабрьских событиях 1905 г. в Москве: сколотив группу боевиков, убивал солдат и представи­телей органов правопорядка. После подавления мятежа перешел на неле­гальное положение. Был членом Рогожского районного исполнительного комитета партии. После провала московского болыпевицкого подполья бежал за границу и жил в эмиграции (Англия, Германия).

После октябрьского переворота был назначен первым секретарем первого советского дипломатического учреждения в Германии. Прямо из лагеря, куда немцы посадили его во время войны как российского поддан­ного, был доставлен в Берлин и лично поднял над бывшим российским дипломатическим представительством красный флаг. Пока Загорский возглавлял советскую миссию в Берлине, именно через него осуществля­лись тайные контакты болыневицкого руководства с кайзером Германии. Он содействовал заключению позорного Брестского мира, который нанес тяжелейший урон России.

С середины 1918 г. Загорский — один из деятелей Московского ко­митета партии, потом его секретарь. Ленин ценил его как «хорошего орга­низатора, всей душой преданного делу партии». Под непосредственным началом Загорского в Москве проводилась экспроприация промышлен­ности и банков. Он состоял и в политической комиссии по руководству Центральным штабом карательных отрядов особого назначения Москвы, созданных для проведения красного террора. С сентября 1919 г. Загор­ский вместе с председателем ВЧК Дзержинским возглавил Комитет обо­роны Москвы, предпринимая чрезвычайные меры на случай восстания в городе, что означало усиление террора. Погиб он в результате взрыва бомбы на совещании партработников в здании МК РКП(б). Знаменитый теракт в Лаврентьевском переулке был устроен анархистами и эсерами в ответ за проведенные против них репрессии. Похоронен Загорский у Кремлевской стены.

В 1930 г. его партийной кличкой назвали древний город Подмос­ковья, которому теперь возращено его исконное имя — Сергиев Посад. А улица в Можайском районе Москвы и поныне носит имя Загорского.

Инесса Арманд

Инесса (Елизавета) Федоровна Арманд, урожденная Стеффен (1874 или 1879-1920), была дочерью оперного тенора Теодора Стеффена и хористки русского подданства англо-французского проис­хождения. Получила домашнее образование. Стала учительницей в се­мействе богачей Армандов, один из которых, Александр, на ней женил­ся. Используя его богатство, она занималась благотворительностью. Пред­седательствовала в дамском обществе помощи проституткам. В 1903 г. ро­дила 5-го ребенка от младшего 18-летнего брата мужа, под влиянием ко­торого сблизилась с московской группой эсеров. Неоднократно подверга­лась обыскам и арестам, но муж постоянно вносил за нее залоги, и ее от­пускали. Несмотря на это, Инесса с ним развелась. Продолжительное вре­мя у нее на квартире происходили собрания социалистов-революционе­ров, пряталось оружие, боеприпасы и подрывная литература.

В 1904 г. Арманд вступила в партию большевиков (по некоторым данным, это произошло уже в эмиграции). Активная участница событий 1905-1907 гг., за подрывную работу против государственного строя вы­слана на север России, в Мезень. Оттуда Арманд в 1908 г. бежала в Петер­бург и с помощью эсеров по подложному паспорту выехала за границу. В Париже, на похоронах дочери и зятя Маркса, встретилась с Лениным, который потряс ее своими речами. Арманд стала любовницей Ленина и поселилась в его квартире. Быстро сделалась его домоправительницей, переводчиком, завхозом, доверенным лицом. Несмотря на все переезды Ленина и Крупской за границей, жила с ними в течение пяти лет. Работала в партийной школе пропагандистов в Лонжюмо, где стала завучем, ве­ла болыпевицкую агитацию среди французских рабочих. В 1912 г. неле­гально приехала в Россию, за подпольную работу снова была арестова­на. По выходе из тюрьмы в 1913 г. вернулась за границу. Когда началась I мировая война, Арманд занялась агитацией среди французских рабо­чих, призывая их отказываться от работы в пользу стран Антанты. Для пропаганды мировой революции переводила работы Ленина, издания ЦК партии.

В апреле 1917 г. Арманд вместе с Лениным вернулась в Россию. Она вошла в Московский окружной комитет партии большевиков, участвова­ла в боях, проходивших в городе в октябре-ноябре 1917 г., затем бы­ла председателем Московского губернского совнархоза. Всецело пре­данная Ленину, крайне нетерпимо относилась к любым проявлениям «идейных шатаний» и «отступления от генеральной линии» вождя. В 1918 г., под видом главы миссии Красного Креста, Арманд была на­правлена Лениным во Францию для того, чтобы вывезти оттуда несколь­ко тысяч солдат Русского экспедиционного корпуса. Там она была арес­тована французскими властями за подрывную деятельность, но отпуще­на из-за угрозы Ленина расстрелять за нее всю французскую миссию в Москве.

В 1918-1919 гг. Инесса Арманд возглавляла женский отдел ЦК пар­тии большевиков. Была активнейшим организатором и руководителем 1-й Международной женской коммунистической конференции в 1920 г., принимала самое горячее участие в борьбе женщин-революционерок с традиционной семьей. Еще в 1912 г. она написала брошюру «О женском вопросе», в которой выступала за свободу от брака. Следует заметить, что если поведение самой Инессы было ее личным делом, то ее публичная агитация за «свободу пола» имела тяжелые последствия для общества. Без подобной агитации (которую вела не только Арманд) была бы невоз­можной «социализация женщин», объявленная большевиками в разных районах России. На практике это означало массовые изнасилования, ко­торые оставались абсолютно безнаказанными, поскольку женщины были объявлены «общественным достоянием» (например, в Саратове). Доля ответственности за искалеченные судьбы многих женщин должна быть возложена и на Арманд.

Страстную и бурную деятельность «половой революционерки» пре­секла холера. В Москве, в Ясенево, одна из улиц носит имя этой междуна­родной авантюристки.

Киквидзе

Василий Исидорович Киквидзе (1895-1919), по определению Сталина — «грузинский Чапаев», был другом подобной «легендарной» фигуры — «матроса Железняка».

Четырнадцатилетним гимназистом он увлекся революционными идеями, связался с социалистами-революционерами максималистского толка, т.е. наиболее ревностными сторонниками террора. Во время I ми­ровой войны служил в кавалерии, за революционную пропаганду в армии не раз арестовывался. Незадолго до февраля 1917г. попал под суд за пора­женческую пропаганду, что грозило ему заключением. Но после револю­ции был, естественно, амнистирован. Призывы покончить «с контррево­люционным офицерством» обеспечили ему популярность среди солдат, не желавших идти в бой. Киквидзе возглавил солдатский комитет своей дивизии. Работа этого и ему подобных комитетов привела к тому, что ко­мандование полностью утратило власть над армией; солдаты открыто из­девались над словами о долге перед Отечеством и безнаказанно убивали офицеров. Киквидзе несет свою долю ответственности за разложение русской армии на Юго-Западном фронте и последовавшие вслед за этим убийства.

После октябрьского переворота он был избран товарищем (замес­тителем) председателя Военно-революционного комитета Юго-Западно­го фронта. Когда комитет разогнали украинские самостийники, Киквидзе бежал в Ровно. В конце 1917 г. он сформировал Ровен­ский красногвардейский отряд в 1500 человек, который вел бои в рай­оне Ровно и Дубно, принял участие в захвате Житомира. Это его воинство, сражаясь с гайдамаками (войсками украинской Центральной рады), не отставало от них в грабежах местного населения и еврейских погромах. Весной 1918 г., командуя 4-й армией, Киквидзе применял на Украине тактику «выжженной земли»: взрывал при отступлении водокачки, уничтожал запасы продовольствия, разрушал железнодорож­ное полотно.

В мае 1918 г. Киквидзе сформировал в Тамбове дивизию, впослед­ствии получившую наименование 16-й стрелковой, и стал ее командиром. Эта дивизия проводила карательные акции против донских казаков, вос­ставших из-за болыпевицкого геноцида. С июня 1918 по январь 1919 гг. она входила в состав 9-й армии, направленной против войск генера­ла П.Н. Краснова. Для этих действий Киквидзе получил от своего ко­мандования три бронепоезда, «интернациональный батальон» и роту ки­тайцев. На обычных красноармейцев он опереться не мог, так как они отказывались участвовать в карательных операциях против казачества. Сталин не случайно именовал Киквидзе «грузинским Чапаевым»: для донских казаков Киквидзе был таким же карателем, как Чапаев — для уральских.

В июле 1918 г. в Москве подняли неудачное восстание левые эсеры. Киквидзе, принадлежавший к их партии, послал Ленину верноподданни­ческую телеграмму, но в то же время укрыл в своей дивизии некоторых эсеровских лидеров.

Вообще Киквидзе, внесший немалый вклад в победу большеви­ков, принадлежал, тем не менее, к тому же распространенному тог­да типу предводителей бандитской вольницы (которую в зависимости от обстоятельств большевикам приходилось именовать то «дивизией» или «армией», то «бандами такого-то»), что и Махно. На их безуслов­ную преданность трудно было рассчитывать. Таких людей тянуло друг к другу, и неслучайно «матрос Железняков» стал ближайшим спод­вижником Киквидзе, который сделал его командиром 1-го полка своей дивизии и фактически укрывал от преследований со стороны Подвойско­го, не подчинившись требованию о выдаче анархиствующего матро­са. Это было использовано для начала кампании против Киквидзе, в ходе которой в октябре 1918 г. «собрание красных агитаторов» приняло реше­ние о смещении его с должности комдива и предании суду за парти­занщину и укрывательство «контрреволюционеров. К моменту его ги­бели на него регулярно поступали доносы, в ноябре 1918 г. Киквидзе официально потребовал от коммунистов «убрать интриганов с фронта».

И неизвестно, как бы обернулось дело, если бы ему не повезло погиб­нуть раньше, чем быть расстрелянным по обвинению в «контрреволю­ции». Именем Киквидзе были названы хутор Зубрилов, под которым его убили (Волгоградская область), Преображенская станица Волгоград­ской области, одноименный ей административный район и улицы в ряде городов.

Кингисепп

Виктор Эдуардович Кингисепп (1888-1922) почитался в СССР прежде всего как основатель Коммунистической партии Эстонии. Родив­шись на о. Эзель (Сааремаа), в г. Аренсбурге в рабочей семье, Кингисепп примкнул к большевикам во время смуты 1905-1907 гг. как участник ан­типравительственных волнений в Балтийском регионе и в 1906 г. был принят в ленинскую партию. В 1917 г. ему удалось окончить Петроград­ский университет.

В течение 1917 г., получив возможность действовать легально, Кин­гисепп развертывает подрывную деятельность в родных краях: он стано­вится членом Северо-Балтийского комитета партии, а затем заместителем председателя ВРК Эстляндского края. 26-27 октября 1917 г. Кингисепп во главе местных большевиков захватывает власть в Эстляндской губер­нии и разгоняет собравшийся было в Ревеле парламент. Став членом во­енного и продовольственного отделов исполкома Советов Эстляндии, формирует болыпевицкие части в Ревеле.

После изгнания большевиков из Эстонии немецкими войсками Кин­гисепп бежит на советскую территорию. «Эстонского товарища» делают комиссаром Инспекции по формированию военных округов и членом ВЦИКа. Далее он «трудится» в Верховном ревтрибунале при ВЦИК и в ВЧК. Кингисепп — член Особой следственной комиссии по делу левых эсеров, с которыми большевики решили к тому времени покончить, и сле­дователь по так называемому «заговору Локкарта».

Осенью 1918 г. ему нашлась работа и на родине. 29 ноября красные войска вторглись в Эстляндию и в тот же день провозгласили в Нарве Эстляндскую трудовую коммуну, в Совете которой Кингисепп возглавил управление внутренних дел. В захваченных городах (до начала 1919 г. большевики контролировали половину территории Эстляндии) Кинги­сепп и его подручные творили немыслимые зверства. На фотографиях того времени запечатлены подвалы чрезвычаек в Тарту и других городах, в несколько слоев набитые трупами расстрелянных офицеров, священни­ков, хорошо одетых штатских граждан.

Большевиков из Эстонии тогда выгнали, но Кингисепп остался там на подпольной работе, и в ноябре 1920 г. его усилиями была образована компартия Эстонии в качестве самостоятельной секции Коминтерна. Однако не прошло и двух лет, как Кингисеппа арестовали и 4 мая 1922 г. расстреляли.

Такую утрату большевики не могли не отметить в топонимике. На Эстонию их власть тогда не простиралась, и жертвой пал ближайший к ней город Ямбург, в том же 1922 г. переименованный в Кингисепп. В 1952 г. дошла очередь и до Аренсбурга (Курессааре), получившего та­кое же наименование. Но последнему в начале 1990-х вернули его эстон­ское имя, а Ямбург до сих пор носит имя чекистского палача. Кингисепп­ское шоссе есть и в Петербурге.

Котовский

Григорий Иванович Котовский (1881-1925) с детства отличал­ся буйным нравом, огромной физической силой, презрением к закону и принятому в обществе порядку. «Порядки» он всегда устанавливал сам. Сын инженера-дворянина начал бандитскую карьеру с убийства отца своей возлюбленной — князя Кантакузина, противившегося встре­чам влюбленных. Заодно и лишил свою пассию собственности, спалив ее имение.

Скрываясь в лесах, Котовский сколотил банду, куда входили бывшие каторжники и прочие профессиональные уголовники. Их разбои, убий­ства, грабежи, вымогательства сотрясали всю Бессарабию. Все это дела­лось с дерзостью, цинизмом и фрондерством. Не раз стражи закона лови­ли авантюриста, но благодаря огромной физической силе и ловкости ему всякий раз удавалось сбежать, например, убив камнем часового. В 1907 г. Котовский был осужден на 12 лет каторги, но в 1913 г. бежал из Нерчин­ска и с начала 1915 г. возглавил новую банду в родных краях.

В 1916 г. он опять попал в руки правосудия. Суд квалифицировал его деятельность как обыкновенный бандитизм, лишенный каких-либо поли­тических мотивов. Знаменитый разбойник был приговорен к смертной казни, замененной пожизненной каторгой. Февральская революция стала для таких людей бесценным подарком. Весной 1917 г. Котовский был условно освобожден. Прихватив кандалы, он понесся в одесский оперный театр, где и продал их с аукциона. Затем несостоявшийся смертник был направлен в действующую армию, на Румынский фронт. В ноябре 1917 г. он был ближе к анархистам или к левым эсерам, чем к большевикам, но охотно пошел на службу к новой власти. Созданный им красный от­ряд, по существу, не отличался от его прежних банд. Те же грабежи и разбои, только теперь уже под знаменем мировой революции. «Мы не красноармейцы (коммунисты, большевики, ленинцы), мы — котов- цы!» — твердили бандиты, обожавшие своего вожака. Правда, в отличие от буденновцев, грабивших каждый для себя, котовцы получали награб­ленное через «общак», часть которого шла на показную помощь «сирым и убогим». Советские историки выдавали эту уголовную традицию за по­мощь «освободителей» трудовому народу.

Котовского бросали то на Украину — против генерала А.И. Деники­на, то под Петроград — против генерала Н.П. Юденича. Одно время он входил в группу Якира. В 1920 «братва» Котовского под названием Отдельной кавбригады была направлена и в Польшу. Но французский ге­нерал Вейган зажал беспорядочно бегущих котовцев в клещи близ Камен­ца. По трупам горстка телохранителей вынесла контуженного атамана из окружения. В 1921 г. Котовского направили на подавление крестьянских волнений. Разбойник становится видным специалистом по борьбе с по­встанцами. Его конники сотнями рубили тех, кого он якобы «защищал от царизма» в родной Бессарабии. Особенно кровавый след кавалерийская бригада Котовского оставила при разгроме Тамбовского крестьянского восстания.

К 1922 г. Котовский стал командующим корпусом; членом Реввоен­совета и трех ЦИКов — союзного, украинского и молдавского; владель­цем экспроприированного у «классовых врагов» дворца, который ломил­ся от награбленного имущества. В зените славы его внезапно застрелил курьер штаба Майоров.

Молдаване избавились от памяти «батьки», и город недалеко от Ки­шинева, носивший имя Котовск, теперь называется Хынчешты. Русские же и украинцы терпят Котовского и по сей день — в Тамбовской и Одес­ской (бывшая Бирзула) областях города и сейчас носят название Котовск, а в Волгоградской области есть поселок имени Котовского — центр адми­нистративного района. В Петербурге есть улица Котовского.

Красная армия

Красная армия — название вооруженных сил советской России и СССР на протяжении 1918-1946 гг. По официальному определению, это «военная организация Советского государства, предназначенная для защиты социалистических завоеваний». Как видно, Красная армия не имела отношения к понятиям «российская армия» и «российский патрио­тизм». Она была орудием коммунистической партии, созданным для достижения ее цели — мировой коммунистической революции. Ленин разработал «военную программу пролетарской революции», «принципы военной организации пролетарского государства» и «учение о защите со­циалистического Отечества». Троцкий был непосредственным организа­тором этой армии и с самого начала насадил в ней жестокие карательные порядки. Первые части Рабоче-крестьянской Красной армии (а до нее — Красной гвардии) сформировались под руководством военного комисса­ра Подвойского.

Принципиально важно то, что РККА — вооруженные силы прави­тельства, пришедшего к власти в результате государственного переворо­та. Сначала она создавалась на добровольных началах из рабочих и крес­тьян. Однако ей быстро потребовался опыт профессионалов, служивших в прежней армии. Царские офицеры, как правило, не стремились служить партии, совершившей государственный переворот. Чтобы склонить их к сотрудничеству, советская власть широко применяла институт заложни­ков. Семьи военных специалистов становились заложниками ЧК и служи­ли гарантией того, что командиры Красной армии не перейдут на сторону белых.

Политика военного коммунизма породила по всей стране народное сопротивление в таком масштабе, что армия, набранная из добровольцев (к маю 1918 г. их было 196 тысяч), не могла обеспечить большевикам со­хранение власти. Поэтому начались насильственные мобилизации.

(Эти 196 тыс. требуют комментария: а) к 1918 г. образовалась огром­ная масса молодых людей, не умевших делать ничего, кроме как вое­вать, вот и шли в РККА заниматься знакомым ремеслом, приверженнос­ти коммунистической идеологии могло при этом и не быть; б) человек, проживавший на территории, контролируемой белыми, мог с ними со­трудничать, а мог и не сотрудничать. На территории, контролируемой большевиками, — иначе. При отсутствии частных предприятий и частно­го предпринимательства, конфискации банковских вкладов, ликвидации денег и замене их системой пайков, запрете на частную торговлю исклю­чалась возможность независимости человека от государства. Либо уме­реть с голоду, либо служить в советском учреждении, работать на произ­водстве, служить в РККА).

Декрет Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) от 29 мая 1918 г. ввел обязательную военную службу. В случае уклонения от нее или дезертирства революционная кара (вплоть до рас­стрела) ждала не только самого уклониста или дезертира, но и его родственников. Однако даже при этом к середине 1919 г. из Красной ар­мии дезертировали, по признанию самих большевиков, не менее 900 ты­сяч человек. Отчасти это объяснялось тем, что большинство военнообя­занных жителей России не желало участвовать в гражданской войне ни на чьей стороне. Причиной массового бегства из Красной армии были и ца­рившие в ней порядки. За малейшую провинность, будь то критика кон­кретных командиров или действий власти как таковой, расстреливали без суда и следствия. Система децимаций, то есть процентного расстрела красноармейцев в случае неудачи на фронте, стала узаконенной мерой повышения боеспособности. При каждом подразделении Красной армии действовали Особые отделы и комиссары, которые следили за команди­рами и санкционировали репрессии. Их жертвами становились не только «контрреволюционеры», но и верные советской власти командующие. Члены особых отделов и военные комиссары вызывали ненависть крас­ноармейцев, что нередко приводило к самосуду над ними. Уже тогда со­здавались заградотряды.

Вслед за применением массового террора против дезертиров и укло­нистов к лету 1920 г. Красная армия выросла до 5 с половиной миллионов человек. Между тем разрозненные силы белогвардейцев и антибольше- вицких повстанцев, вместе взятые, никогда не превышали 1 миллиона человек. В состав Красной армии были включены и Части особого на­значения (ЧОП), сформированные ЧК, а также части, созданные из ино­странцев, бывших военнопленных. Эти подразделения «воинов-интерна­ционалистов» сначала подавляли народные восстания в центре страны (Ярославль, Ижевск, Астрахань, казачьи области, Кронштадт, Тамбовщи­на), а потом, уже после Гражданской войны, на Северном Кавказе и в Средней Азии. Эти подразделения терроризировали и простых красно­армейцев. Кровавые подавления народных восстаний с применением хи­мического оружия, массовые убийства (например, геноцид казачества) позволяют сделать вывод, что Красная армия была карательным инстру­ментом в руках большевиков, сохранивших с ее помощью власть над Россией.

Красная армия была фактически разбита немцами в 1941-1942 гг. В обстановке наступившей разрухи более 5 миллионов человек сдались в плен, не желая защищать сталинский режим. Более 1 миллиона поступило в разные антибольшевицкие вооруженные формирования на немецкой стороне. Армия, которая победоносно наступала в 1943-1945 гг., была по духу и по составу уже иной, осознавшей угрозу не только режиму, но и самому существованию страны. В значительной мере она ощущала себя русской и была в 1946 г. переименована в Советскую армию.

Но после II мировой войны коммунисты и эту армию использовали в целях мировой революции. Она не была выведена из стран, очищенных от немецких войск, а стала силой, обеспечившей насаждение там коммунис­тических режимов и подавление вспыхивавших против них восстаний. Такая роль неизбежно вызывала у народов этих стран неприязнь, автома­тически переходившую на русский народ, что до сих пор пагубно отража­ется на отношениях России со странами Восточной Европы и на ее поло­жении в мире.

Улицы, названные в честь Красной армии, в городах и поселках на­шей страны бесчисленны. Города с именем Красноармейск есть в Мос­ковской области, в Саратовской (бывший Голый Карамыш), Донецкой (бывшее Гришино), Ростовской, Самарской (бывшая Колдыбань), в Чува­шии, в Кокчетавской области Казахстана (бывшая Таинча), и даже на Чу­котке есть поселок городского типа с таким названием. В Волгограде есть Красноармейский район, а в Москве, в районе Аэропорт, — Красноар­мейская улица.

Красная гвардия

По советской формулировке, Красная гвардия была «основной формой организации вооруженных сил пролетариата в период подготов­ки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции и в начале гражданской войны». Иначе говоря, так именовались незаконные вооруженные формирования, созданные партией большевиков с целью захвата власти и подавления сопротивления тех, кто готов был с оружием в руках бороться против их диктатуры.

Первые опыты по созданию Красной гвардии приходятся на период революционных беспорядков 1905-1907 гг. — как раз во время войны с Японией. Красногвардейские отряды активно проявили себя в ходе декабрьских вооруженных восстаний 1905 г., особенно в Донбассе и Мос­кве, где они вели против правительственных сил баррикадные бои. Объективно это содействовало достигнутому в то время успеху японской армии. В гвардию входили профессиональные революционеры, увлечен­ные ими рабочие и учащиеся, а также многочисленные уголовники, кото­рые пользовались обстановкой, чтобы разбойничать и грабить. Боевые группы Красной гвардии обстреливали полицию и войска с крыш и черда­ков, а также применяли ручные бомбы. Казаков и чинов Отдельного корпуса жандармов они в плен не брали, расправлялись с ними на месте. Однако тогда бунтовщики были разбиты силами правопорядка.

Новую попытку создания Красной гвардии большевики предприня­ли в феврале-марте 1917 г. в ходе мятежа в Петрограде. Их отряды участ­вовали в уличных боях против верных царю войск и полиции, гра­бежах магазинов, разгроме полицейских участков и убийствах полицейских (в феврале-марте 1917 г. погибло около 2 тысяч чинов поли­ции). Красногвардейские формирования создавались фабрично-завод­скими или партийными комитетами на добровольных началах, по произ­водственно-территориальному принципу. Их структура определялась уставами, утвержденными местными Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, т.е. незаконными структурами, стремившимися подменить собой правительственные учреждения. Согласно этим уста­вам, красногвардейцами могли быть рабочие или работницы, состоя­щие членами социалистических партий или профессиональных союзов, а в сельской местности — бедняки, батраки и бывшие солдаты. Каждо­му красногвардейцу выдавался членский билет. За время несения служ­бы (дежурство, караул и др.) они получали заработную плату по месту ра­боты.

Летом 1917 г. красногвардейские части стали главной силой больше­виков в ходе июльского мятежа и во время противодействия выступле­нию генерала Л.Г. Корнилова. К моменту октябрьского переворота их численность по всей стране равнялась 200 тысячам человек, в том числе в Москве и Петрограде — до 70 тысяч. Наряду с революционными матро­сами красногвардейцы брали Зимний дворец, насиловали его защитниц из женского батальона, чинили расправу над плененными ими офицерами и юнкерами, а также штатскими — явными или мнимыми противника­ми большевизма, расхищали и громили культурные ценности, опустоша­ли винные погреба. В январе 1918 г. красногвардейцы расстреливали демонстрации в защиту разогнанного большевиками Учредительного со­брания.

Наряду с латышскими стрелками отряды Красной гвардии служи­ли главной опорой партийного руководства в первые месяцы после ок­тябрьского переворота. Однако из-за отсутствия дисциплины красногвар­дейцы оказались малопригодными для серьезных боев. Это стало одной из причин, побудивших большевиков в начале 1918 г. заменить Красную гвардию Красной армией.

Именем Красной гвардии названо немало городов и поселков. Такие населенные пункты есть в Оренбургской, Свердловской, Белгородской областях, в Адыгее (бывшее Николаевское), Ставропольском крае, в Крыму (бывшее село Курман-Кемельчи), в Самаркандской области Узбе­кистана. В Днепропетровске Красногвардейским назван один из районов. В Москве именем Красной гвардии назван бульвар, улица, три проезда и станция метро. В Петербурге есть Красногвардейский район, а также ули­ца, площадь и переулок того же названия.

Крупская

Надежда Константиновна Крупская (1869-1939), широко извест­ная советским людям как «друг и соратник Ленина», происходила из дво­рянской офицерской семьи. В детстве осиротела и воспитывалась за госу­дарственный счет, что не помешало ей вступить на путь борьбы против государства. С 1890 г. Крупская входила в марксистские студенческие кружки. С 1894 г. сблизилась с Лениным и участвовала с ним в создании революционной организации «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» в Петербурге. В 1896 г. за антиправительственную пропаганду выслана в Уфимскую губернию, которую по ее просьбе заменили на с. Шушенское Енисейской губернии, где отбывал ссылку Ленин; здесь Крупская стала его женой. Эта революционерка с младых лет была страш­новата, на год старше жениха, и лишена женского обаяния, но на роль «друга и соратника» подходила. В 1898 г. она вступила в партию и была известна под кличками «Минога» и «Рыба». С 1901 г. в эмиграции, была секретарем «Искры» и других партийных газет, отвечала за связь цен­тра партии с ее местными организациями, переправляла через грани­цу людей, письма и нелегальную литературу. На время революции 1905-1906 гг. нелегально вернулась вместе с Лениным в Россию для под­польной работы; после восстановления правопорядка снова скрылась за границу. Заочно осуждена за подрывную деятельность.

После февральских событий 1917 г. Крупская уже свободно верну­лась на родину и вела агитацию в пользу поражения России в I мировой войне. Когда были разоблачены связи Ленина с германским Генштабом и Временное правительство объявило его изменником, укрывала его и пе­редавала руководящие письма от него в ЦК и Петербургский комитет партии. В дни октябрьского переворота работала в Выборгском райкоме РСДРП(б).

После установления советской власти Крупская занимала ведущие должности в Народном комиссариате просвещения (Наркомпросе) РСФСР и принялась за большевизацию отечественного образования. Уже в 1920 г. Главполитпросвет Наркомпроса по инициативе Крупской разо­слал на места инструкцию о пересмотре каталогов и изъятии из общест­венных библиотек «идеологически вредной и устаревшей» литературы. Как признавала сама Крупская, «в некоторых губерниях потребовалось вмешательство ГПУ, чтобы работа по изъятию началась». Именно Круп­ская составляла первые «черные списки» книг, подлежащих запрету и изъятию из библиотек в советской России. В 1924 г. она включила в эти списки Платона, Канта, Шопенгауэра, Лескова и др. крупнейших авторов, что шокировало даже «буревестника революции» Горького. Особенно сильно пострадали детские библиотеки. По приказу Крупской из них были изъяты даже народные сказки и «Аленький цветочек» Аксакова. Всего ее инструкция содержала 97 имен детских писателей, в том числе Чуковского, чьи стихи она называла «буржуазной мутью». «Содержание детской книги должно быть коммунистическое», — требовала Крупская в статье «Детская книга — могущественное орудие социалистического воспитания» (1931). Сказки в 1930-е годы были «реабилитированы», но множество книг так и остались недоступными для читателя. Циркуляр, подписанный Крупской, запрещал выдавать читателям Библию и любую другую религиозную литературу.

Крупская была одним из главных инициаторов антирелигиозной кампании. Она не только оправдывала репрессии против Церкви, но и призывала к ним, объявляя христианство «контрреволюционным», «антинародным», «инструментом насилия господствующих классов». Крупская предложила план массовой подготовки специалистов по пропа­ганде безбожия. «Нельзя дать заглохнуть... отрицательному отношению к церкви. Под это отрицательное отношение, построенное больше всего на чувстве, надо подвести фундамент, надо дать ему научное обоснова­ние», — писала она в 1922 году.

Крупская участвовала в работе Коминтерна («штаба мировой рево­люции») и с 1924 г. входила в ЦКК, а с 1927 г. вошла и в ЦКВКП(б). Воинствующая безбожница была, естественно, почетным членом Ака­демии наук СССР, членом ВЦИК, а с 1929 г. — заместителем наркома просвещения. Хотя расположением Сталина она не пользовалась (отве­чая ему взаимностью), но статус жены «вождя мирового пролетариата» обеспечил ей одно из самых почетных мест в советском ареопаге и место у Кремлевской стены.

Память Крупской запечатлена в названии московской улицы (Ломо­носовская управа), в имени поселка в Минской области и во множестве имен улиц, фабрик и учебных заведений.

Крыленко

Николай Васильевич Крыленко (1885-1938) происходил из семьи мелкого революционера 1880-х годов, побывавшего в ссылке. По­ступил в Санкт-Петербургский университет, но бросил учебу. В 1904 г. вступил в РСДРП, после чего «его университетами» стали подполье и тер­рор (во время событий 1905-1907 гг. Крыленко состоял членом Военной организации большевиков в Петербурге). Правда, после неудачи револю­ции Крыленко экстерном сдал экзамены за курс университета.

Перед I мировой войной он сотрудничал в болыпевицких газетах, агитировал рабочих, побывал в эмиграции. В годы I мировой войны огромные потери в офицерском составе вынуждали правительство не особенно разборчиво подходить к комплектованию офицерского корпу­са, практически все лица, окончившие гимназии, равные им учебные заве­дения или выше и годные по состоянию здоровья были призваны в армию и произведены в офицеры. Так на плечах многократно арестовывавшего­ся за антигосударственную деятельность человека по недоразумению по­явились офицерские погоны.

Прапорщик 13-го Финляндского стрелкового полка, как и положено верному ленинцу, нелегально, а после февраля 1917 г. —вполне легально ведет среди солдат пораженческую пропаганду; потакая возбужденной пресловутым «приказом № 1» ^[*] солдатской массе, натравливает ее на офицеров. Естественно, что «товарищ Абрам» (Крыленке нравилась именно эта кличка) становится председателем сначала полкового, затем дивизионного, а с 15 апреля и армейского (11-й армии) комитетов. На последней должности он пробыл до конца мая. Его откровенно про­германская позиция вызвала протест большинства комитета, и он ушел со своего поста.

После июльского восстания большевиков был арестован в Могилеве, но в сентябре отпущен и продолжал свою деятельность по разложению армии. Затем стал одним из организаторов октябрьского переворота в Петрограде.

9 ноября партия назначает его Верховным главнокомандующим (после того как от этого отказался брат ленинского приспешника М. Д. Бонч-Бруевич). Назначение на эту должность прапорщика было зна­ковым и наглядно демонстрировало, что с русской армией покончено и германские деньги честно отработаны. Действительно, через три дня болыпевицкий Главковерх отдает приказ всем частям прекратить сопро­тивление и самостоятельно начать переговоры с немцами. Он сам на сле­дующий день начинает такие переговоры, вскоре завершившиеся переми­рием. Этот акт национального предательства был естественным завершением поставленной большевиками в 1914 г. задачи добиться по­ражения России в войне. У русского командования он вызвал шок. Ставка во главе с генералом Н.П. Духониным отказалась выполнять изменничес­кий приказ, за что под руководством самого Крыленки и была 20 нояб­ря «ликвидирована», а Духонин растерзан прибывшими с Крыленко мат­росами.

Доложив 24 февраля 1918 г. на заседании ВЦИК о необходимос­ти подписать мир с немцами «на любых «условиях», Крыленко в мар­те отправляется строить советскую юридическую систему. С 1918 г. он был председателем Верховного трибунала и прокурором РСФСР, с 1931г. — наркомом юстиции РСФСР, а с 1936 г. — и СССР. Это, конечно, не ВЧК-ГПУ (репрессии по постановлению судебных орга­нов всегда имели в советской системе подчиненное значение), но и на таких постах Крыленко проявил себя, отправляя «в штаб Духони­на» (это широко вошедшее в обиход выражение обязано своим происхож­дением, как мы видели, именно Крыленке) максимально возможное число выделенных на долю его ведомства «классовых врагов» и «вреди­телей».

Летом 1932 г. было принято постановление Совнаркома «Об охране имущества государства», известное в народе как закон «о колосках», по которому за «хищение» госсобственности в любых размерах» (будь то катушка ниток или пучок колосков с колхозного поля) полагался рас­стрел или 10 лет заключения. Уже на 1 января 1933 г. по нему было осуж­дено 54 565 чел. — в основном к заключению. Но последнее и не по­нравилось наркому юстиции. Выступая на январском пленуме ЦК, он нашел вынесение расстрельных приговоров только в 2,1 тыс. случаев не­достаточным. «Мало, мало расстреливаем», — жаловался Николай Ва­сильевич.

В трактовке «революционной законности» он не был оригинален, уступая, пожалуй, такому ее «корифею», как П. Стучка. Однако и его речи заслуживают внимания. Едва ли ему приходило в голову, что проповедуе­мый им подход к правосудию будет применен к нему самому. Но именно это с ним и случилось 29 июля 1938 г. Реабилитирован после смерти Ста­лина.

В Петербурге есть улица Крыленко.

Лазо

Сергей Георгиевич Лазо (1894-1920) принадлежал к числу тех вполне благополучных молодых людей высшего сословия, которых не­удержимо тянуло к переустройству мира. Выходец из дворян Бессараб­ской губернии, он по окончании Кишиневской гимназии учился в Петер­бургском технологическом институте и Московском университете, но большую часть времени посвящал деятельности в студенческих нелегаль­ных кружках.

Во время I мировой войны Лазо окончил в Москве военное учили­ще и был произведен в офицеры, а в декабре 1916 г. назначен в 15-й Сибирский запасный стрелковый полк в Красноярске. Здесь он сблизился с политическими ссыльными и вместе с ними стал вести среди солдат пораженческую пропаганду. В марте 1917 г. получил возмож­ность перейти от слов к делу: арестовал губернатора Красноярска и мест­ных высших чиновников. По своим политическим взглядам Лазо был тог­да левым эсером-интернационалистом (по тогдашней терминологии, «интернационалист» означало — пораженец) и в этом качестве возглавил солдатскую секцию Красноярского совдепа. Однако быстро сошелся с большевиками и вместе с ними готовил переворот. Создал в Красноярске красногвардейский отряд и в ноябре 1917 г. захватил власть в городе. Стоя на страже «завоеваний революции» в Сибири, Лазо жестоко пода­вил сопротивление юнкеров в Омске и декабрьское 1917 г. восстание юн­керов, офицеров, казаков и студентов в Иркутске, где стал военным комендантом. Он же был инициатором уничтожения «группы монархис­тов» в Тобольске (то есть людей, сочувствовавших заключенной там Цар­ской семье), а также подавления антисоветского выступления в Соликам­ске.

С февраля 1918 г. Лазо командовал Забайкальским фронтом, направ­ленным против казачества, возглавляемого есаулом Г.М. Семеновым. Проводил репрессии против сибирских, иркутских, забайкальских и амурских казаков. Осенью 1918 г., после падения власти большевиков в Сибири, ушел в подполье и занялся организацией партизанского движе­ния, направленного против Верховного правителя России адмирала А.В. Колчака. Клету 1919 г. объединил под своим началом повстанческие группы от Забайкалья до Тихого океана. Эти партизанские отряды терро­ризировали местное население, разрушали железные дороги, подрывали и обстреливали поезда, убивали офицеров, государственных служащих, рабочих-железнодорожников и старателей на приисках.

С декабря 1919 г. Лазо — начальник Военно-революционного штаба по подготовке восстания в Приморье. В январе 1920 г., когда Красная ар­мия заняла Сибирь, это восстание удалось; во Владивостоке было сфор­мировано «розовое» Временное правительство Приморской областной земской управы, а Лазо стал членом Реввоенсовета и членом Дальбюро ЦК РКП(б). По его инициативе в марте того же года на мосту через реку Хор под Хабаровском красные партизаны учинили расправу над 120 пленными офицерами и солдатами Конно-егерского полка, в ходе ко­торой безоружных людей закалывали штыками, рубили шашками, разби­вали им головы прикладами. Весной 1920 г. непосредственно подчинен­ные Лазо банды Якова Тряпицына и Нины Лебедевой-Кияшко напали на Николаевск-на-Амуре и за несколько недель красного террора истребили тысячи жителей этого города, в том числе практически всю интеллиген­цию. В ходе этих операций партизанами был истреблен и японский гарни­зон, охранявший японскую миссию. Японцы не могли простить этого: в апреле 1920 г. они арестовали Лазо во Владивостоке, вывезли на станцию Муравьево-Амурская и вместе с двумя другими видными большевиками сожгли в паровозной топке.

Имя этого убийцы носят поселки в Хабаровском и Приморском кра­ях и в Якутии. Еще недавно и в Молдавии был поселок Лазо, но сейчас ему вернули прежнее имя Сынжерея. В Перовском районе Москвы и Красногвардейском районе Петербурга есть улицы Лазо.

Ленин

Владимир Ильич Ленин (настоящая фамилия Ульянов, 1870-1924) повлиял на мировую историю XX века больше, чем какой- либо другой политик. Но влияние это не было к добру. Без Ленина бы не было ни октябрьского переворота, ни 74-летней диктатуры коммунисти­ческой партии над Россией, со всеми ее последствиями.

Весной 1917 г. большевики составляли небольшую группу среди множества социалистов разных толков и никаких сверхзадач себе не ставили. Ленин же, еще в январе 1917 г. не предполагавший дожить до ре­волюции, узнав в Цюрихе про февральские события, уже 6 марта телегра­фирует в Петроград: «Полное недоверие, никакой поддержки новому правительству. Вооружение пролетариата — единственная гарантия [...] Никакого сближения с другими партиями».

Эти три фразы и поставили сверхзадачу: вооруженное свержение Временного правительства и установление однопартийной диктатуры. Проехав легально через воевавшую с Россией Германию и прибыв на Финляндский вокзал Петрограда, Ленин огласил свои «апрельские тези­сы» о «втором этапе революции» и прямом переходе к социализму в сою­зе с мировым пролетариатом. Центральный и петроградский комитеты партии отвергли его тезисы, газета «Правда» снабдила их критическим комментарием. Основоположник марксизма в России Г.В. Плеханов ото­звался в газете «Единство» статьей «Почему бред иногда бывает интере­сен». А меньшевик И.Г. Церетели позже писал: «Теоретическая работа, проделанная марксизмом, [...] научила нас понимать, что революция в России не могла совершить прыжка от полуфеодального строя к социа­листическому, и что пределом возможных завоеваний для революции яв­лялась полная демократизация страны на базе буржуазно-хозяйственных отношений».

Ленину же виделась возможность, захватив власть в России, начать мировую революцию. Его первой задачей было —развалить шатающую­ся армию, обещая крестьянам в солдатских шинелях немедленный мир и помещичью землю. Мир обернулся отдачей почти трети населения стра­ны под немецкую оккупацию и пятилетней гражданской войной, а крес­тьяне, увеличив площадь своих земель на 16%, стали жертвой повального грабежа ленинскими продовольственными отрядами.

Антивоенную пропаганду оплачивало германское правительство, предоставив Ленину в 1917 г. не менее 50 млн золотых марок (25 млн зо­лотых рублей). Направленная на действующую армию и обе столицы, она возымела действие. Выборы в Учредительное собрание в ноябре дали большевикам 46% голосов в Петрограде и Москве, 40% в действующей армии, и только 20% в остальной России. Такие настроения помогли от­рядам красногвардейцев и матросов почти без потерь захватить власть в Петрограде, а после недельных боев — ив Москве, при бездействии огромного большинства населения и военного гарнизона.

Но Ленину стоило большого труда убедить свою партию в том, что власть вообще захватывать надо. Целый месяц он засыпал органы партии «более чем энергичными» письмами, требуя немедленного восстания. Его фанатичное упорство наконец одержало верх, и нужное ему решение было принято, хотя отнюдь не единодушно.

Власть была захвачена от имени советов. Поэтому другие партии, присутствующие в советах, потребовали создания коалиционного прави­тельства из всех социалистов, а не одних только большевиков, причем — без Ленина и Троцкого. И ЦК большевиков, в отсутствие этих двух, согла­сился. Гнев вождя, когда он узнал о решении своих товарищей, был беспределен: не для этого он поднимал восстание. Тем не менее и в его присутствии ЦК проголосовал за продолжение переговоров о многопар­тийном правительстве.

Даже став однопартийным, правительство Ленина все же было под­отчетно Всероссийскому центральному исполнительному комитету (ВЦИК) съезда советов. И когда Ленин издал декрет о запрете оппозици­онной печати, стал вопрос: может ли правительство издавать декреты без согласия ВЦИК? Голоса разделились поровну. Тогда Ленин и Троц­кий, будучи членами правительства, сели в ряды депутатов ВЦИК и боль­шинством в два голоса добились нужного им решения. Так уже на 9-й день своего существования советская власть превратилась во власть большевиков.

Брест-Литовский мир тоже висел на волоске: лишь ультимативная угроза отставки дала Ленину 51% голосов во ВЦИКе.

Ленин следовал учению Маркса о классовой борьбе, но дал ему свое толкование. По Марксу, пролетариат приходит к власти и обобществляет средства производства, когда он оказывается в подавляющем больши­нстве. По Ленину, он это может сделать и находясь в меньшинстве, создав централизованную боевую партию, свой «авангард». Маркс полагался на «неизбежные законы» истории. У Ленина господствует волевое начало: если история не идет по-предписанному, надо ее заставить.

После февраля 1917 г. Россия была во власти социалистических на­строений разного толка, которые владели и Учредительным собранием, разогнанным большевиками. Куда бы в таких условиях пошла страна без Ленина?

Возможно, к некоей форме социалистической демократии, возмож­но, к хаосу и постепенному преодолению социализма, которое воз­главил бы патриотически настроенный генерал. Но очевидно, что без Ленина:

• не было бы однопартийной диктатуры, подавления религии и лю­бого инакомыслия, право не было бы отменено и заменено произволом «революционной целесообразности»;

• не было бы попытки полностью упразднить частную собствен­ность и рынок, а следовательно, и развала народного хозяйства, последу­ющей коллективизации и командно-административной системы;

• не было бы классового террора, попытки опрокинуть социальную пирамиду, превратить «низы» в новый правящий слой, а прежние «верхи» физически истребить;

• не было бы конфронтации с западным миром, длившихся 70 лет попыток осуществления мировой революции в той или иной форме.

Черты созданного Лениным режима характерны и для личности са­мого вождя.

Он был крайне нетерпим к чужому мнению. Это отражено в площад­ном стиле его полемики, особенно с социал-демократами, о которых он в 1919 г. писал: «Во главе всемирно-образцовой марксистской рабочей партии Германии оказалась кучка отъявленных мерзавцев, самой грязной продавшейся капиталистам сволочи». Он ненавидел религию: «Всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничание с боженькой есть невыразимейшая мерзость... самая гнусная зараза», — писал он Горькому в 1913 г. Общечеловеческую нравственность Ленин тоже отвергал и на III съезде комсомола в 1920 г. поучал: «Наша нрав­ственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата». Поскольку классовой борьбой руководит партия, то это означало, что нравственно все, что велит делать партия. Соответственно, Ленин отвер­гал и «буржуазное» право и определял свою «диктатуру пролетариата» так: «Научное понимание диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть».

В конфликтах с «левыми», военной и рабочей оппозицией, Ленин отстаивал единоначалие в армии и на заводах. В экономической же поли­тике он пошел на поводу у левых экстремистов, которые требовали по­вальной конфискации предприятий и недвижимости, запрета частной торговли и отмены денег. Рыночные, договорные отношения отменялись под угрозой расстрела. Результатом стал полный развал хозяйства и вол­на народных восстаний, которые и вынудили Ленина в 1921 г. объявить нэп. Но нэп был состоянием неустойчивым, и преемникам Ленина при­шлось выбирать: терпеть сползание к «капитализму» или идти путем Сталина.

Сталинская коллективизация проходила вполне в духе Ленина, кото­рый еще в 1905 г. писал: «...вместе с городским пролетариатом против всей буржуазии и всех крестьян-хозяев. Вот лозунг сознательного дере­венского пролетариата». В «мелкобуржуазной крестьянской стихии» он видел опаснейшего «тайного врага». Но если Ленин был лишь идейным отцом коллективизации, то отцом красного террора он был прямым. В июне 1918 г. он призывает: «Надо поощрять энергию и массовость тер­рора!» В ноябре подчеркивает: «Для нас важно, что ЧК осуществляют не­посредственно диктатуру пролетариата, и в этом отношении их роль не­оценима. Иного пути к освобождению масс, кроме подавления путем насилия эксплуататоров, - нет». Террор был направлен против «объек­тивно враждебных» социальных групп: духовенства, офицерства, каза­чества, купечества, интеллигенции. И здесь все средства были хороши. В марте 1922 г., когда под предлогом помощи голодающим Ленин орга­низовал изъятие церковных ценностей для нужд мировой революции, он писал своему Политбюро: «Именно теперь и только теперь, когда в голод­ных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных цен­ностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь пе­ред подавлением какого угодно сопротивления [...] Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше; надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком со­противлении они не смели и думать».

Свидетели передают, что Ленин не раз говорил: «На Россию мне, господа хорошие, наплевать!» В своих статьях и речах он постоян­но ссылался на слова Маркса: «У пролетариев нет отечества» и убеждал своих сторонников, что для каждого истинного социалиста интересы всемирной пролетарской революции должны стоять выше интересов его «отечества» (в иронических кавычках). Начиная с октября 1917 г. по­стоянный рефрен его речей: «Наше дело есть дело всемирной пролетар­ской революции, дело создания всемирной Советской республики!» И ес­ли верный ленинец Сталин потом строил «великую социалистическую державу», то именно для осуществления этой цели в новых международ­ных условиях.

По советским данным, приведенным Лигой Наций в 1946 г., «избы­точная смертность» в России только в ленинские годы 1918-1922 соста­вила 12 миллионов человек. Из смежных данных явствует, что неболь­шая их доля, около 430 тыс., приходится на боевые потери белых и красных в Гражданской войне. Подавляющее большинство — свыше 9 миллионов человек — погибло от эпидемий и вызванного реквизиция­ми голода. Ленинская политика отбросила страну в средневековье, для которого типичны именно такие причины смерти. Около 2 миллионов погибло от красного террора, за который прямо ответственен Ленин. По следам Ленина загублены были многие десятки миллионов жизней по всему свету, от Кампучии до Эфиопии, и включая Китай, куда ком­партию принес ленинский III Интернационал. Ленин входит в пятерку величайших убийц XX века, вместе со Сталиным, Мао, Гитлером и Пол- Потом.

Созданное Лениным «государство нового типа» продержалось почти три четверти века — дольше, чем другие революционные режимы. Но «здание с чертами ослиного в себе» рухнуло, как предсказывал В.В. Роза­нов, «в третьем-четвертом поколении». Его обломки — главная причина наших нынешних нестроений. Так за что нам чтить память Ленина? За то, что вовремя не поняли его сути, не оказали достаточного сопротивления? За то, что слишком многие соблазнились пойти, говоря языком смуты XVII века, в «воровские» люди, и слишком немногие пошли в «земскую» рать?

В 1970-е годы в каждом крупном городе СССР обязательно был Ленинский район и в каждой области город или поселок, так или иначе носящий его имя. Число городов, районов и поселков с име­нем Ленина достигало тогда в СССР 256. Да и сейчас 26 населенных пунктов РФ и ближнего зарубежья еще носят имя этого человека, а чис­ло «ленинских» улиц, площадей и переулков в городах и поселках России не счесть. В Москве его именем названы два главных проспекта (Ленинский и Ленинградский), есть улица Ленинская слобода и даже

станция метро «Площадь Ильича». Одна из высочайших гор Азии назва­на пик Ленина, имя Ленина носит канал и область России (Ленинград­ская). Улицы и проспекты Ленина есть в пригородах Санкт-Петербурга Колпино, Зеленогорске, Кронштадте и др., в Петродворце, Пушкине, Кронштадте и еще в нескольких населенных пунктах сохранились Ленин­градские улицы.

Немало топонимов связаны и с настоящей фамилией красного дикта­тора — Ульянов. Это и областной город РФ — Ульяновск (ранее Сим­бирск), и одноименная ему область на Средней Волге, и поселки в Калуж­ской (Плохино), Кашкадарьинской, Кировоградской и Карагандинской областях.

Мария Ульянова

Мария Ильинична Ульянова (партийная кличка — Медведь; 1878-1937) была преданной помощницей своего старшего брата — Ленина. Самостоятельной роли в революционном движении она не сыг­рала; ее (как и ее брата Дмитрия) имя попало на карты наших городов ис­ключительно благодаря кровному родству с «вождем мирового пролета­риата».

Революционной деятельностью Ульянова начала заниматься в 1895 г., поступив после окончания московской гимназии на Высшие жен­ские курсы. В это время она была замечена полицией в связях с нелегаль­ными организациями и распространении антиправительственной литера­туры. Имея крупные денежные средства, с осени 1898 г. училась в Брюссельском университете. Член РСДРП с 1898 г. В 1899 г. вернулась в Россию, занялась антиправительственной агитацией среди рабочих, по­могала поставлять из-за рубежа нелегальную литературу (прежде всего газету «Искра», агентом которой была с 1900 г.). За подпольную работу, которую вела в разных городах России (Нижнем Новгороде, Москве, Ки­еве, Саратове, Петербурге), не раз попадала в тюрьму и ссылку. Одна­ко наказание всегда было мягким. Так, по ходатайству матери ссылка в Астраханскую губернию была заменена поселением в Вологде; власти согласились и на то, чтобы Ульянова отправилась туда не по этапу, а са­мостоятельно, как свободный человек. Вологодский губернатор макси­мально смягчил ей наказание в обмен на обещание прекратить револю­ционную работу. Выполнять свое обещание Ульянова не стала; она возглавила местных большевиков и установила их связь с рабочими, ко­торых снабжала нелегальной литературой.

С 1903 г. работала в Секретариате ЦК РСДРП. Годами жила в Пари­же и Женеве, выполняя там поручения Ленина. После октябрьского пере­ворота много лет была членом редакции и ответственным секретарем главного печатного органа большевиков — газеты «Правда». В 1930-е годы занимала разные руководящие посты: входила в Президиум ЦКК ВКП(б) и коллегию НК РКП СССР, заведовала объединенным бюро жа­лоб НК РКИ СССР и РСФСР, была членом бюро Комиссии советского контроля и членом ЦИК СССР. Похоронена на Красной площади у Крем­левской стены.

В Москве в Ломоносовской управе есть улица Марии Ульяновой.

Матрос Железняк

Анатолий Григорьевич Железняков (1895-1919) превратился в «матроса Железняка» в советских мифах о гражданской войне. Поколе­ние родившихся в 1920-х распевало в школе о том, как «лежит под курга­ном в высоком бурьяне матрос партизан Железняк».

Железняков родился под Москвой в семье героя русско-турецкой войны 1877-1878 гг. и был принят за казенный счет в Лефортовское воен­но-фельдшерское училище, но вскоре его бросил. Поступал в мореход­ную школу, но провалился на экзамене и стал кочегаром торгового флота, потом слесарем Бутырского снарядного завода в Москве. В это время он сначала стал анархистом, но потом примкнул к большевикам.

Во время I мировой войны Железняков служил на Балтийском флоте и вел пораженческую пропаганду среди матросов, за что не раз был арес­тован. В июне 1916 г. дезертировал и под вымышленной фамилией устро­ился кочегаром торговых судов на Черном море. Весной 1917 г. Времен­ное правительство амнистировало дезертиров царского времени, и Железняков вернулся на Балтийский флот, где активно поддержал дей­ствия большевиков против этого правительства. В июне 1917 г. бросал бомбы в казаков и был приговорен к 14 годам каторжных работ за терро­ризм и покушение на жизнь защитников России. Из тюрьмы бежал в Кронштадт, где был избран в Центробалт — революционный орган моря­ков Балтийского флота.

«Матрос Железняк» участвовал во взятии Зимнего дворца, в разгро­ме его ценностей и аресте Временного правительства, а также помо­гал большевикам захватить власть в Москве в октябре-ноябре 1917 г. Но известность пришла к нему тогда, когда, будучи начальником караула

Таврического дворца, он объявил заседавшим там депутатам Учредитель­ного собрания: «Караул устал!»

Далее он был послан на Юг «для борьбы с контрреволюцией»: воевал против Добровольческой армии, участвовал в карательных акциях про­тив донских казаков. Его друг Киквидзе назначил Железнякова команди­ром полка в своей дивизии.

Буйная натура анархиста давала о себе знать. Во время восстания ле­вых эсеров в Москве в июле 1918 г. Железняков выразил им сочувствие и выступил за уничтожение Совнаркома как органа власти. Затем у него начался конфликт с Подвойским (по вопросу о снабжении полка), кото­рый закончился приказом об аресте Железнякова. Благодаря Киквидзе (см. статью о нем) ареста «матрос Железняк» избежал, но в его полку на­чалось брожение, и солдаты разбежались. Вскоре Железняков был обви­нен в крушении поезда Подвойского и объявлен вне закона. Он бежал из-под расстрела и с помощью левых эсеров скрылся в Тамбове. Но в октябре 1918 г. попал под амнистию, был назначен командиром 1-й совет­ской конной батареи и сотрудником культурно-просветительского отдела в Елани. В ноябре 1918г. под фамилией Викторе Железняков был направ­лен на подпольную работу в Одессу. Там действовал совместно с боевой дружиной Котовского, с которым тесно сблизился. В это время «матрос Железняк» участвовал в террористических актах, в налетах на банки и грабежах местных жителей (за что и назван в советской песне «партиза­ном»). Когда большевики в апреле 1919 г. заняли Одессу, он стал предсе­дателем профсоюза моряков торгового флота.

С мая 1919 г. Железняков командовал сначала бронепоездом, а затем бригадой бронепоездов. По одной версии, смертельно ранен при прорыве из окружения, по другой — убит чекистами выстрелом в спину в рамках кампании по ликвидации командиров-неболыпевиков.

В Коптево (Москва) есть бульвар Матроса Железняка, в Петербур­ге — улица.

Нариманов

Нариман Кербалай Наджаф оглы Нариманов (1870-1925) ро­дился в Тифлисе в семье мелкого торговца. Окончил Горийскую учитель­скую семинарию, работал учителем в Тифлисской губернии. С 1902 г. учился на медицинском факультете Новороссийского (Одесского) уни­верситета. В 1905 г. вступил в организацию «Гуммет», сформированную при Бакинском комитете РСДРП специально для антиправительственной пропаганды среди мусульманского населения Кавказа. Во время револю­ции 1905 г. выступал с подрывными речами, перевел Программу РСДРП на азербайджанский язык. В 1909 г. был арестован и выслан в Астра­ханский край сроком на 5 лет.

В 1917 г. Нариманова избирают председателем «Гуммета» и членом Бакинского комитета РСДРП(б). Летом 1919 г. он назначен заведую­щим ближневосточным отделом Наркомата иностранных дел, а потом за­местителем наркома по делам национальностей. Наркомом в то время был Сталин; его правой рукой в проведении «ленинской национальной политики» и стал Нариманов. С 1920 г. он возглавил ревком Азербай­джана и от имени «Азербайджанской советской независимой республи­ки» заключил союз с правительством советской России. За свою про- московскую позицию наримановский Азербайджан получал щедрую помощь — и дефицитными товарами, и деньгами. Только в апреле 1920 г. Ленин выделил ему из нищей российской казны 200 млн руб. Взамен На­риманов послушно подчинил экономические интересы Азербайджана ле­нинской политике. В ноябре 1921 г. Азербайджанский госбанк по приказу Нариманова направил 40 млн руб. якобы «голодающим Поволжья и Кур­дистана», рапортуя при этом о «готовности Азербайджана идти под зна­менем Красного Интернационала трудящихся». На самом деле средства, собранные населением для голодающих, поступали главным образом в партийную кассу, а оттуда на поддержку «братских» компартий зарубеж­ных стран.

С 1921 г. Нариманов — председатель Совнаркома Азербайджана, с декабря 1922 г. — один из председателей ЦИК СССР. Был членом Закав­казского краевого комитета ВКП(б) и Президиума ЦК КП Азербайджана, кандидатом в члены ЦК РКП.

Нариманов помог Ленину и Сталину превратить советскую Рос­сию в «дойную корову» для «союзных» национальных окраин. Их ад­министрация и население приучались жить за счет помощи «старшего брата».

Партия коммунистов оценила заслуги Нариманова по формирова­нию и реализации основных принципов национальной политики в СССР. В его честь названы города Нариманабад в Азербайджане и Нариманов в Узбекистане, поселок в Астраханской области, улицы в Москве (Богород­ская управа), Баку, Харькове и других городах, район в Баку, управление «Нариманов-нефть», колхозы, медицинский институт и т.д.

Ногин

Виктор Павлович Ногин (1878-1924) был одним из главных организаторов болыневицкого переворота в Москве. Выходец из семьи приказчика, он смолоду примкнул к антигосударственному движению и уже в 1898 г. был впервые арестован и выслан в Полтаву, а через два года бежал за границу, присоединившись к ленинской группе. Распространял в России «Искру», а во время смуты 1905-1907 гг. принимал в ней самое активное участие, оставив свой след от Петербурга до Баку. Заслуги его в деле борьбы с законной властью были по достоинству оценены, и на V съезде партии (1907 г.) его ввели в состав ЦК. Продолжая свою подрыв­ную деятельность, он время от времени попадал под арест или в эмигра­цию. Ногин весьма гордился тем, что успел побывать почти в пяти десят­ках тюрем (подолгу, однако, нигде не задерживаясь).

С началом мировой войны ведет пораженческую пропаганду в Сара­тове, ас 1916 г. — в Московской губернии. После февральских событий 1917 г., получив возможность продолжать свое дело уже легально, выез­жает на фронт, призывая солдат обратить штыки против правительства.

Ногин успел поучаствовать в большевицком перевороте в Петрогра­де и сразу был назначен наркомом торговли и промышленности. Но 26 октября (накануне продиктовав по телефону сообщникам в Москве текст обращения Петроградского Военно-революционного комитета (ВРК) о совершении «социалистической революции») уже оказывается в Первопрестольной и становится одним из руководителей Московского ВРК. Под его руководством большевики после тяжелых боев свергают за­конную власть и в Москве. Ногин в полной мере несет ответственность и за последовавшие затем расправы с участниками антибольшевицкого со­противления. Именно Ногин уговорил Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников (Викжель) отказаться от политической за­бастовки, чем спас ленинский режим.

В начале ноября Ногин вступил в конфликт с большинством руко­водства своей партии по вопросу об отношении к левым эсерам. В резуль­тате он лишился поста наркома, но через три недели покаялся, «признал ошибки» и продолжал работать на руководящих должностях, но уже бо­лее низкого уровня (он был комиссаром труда Московской области, а за­тем заместителем наркома труда РСФСР).

«Грех» временного неполного согласия с Лениным обошелся Ноги­ну несколько меньшей известностью по сравнению с другими ленински­ми соратниками того же ранга, но, с другой стороны, ранняя смерть не позволила ему попасть в число «врагов народа» в 30-х годах, благодаря чему его имя оказалось представлено на картах. В Петербурге есть пере­улок Ногина. Именем Ногина была названа Варварская площадь в Мос­кве (ныне переименованная в Славянскую), а также город в Москов­ской области — Богородск, продолжающий и по сей день называться Ногинск.

Октябрьская революция

События 25 октября (7 ноября) 1917 г. в Петрограде даже в СССР долгое время именовались «Октябрьским переворотом». Толь­ко в 1927 г., в связи с их юбилеем, они получили официальное назва­ние «Великая Октябрьская Социалистическая Революция». Переворот, осуществленный петроградской болыпевицкой военной организацией под руководством Ленина и Троцкого, привел к отстранению Временного правительства (председатель А.Ф. Керенский) и к установлению в России диктатуры коммунистов. Хотя формально правовое положение самого Временного правительства было сомнительным, при нем продолжали действовать российские законы, признавались права собственников и гражданские свободы. А главное, Временное правительство постоянно подчеркивало свой переходный характер. Оно должно было довести стра­ну до Учредительного собрания, которому и предстояло определить сис­тему власти (монархия или республика), форму государственного устрой­ства (унитарное или федеративное), принципы владения собственностью и иные государствообразующие вопросы. До Октябрьской революции правовое продолжение российской государственности оставалось воз­можным.

Октябрьская революция уничтожила историческую Россию, и боль­шевики приступили к построению на ее пространстве государства «ново­го типа» — элемента Всемирной Советской Социалистической Республи­ки. В течение одного года они создали невиданную ситуацию:

• упразднили частную собственность на землю, в т.ч. и крестьян­скую (25.10.1917);

• отменили все законы Российского государства (22.11.1917);

• конфисковали все банковские вклады (17.12.1917);

• запретили деятельность несоциалистических партий (декабрь 1917);

• ввели новый стиль календаря, новую систему мер и весов, новую орфографию русского языка (февраль, сентябрь и ноябрь 1918);

• лишили Церковь прав юридического лица, отделили государство от религии и запретили преподавание в школе вероучительных дисцип­лин (февраль 1918);

• запретили продажу и наследование приносящей доход собствен­ности (апрель 1917);

• конфисковали частную промышленность и «социализировали» частный жилой фонд в городах (август 1918);

• объявлением «красного террора» лишили людей права на жизнь (формально с сентября, а фактически с февраля 1918);

• ввели так называемый «военный коммунизм», то есть запретили всякую торговлю и обмен, взамен которых практиковались только кон­фискации собственности и распределение продуктов (осень 1918);

• ввели полную цензуру печати (октябрь 1918).

Помимо этого большевики разогнали в январе 1918 г. только что со­бравшееся Учредительное собрание и ликвидировали (вплоть до 1990 г.) институт соревновательных выборов, уничтожив все формы демократии. Они запретили земское и городское самоуправление (январь 1918 г.), уничтожив все формы реального гражданского самоуправления. Убили всех доступных им представителей Императорского Дома Романовых (июль 1918 — январь 1919 гг.), чтобы устранить «опасность» восстанов­ления монархии. Осуществили невиданные гонения на все религиозные организации, фактически запретив веру в Бога. Подписали в марте 1918 г. сепаратный мир с противниками России по I мировой войне. Согласно этому документу передали им территорию с одной третью населения Рос­сийской империи (56 млн чел.), а в 1918-1920 гг. вызвали отделение от России (которую они назвали РСФСР) Финляндии, Польши, балтийских губерний, Белоруссии, Украины, Бессарабии и Закавказья. Позднее боль­шая часть этих территорий была насильственно объединена в СССР, но это уже была не целостная Россия, а союз «независимых» республик, ко­торые в 1990-1991 гг. не замедлили принять эту независимость всерьез и отделились. Попутно большевики уничтожили всю государственную символику России (флаг, герб, гимн, историческую топонимику, назва­ния государственных учреждений и постов), чем разорвали культур­но-историческое преемство. Были ликвидированы не только названия. Большевики осуществили «слом старой государственной машины», кото­рая была заменена новой — тоталитарной.

В 1917 г. большевикам удалось привлечь на свою сторону часть на­селения страны. Это было сделано путем как непосредственного принуждения (взятие семей в заложники), так и косвенного (лишение воз­можности зарабатывать на жизнь иначе, кроме как работая на новую власть); с помощью демагогических обещаний земли, мира, благополу­чия, свободы, а также обращения к самым низменным инстинктам — алч­ности, зависти, трусости. Но ни одного из своих обещаний они не выпол­нили, да и не собирались выполнять. Крестьяне вместо земли в личную собственность получили «второе крепостное право» (так в народе рас­шифровывалась аббревиатура ВКП(б) в колхозах и совхозах. Рабочие вместо возможности контролировать распределение продукции произ­водства (которое, как альтернатива товарно-денежным отношениям, само по себе порочно) получили драконовские законы, каравшие смертью или лагерем любую мелкую провинность, даже опоздание на работу. Вместо свободы народ получил кровавую деспотию, подавлявшую всякую ини­циативу и миллионами уничтожавшую российских граждан. Вместо мира народ получил перманентную «классовую» войну внутри страны и ока­зался вынужден вести перманентную же подготовку к войне «ради побе­ды социализма во всем мире».

Последствия Октябрьской революции, разрушившей российское об­щество и государство, ощущаются до сего дня.

Октябрьская революция привела:

• к гибели десятков миллионов людей (от репрессий, голода и войн погибли около 60 млн граждан);

• к развалу Российского государства;

• к духовному и физическому вырождению народов России;

• к утрате российской нацией способности к политической, граждан­ской и хозяйственной самоорганизации;

• к забвению отечественной истории и культуры, утрате бесценных научных и художественных сокровищ, к деградации интеллектуальных сил нации.

Даже те достижения, которые обычно ставят в заслугу Октябрьской революции (всеобщая грамотность, равноправие народов, уничтожение социального неравенства, превращение СССР в мировую «сверхдержа­ву»), на поверку были или фикцией (социальное равенство, равноправие народов), или шли к осуществлению и без Октябрьской революции (все­общая грамотность, индустриализация), или достигались ценой насилия и неправды, породивших у других народов ненависть к СССР, отчас­ти доставшуюся в наследство и России («сверхдержава»). В результате

Октябрьской революции большевицкая диктатура постепенно распрост­ранилась на десятки стран. Советская власть активно содействовала уста­новлению тоталитарных режимов в Китае, Корее, Вьетнаме, на Кубе, в Восточной Европе, материально обеспечивала существование многочис­ленных революционных (по сути — террористических) организаций и ро­дственных коммунистической политических партий. Все это позволяет считать Октябрьскую революцию событием действительно всемирно-ис­торического значения. Но значение ее — разлагающее и деструктивное. Октябрьская революция — самый трагический и постыдный эпизод оте­чественной истории, имевший катастрофические последствия и для Рос­сии, и для всего человечества.

С Октябрьской революцией связаны разнообразные топонимические формы: «Октябрьский», «25 октября», «7 ноября», «Революционный». Ряд топонимов посвящен годовщинам: «Улица имени десятилетия (двад­цатилетия) Октября» и т.п.

Орджоникидзе

Григорий Константинович Орджоникидзе (партийные клич­ки — Николай, Серго; 1886-1937) родился в Кутаисской губернии, в дво­рянской семье. Уже в Тифлисском фельдшерском училище он вошел в со­циал-демократический кружок, а через год, в семнадцатилетнем возрасте, вступил в РСДРП (1903 г.). Орджоникидзе — один из организаторов и главных исполнителей наиболее жестоких и кровопролитных «экспро­приаций». Вел подпольную деятельность в Западной Грузии, Абхазии, Баку, настраивая народы Кавказа против российского правительства, за что неоднократно отправлялся в тюрьму и ссылку. Однако мягкие меры, которые императорское правительство применяло к революционе­рам (зачастую — грабителям и убийцам), не останавливали преступни­ков. Орджоникидзе эмигрировал, стал слушателем партийной школы в Лонжюмо. Партия оценила его заслуги, избрав членом ЦК РСДРП.

После февраля 1917 г. Орджоникидзе работал «по созданию «рево­люционной власти» в Якутии, дезорганизуя огромный край. В июне 1917 г. он уже член Исполнительной комиссии Петроградского комитета РСДРП(б). Орджоникидзе обеспечивал связь партии с Лениным, скры­вавшимся в Разливе, участвовал в подготовке и проведении октябрьского переворота.

В годы гражданской войны занимал ряд высоких постов: временного чрезвычайного комиссара района Украины, а затем Юга России; члена Реввоенсовета 16-й и 14-й армий и Кавказского фронта; председателя Со­вета обороны Северного Кавказа; председателя Бюро по восстановлению Советской власти на Северном Кавказе; руководителя кавказского Бюро ЦК РКП(б). Ревностно выполняя задания партии, Орджоникидзе снискал себе кровавую славу. С его санкции были уничтожены тысячи людей, признанных «антисоветским элементом»: не только офицеров, но и ком­мерсантов, промышленников, представителей иных интеллектуальных профессий. В январе 1918 г. Орджоникидзе принял «беспощадные рево­люционные меры» к железнодорожникам, обвинив их в саботаже хлеб­ных перевозок. На Кубани Орджоникидзе изымал у без того ограбленных крестьян «излишки» хлеба для Петрограда. На Северном Кавказе он сыг­рал главную роль в геноциде терского казачества: натравливал на него ингушей и чеченцев, которым взамен обещал передать исконно казачьи земли (что после Гражданской войны и было исполнено). Последствия этого до сих пор обостряют ситуацию в Чечне.

В начале 1920-х годов Орджоникидзе обеспечил насильственное установление советской власти в Грузии, Азербайджане и Армении. За­нимал посты первого секретаря Закавказского крайкома партии, первого секретаря Северо-Кавказского крайкома и одновременно — члена Ревво­енсовета СССР. В феврале 1922 г. (т.е. уже в «мирное» время) Ленин по­требовал от Орджоникидзе «во что бы то ни стало и немедленно развить и усилить грузинскую Красную армию» для удержания грузин в повинове­нии. В том же году, «урегулируя» вопрос об «автономизации» Грузии, «товарищ Серго», по выражению Ленина, «зарвался до физического наси­лия», хотя в данном случае речь шла не о репрессиях, а о рукоприкладстве в кругу товарищей по партии (конфликт с Мдивани и Махарадзе).

С 1926 г. Орджоникидзе — Председатель ЦКК ВКП(б), нарком рабо­че-крестьянской инспекции СССР и заместитель Предсовнаркома и Сове­та Труда и обороны СССР, с 1930 г. — председатель ВСНХ. С января 1932 г. он стал наркомом тяжелой промышленности СССР. На нем лежит ответственность за многие «издержки социалистической индустриализа­ции», в т.ч. использование рабского труда.

В разгар сталинских репрессий, затронувших соратников наркома, Орджоникидзе, почувствовав, что и над его головой сгущаются тучи, счел за лучшее покончить с собой. Обстоятельства его смерти не бы­ли преданы гласности, поэтому самоубийство не помешало созданию мифа о «выдающемся государственном деятеле», «творце новой социа­листической индустрии». Еще в 1919 г. Ленин назвал Орджоникидзе «надежнейшим военным работником», хотя самостоятельно он ни одной военной операции не провел. Он не был ни военным, ни инженером; он был только коммунистом. В этом и была его надежность.

За свою работу по разорению и обезлюживанию России Орджони­кидзе получил практически все высшие советские награды. Его имя было присвоено столице Северной Осетии (ныне вновь Владикавка­зу), поселкам городского типа в Грузии, Азербайджане, Узбекистане, Таджикистане, на Украине, в Хакасии, Чечено-Ингушетии, в Ставро­польском крае, даже пику на Памире, многим улицам, научным учрежде­ниям и высшим учебным заведениям, заводам и шахтам, военным ко­раблям.

Пархоменко

Александр Яковлевич Пархоменко (1886-1921) — один из ми­фологизированных советской пропагандой «героев» гражданской войны. По своим биографическим данным (рабочий из крестьян) он идеально подходил к роли «командира из народа», а ранняя смерть избавила его от обвинения в «троцкистском заговоре» или шпионаже. Образ остался не­замутненным, и Пархоменко попал в число лиц, которым при Сталине были посвящены персональные кинофильмы.

В 1904 г., работая на Луганском паровозостроительном заводе, Пар­хоменко вступил в партию большевиков. В событиях 1905-1907 гг. участ­вовал под руководством Ворошилова, который впоследствии и продвигал его на высокие должности. В декабре 1905 г. организовал боевую дружи­ну, с которой проводил в Донбассе террористические акты. Летом 1906 г. возглавил бунт в родном селе. Неоднократно был арестован, но каждый раз снова возвращался к подпольной работе.

В I мировую войну активно выступал за поражение России. В 1915 г. по заданию партии вернулся в Луганск и устроился на патронный завод. В 1916 г. за организацию на нем антивоенной забастовки был отправлен солдатом в армию. Оказавшись в запасном полку в Воронеже, Пархомен­ко продолжил там свою агитацию.

Во время Февральской революции был в Москве, участвовал в захва­те телеграфа и арестах администрации; с отрядом революционных солдат разгромил Марьинский полицейский участок и стал начальником Марь­инского района. В марте 1917 г. опять вернулся в Луганск, где готовил за­хват власти большевиками: создал на Луганском патронном заводе бое­вую дружину, возглавил штаб местной Красной гвардии.

После октябрьского переворота Пархоменко утверждал в Донбассе советскую власть. В начале 1918 г. участвовал в репрессиях против каза­чества. Был ближайшим помощником Ворошилова, с которым отступил из Донбасса в Царицын. С октября 1918 г. он — особоуполномоченный РВС 10-й армии. С января 1919 г. — военный комиссар Харьковской гу­бернии, начальник харьковского гарнизона, с марта 1919 г. — уполномо­ченный по снабжению Харьковского военного округа. Затем Пархоменко руководил Харьковской крепостной зоной, где потворствовал кровавому разгулу местной ЧК во главе с садистом Саенко. В 1920 г. воевал на поль­ском фронте, а с осени 1920 г. — в Северной Таврии, против армии Вран­геля. В декабре 1920 г. был направлен советским командованием на борь­бу с недавним союзником по взятию Крыма — Махно. Участвовал в репрессиях против антисоветски настроенного населения Украины. Убит, попав в засаду во время погони за отрядом повстанцев.

Имя Пархоменко присвоено его родному селу Макаров Яр (Луган­ская область), улицам в Махачкале, Ставрополе-на-Волге (с 1964 г. — Тольятти), Петербурге и других городах.

Подбельский

Вадим Николаевич Подбельский (партийные клички — В. То­рин, В. Ронский, Бука; 1887-1920) родился в Якутске, в семье ссыльных революционеров. В 1900 г. поступил в гимназию в Тамбове, где и начал подпольную работу (распространял нелегальную литературу, участвовал в сходках). В этом же городе он в смутном 1905 г. вступил в партию боль­шевиков, причем его поручителем выступила Розалия Землячка — буду­щий палач Крыма. Подбельский участвовал в антиправительственных де­монстрациях и митингах, проходивших в это время в Тамбове. Опасаясь ареста, в 1906 г. уехал во Францию, но в 1907 г. по заданию ЦК вернулся в Россию. К этому времени беспорядки закончились, большевики ушли в подполье. Подбельский пытался вновь поднять рабочих и молодежь, со­здавал новые революционные группы, за что и был арестован. Наказание было предельно мягким: запрет жить в Тамбовской губернии.

Подбельский поселился в Саратове, установил связи с местными большевиками и продолжил подрывную деятельность. Его попытка неле­гально приехать в Тамбов окончилась новым арестом и трехлетней ссыл­кой в Вологодскую губернию, в городок Кадников, а затем в более отда­ленный Яренск. Там он тоже занимался партийной агитацией, выпускал революционную газету «Яренская колония ссыльных», женился на такой же, как и он сам, большевичке. В 1911 г., по окончании ссылки, Подбель­ский вернулся в Тамбов, где организовал болыневицкую типографию и печатал в ней газету «Тамбовские отклики». С началом I мировой войны превратил эту газету в рупор пораженчества, напрямую содействуя успе­ху Германии в борьбе против России.

В 1915 г. уехал в Москву и стал одним из руководителей москов­ской партийной организации большевиков. Служил в Земском союзе, с начала 1916 г. — в редакции влиятельной либеральной газеты «Рус­ское слово». В это же время вел антиправительственную агитацию на предприятиях города, обеспечивал связь московских большевиков с за­граничным Центром и с группами в других регионах, был в числе органи­заторов демонстраций и забастовок в центре России.

В феврале 1917 г. Подбельский — один из деятелей первого москов­ского совдепа. По заданию партии обеспечил техническую базу для новой болыпевицкой газеты «Социал-демократ» и отвечал за ее распростране­ние. В это время он сотрудничал с такими болыпевицкими деятелями, как Р. Землячка и Е. Ярославский.

В дни октябрьского переворота Подбельский входил в Партийный центр, руководивший работой Московского военно-революционного ко­митета. Во время боев в Москве (октябрь-ноябрь 1917 г.) был назначен комиссаром московских почт и телеграфа. Однако служащие этих ве­домств отказались признать его своим начальником. Подбельский смог вступить в эту должность только в январе 1918г., разогнав несогласных с государственным переворотом сотрудников. Для вербовки наемников из числа военнопленных он организовал выпуск болыпевицких газет на иностранных языках. Весной 1918 г. стал народным комиссаром почт и телеграфа; в этой должности без колебаний увольнял всех недостаточно лояльных к новой власти служащих. Ввел в своем ведомстве жесточай­шую цензуру, доведя ее до абсурда: приказал не пропускать «многослов­ные» и «ненужные» телеграммы.

Участвовал в подавлении восстаний против большевиков в Ярослав­ле и Тамбове. В 1919 г. Подбельский — особоуполномоченный ЦК РКП(б) и ВЦИК на Тамбовском участке Южного фронта. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены.

Его именем названы улица и станция метро в Москве, шоссе в Пуш­кине, район в Самарской области.

Подвойский

Николай Ильич Подвойский (1880-1948) происходил из семьи сельского учителя-священника. Окончив духовное училище, он поступил в Черниговскую духовную семинарию, но с 1898 г. активно вел нелегаль­ную деятельность ради богоборческой утопии. В 1901 г. был исключен из семинарии; поступил в юридический Демидовский лицей в Ярославле и одновременно — в РСДРП, где сразу примкнул к большевикам.

Во время беспорядков 1905-1907 гг. входил в ярославский комитет партии, организовывал вооруженные выступления рабочих против влас­ти. В октябре 1905 г. за революционную агитацию был сильно избит пат­риотически настроенными рабочими. Как ни парадоксально, со стороны властей он имел гораздо меньше неприятностей: после каждого ареста его быстро выпускали. Серьезное наказание грозило Подвойскому только раз: в ноябре 1916 г. (то есть во время войны) его арестовали за пропаган­ду в пользу Германии и вскоре приговорили к ссылке в Сибирь. Но из-за февральских событий 1917 г. он так туда и не попал.

Подвойский стал депутатом Петроградского совета, возглавил воен­ную организацию при городском комитете партии. С особой энергией он занимался агитацией среди солдат, которых называл «гаубицами револю­ции». По его словам, он стремился зарядить большевицкой пропагандой «возможно больше голов, чтобы они, возвращаясь в деревню, являлись там бродильным грибком». Подвойский редактировал газеты «Солдат­ская правда», «Рабочий и солдат», «Солдат», которые убеждали нижних чинов видеть врага не в немцах, с которыми продолжалась война, а в соб­ственных офицерах. Подвойский стал одним из создателей Красной гвар­дии — военной организации, предназначенной для захвата большевика­ми власти. Партия поручала ему такие акции, как антивоенные демонстрации в Петрограде в апреле и июне 1917 г., июльский мятеж против Временного правительства. В августе 1917 г., под видом курсов организаторов выборов в Учредительное собрание, он создал курсы под­готовки руководителей восстания.

Подвойский входил в Петроградский ВРК, его Бюро и оперативную тройку, возглавившую октябрьский переворот; был одним из руководите­лей захвата Зимнего дворца и ареста членов Временного правительства. Он разделяет ответственность за насилие над пленными защитниками Зимнего дворца; он же — организатор истребления юнкеров, которые 28 октября поднялись против переворота.

В ноябре 1917 г. Подвойский стал наркомом РСФСР по военным делам. Именно он — автор плана создания Красной армии из уже имев­шихся отрядов Красной гвардии, отрядов иностранных наемников-«ин- тернационалистов» и мобилизованных масс крестьян и рабочих. В го­ды гражданской войны возглавлял Высшую военную инспекцию, был членом Реввоенсовета республики, наркомвоенмором Украины. Летом-осенью 1918 г. находился на Южном фронте, боролся против донских казаков. Причастен к проведению против них красного террора. Практиковал децимации (процентный расстрел) среди красноармейцев. В 1919-1923 гг. занимал должность начальника Всевобуча (Всеобщее во­енное обучение) и частей особого назначения (ЧОП), предназначенных для карательных акций.

После окончания гражданской войны занимался партийной работой. В 1935 г., еще не старым, Подвойский стал персональным пенсионером. Он избежал внутрипартийных репрессий и умер в санатории под Мос­квой.

Улицы Подвойского есть в Москве и в Петербурге.

Свердлов

Яков Михайлович Свердлов (партийные клички — Андрей, Макс; 1885-1919)родилсявНижнемНовгородевсемьегравера. Окончив 4 класса гимназии, будущий председатель ВЦИК утратил интерес к учебе и взялся за самообразование, включавшее чтение романа «Овод», газеты «Искра» и нелегальных брошюр. Исключенный из гимназии, он обзавел­ся револьвером и в 1901 г., работая учеником аптекаря, вступил в РСДРП(б). В ходе событий 1905-1907 гг. в Нижнем Новгороде и на Ура­ле — он один из руководителей Екатеринбургского и Уральского област­ных комитетов партии. За подрывную деятельность 14 раз был арестован и неоднократно сослан. В 1910-х годах входил в редколлегию газеты «Правда».

После февраля 1917 г. приехал в Петроград, где вел агитацию в по­льзу поражения России в I мировой войне, а также антиправительствен­ную пропаганду среди рабочих. Свердлову принадлежит важная роль в разложении армии, т.к. именно по его инициативе были созданы курсы агитаторов из солдат. После разгрома большевиков в ходе июльских со­бытий 1917 г. он обеспечил переход Ленина на нелегальное положение и организовал VI съезд партии, на котором был избран членом ее ЦК. Вместе с Дзержинским контролировал действия военной организации при ЦК. Ледяная выдержка, проявленная Свердловым в критической для большевиков ситуации лета 1917 г., возвела его из разряда провинциаль­ных функционеров в категорию главных вождей. Именно Свердлов был председателем на заседаниях ЦК РСДРП(б) 10 (23) и 16 (29) октября 1917 г., принявших решение о вооруженном захвате власти; входил в Во­енно-революционный комитет (ВРК), руководивший октябрьским пере­воротом.

Через две недели после переворота по настоянию Ленина Свердлов, сохраняя за собой должность секретаря ЦК партии, был избран председа­телем Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК), заменив на этом посту Каменева, который «забылся» настолько, что подписал соглашение о включении в правящую коалицию представите­лей других социалистических партий. Свердлов был удобен Ленину как человек, педантично выполняющий волю партии, железной рукой воплощающий в жизнь все ее догмы. К лету 1918г. вся верховная власть в стране сосредоточилась в руках Ленина и Свердлова (который в отсут­ствии Ленина председательствовал на заседаниях правительства).

Свердлов был инициатором принятой ВЦИК резолюции о заключе­нии сепаратного Брестского мира, который нанес России непоправимый ущерб.

В июле 1918 г. Свердлов совместно с Лениным принял решение о расстреле Царской семьи, осуществить которое было поручено Уралсо- вету.

Свердлов был одним из инициаторов красного террора. 30 августа 1918 г. он подписал обращение ВЦИК: «Всем Советам рабочих, крестьян­ских, красноармейских депутатов, всем армиям, всем, всем, всем. На по­кушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит... бес­пощадным массовым террором против всех врагов Революции...» Именно по предложению Свердлова 2 сентября 1918 г. ВЦИК принял ре­золюцию, которая объявила террор официальной политикой советского государства. За годы гражданской войны в ходе красного террора было уничтожено около 2 млн человек всех возрастов и различного общест­венного положения. Свердлов уделял особое внимание личному составу ВЧК, направляя туда наиболее надежных большевиков. Сам не принадле­жа к этой организации, он чувствовал и воплощал ее дух.

Свердлов подготовил и выпустил циркуляр о борьбе против казачес­тва, призывавший фактически к геноциду. В результате казачество, века­ми служившее опорой российского государства, было большей частью физически уничтожено. Свердлов вошел в казачьи песни времен граж­данской войны как палач казачества. Умер он в расцвете сил в марте 1919 г., — по официальной версии, простудившись по пути с Украины, а по другой версии — от того, что на одной из станций его во время ми­тинга избили рабочие. Похоронен на Красной площади у Кремлев­ской стены. Созданная им школа агитаторов и инструкторов при ВЦИК с июля 1919 г. была преобразована в Коммунистический университет им. Я.М. Свердлова.

И поныне практически во всех больших городах есть улицы и площа­ди, носящие его имя, не говоря уже о крупнейшей области на Урале. Жи­тели некоторых городов требуют заменить имя этого палача. Так, в Екате­ринбурге группа молодежи предложила переименовать улицу Свердлова в улицу Романовых, а жители основанного казаками города Ставрополь- на-Волге (с 1964 г. — Тольятти) не раз обращались к мэру с просьбой на­звать улицу Свердлова Казачьей.

Тимошенко

Семен Константинович Тимошенко (1895-1970) почитался в СССР талантливым полководцем. Между тем в профессиональном плане он представлял худшую часть советского комсостава — примкнувших к большевикам полуграмотных унтеров, которые остались на плаву после сталинской расправы с «военспецами» из бывших офицеров и прорвались наверх, во II мировую войну загубив миллионы жизней, пока не были за­менены выдвинувшимися в ходе нее более молодыми кадрами.

Большинство заметных фигур этого типа вышли из 1 -й конной армии и принадлежали к кругу соратников и выдвиженцев Ворошилова и Буден­ного, почему и избежали репрессий в 1930-е годы. Таков был жизненный путь и Тимошенко. Украинский крестьянин с образованием в объеме цер­ковно-приходской школы, выслужившийся в мировую войну в вахмис­тры, он в 1918 г. вступил в Крыму в красногвардейский отряд, а в конце того же года примкнул к Буденному (еще до этого поучаствовав в репрес­сиях против кубанского казачества). При обороне Царицына Тимошенко командовал 1-м Крымским революционным полком; в это время он близ­ко сошелся с Ворошиловым, Буденным и Сталиным. Эта дружба помогла его дальнейшему быстрому продвижению: Тимошенко стал командовать кавалерийской бригадой, а с 1919 г., вступив в партию, — дивизией. Именно его дивизия, овладев в январе 1920 г. Ростовом-на-Дону, участво­вала в массовых грабежах и расстрелах местного населения.

После гражданской войны Тимошенко занимал высшие должности в военном руководстве (командовал войсками ряда военных округов). Пос­ле репрессий конца 1930-х годов Тимошенко поднялся на вершину воен­ной иерархии, а кроме того, стал членом Президиума Верховного Совета СССР, ЦИК СССР и ЦК партии. В сентябре-октябре 1939 г., осуществляя секретные протоколы к пакту Молотова-Риббентропа, он командовал войсками на Западной Украине при вторжении СССР в Польшу 17 сен­тября 1939 г. и помог гитлеровским войскам разбить польскую армию, нанеся ей удар в спину.

Тимошенко был одним из главных военачальников во время совет­ско-финской войны 1939-1940 гг., командовал Северо-Западным фрон­том. В это время он «прославился» неудачными попытками прорыва укрепленной линии Маннергейма на Карельском перешейке, которая была преодолена с огромными человеческими потерями. Но Сталин одо­брил действия Тимошенко, сделал его маршалом и Героем Советского Союза.

В период с 1940 по июль 1941 гг. Тимошенко — народный комиссар обороны СССР. В первый месяц войны с Германией — председатель Ставки Верховного главнокомандующего; из-за военных неудач был по­нижен в должности, но остался членом Ставки, а в сентябре 1941 г. стал заместителем наркома обороны. Осенью, командуя Западным фронтом, с большими потерями осуществил контрнаступление по захвату Росто­ва-на-Дону. В январе-июле 1942 г. — командующий войсками Юго-За­падного, а с июля 1942 г. — Сталинградского фронтов. Один из главных виновников поражений в эти месяцы. Так, в ходе одной лишь Барвенко- во-Лозовской наступательной операции более 220 тысяч советских сол­дат попали в плен. С октября 1942 г. Тимошенко — командующий Севе­ро-Западным фронтом. С 1943 г. — представитель Ставки Верховного главнокомандующего на фронтах. В начале 1943 г. Тимошенко неудачно провел Демянскую наступательную операцию: несмотря на благоприят­ное расположение советских войск и подавляющее превосходство в силе, позволил немцам благополучно выйти из окружения и даже вывезти всю технику.

После войны Тимошенко командовал войсками ряда военных окру­гов, с 1960 г. возглавлял группу генеральных инспекторов министерства обороны СССР. Занимал он и высшие партийные должности: в 1939— 1952 гг. входил в ЦК ВКП(б), в 1952-1970 гг. был кандидатом в члены ЦК КПСС. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены.

Улицы Тимошенко есть в Москве (Кунцево), Минске, Ростове-на- Дону и других городах.

Тухачевский

Михаил Николаевич Тухачевский (1893-1937) происходил из дворян Смоленской губернии. В 1914 г. окончил Александровское воен­ное училище и был выпущен из него в прославленный лейб-гвардии Се­меновский полк. Участвовал в I мировой войне, в 1915 г. попал в плен, бе­жал в Швейцарию, откуда вернулся в Россию уже накануне октябрьского переворота.

До этого времени Тухачевский не был ни революционером, ни вооб­ще «левым». Но с юности его одолевала жажда власти и славы. «В трид­цать лет я или буду генералом, или застрелюсь!» — говорил он при вы­пуске из училища. Французский офицер, бывший с ним в плену, вспоминал, что голова Тухачевского была забита ницшеанскими идеями. Не сочувствуя целям революции, саму революцию он ждал, смутно наде­ясь, что она приведет его к высотам власти. Оценив перспективы сторон в разворачивающейся гражданской войне, принял решение примкнуть к большевикам и вступил в 1918 г. в их партию.

Сначала он занимал в Красной армии скромную должность — был военным комиссаром обороны Московского района. Но благодаря покро­вительству Куйбышева (в то время начальника всех политотделов Крас­ной армии) неожиданно был назначен командармом на Восточный фронт. Вскоре Куйбышев попал в опалу за бездарную сдачу Самары; теперь уже Тухачевский помог ему, укрыв от гнева Троцкого на посту политкомисса­ра своей армии. Так закрепился союз видного комиссара и жестокого во­енного авантюриста.

В 1918-1919 гг. Тухачевский возглавлял поочередно несколько ар­мий, противостоявших адмиралу А.В. Колчаку и генералу А.И. Деники­ну. Многократное численное превосходство обеспечивало ему все новые победы. В 1920 г. командовал войсками Западного фронта, брошенны­ми на Польшу. Эта операция мыслилась как начало похода на Европу во имя мировой революции. Тухачевский уже объявил своим войскам: «На штыках мы принесем трудящемуся человечеству счастье и мир! Впе­ред на Запад! На Варшаву! На Берлин!» Но воевать со свежими польски­ми силами оказалось труднее, чем с уставшими от непрерывных боев бе­лыми: поляки взяли у Тухачевского 66 тысяч пленных, более 330 орудий, тысячу пулеметов. Первая попытка коммунизма прорваться на Запад была отбита.

Какое «счастье и мир» нес Тухачевский «трудящемуся человече­ству», он наглядно показал при подавлении Тамбовского крестьянского восстания (1921). Это было одно из самых страшных проявлений геноци­да, развязанного большевиками против русского народа. Войска Туха­чевского приводили в исполнение меры, разработанные их командиром совместно с Антоновым-Овсеенко: семьи доведенных до отчаяния крес­тьян поголовно, вместе с грудными детьми, отправлялись в качестве за­ложников в концентрационные лагеря. Там их держали за колючей про­волокой на голой земле. Жители тамбовских деревень расстреливались за родство с восставшими, за укрывательство членов их семей, за недоноси­тельство и за отказ назвать свое имя. А 20 июня 1921 г. в распоряжение Тухачевского были направлены из Москвы 2 тыс. химических снарядов и пять интернациональных команд (латыши, китайцы). В результате только близ села Пахотный Угол отравляющими газами было убито 7 тыс. чело­век. Крестьян-заложников, которые две недели закапывали трупы своих близких, тоже расстреляли и закопали в общей могиле.

Тухачевский (вместе с Троцким) руководил и подавлением Крон­штадтского восстания в марте 1921 г. В Ораниенбауме полк красноармей­цев отказался выступить против кронштадтских матросов; тогда каждый пятый в полку был расстрелян, и остальные согласились участвовать в штурме. Сотни штурмующих погибли на льду Финского залива. Насе­ление Кронштадта истреблялось победителями невзирая на степень при­частности к восстанию.

После гражданской войны Тухачевский занимал в Красной армии высшие командные посты: был начальником вооружений, начальни­ком Военной академии и Штаба РККА, заместителем наркома оборо­ны СССР. С 1934 г. — кандидат в члены ЦК ВКП(б). Он разрабатывал стратегию Красной армии в будущей войне, определял ход военного строительства в СССР в предвоенные десятилетия, руководил механиза­цией армии. Но его заслуги в деле перевооружения страны весьма спор­ны. Например, любимое детище Тухачевского, танк Т-35, который имел 5 башен, 11 человек экипажа и был украшением всех парадов, в поле­вых условиях не мог преодолеть небольшого уклона и самостоятель­но выбраться из неглубокой лужи (из 48 таких танков, попавших на войну, 7 стали легкой добычей немецких пушек, остальные были брошены экипажами). В области ВВС Тухачевский был сторонником ковровых бомбардировок с тяжелых самолетов в ущерб развитию фрон­товой авиации. Но тихоходные бомбардировщики ТБ-3 и СБ были унич­тожены противником в первые дни войны, не принеся никакой пользы. А нехватка средств непосредственного прикрытия войск на поле сраже­ния вместе с отсутствием радиосвязи приводила к катастрофическим по­следствиям.

Как и многие советские военачальники, Тухачевский был расстрелян в ходе сталинских репрессий, реабилитирован при Хрущеве. Оценки во­енно-технической деятельности Тухачевского остаются противоречивы­ми, но бесспорно то, что он — один из палачей русского народа, творцов агрессивной внешней политики СССР и активнейший деятель больше­вицкой власти в решающие 1920-1930-е годы.

А между тем имя его носят улицы в Москве, Петербурге, Смоленске, Челябинске, Кемерово, Грозном и других городах.

Урицкий

Моисей Соломонович Урицкий (1873-1918) родился в благопо­лучной купеческой семье. Окончил юридический факультет Киевского университета, но уже во время учебы примкнул к революционному дви­жению. Он принадлежал к самому первому «призыву» РСДРП; был по­сле II съезда этой партии (1903) с меньшевиками, но после прихода большевиков к власти он с лихвой компенсировал эту «ошибку мо­лодости».

Урицкий был участником революционных событий 1905-1907 гг. в Петербурге и Красноярске. Неоднократно арестовывался и ссылался. В августе 1912 г. — участник социал-демократической конференции в Вене, вошел в верхи партии как представитель группы троцкистов. Жил в эмиграции (Дания, Германия). В годы I мировой войны относил себя к меньшевикам-интернационалистам, т.е. пораженцам.

После февральских событий 1917 г. Урицкий вернулся в Россию, вступил в партию большевиков и почти сразу стал членом ее ЦК. В авгус­те 1917 г. введен большевиками в комиссию по выборам в Учредительное собрание, стал гласным Петроградской думы. В это же время работал в газете «Правда», журнале «Вперед» и других партийных изданиях. В октябре 1917 г. был назначен членом Военно-революционного партий­ного центра по руководству вооруженным восстанием.

После октябрьского переворота Урицкий, сам в недавнем прошлом меньшевик, резко возражал против создания коалиции большевиков с другими социалистическими партиями. В ноябре-декабре 1917 г. Уриц­кий — комиссар советского правительства (Совнаркома) во Всероссий­ской комиссии по созыву Учредительного собрания. После отказа комис­сии выполнять решения Совнаркома сам вступил в управление ею, отстранив оппозиционеров. Как член Чрезвычайного военного штаба, со­зданного к началу работы Учредительного собрания, и комендант Таври­ческого дворца, где должны были собраться делегаты, фактически подго­товил разгон Учредительного собрания.

В марте 1918 г. Урицкий стал председателем Петроградской ЧК (с апреля совмещая этот пост с должностью комиссара внутренних дел Северной области). Здесь он проявил себя как одна из самых зловещих фигур первых лет правления большевиков. По отзыву Луначарского, Урицкий был «железной рукой, которая реально держала горло контрре­волюции в своих пальцах». На деле террор, развернутый Урицким в Пет­рограде, был направлен на физическое уничтожение не только «контрре­волюции» (то есть сознательных противников советской власти), но и всех, кто хотя бы потенциально мог не поддержать большевиков. По рас­поряжению Урицкого были расстреляны демонстрации рабочих, возму­щенных действиями новой власти; подвергнуты пыткам, а затем убиты офицеры Балтийского флота и члены их семей. Несколько барж с аресто­ванными офицерами были потоплены в Финском заливе. Петроградская ЧК обрела репутацию поистине дьявольского застенка, а имя ее главы на­водило ужас.

За творимые в ЧК зверства Урицкий был застрелен молодым поэтом Леонидом Канегиссером, принадлежавшим к партии эсеров. В отместку за Урицкого чекисты расстреляли по всей стране заложников из предста­вителей «непролетарских классов» (в одном только Петрограде — не­сколько сот человек).

Похоронен этот палач в центре Петербурга, на Марсовом поле, где проходили когда-то парады уничтоженной большевиками русской ар­мии. Его именем названы поселки в Якутии, Псковской и Орловской об­ластях России, в Кустанайской области Казахстана, улицы в Смоленске, Липецке, Краснодаре, Бобруйске и других городах.

Усиевич

Григорий Александрович Усиевич (партийная кличка — Тин- ский; 1890-1918) происходил из обеспеченной купеческой семьи. Он учился в одной тамбовской гимназии с Подбельским; вместе они создали молодежный марксистский кружок. В 1907 г. Усиевич поступил в Петер­бургский университет на юридический факультет, в том же году вступил в партию большевиков, а в 1908 г. уже стал членом ее петербургского ко­митета. В феврале 1909 г. арестован за разжигание среди рабочих нена­висти против работодателей, призывы к забастовке и ее организацию. Большинство революционеров получало за подобную агитацию очень легкие наказания, но Усиевичу не повезло: он провел в тюрьме около двух лет и был выслан в Енисейскую губернию. Там он работал в желез­нодорожных депо и продолжал партийную пропаганду, снабжая местных жителей поставляемой из Петербурга нелегальной литературой.

Летом 1914 г. Усиевич бежал из ссылки за границу. Но ему опять крупно не повезло. Большевик-ленинец, агитировавший за поражение России в войне, был арестован по подозрению в шпионаже в пользу Рос­сии и до конца 1915 г. содержался в концентрационном лагере, после чего был переведен в крепость. Усиевич был освобожден благодаря заступни­честву австрийских социал-демократов во главе с В. Адлером, будущим министром иностранных дел, которые убедили свое правительство в том, что Усиевич для Австро-Венгрии не только не опасен, но принесет ей не­сомненную пользу своими действиями против России. Усиевич был вы­пущен и поселился в Швейцарии, где регулярно встречался с Лениным и выполнял его поручения.

После февраля 1917 г. вернулся в Россию вместе с Лениным в «запломбированном вагоне». С конца апреля 1917 г. вел подрывную работу в Москве, готовя переход власти в руки большевиков: под его ру­ководством шла агитация против Временного правительства и формиро­вались отряды Красной гвардии. В дни октябрьского переворота рабо­тал в оперативном штабе. Лично возглавил красногвардейский отряд, за­хвативший городскую телефонную станцию в Милютинском переулке. Во время московских боев ездил в Петроград к Ленину за консультациями.

В марте 1918 г. Усиевич был направлен ЦК в Западную Сибирь, на «продовольственный фронт». Советская Москва, истребив у себя всю частную торговлю, осталась без продовольствия. Усиевич отправился «выбивать» хлеб у сибирских земледельцев. Непокорных ждали «рево­люционные меры наказания». Усиевич — один из зачинателей красного террора в Сибири.

Он вошел в Военно-революционный комитет большевиков в Омске. Когда в мае 1918 г. восстал Чехословацкий корпус, был арестован его солдатами, но вскоре отпущен в связи с временным перемирием между ними и большевиками. Усиевич пытался организовать сопротивление растущим антиболыпевицким силам, однако был вынужден эвакуиро­ваться вместе со всем штабом в Тюмень. С июня 1918 г. — председатель революционного штаба в Тюмени. Но большевиков теснили уже и здесь. Усиевич с остатками красных войск стал отступать к Уралу и в одном из боев был убит.

Улицы имени Усиевича есть в Москве (целых две в управе Аэро­порт), Тюмени, Саратове и других городах.

Фабрициус

Ян Фрицевич Фабрициус (1877-1929) родился в семье латыш­ского батрака. Благополучно окончил гимназию, но посвятил себя борьбе против «ненавистного царизма». Еще в 14 лет участвовал в беспорядках в Виндаве (Вентспилсе), где до сих пор благодарные латыши сохраняют ему памятник. Там его заметили революционеры и привлекли в свои ряды. В 1903 г. он вступил в партию большевиков, в 1904-1907 гг. отбы­вал каторгу, затем ссылку. На войну призвали его только в конце 1915 г. Фабрициус служил старшим унтер-офицером в 1-м Латышском стрелко­вом полку и дослужился до штабс-капитана. Но в дни революции, как и другие большевики, он без колебаний презрел воинскую присягу.

После октябрьского переворота Фабрициус стал членом ВЦИК. На­ходясь в составе 6-го Тукумского полка, он охранял Смольный. В начале 1918 г. полк был направлен под Псков — останавливать наступление не­мецкой армии, а точнее — служить заградотрядом, т.е. расстреливать бе­гущие от немцев толпы Дыбенко. Полученный опыт пригодился и при об­ороне Петрограда, и при расправах с недовольным населением в Луге, где Фабрициуса наделили чрезвычайными комиссарскими полномочиями. В Гдове в 1918 г. Фабрициус так же беспощадно расправился с врагами советской власти — городским головой, местными купцами, сестрой ми­лосердия и другими мирными жителями.

Трудно назвать губернский город, где бы в то смутное время не стоял отряд латышей-карателей. Москва, Петроград, Казань, Калуга, Новго­род, Орел, Рыбинск, Симбирск, Самара, Харьков, Ярославль — везде по­вторялись кровавые «подвиги» Гдова и Луги. Но Фабрициус выдавался даже среди этих карателей; не случайно он одним из первых полу­чил орден Красного Знамени. В 1919 г. он участвовал в операции против эстонцев под Валком, сопровождавшейся повальными грабежами. Был комиссаром во 2-й и 10-й стрелковых дивизиях при вторжении в его род­ную Латвию. С августа 1919 г. — командир отряда по борьбе с конницей генерала К.К. Мамантова во время ее рейда по красным тылам. С октября 1919 г. командовал 48-й бригадой 16-й стрелковой дивизии, воевавшей против генерала А.И. Деникина. Во время войны с Польшей снова, как и под Псковом, расстреливал отступающих красноармейцев. Будучи кон­тужен, осел в Полоцке начальником и комиссаром командирских курсов. Но когда началось Кронштадтское восстание, он добровольно пошел в ка­ратели.

Получив в свое распоряжение 501-й полк, Фабрициус расстрелял в Ораниенбауме безоружных морских летчиков, выразивших поддер­жку требованиям Кронштадта. Согнанные на подавление восстания сол­даты (около 45 тысяч) тоже нередко роптали и отказывались идти в бой с кронштадтцами. Тут и нашлась работа для «красных героев»: Фабрици­ус расстреливал солдат Невельского и Минского полков, Дыбенко — 561-го.

На пулеметы, которые у кронштадтцев размещались через каждые 10 м линии обороны, бросили безотказных молоденьких курсантов. Поте­ри атаковавших доходили до 50%; красные даже не стали хоронить своих товарищей — бросили их тела на льду. Ворвавшись в Кронштадт, комис­сары начали хватать всех подряд, отыгрываясь на непричастных, расстре­ливая их вместе с семьями. Редко кого отправляли на Соловки. Таков был последний «подвиг» Фабрициуса.

Он погиб бесславно в воде на траверсе сочинского пляжа, из бах­вальства перед своей спутницей приказав летчику пройти на бреющем. Красный агитпроп немедленно раздул миф о «героической гибели» от рук «врагов народа» из Укрвоздухпути, и имя изувера стало красоваться на школах, фабриках, пароходах. Носят его и улицы в древнем Пскове и в Москве (Южное Тушино).

Фотиева

Лидия Александровна Фотиева (1881-1975) вошла в «святцы» большевиков как личный секретарь Ленина. Она окончила гимназию в Рязани, во время учебы увлеклась революционными идеями. С 1899 г. училась в Московской консерватории (окончила в 1917 г.), с 1900 г. —на Бестужевских курсах в Петербурге. В 1901 г. за участие в студенческой демонстрации была выслана в Пермь и стала связной между этим городом и партийным центром. Через Крупскую Фотиева получала газету «Искра» и распространяла ее в Перми и окрестностях.

В 1902 г. Фотиева попыталась, не отбыв до конца свою ссылку, не­легально эмигрировать. На границе она предложила крупную взятку, но неудачно. Фотиеву снова водворили в Пермь, где она продолжила антиго­сударственную пропаганду. За это вновь была арестована и в 1904 г. от­правлена в Самару, откуда еще раз попыталась выехать за границу. На этот раз взятка помогла.

За границей Фотиева работала в болыпевицких организациях в Же­неве и Париже, помогала Крупской вести переписку. Ее обязанностью было встречать прибывающих из России, устраивать партийные вечерин­ки. Во время беспорядков 1905 г. приехала в Петербург с поддельным паспортом на имя Сарры Юдковны Дербариндикер и крупной партией новейшей нелегальной литературы. Через Фотиеву товарищи по партии вели деловую переписку, она дежурила на явках и выполняла мелкие по­ручения. Терактов не совершала, но незарегистрированный пистолет на всякий случай имела.

В 1917 г. Фотиева работала в Выборгском райкоме РСДРП(б), в ре­дакции «Правды». На протяжении 1918-1930 гг. была секретарем Совета народных комиссаров РСФСР (потом СССР) и Совета труда и обороны (СТО РСФСР, потом СТО СССР). Но главная в ее жизни должность — личный секретарь Ленина (1918-1924). В этой должности ей довелось просмотреть сотни писем простых людей со всех уголков страны с жало­бами на вопиющие преступления местных коммунистов. Но это нимало не поколебало ее уверенности в правоте дела партии. С 1938 г. Фотиева трудилась в Центральном музее Ленина. В годы войны — в ЦК Междуна­родной организации помощи борцам революции (МОПР). Именно на ре­волюцию, а не на Россию она работала и в годы этого всенародного испы­тания. С 1956 г. — персональный пенсионер. Ее именем названа улица в Москве (Гагаринская управа).

Фрунзе

Михаил Васильевич Фрунзе (1885-1925) был сыном военного фельдшера, молдаванина по национальности. Окончив гимназию в г. Верном (позже Алма-Ата), он в 1904 г. поступил в Петербургский поли­технический институт, где и вступил в РСДРП, примкнув к большевикам. За участие в демонстрации был выслан из столицы и вел пропаганду в Москве и Иваново-Вознесенске, где организовал стачку текстильщи­ков. В декабре 1905 г. участвовал в боях на Красной Пресне в Мос­кве, где своими вооруженными налетами на полицейские участки создал себе репутацию умелого террориста. В мае 1905 г. был руководителем Иваново-Вознесенской стачки и первого Совета рабочих депутатов. В 1907-1910 гг. его несколько раз арестовывали, в частности за воору­женное сопротивление полиции. Он дважды приговаривался к смертной казни, замененной сначала десятью годами каторги, а затем пожизненной ссылкой. В 1915 г. бежал из ссылки, работал под чужой фамилией в Чи­тинском переселенческом управлении. В 1916 г. направлен партией для революционной работы в действующую армию. Под фамилией Михай­лов служил в комитете Всероссийского земского союза на Западном фронте, возглавлял болыпевицкое подполье в Минске с отделениями в 3-й и 10-й армиях.

В феврале 1917 г. Фрунзе стал руководителем Минской организации большевиков, потом занимал должности начальника милиции Минска, председателя Совета крестьянских депутатов Минской и Виленской гу­берний. С сентября 1917 г. он — председатель исполкома Совета и ко­митета РСДРП(б) в Шуе. В октябре 1917 г. Фрунзе во главе организо­ванного им 2-тысячного отряда боевиков принимал участие в боях по захвату власти в Москве. В 1918 г. совмещал должности председателя Иваново-Вознесенского губкома РКП(б), губисполкома, губсовнархоза и военного комиссара. С августа 1918 г. Фрунзе — военный комиссар Ярославского военного округа; участвовал в подавлении Ярославского восстания.

С февраля 1919 г. Фрунзе последовательно возглавлял несколько ар­мий, действующих на Восточном фронте против Верховного правите­ля России адмирала А.В. Колчака. В марте он стал командующим Южной группой этого фронта. Подчиненные ему части настолько увлек­лись мародерством и грабежом местного населения, что совершенно раз­ложились, и Фрунзе не раз посылал в Реввоенсовет телеграммы с про­сьбой прислать ему других солдат. Отчаявшись получить ответ, он стал сам вербовать себе пополнение «натуральным методом»: отогнал из Са­мары эшелоны с хлебом и предложил оставшимся без еды людям всту­пать в Красную армию.

В крестьянском восстании, поднявшемся против Фрунзе в Самар­ском крае, участвовало более 150 тысяч человек. Восстание было утоп­лено в крови. Отчеты Фрунзе Реввоенсовету полны цифрами расстрелян­ных под его руководством людей. Например, за первую декаду мая 1919 г. им было уничтожено около полутора тысяч крестьян (которых Фрунзе в своем отчете именует «бандитами и кулаками»).

С июля 1919 г. Фрунзе становится командующим Восточным фрон­том, под его руководством Красная армия завоевала Северный и Средний Урал. Одерживать победы ему помогали массовые расстрелы красноар­мейцев, не выполнивших приказ, и широкое применение наемников (в том числе китайских), деньги на содержание которых добывались ма­родерством. С августа 1919 г. по сентябрь 1920 г. Фрунзе командовал Туркестанским фронтом (созданным на территории Самарской, Астраханской, Оренбургской губерний и Уральской области). Главный его «подвиг» в это время — жестокое подавление антиболыпевицких вы­ступлений местных жителей: если в каком-либо населенном пункте встречалось сопротивление, каждый десятый его житель приговаривался к расстрелу. Затем Фрунзе «оказал помощь народам Хивы и Бухары», т.е. сверг законные правительства этих зависимых от Российской импе­рии территорий и установил там власть большевиков. Под руководством Фрунзе были проведены карательные операции среди среднеазиатских крестьян, с оружием в руках выступивших против грабителей в красноар­мейской форме. Особенно кровавыми были рейды Фрунзе в Ферганской долине.

В сентябре 1920 г. Фрунзе назначили командующим Южным фрон­том, действующим против армии генерала П.Н. Врангеля. Он руководил взятием Перекопа и оккупацией Крыма. В ноябре 1920 г. Фрунзе обратил­ся к офицерам и солдатам армии генерала Врангеля с обещанием полного прощения в случае, если они останутся в России. После занятия Крыма всем этим военнослужащим было приказано зарегистрироваться (отказ от регистрации карался расстрелом). Затем солдаты и офицеры Белой ар­мии, поверившие Фрунзе, были арестованы и расстреляны прямо по этим регистрационным спискам. Всего во время красного террора в Крыму было расстреляно или утоплено в Черном море 50-75 тыс. человек.

В это же время Фрунзе возглавил операцию по уничтожению недав­него союзника красных в битве за Перекоп — повстанческой армии Мах­но. С декабря 1920 по март 1924 г. Фрунзе был командующим войсками Украины и Крыма, членом Политбюро ЦК УКП(б) и, занимая другие вы­сокие посты на Украине, лично руководил карательными операциями против украинских крестьян-повстанцев.

Для военной карьеры Фрунзе характерно использование двойной кадровой тактики. С одной стороны, в его распоряжении постоянно нахо­дились опытные офицеры бывшего Генштаба российской армии, с дру­гой — палачи-чекисты, руководившие расстрелами. Например, с марта 1919 г. под началом Фрунзе был бывший генерал-генштабист А.А. Бал­тийский, который, вместе с другими подобными советниками, обеспечил легендарному красному полководцу большинство его побед. Одновре­менно ближайшим помощником Фрунзе был начальник Особого отдела Южного фронта Е.Г. Евдокимов. В конце 1920 г. Фрунзе вручил этому че­кисту орден Красного Знамени за успешное проведение спецоперации в Крыму, в ходе которой под личным руководством Евдокимова было каз­нено 12 000 человек, в том числе 50 генералов и 300 полковников. Пони­мая, что открытое награждение Евдокимова бросает слишком очевид­ную кровавую тень на него самого, Фрунзе написал на его наградном листе: «Считаю деятельность т. Евдокимова заслуживающей поощрения. Ввиду особого характера этой деятельности, проведение награждения в обычном порядке не совсем удобно». Заметим, что первый свой орден Красного Знамени Евдокимов получил за участие в «зачистке» Петрогра­да в 1919 г.

В 1920-е гг. Фрунзе занимал высшие военные и партийные посты (член ЦК РКП(б), начальник Штаба и Военной академии РККА, кандидат в члены Политбюро ЦК). Вместо попавшего в опалу Троцкого был на­значен председателем Реввоенсовета СССР и наркомом по военным и морским делам. Он стал первым военным теоретиком, который в своих работах провозгласил необходимость карательных «зачисток» в полосе действия наступающей армии и широкого применения диверсантов-пар­тизан. Основные из этих работ — «Реорганизация РККА» (1921), «Еди­ная военная доктрина и Красная армия» (1921) и «Фронт и тыл в войне бу­дущего» (1924). Для названных целей Фрунзе активно формировал в составе подчиненных ему войск Части особого назначения (ЧОП). В 1924-25 гг. он возглавил проведение военных реформ, главной целью которых считал подготовку РККА к участию в мировой революции. В 1925 г. Фрунзе руководил на Дальнем Востоке торговлей наркотиками, деньги от которой шли на поддержку китайских коммунистов. Фрунзе умер 26 января 1925 г., в результате неудачной медицинской операции. Существует версия, что операция стала неудачной по приказу Сталина. Похоронен на Красной площади.

Его именем названы военная академия им. Фрунзе, три улицы, набе­режная и станция метро в Хамовнической управе Москвы, район, улица и станция метро в Петербурге, улицы в Казани, Омске, Липецке, Самаре, Наро-Фоминске, Звенигороде, мыс на архипелаге Северная Земля и мно­жество других объектов в РФ и ближнем зарубежье.

Чапаев

Василий Иванович Чапаев (1887-1919) — одна из самых мифо­логизированных советской пропагандой фигур. На его примере десятиле­тиями воспитывались целые поколения. В массовом сознании он — герой фильма, воспевавшего его жизнь и смерть, а также сотен анекдотов, в ко­торых действуют его ординарец Петька Исаев и не менее мифологизиро­ванная Анка-пулеметчица.

По официальной версии, Чапаев — сын крестьянина-бедняка из Чу­вашии. По данным его ближайшего сподвижника, комиссара Фурманова, точных сведений об его происхождении нет, сам же Чапаев именовал себя то незаконнорожденным сыном казанского губернатора, то сыном бродя­чих артистов. В юности бродяжничал, работал на заводе. В годы I миро­вой войны храбро воевал (имел Георгиевские кресты) и получил звание подпрапорщика. Там же, на фронте, Чапаев в 1917 г. вступил в организа­цию анархистов-коммунистов.

В декабре 1917 г. стал командиром 138-го запасного пехотного пол­ка, а в январе 1918 г. — комиссаром внутренних дел Николаевского уезда Саратовской губернии. Активно помогал установить в этих местах власть большевиков, сформировал красногвардейский отряд. С этого времени началась его война «за народную власть» со своим же народом: в начале 1918 г. Чапаев подавлял в Николаевском уезде крестьянские волнения, порожденные продразверсткой.

С мая 1918 г. Чапаев — командир Пугачевской бригады. В сентяб­ре-ноябре 1918 г. он был начальником 2-й Николаевской дивизии 4-й ар­мии. В декабре 1918 г. его отправили на учебу в Академию Генерального штаба. Но Василий Иванович учиться не хотел, оскорблял преподавате­лей и уже в январе 1919 г. вернулся на фронт. Он и там не стеснял себя ни в чем. Фурманов пишет, как при наведении моста через Урал Чапаев из­бивал инженера за медленную, на его взгляд, работу. «...В 1918 г. он плет­кой колотил одно высокопоставленное лицо, другому — отвечал матом по телеграфу... Самобытная фигура!» — восхищается комиссар.

Сначала противниками Чапаева были части Народной армии Кому- ча — Комитета Учредительного собрания (разогнанное большевиками в Петрограде, оно было воссоздано на Волге) и чехословаки, не поже­лавшие гнить в советских концлагерях, куда их хотел отправить Троц­кий. Позже, в апреле-июне 1919 г., Чапаев действовал со своей дивизией против Западной армии адмирала А.В. Колчака; захватил Уфу, за что был награжден орденом Красного Знамени. Но главным и роковым его противником стали уральские казаки. Они в подавляющем большинстве не признали власть коммунистов.

Расказачивание на Урале было беспощадным и после взятия красны­ми (в том числе и чапаевскими) войсками Уральска в январе 1919 г. пре­вратилось в настоящий геноцид. Инструкция из Москвы, посланная сове­там Урала, гласила: «§ 1. Все оставшиеся в рядах казачьей армии после 1 марта (1919 г.) объявляются вне закона и подлежат беспощадному истреблению. § 2. Все перебежчики, перешедшие на сторону Красной ар­мии после 1 марта, подлежат безусловному аресту. § 3. Все семьи остав­шихся в рядах казачьей армии после 1 марта объявляются арестованны­ми и заложниками. § 4. В случае самовольного ухода одного из семейств, объявленных заложниками, подлежат расстрелу все семьи, состоящие на учете данного Совета...» Ревностное выполнение этой инструкции ста­ло главным делом Василия Ивановича. По данным уральского казачьего полковника Фаддеева, в некоторых районах войсками Чапаева было ис­треблено до 98% казаков.

Об особой ненависти «Чапая» к казакам свидетельствует комиссар его дивизии Фурманов, которого трудно заподозрить в клевете. По его словам, Чапаев «словно чумной, кидался по степи, пленных приказал не брать ни казачишка. “Всех, — говорит, — кончать подлецов..!”» Фурма­нов рисует и картину массового грабежа станицы Сламихинской: чапаев- цы отнимали у не успевших бежать мирных жителей даже женское белье и детские игрушки. Чапаев не пресекал эти грабежи, а лишь направлял в «общий котел»: «Не тащи, а собирай в кучу, и отдавай своему командиру, што у буржуя взял». Запечатлел писатель-комиссар и отношение Чапаева к образованным людям: «Все вы — сволочи!.. Интеллигенты...» Таков был полководец, на примере «подвигов» которого кое-кто до сих пор же­лает растить новое поколение защитников Отечества.

Естественно, казаки оказали чапаевцам на редкость ожесточенное сопротивление: отступая, сжигали свои станицы, отравляли воду и целы­ми семьями уходили в степь. В конце концов они отомстили Чапаеву за смерть родных и опустошение родного края, разгромив его штаб в ходе Лбищенского рейда Уральской армии. Чапаев был смертельно ранен.

Имя Чапаева носят города (бывшая станица Лбищенская и бывший Иващенковский завод в Самарской области), поселки в Туркмении и Харьковской области Украины и множество улиц, проспектов, площадей по всей России. Рекой Чапаевкой был назван трехсоткилометровый ле­вый приток Волги.

Щорс

Николай Александрович Щорс (1895-1919), по определению Сталина, «украинский Чапаев», родился в семье машиниста-железнодо­рожника. Окончил церковно-приходскую школу, Черниговское духовное училище, Полтавскую духовную семинарию, Киевскую военно-фельд­шерскую школу и, наконец, Виленское военное училище, переведенное в то время в Полтаву. В 1916 г. был произведен в офицеры. Советская песня о Щорсе создавала образ красного командира, отверженного прежней властью: «В холоде и голоде // Жизнь его прошла». Как видно, в жизни все было иначе: сын рабочего без препятствий стал «золотопогонником», ему был открыт достойный и славный путь. Но после февраля 1917 г. Щорс, презрев присягу, присоединился к революционерам и стал натрав­ливать солдат на офицеров, способствуя разложению русской армии.

После октябрьского переворота Щорс вернулся на Украину. В 1918 г. по заданию большевиков создал у себя на родине, в Сновске, вооружен­ную группу из рабочих-железнодорожников и объединил ее с другим красным соединением в отряд под названием «Объединенного советско­го Семеновского партизанского отряда Новозыбковского уезда». В его подразделениях широко практиковались расстрелы бойцов, совершив­ших даже незначительные проступки. В мае-июле 1918 г. Щорс по зада­нию большевицкого ЦК организует красные партизанские отряды в Са­марской и Симбирской губерниях, неудачно борется против войск Народной армии и чехословаков. В июле 1918 г. по приглашению знаме­нитой террористки-эсерки Марии Спиридоновой он присутствовал на за­седаниях 5-го Всероссийского съезда советов в Москве. В конце июля 1918 г. обращается в центральный Военно-революционный комитет с просьбой задействовать его для создания новых партизанских отрядов. Но тогда применения ему не нашлось, и он подал документы для поступ­ления на медицинский факультет Московского университета.

Однако в сентябре 1918 г. Щорс все-таки получил желанное назначе­ние. Он возглавил 1-й Украинский советский полк им. Богуна, сформиро­ванный им на Брянщине из нескольких партизанских отрядов. С конца ноября 1918 г. он командовал бригадой в 1-й Украинской советской диви­зии, воевавшей против сил украинской Директории. В декабре 1918 г. за­нял Черниговщину, затем Фастов и Киев. В феврале 1919 г. он военный комендант Киева.

С марта 1919 г. Щорс — командир 1-й Украинской советской диви­зии. Захватил у петлюровцев Винницу, Житомир, Жмеринку, разбил их 96

главные силы в районе Сарны-Ровно-Броды-Проскуров. Затем, летом 1919 г. оборонялся от них и польских войск на линии Сарны-Ново- град-Волынский-Шепетовка, отошел под их напором на восток. С авгус­та 1919 г. — командир 44-й стрелковой дивизии. Подчиненные Щорса жестоко издевались над пленными (особенно офицерами) и творили на­силия над мирным населением занятых ими районов, в том числе над ев­реями на Украине.

Погиб Щорс в бою с поляками. По одной из версий, он был убит са­мими коммунистами в рамках негласной кампании по устранению попу­лярных командиров, лояльность которых вызывала сомнения.

Улицы имени Щорса есть в Москве (Солнцево), Саратове, Нижнем Тагиле, Екатеринбурге и многих других городах. Имя этого красного пар­тизана носит город (б. Сновск) в Черниговской области и поселок (б. Бо- жедаровка) в Днепропетровской области на Украине.

Якир

Иона Эммануилович Якир (1896-1937) родился в Кишиневе в семье провизора. Во время I мировой войны недоучившийся студент, чтобы избежать мобилизации, устроился токарем на военный завод в Одессе.

После Февральской революции вступил в партию большевиков и уже в декабре 1917 г. избран в члены Бессарабского совета, губпарткома и ревкома. Весной и летом 1918 г. командовал батальоном китайцев-интер­националистов, которые с его ведома занимались грабежами и убийства­ми. Они очень пригодились Якиру на Гражданской войне. Как и многие другие красные «полководцы», он на народной крови за два года взлетел в своей карьере — от студента-недоучки до командарма. Это он выпустил на Дону директиву о «процентном уничтожении мужского населения». Документально подтверждены и личные зверства Якира. При нем плен­ных офицеров истязали, привязывая цепями к доскам, медленно вставляя в топку и жаря, других разрывали пополам колесами лебедок, третьих опускали по очереди в котел с кипятком и в море, а потом бросали в топ­ку. Якир — один из самых ужасных палачей XX века.

В 1919 г. он возглавил 45-ю стрелковую дивизию, с которой «успока­ивал» крестьянские восстания. В 1920 г. командовал Фастовской, Зло- чевской и Львовской группами войск Юго-Западного фронта. Об этом периоде своей славной биографии Якир в мемуарах не пишет. От ре­гулярной польской армии остатки Якирова войска спасались бегством.

В 1921-1924 гг. Якир возглавлял верховную военную власть на Украине: был командующим войсками Крымского и Киевского военных районов. С ноября 1925 по май 1937 г. Якир командовал войсками Украинского (позже Киевского) военного округа. Этот округ был самым мощным в СССР: со всей страны туда свозили вооружение, боеприпасы, солдат, готовясь к броску на Запад во имя мировой революции.

На совести Якира одно из самых страшных злодеяний в истории — организованный коммунистами голод на Украине, унесший жизни мил­лионов людей. В колхозы загоняли пулеметами или голодом, организо­ванным с помощью Рабоче-крестьянской Красной армии. Это она отни­мала все, что можно было считать едой, обрекая крестьян на смерть.

Якир участвовал в репрессиях и в сталинское время. Его резолю­ции были всегда безжалостны: выгнать из партии, судить и расстрелять. В 1937 г. «друзья и соратники» поступили и с ним точно так же. Реабили­тирован он был после смерти Сталина.

Именем Якира названы улицы в Киеве, Одессе и ряде других горо­дов, городской микрорайон в Луганске.

2. НАЗВАНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ДЕЯТЕЛЯМИ И РЕАЛИЯМИ СОВЕТСКОГО ТОТАЛИТАРНОГО РЕЖИМА

Многие из лиц, очерки о которых помещены в этом разделе, тоже участвовали в Октябрьском перевороте, но почитались в СССР в основном не за это, а за заслуги в «партийном и советском строи­тельстве». Здесь говорится не о всех таких деятелях, представленных в топонимике, а лишь о тех, чьи имена встречаются на картах особен­но часто.

Андропов

Юрий Владимирович Андропов (1914-1984), многолетний шеф КГБ и один из последних генеральных секретарей ЦК КПСС, в массовом сознании стал героем официозного мифа. В этом мифе Андропов, при­шедший на смену сибариту Брежневу, «распустившему страну», выгля­дит человеком дела, приверженцем порядка, борцом с коррупцией и вообще реформатором, которому просто не хватило времени, чтобы пре­образить отечество. На этот миф активно поработала «прогрессивная» партийная верхушка времен Горбачева (все они, включая и самого Миха­ила Сергеевича, были андроповскими выдвиженцами, а потому о своем бывшем покровителе отзывались уважительно, как о человеке умнейшем и культурнейшем). Бытовала даже версия, будто и сама перестройка была спроектирована в недрах КГБ под чутким руководством Андропова. Кем же в реальности был этот деятель?

Андропов всю жизнь скрывал факты своей настоящей биографии, они до сих пор не ясны. По его собственной версии, рано умерший отец работал на железной дороге. Мать-учительница вышла замуж вновь, но вскоре умерла, а в семье отчима Юра не прижился и в тринадцать лет на­чал самостоятельную жизнь. По другой версии, его мать была служанкой в доме зажиточного еврейского торговца, который дал беременной жен­щине богатое приданое и выдал ее замуж за подвернувшегося под руку холостяка. По иным версиям, отцом его был то ли осетин, то ли казак.

В юности Андропов работал помощником киномеханика, рабо­чим на телеграфе, матросом речного флота. В 1936 г. закончил Рыбинский техникум водного транспорта; это было его единственное оконченное образование (позже он какое-то время учился в Петрозавод­ском университете, а также получил диплом без обучения в Высшей пар­тийной школе при ЦК КПСС). Карьера молодого Андропова складыва­лась типично: сначала комсорг, потом освобожденный комсомольский работник. В 1939 г. он вступил в ВКП(б), в 1940 г. стал первым секрета­рем ЦК комсомола Карелии. Уезжая на работу в Петрозаводск, оставил в Ленинграде первую жену с двумя детьми (младший из этих детей, Влади­мир, стал трижды судимым уголовником). В Карелии Андропов женился на молодой диверсантке из отряда, готовившегося к засылке на финскую территорию.

С середины 1930-х гг. Андропов стал работать на НКВД в качестве осведомителя. Он добровольно продолжил это занятие даже после прика­за Берии, предписавшего в 1938 г. сотрудникам госбезопасности прервать агентурную работу с членами партийно-комсомольской номенклатуры. Во время войны с Германией, курируя по линии ВЛКСМ партизанское движение Карелии, Андропов также не забывал «давать информацию» на своих коллег опекавшему его чекисту Гусеву. По протекции первого сек­ретаря ЦК компартии Карело-Финской АССР Куусинена Андропов стал вторым секретарем этого ЦК, а в 1951 г. — инспектором ЦК ВКП(б). При­няв новую должность, Андропов тут же послал в МГБ донос на своего бывшего шефа (за что в ЦК его будут называть «человеком с душком»). После смерти Сталина и ареста Берии Андропова перевели на работу в МИД. С 1954 г. он служил в посольстве СССР в Будапеште — сначала со­ветником, затем — послом.

В Венгрии, жестоко пострадавшей от репрессий в предыдущее деся­тилетие, началось тогда мощное движение за десталинизацию и воз­рождение национального государства. После осудившего культ Сталина XX съезда КПСС сталинист Матьяш Ракоши был смещен с поста главы венгерской компартии и государства. Это место занял его заместитель Эрне Гере, что оппозицию не удовлетворило. В октябре 1956 г. начались демонстрации с требованиями демократизации, возвращения конфиско­ванной собственности, выхода из системы Варшавского договора. Вен­герские коммунисты вынуждены были назначить главой правительства популярного политика Имре Надя. В стране начались расправы с сотруд­никами карательных органов и сталинистами. «Вы не представляете, что это такое — стотысячные толпы, никем не управляемые, выхо­дят на улицы...» — рассказывал позже Андропов советскому дипломату

Трояновскому. После докладов вернувшихся из поездки в Венгрию Сус­лова и Микояна Политбюро ЦК КПСС решило подавить венгерскую ре­волюцию любой ценой.

Андропову в этом деле была поручена роль «доброго следователя». Он вел переговоры с Надем, убеждал его, что СССР стоит за демократи­ческие преобразования, тогда как в Ужгороде уже формировалось лояль­ное Москве правительство Яноша Кадара. Андропов заманил в ловушку и арестовал одного из руководителей восстания, начальника будапештской полиции Шандора Копачи. Последний потом писал, что за несколько ми­нут до ареста он «увидел Андропова, улыбающегося своей знаменитой добродушной улыбкой. Но при этом казалось, что за стеклами его очков разгорается пламя. Сразу становится ясно, что он может улыбаясь убить вас — это ему ничего не стоит».

Антикоммунистическая революция была подавлена главным обра­зом посредством введения на территорию Венгрии советских войск.

Чтобы выманить Имре Надя из югославского посольства, где тот скрывался после подавления революции, Андропов дал ему честное сло­во, что выпустит его из страны. Но на границе с Румынией советские аген­ты его арестовали, и через полтора года он был повешен в Будапеште в числе тех 229 человек, кого казнили официально по обвинению в мятеже. Всего же в Венгерской революции погибло около трех тысяч венгров и почти тысяча советских солдат; 30 тыс. венгров были осуждены к тюрем­ному заключению, 130 тыс. бежали за границу. Во всех этих смертях и разбитых судьбах немалая доля вины Андропова.

После возвращения из Венгрии Андропов стал завотделом ЦК по связям с социалистическими странами, а в 1967 г. занял пост председате­ля КГБ. На этом посту Андропов продолжил начатую до него «чистку» КГБ от питомцев Берии, но, увольняя их, находил им «теплые» места в разных НИИ и министерствах. Эти старые чекисты продолжали сотруд­ничать с КГБ, получая в качестве агентурного вознаграждения разницу между прежним и новым окладом. Умение сохранять старое в новой обо­лочке характерно для всей деятельности Андропова. Например, когда в 1971 г. к англичанам перешел капитан Лялин, сотрудник управления, за­нимавшегося организацией терактов и убийств, Андропов объявил о лик­видации этого управления, но на деле лишь преобразовал его в отдел и за­претил офицерам КГБ самим участвовать в «акциях». Для совершения заграничных терактов КГБ стал использовать немцев, болгар или арабов. Не брезговал Андропов и организацией терактов внутри страны. Есть версия, что гибель в результате несчастных случаев нескольких высо­копоставленных представителей советской номенклатуры (например, первого секретаря ЦК КП Белоруссии Петра Машерова в 1980 г.), а также нескольких диссидентов (например, Богатырева) была организована под­чиненными Андропова по его приказу.

Главным своим делом на посту председателя КГБ Андропов считал борьбу с инакомыслием. На время его правления этим ведомством прихо­дятся жестокая борьба с правозащитным движением, введение танков в Прагу, противодействие еврейской эмиграции. Многих диссидентов в те годы отправили в психиатрические больницы под тем предлогом, что нормальный человек не может быть противником советской власти. При­нудительное «лечение» психотропными препаратами превращало и здо­ровых людей в физически и душевно больных. По инициативе Андропова были изгнаны за границу А.И. Солженицын, А.А. Галич и другие писате­ли, деятели культуры, правозащитники. В 1980 г. был отправлен в ссылку в г. Горький академик А.Д. Сахаров. К 1980-м гг. почти все известные инакомыслящие были либо высланы, либо посажены.

В 1976 г., когда здоровье Брежнева резко ухудшилось, Андропов по­лучил шанс стать лидером СССР. Достижению этой цели мешало то, что верхушка партии была настроена против него. И по указанию Андропова его личная разведка (отдел «П» первого главного управления КГБ) начала сбор компромата на руководство страны, включая семью Брежнева.

В декабре 1979 г., когда принималось решение о вводе войск в Афганистан, Андропов был против, но уступил другим партийным руково­дителям. Это не ослабило его стремления к власти. В 1982 г. Брежнев умер и Андропов стал первой фигурой в государстве. Позднее, чтобы еще боль­ше укрепить свою власть, он совместил должность генерального секретаря ЦК партии с постом председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Став Генеральным секретарем, Андропов провозгласил курс на со­циально-экономические преобразования. На самом деле последовал лишь новый виток охранительно-запретительных мер, как то: «укрепле­ние трудовой дисциплины» с помощью облав на «прогульщиков». Этот анекдотический шаг был несоизмерим с реальными требованиями народ­ного хозяйства.

Придя к власти, Андропов был уже тяжело больным человеком и после неудачной операции в октябре 1983 г. оказался прикован к постели. В кремлевской верхушке начинается новый виток борьбы за власть. Выс­шая партноменклатура во главе с министром обороны Устиновым решает сделать Генеральным секретарем Черненко. Подключенный к аппаратам, поддерживающим жизнедеятельность, Андропов умер 9 февраля 1984 г.

В Москве есть проспект Андропова. На здании ФСБ в 2000 г. была установлена его мемориальная доска, а в Рыбинске и Петрозаводске ему в 2004 г. установили памятники.

Калинин

Михаил Иванович Калинин (1875-1946) был сыном крестьяни­на Тверской губернии. Однако сельский труд не привлек молодого чело­века, и Калинин отправился в Петербург, где со временем устроился токарем на Путиловский завод. Здесь он примкнул к революционерам, возглавил на своем заводе группу «Союза борьбы». За участие в этой не­легальной организации был арестован, 10-месячное заключение исполь­зовал для изучения Маркса. После тюрьмы его выслали в Тифлис, где он познакомился со Сталиным и организовал забастовку, за что был заклю­чен в Метехский замок, а потом выслан в Ревель (ныне Таллинн). В 1902 г. он организовал в Ревельских железнодорожных мастерских нелегаль­ный марксистский кружок и подпольную типографию, установил связь с ленинской «Искрой». После раскола РСДРП в 1903 г. стал на сторону Ле­нина. За свою подрывную деятельность он вскоре снова был арестован и отправлен в петербургскую тюрьму «Кресты».

Поражает мягкость законов Российской империи, по которым злост­ные и неоднократно судимые противники государства получали мини­мальные сроки заключения. В том же 1903 г. Калинин был освобожден из-под стражи и возвращен в Ревель. В 1904 г. снова был выслан, на этот раз в Олонецкую губернию (Карелия), откуда в январе 1905 г. нелегально выезжал в столицу для выполнения поручений партии. В октябре того же года получил амнистию и возглавил болыпевицкую организацию Пути- ловского завода. Калинин стал членом районного комитета РСДРП и во­шел в боевой штаб района. Бурная подпольная деятельность не помешала ему обзавестись семьей. В 1916 г. Калинин отправился в свою последнюю ссылку в Восточную Сибирь; жена и дети поехали вместе с ним.

С приходом к власти большевиков социальный статус семьи Калини­ных резко изменился. Место проживания — Кремль, должность — Пред­седатель ВЦИК (Всеросийский центральный исполнительный комитет). Советской власти нужен был послушный ей человек, поднявшийся из са­мых низов. Калинин подходил как нельзя лучше и продержался в своей высокой должности более 25 лет. Советская пропаганда создала образ Калинина — доброго дедушки, любимого народом «всесоюзного старос­ты», что не всегда было так. Когда Калинин прибыл в 1921 г. в восстав­ший Кронштадт, многотысячная толпа свистом и улюлюканьем согнала его с трибуны. Однако многие простые люди, зная о его происхождении, действительно верили в его заступничество. С первых лет советской влас­ти крестьяне во множестве обращались к нему со своими прошениями и жалобами на повсеместно творимые большевиками бесчинства. И Кали­нин беззастенчиво обещал им, что их никто не тронет и не загонит в кол­лективное хозяйство. Филипп Миронов, донской казак, писал в своем об­ращении к Ленину 31.07.1919 г.: «...могут ли верить все те, кто испытал на себе самовластие коммунистов, заявлению Председателя ВЦИК Калини­на, когда он на митингах и беседах с крестьянами сказал о крестьянском хозяйстве так: «Я самым решительным образом заявляю, что коммунис­тический строй никогда не будет насильно заставлять крестьянство сва­ливать свою землю, не будет насильно соединять их дворовое имущество, скот и прочее. Кто хочет, пусть соединяется». И еще говорил Калинин: «Социалистический строй не только никогда не будет бороться с отдель­ными крестьянскими хозяйствами, но даже будет всячески стараться улучшить их положение. На крестьянское хозяйство никто не может по­кушаться». Эх, товарищ Калинин, не только покушаются на хозяйство, но если и ограбят, а ты по простоте сердечной, желая найти правду, пожалу­ешься, то тебя убьют». Далее Миронов пишет: «Какая польза крестьянину от его утешительных обещаний и заверений и как может идти крестья­нин к нему (Калинину) доверчиво со своей жалобой, если его сейчас же... хватают за горло, арестовывают и говорят: «Не смей жаловаться». Неуди­вительно поэтому, что в газетах бдительные «стражи» Советской власти радостно восклицают, что при проезде т. Калинина жалоб приходится вы­слушивать все меньше и меньше».

Калинин лгал крестьянам и в последующие годы, когда политика большевиков привела к невиданному голоду. Американская журналистка Луиза Брайант, жена коммуниста Джона Рида, в своей хвалебной статье о Калинине приводит его советы умирающим: «Кто ляжет, тот не выживет. Я по себе знаю, я сам голодал, я такой же, как вы». Это циничная ложь: до революции ни в Тверской губернии, ни в ссылке никто не голодал, а при большевиках Калинин жил на кремлевском пайке. Но некоторые люди продолжали верить Калинину даже в 1930-е годы и писали ему из мест высылки. Например: «Пишем вашей милости и просим вас убедиться на наше письмо, которое оплакивалось у северной тундры не горькими слезами, а черной кровью, когда мы, пролетарии Могилевского округа, собрались и решились поехать отыскивать своих родных. Приехали на место среди северной тундры Нандомского района, мы увидели их стра­дания. Они выгнаны не на жительство, а живую муку, которую мы еще не видели от сотворения мира, какие в настоящий момент сделаны при со­ветской власти. Когда мы были на севере, мы были очевидцами того, как по 92 души умирают с голоду в сутки; даже нам пришлось хоронить детей и все время идут похороны. Просим принять письмо и убедиться над кро­вавыми крестьянскими слезами». А вот другое письмо. «Уважаемый Ми­хаил Иванович! Сообщаю из лагеря Макарихи — г. Котлас. Можно ли бить гр. поселенцев, всякого пола и возраста, тем, что в руках находится? Можно ли производить насилие в области религиозных отправлений, как-то: приходят в бараки, срывают лампадочки, образки, раскидывают под ноги и некоторые уносят неизвестно куда? Усматривается ли вами то, что вместе с родителями переселяются и беззащитные дети от 2-х недель и старше и страдают в бараках совершенно непригодных, т.к. когда нас поселили в бараках, то в них было снегу вместе со льдом на 5 вершков? Барак № 62. Очевидец».

Неизвестно, откликался ли Калинин на эти отчаянные мольбы лю­дей, миллионами убиваемых в те годы, когда он «возглавлял» государ­ство. Зато известно, как он вел себя, когда в такую же беду попала его жена. В 1938 г. ее арестовали по абсурдному обвинению в «правотроцки­стской деятельности» и приговорили к 15 годам лагерей. Михаил Ивано­вич не последовал за женой (как это сделала в 1916 г. она). Он остался на прежней должности и даже не рискнул попросить Сталина о помило­вании своей верной спутницы, матери его троих детей. Только в 1944 г., накануне опасной операции, Калинин написал такое письмо: «Т. Сталин, я спокойно смотрю в будущее советского народа и желаю лишь одно­го, чтобы как можно дольше сохранились Ваши силы — лучшая гаран­тия успехов Советского государства. Лично я обращаюсь к Вам с 2-мя просьбами: помиловать Екатерину Ивановну и назначить пенсию мо­ей сестре, на которую я возложил обязанность растить 2-х мальчиков, полных сирот, живущих у меня. От всей души последний привет, М. Ка­линин».

Именем Калинина были названы многие города, районы и поселки в СССР, в том числе и ранее известные как Тверь, Подлипки, Кенигсберг. Улицы и площади его имени имелись чуть ли не в каждом крупном насе­ленном пункте: в Петербурге в его честь названы район, улица, проспект и площадь. В Москве, Московской области и Твери в 1990-е годы имя Ка­линина с карты убрали, но другим городам и поселкам повезло меньше. Имя «всесоюзного старосты» продолжает носить древний Кенигсберг и его область (Восточная Пруссия), Калининабад в Таджикистане, Кали- нинск (Баланда) в Саратовской области, поселки в Челябинской, Кос­тромской, Ростовской областях и на Кубани.

Киров

Сергей Миронович Киров (настоящая фамилия — Костриков; 1886-1934) родился в Уржуме Вятской губернии, в семье лесника. Он рано осиротел и воспитывался в приюте. Закончив в 1904 г. Казанское ме­ханико-техническое училище, работал чертежником в Томской город­ской управе. Писал статьи для кадетской прессы. С 1904 сотрудничал с меньшевиками, был членом их иркутской и томской организаций, а пере­ехав в 1909 г. на Кавказ, возглавил Владикавказскую организацию РСДРП, работавшую под лозунгом «Вся власть демократии». Болыпе- вицких взглядов он тогда не разделял; более того, во время I мировой войны писал патриотические статьи для газеты «Терек». В марте 1917 г. Костриков назвал программу Временного правительства «гражданским евангелием». Был делегатом Владикавказского совета на II Всероссий­ском съезде советов рабочих и солдатских депутатов.

Однако вооруженный захват власти большевиками произвел на него столь сильное впечатление, что, вернувшись в ноябре 1917 г. на Север­ный Кавказ, Костриков с восторгом говорил о победе «третьей великой русской революции» и о Ленине, который якобы жил «в лачугах питер­ских рабочих». Однако в партию большевиков вступил только в 1919 г. Это не помешало ему, став с февраля 1919 г. председателем временно­го Военно-революционного комитета Астраханского края, потребовать «воплотить в жизнь принцип — кто не работает, тот не ест — и ввести классовый паек, единственно справедливый». В результате в Астрахани начался голод и забастовки рабочих под лозунгом «Долой комиссаров!» Это возмущение было потоплено в крови (против не желавших работать за нищенский хлебный паек применялись артиллерия и пулеметы). С ап­реля 1919 г. Костриков — завполитотделом, а в июле-августе — член Реввоенсовета расквартированной в Астрахани 11-й армии. Комму­нист А.П. Мачевариани писал Калинину в июне 1920 г. о положении в Астрахани: «Население в течение полутора лет буквально голодает, комиссары живут по-хански, швыряя народное достояние по личному своему усмотрению... Что же касается продовольственных пайков, то они существуют только на бумаге, но по ним буквально ничего не выдают, разве только иногда выдадут гнилую воблу или селедку, от которой боль­шинство граждан отказываются, несмотря на голод... Администраторы, окружив себя своими знакомыми дамами и друзьями, творят безобразия, вызывая раздражение трудового рабоче-крестьянского класса». В это время начинающий большевик меняет фамилию Костриков на более вну­шительную — Киров, производную от имени персидского царя Кира.

После Астрахани Киров — член РВС в армиях на Кавказе, участво­вал в установлении советской власти в Азербайджане. В 1920 г. он стал полпредом РСФСР в Грузии, затем членом Кавказского бюро ЦК РКП(б); готовил в Грузии приход к власти большевиков, участвовал в свержении ее законного правительства. «На Северном Кавказе... мы действовали умело. Мы создали там анархию, возбуждая одну группу населения про­тив другой — и старались в это время организовать рабочих. И это нам удалось. Мы должны создать международную анархию, которая дол­жна предшествовать установлению коммунистического строя в мировом масштабе. И это нам удастся», — заявил Киров в ноябре 1919 г. в док­ладе «Текущий момент и международное положение». С июля 1921 г. Киров — секретарь ЦК КП(б) Азербайджана, с 1923 г. — член ЦК РКП(б). По словам современника, Киров, отстаивая интересы боль­шевиков в борьбе за нефть, «пол-Баку уложил». При покровительстве Ки­рова в 1921 г. начинается восхождение по чекистской пирамиде влас­ти Берии, до этого — мелкого шпика азербайджанской контрразведки. В 1924 г., во время борьбы за власть на верхушке компартии, Киров вы­ступил на стороне Сталина, хотя до этого был троцкистом. За эту поддер­жку он назначен в 1926 г. кандидатом в члены Политбюро, 1-м секрета­рем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), а также Северо-Западного бюро ЦК.

В Ленинграде, считавшемся опорой партийной оппозиции (Зиновье­ва и Троцкого), Киров начал репрессии, приведшие к арестам тысяч оппо­зиционеров. Кроме того, он требовал регулярно проводить аресты и рас­стрелы «классовых врагов». Остро стоявший в Ленинграде «квартирный вопрос» Киров решал тем, что выселял в Сибирь десятки тысяч горожан «непролетарского происхождения» (музыкантов, врачей, адвокатов, ин­женеров, научных работников, включая стариков и старух). Многие из них нашли в тайге безвременную смерть, а город на Неве лишился интел­лигенции, носителя своих культурных традиций. Попирая гражданские права проживавших под Ленинградом российских финнов и ижорцев, га­рантированные советско-финским мирным договором. Ленинградский обком, руководимый Кировым, в 1930 г. постановил выселить их под предлогом «обеспечения безопасности границы». Так в ГУЛАГе появи­лась финская и ижорская диаспоры.

Киров был непосредственно причастен к жестокому насилию над крестьянством во время коллективизации и «ликвидации кулачества» на Северо-Западе. О положении раскулаченных в местах высылки свиде­тельствует письмо одного из них в ЦИК СССР, относящееся к 1930 г.: «Убытку от нас не было, а в настоящее время чистый убыток... Все ото­брали и выслали. И никто не побогател, только Россию в упадок приве­ли... народ мрет, оттаскиваем по 30 гробов в день. Нет ничего: ни дров для бараков, ни кипятку, ни приварка, ни бани для чистоты, а только дают по 300 граммов хлеба, да и все. По 250 человек в бараке, даже от одного духу народ начинает заболевать, особенно грудные дети, и так мучаете безвин­ных людей». Но несмотря на небывалую жестокость карательной полити­ки против крестьян, Киров назвал ее «слишком либеральной»: «...колхоз­ные и кооперативные организации пора приравнять к государственным, и если человек уличен в воровстве колхозного или кооперативного добра, так его надо судить вплоть до высшей меры наказания. И если уж смяг­чать наказание, так не менее как на 10 лет лишения свободы» («Правда» от 6 августа 1932). И уже 7 августа 1932 г. было принято постановле­ние Совнаркома «Об охране имущества государственных предприятий», санкционированное Кировым, которое даже Сталин назвал драконов­ским. В народе оно стало известно как «закон о пяти колосках». Под этот закон подводили даже многодетных матерей, не знавших, чем накормить своих голодных детей, и собиравших после жатвы колоски на колхозном поле.

Именно Кирова в конце лета 1934 г. направили в тяжело пострадав­ший от голода Казахстан, чтобы провести там хлебозаготовки с приме­нением массовых репрессий против «саботажников». «Ленинградский вождь» лично контролировал и строительство Беломорско-Балтийского канала, где сотни тысяч заключенных с помощью кирок и тачек, в труд­нейших природных условиях за 20 месяцев пробили канал протяженнос­тью свыше 200 километров.

Возглавляя правительственную комиссию по проверке аппарата Академии наук (находившейся до 1934 г. в Ленинграде), 20 августа 1929 г. Киров запросил согласие Сталина на привлечение ОГПУ к выполнению операции против ученых, после чего было сфабриковано «дело академика Платонова». Ученым приписали вредительство и «со­здание контрреволюционной организации с целью свержения советской власти и установления в стране конституционно-монархического строя». 525 сотрудников Академии наук были уволены, многие из них были арес­тованы или сосланы, а некоторые — расстреляны.

Руководство репрессиями, сотрясавшими Ленинград, Киров сочетал с кутежами с участием балерин Мариинского театра. Оргии происходи­ли во дворце, принадлежавшем до октября 1917 г. балерине Матиль­де Кшесинской. 1 декабря 1934 г. Киров был застрелен в коридоре Смоль­ного Леонидом Николаевым, мужем одной из своих любовниц, Милды Драуле, работавшей в Смольном техническим секретарем. Убийство про­изошло при явном попустительстве НКВД, и в Ленинграде сразу же распространилась частушка: «Эх, огурчики, помидорчики, Сталин Кирова пришил, в коридорчике». Крестьяне Северо-Запада России с ра­достью встретили известие о смерти своего мучителя. В селах распевали «Убили Кирова, убьем и Сталина». Убийство Кирова было использова­но как повод для резкого усиления политических репрессий. КПСС в лице Хрущева признала на XXII съезде, что Киров был убит по приказу Сталина.

Именем Кирова назван архипелаг в Карском море, корабли, колхозы, предприятия, залив, канал. Его имя, как и имя Калинина, входило в обяза­тельный набор советской топонимики. В последние годы советской влас­ти около семидесяти городов, поселков, аулов, станиц и административ­ных районов СССР носили это имя. Улицы и площади Кирова были особенно распространены на северо-западе, где Киров почитался больше­виками как «отец-основатель» местной советской власти.

До сего дня именем Кирова назван древний город Хлынов (Вятка) и одноименная область РФ, город Елизаветград на Украине (Кирово­град), город Калата на Урале (Кировоград), Хибиногорск на Кольском по­луострове, Песочня в Калужской области, Чепецк — в самой Кировской области (Кирово-Чепецк), Поповка — в Донбассе, местечко Старцы в Могилевской области Белоруссии, города и поселки в Ленинградской, Ростовской, Астраханской, Курганской областях, село Успеновка в При­морском крае, поселок в южном Казахстане, село Ислам-Терек в Крыму. До 1990 г. в Азербайджане и Армении, странах, где Киров устанавливал болыпевицкую власть, топонимы с его именем также были весьма рас­пространены. Но армяне и азербайджанцы вернули своим местам исконные имена. Кировабад вновь стал Гянджой, Кировакан — Ванадзо- ром. Русские (за пределами московского Садового кольца), украинцы, бе­лорусы пока не последовали их примеру.

Комсомол

Ленинский коммунистический союз молодежи (до 1926 г. — Российский, далее Всесоюзный) был создан на I всероссийском съезде Союзов рабочей молодежи 29 октября 1918 г., имя Ленина получил после смерти вождя. Этот союз выполнял задачи помощника и резерва комму­нистической партии. По уставу в комсомол принимались юноши и де­вушки в возрасте от 14 до 28 лет, по рекомендациям двух членов партии или комсомольской организации. Высшим руководящим органом считал­ся Всесоюзный съезд комсомола; между съездами (а фактически — не­прерывно) организацией управлял Центральный Комитет ВЛКСМ, изби­равший Бюро и Секретариат. Работавшие в них чиновники были частью партийно-государственной номенклатуры.

Комсомол не был первым в России союзом молодежи. Первыми были гимнастическое общество «Союз русского сокольства», возникший в конце XIX века и официально признанный в 1907 г., христианское об­щество молодежи «Маяк» (1903) и движение русских скаутов-разведчи­ков (1909) с известным и позже присвоенным пионерами девизом «Будь готов». Это были патриотические организации, чуждые всякой партий­ности. В 1909 г. председатель Совета министров П.А. Столыпин вместе с сыном Аркадием вступил в петербургское отделение «Союза русского со­кольства», привлеченный принципом объединения: «Ставя себе задачи общенародного порядка, русское сокольство является организацией над­партийной, доступной для всего народа русского». Комсомол же был со­здан ленинцами как организация совершенно иного типа — узкопартий­ная по целям, классовая по характеру, призванная служить «приводным ремнем» в системе «диктатуры пролетариата».

Предшественниками комсомола были возникшие в 1917 г. под кон­тролем большевиков «союзы рабочей молодежи» крупных городов. Их комитеты вовлекали молодежь в отряды Красной гвардии. В годы гражданской войны комсомол провел три общероссийских мобилизации, а в прифронтовой полосе его местные организации целиком уходили в ряды Красной армии. Комсомольцы, как и коммунисты, отличились в этой войне невиданной жестокостью. Именно из комсомольцев в основном формировались части особого назначения (ЧОИ), наводившие ужас на население. Комсомол был провозглашен единственной в РСФСР молодежной организацией; остальные в течение 1919-1924 гг. были за­прещены.

С началом коллективизации комсомольцы обязывались вступать в колхозы и всеми способами вовлекать туда односельчан. Комсомол при­нял широчайшее участие и в антирелигиозных кампаниях. Глумление над святынями, травля верующей молодежи сделали комсомол в те годы одним из самых одиозных порождений коммунизма.

В последующем главной задачей комсомольской организации бы­ло воспитание юношей и девушек в духе ленинизма, укрепление у них классового подхода, утверждение «коммунистической морали», отрицав­шей общечеловеческие и религиозные ценности. Все это осуществля­лось под пристальным надзором партийных органов, под опекой органов госбезопасности. Членство в РКСМ-ВЛКСМ было своеобразной гаран­тией лояльности юношей и девушек по отношению к болыпевицкому «новому порядку». Из рядов комсомола рекрутировались сотрудники ЧК-ОГПУ- НКВД-КГБ и других силовых структур, кадры по работе с детьми и молодежью и, разумеется, партийные функционеры. Комсомо­лом руководил многочисленный штат «освобожденных секретарей» — «профессиональных» комсомольских вожаков, получавших большую зарплату и привилегии. ВЛКСМ имел свои газеты и журналы, неограни­ченный доступ к другим средствам массовой информации.

Структура советского комсомола стала образцом для создания ана­логичных систем в других странах, где к власти пришли коммунистичес­кие партии и родственные им силы. В 1919 г. по инициативе полностью контролируемого партией РКСМ создан Коммунистический интернацио­нал молодежи (КИМ) — своего рода аналог «взрослого» Коминтерна. Филиалы КИМа в каждой стране становились рассадником агентуры ОГПУ. Внутри страны Ленин также предполагал использовать комму­нистические союзы молодежи для «проверки» советского чиновничес­тва — т.е. фактически для слежки и доносов. Участвовал комсомол и во внутрипартийной борьбе за власть. В 1964 г. комсомольские вожди вмес­те с партийной верхушкой выступили на стороне Брежнева, против Хру­щева.

В обязанности комсомольских функционеров входила и массовая мобилизация на широко рекламируемые стройки (Комсомольск-на- Амуре, Братская ГЭС, БАМ), которые возводились руками рядовых ком­сомольцев. Многие молодые люди ехали на «комсомольские стройки» или на освоение целинных земель с искренним энтузиазмом. Этот энтузи­азм не обязательно порождался партийной агитацией, он имел и общече­ловеческий смысл: молодежь часто стремится в дальние края, к новым, необычным делам. В СССР это было еще и попыткой убежать от окружа­ющей действительности. Однако честный труд этой молодежи всегда ис­пользовался для пропаганды лживых идей: прежде всего для утвержде­ния, будто освоение новых земель, строительство новых городов и дорог — заслуга только советской власти. На самом деле царская Россия знала и более грандиозные по размаху, быстрые по срокам, выгодные по экономическим результатам стройки (Транссибирская магистраль и др.).

С 1920 по 1970 гг. через комсомол прошло более 100 млн человек. К концу своего существования ВЛКСМ насчитывал 23,5 млн человек. После того как коммунисты утратили власть над Россией, Чрезвычайный съезд ВЛКСМ (27-28 сентября 1991 г.) объявил о его самороспуске.

Членство в рядах ВЛКСМ требовало борьбы с религией и с общече­ловеческими нравственными ценностями, которым противопоставлялись верность коммунистической идеологии, атеизму и революционной борь­бе во всем мире, полное подчинение вождям КПСС. Это лишало молодых людей глубины духовного поиска, приучало к цинизму и двойным стан­дартам, воспитывало их эгоистами и приспособленцами. Недаром многие «олигархи» начали свою карьеру как комсомольские лидеры и до сих пор хранят верность комсомолу, восьмидесятипятилетие которого отмеча­лось в РФ в 2003 г. как государственный праздник.

Топоним «Комсомольский» был в СССР одним из самых распро­страненных. Около тридцати административных районов, городов и по­селков носили это имя, а Комсомольские улицы, площади и переулки встречались повсюду. Большинство этих названий сохранилось и по сей день. В Москве есть Комсомольские площадь (бывш. Каланчевская), про­спект в Хамовниках (Чудовка), станция метро и улица в Молжаниновской управе. Есть даже проезд Комсомольской площади! В Петербурге тоже есть и площадь (Знаменская), и проспект, и улица. Есть Комсомольские улицы и в пяти пригородах Петербурга, и во множестве других населен­ных пунктов. Имя Комсомолец носит залив казахстанского побережья Каспия и большой остров в архипелаге Северная Земля. Рядом с ним в море Лаптевых есть даже острова Комсомольской Правды. В России го­рода и поселки с именем коммунистической молодежной организации есть в Ивановской, Кемеровской, Томской, Саратовской областях, на Чу­котке, в Чувашии (быв. Большие Кошелей), Калмыкии, Коми, Мордовии.

Крупный город Комсомольск-на-Амуре создан на месте села Пермское в Хабаровском крае. В Калмыкии по аналогии с ним построен город Ком- сомольск-на-Устюрте, а в Иркутской области есть поселок Комсомо­льско-Молодежный. Есть подобные названия и в Казахстане (целых два), и в Таджикистане — Комсомолабад (бывший Помбачи), и на Украине (в Харьковской, Полтавской и Донецкой областях).

Красин

Леонид Борисович Красин (1870-1926) родился в семье чинов­ника. Он окончил реальное училище в Тюмени, учился в Петербургском и Харьковском технологических институтах. Уже студентом в 1890 г. вошел в марксистский кружок, в 1892 г. арестован, но выпущен на пору­ки. В 1895 г. опять арестован за революционную пропаганду и вы­слан в Иркутск на три года. Однако ему разрешили продолжить учебу. В период обучения в Харькове (1897-1900) он трижды исключался из ин­ститута за участие в студенческих беспорядках, но все же успешно окон­чил его.

Свою инженерную деятельность и служебное положение Красин всегда использовал в интересах революции. Биби-Эйбатская ТЭС в Баку, на которой он с 1900 г. служил заместителем директора, сразу стала мес­том работы для партийных активистов (Аллилуева, Енукидзе и других) и прикрытием для типографии, печатавшей листовки, прокламации и газе­ту «Искра». Исключительные способности проявил Красин в деле добы­вания средств для этой типографии: он, например, организовал серию благотворительных концертов Комиссаржевской, которые проходили в особняке начальника бакинской полиции. В 1904 г. Красин переехал в Орехово-Зуево и возглавил там, по приглашению известного фабриканта Морозова, строительство фабричной ТЭС. Вскоре после его приезда в этом тихом уголке возникла подпольная типография, наводнившая своей продукцией Москву и ее окрестности.

После II съезда РСДРП Красин примкнул к большевикам, был даже рекомендован в состав ЦК. Весной 1905 г. Ленин поручил ему возглавить техническую подготовку вооруженного восстания в России. С этого вре­мени Красин занимал должность ведущего инженера в электрокомпании «Общество 1886 года» (Санкт-Петербург), одновременно возглавляя «Бо­евую техническую группу» питерского комитета РСДРП. Профессио­нальный инженер, он руководил подготовкой террористических актов. Бикфордовы шнуры, запалы и пистолеты привозились из-за границы.

В тайных мастерских изготовлялась взрывчатка, собирались винтовки и самодельные бомбы. Оружие, боеприпасы, инструкции по тактике улич­ных боев распространялись по всей России посланцами боевых дружин из других городов. В оплату за эти орудия убийства в партийную кассу стекались крупные средства — добровольные и принудительные пожер­твования и добытые в ходе экспроприаций с помощью полученного ору­жия деньги из отделений Государственного банка. Так, в 1907 г. Красин, будучи главным казначеем партии, организовал в Тифлисе ограбление инкассаторского экипажа боевиком Камо (Тер-Петросяном). Похищен­ные при этом 500-рублевые купюры были перевезены в Петербург и хра­нились в служебных сейфах «Общества 1886 года» и котельных город­ских ТЭС. Петербуржцы и не подозревали, что управляющий кабельной сетью столицы, элегантный инженер, знакомый всех столичных фабри­кантов, владелец прекрасных лошадей — сообщник и покровитель «идей­ных» грабителей и террористов.

Перейдя впоследствии в иностранную компанию «Сименс-Шук- керт» и дослужившись там до должности генерального управляющего российского отделения, Красин укрывал в этой компании бежавших из заключения революционеров, снабжал их поддельными документами, руководил серией ограблений банков и печатанием фальшивых банкнот. Разгром болыпевицкого подполья в России вынудил его скрыться за гра­ницу, но после прихода большевиков к власти он заслуженно занял место в их первых рядах.

Именно Красиным был подготовлен декрет об отказе советской Рос­сии платить долги России царской. Большая часть долга была внутрен­ней, т.е. отказ платить по долгам означал прежде всего ограбление насе­ления России. В 1918 г. Красин стал председателем Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной армии, членом президиума Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ), наркомом торговли и промышлен­ности, членом Совета обороны, наркомом путей сообщения, членом Рев­военсовета РСФСР. На посту наркома торговли он старался любыми спо­собами пополнить болыпевицкую казну. В том числе за счет продажи сокровищ Эрмитажа и Третьяковской галереи. За границу шли как экспо­наты государственных музеев, так и ценности, награбленные большеви­ками у частных владельцев.

Огромные услуги своей партии Красин оказал и на дипломатическом поприще, торгуя национальными интересами России. Летом 1918 г. Кра­син — один из основных авторов «дополнительного соглашения» к «похабному» Брестскому мирному договору с кайзеровской Германией. В конце 1919 г. он возглавил советскую делегацию на переговорах с Эсто­нией. В частности, по заключенному им мирному договору эстонцы ин­тернировали в специальных лагерях солдат и офицеров Северо-Западной армии генерала Н.Н. Юденича, что привело к большим человеческим жертвам среди них и членов их семей.

В 1920 г. во главе делегации Центросоюза Красин заключил договор с шведским торгово-промышленным синдикатом, а в марте 1921 г. под­писал от имени РСФСР торговое соглашение с Великобританией. Он стал первым советским послом в Англии, затем — первым советским полпре­дом во Франции, в 1922 г. участвовал в Гаагской и Генуэзской междуна­родных конференциях.

Красин, несомненно, был человеком незаурядного ума и эрудиции, до революции ценился как крупный специалист. Он отличался огромным самообладанием и выдержкой. Но все эти качества Красин сначала поста­вил на службу терроризму, а потом одному из самых бесчеловечных ре­жимов в мировой истории.

После смерти его имя было присвоено двум улицам в столице и иных городах и поселках, предприятиям и учебным заведениям, в частности, минометно-артиллерийскому училищу. Дважды, в 1930-х и 1970-х годах, имя Красина получали советские полярные ледоколы.

Кржижановский

Глеб Максимилианович Кржижановский (1872-1959) был внеб­рачным сыном ссыльного студента. Полунемец-полуполяк сочетал в себе поэтическую изысканность, аккуратную педантичность и сумасбродные человеконенавистнические идеи. Учился отлично, много читал. Вступив в марксистский кружок студентов-технологов, Кржижановский быс­тро преуспел в бесовщине и через два года уже вместе с Ульяновым стал отцом-основателем пресловутого «Союза освобождения рабочего класса».

Ничего не подозревавшие тогда рабочие потом дорого заплатят за всю эту «гимнастику ума». «Вихри враждебные» из песни, сочиненной Кржижановским, унесут многих в дали ГУЛАГа. «Суслик» (так, по сло­вам однокружковца М.А. Сильвина, звали за глаза Кржижановского) на­свистел еще немало подобных песен: «Беснуйтесь, тираны», «Красное знамя», «Слезами залит мир безбрежный». Он же был автором многих прокламаций.

В 1895 г. «Союз» был разгромлен полицией. Отличника питер­ской «техноложки» власти два года продержали в тюрьме в столице. За­тем Бутырка, пересыльная тюрьма Красноярска и на поселение — в село Тесь Минусинского уезда. Оттуда Кржижановскому в 1901 г. уда­лось уехать в Мюнхен. Сотрудничал с Лениным в «Искре». Вернувшись в Россию, создал корреспондентскую сеть «Искры» в Киеве и в родной Са­маре.

Не удовлетворяясь агитацией, он, используя свои технические знания, мастерит бомбы. В 1905 г. руководит забастовочным комите­том — парализует работу Юго-Западных железных дорог. Опасаясь ареста, «Суслик» бежит в Питер и зарывается в нору, но бомбы делать не перестает.

В 1907 г., когда А.П. Столыпин повел успешную борьбу с террориз­мом, Кржижановский ушел в мирную инженерную работу. С 1910 г. заве­довал в Москве кабельной электросетью. Участвовал в проектировании и строительстве первой в России электростанции на торфе. Однако февра­льские события 1917 г. вновь открыли дорогу революции, и Кржижанов­ский стал членом большевицкой фракции Моссовета.

Придя к власти, большевики использовали его опыт электрика. С 1919 г. Кржижановский — председатель Главэлектро ВСНХ. В 1920 г. он по заданию Ленина написал работу «Основные задачи электрифика­ции России» и был назначен председателем Государственной комиссии по электрификации России (ГОЭЛРО). Согласно советской мифологии, план ГОЭЛРО — чуть ли не первый луч света в темной, отсталой Рос­сии. Между тем отечественная электротехническая школа до революции считалась одной из лучших в мире; с 1900 по 1913 г. состоялось семь Все­российских электротехнических съездов. На них рассматривались как технические, так и стратегические вопросы начинавшейся тогда электри­фикации Империи. Но никогда ни в царской России, ни в других странах мира электрификация не проводилась так, как это сделали большевики: ценой затопления десятков древних городов и тысяч сел, потери плодо­роднейших земель, выселения десятков тысяч людей.

Кржижановский был первым председателем Госплана (1921-1930), отстаивал идею «пятилеток» развития народного хозяйства. Реализация этих проектов повлекла за собой товарный дефицит и катастрофическое понижение уровня жизни населения. Будучи в 1929-1939 гг. вице-прези­дентом Академии наук, лично руководил ее чисткой от «буржуазных спе­циалистов» и работой «по приближению деятельности АН к запросам социалистического хозяйства». Отстраненный от серьезной руководящей работы, Кржижановский тихо посиживал в Верховном Совете, руководил Энергетическим институтом Академии наук собственного имени. Жил с царских еще времен на тихой Садовнической набережной, занимая целый этаж, писал там воспоминания о вожде-приятеле, которые агитпроп по­том переводил на языки восточных народов и рассылал по аулам: «Это могучее и теплое ильичевское крыло, которое было распростерто над нами, вот это и было наше самое дорогое счастье».

Прах Кржижановского замуровали в Кремлевской стене, а его улицы есть в Москве (в Академической управе), Петербурге и других городах России.

Куйбышев

Валериан Владимирович Куйбышев (1888-1935) был сыном офицера. Образование получил в Омском кадетском корпусе (1905), одно время учился в Военно-медицинской академии (но не окончил курса). Еще до окончания учебы в корпусе, в 1904 г. вступил в РСДРП, а с марта 1906 г. перешел на нелегальное положение и стал «профессиональным революционером». Неоднократно арестовывался, семь лет провел в ссыл­ках, из которых либо освобождался, либо бежал. В декабре 1914 г. Куйбы­шев избран членом Петроградского комитета РСДРП. После февральской революции он вернулся из ссылки в Туруханском крае, возглавил Самар­ский комитет РСДРП(б) и местный Совет. В октябре 1917 г. он стал пред­седателем Самарского ревкома и губкома. Руководил вооруженным вос­станием большевиков в городе, а с 1918 г. возглавил Самарский губерн­ский исполком. В начале июня 1918 г. наспех сколоченные красные части были выброшены из Самары войсками Чехословацкого корпуса.

Во время гражданской войны Куйбышев входил в состав Реввоенсо­ветов армий и фронтов. С октября 1918 г. — председатель Самарского губкома РКП(б). Летом и осенью 1919 г. был одним из организаторов обо­роны Астрахани, но к сентябрю 11-я армия, созданная для удержания Астрахани и наступления на Царицын, была отброшена, и добиться успе­хов красным удалось лишь к январю 1920 г. С октября 1919 г. Куйбышев занимает должность зампреда Туркестанской комиссии ВЦИК и Совнар­кома, члена Реввоенсовета Туркестанского фронта. Руководил политра­ботой во время наступления в Закаспии и последующей «зачистки» тер­ритории. С мая 1920 г. он — начальник политуправления Туркестанского фронта.

В сентябре 1920 г. Куйбышев стал полномочным представителем в так называемой Бухарской народной республике. Фактически в его руках было сосредоточено все руководство Бухарой. С апреля 1921 г. Куйбы­шев — член Президиума ВСНХ, а с ноября 1921 г. — начальник Главэлек­тро. В 1922-1923 гг. он был секретарем ЦК РКП(б), затем кандидатом в члены и с 1926 г. — членом ЦК ВКП(б). С апреля 1923 по август 1926 г. он — председатель ЦКК РКП(б); В 1923 г. был назначен наркомом Рабо­че-крестьянской инспекции СССР, а в 1926 г. — заместителем председа­теля Совнаркома.

Во время фракционной борьбы Куйбышев выступал верным сторон­ником Сталина. Беспрекословно подчиняясь генсеку, Куйбышев участво­вал в разгроме «троцкизма», «правого уклона», «новой оппозиции». С 5 ав­густа 1926 г. он занимал должность председателя ВСНХ СССР, фактически сосредоточив в своих руках руководство промышленностью СССР. В сле­дующем году Куйбышев достиг высших ступеней в партийной иерархии, став членом Политбюро ЦК. 10 ноября 1930 г. он был назначен председа­телем Госплана и занимал эту должность до апреля 1934 г. При Куйбы­шеве этот орган приобрел решающую роль в распределении продуктов производства и в составлении директивных планов развития народного хо­зяйства. Они не принимали в расчет экономические реалии и полностью подчинили экономику административному диктату.

Куйбышев энергично исполнял волю Сталина в период «великого перелома» в 1928-1929 гг., заявляя вслед за вождем: «Чем успешнее бу­дет идти дело социалистического строительства, тем в большей степени будет нарастать сопротивление и противодействие со стороны враждеб­ных сил как внутри, так и вовне». Этот тезис стал основой террора, развя­занного властью против народа. Куйбышев — один из главных руководи­телей коллективизации, сопровождавшейся массовым уничтожением наиболее инициативной части крестьянства. В 1932-1933 гг. (т.е. в пери­од голода на Украине, в Поволжье и др. регионах) он был председателем Комитета по заготовкам сельскохозяйственных продуктов. В 1934 г. был назначен председателем Комиссии советского контроля при Совнаркоме, а затем — первым заместителем председателя Совнаркома и Совета труда и обороны. Эта вакантная после его смерти должность была вновь занята лишь в 1941 г. Прах Куйбышева погребен в Кремлевской стене.

После смерти Сталина имя Куйбышева было в числе наиболее люби­мых партийной пропагандой. Им были названы примерно четверть сот­ни городов, поселков и административных районов, множество улиц, площадей и переулков, канал, заводы и фабрики, колхозы, театры и ин­ституты. Самаре ныне возвращено древнее имя, но город Каинск Новоси­бирской области продолжает называться Куйбышевым, а в Татарии, где именем соратника Ленина и Сталина был в свое время назван город Спасск, до сих пор существует на Волге Куйбышевский Затон, остальной же город ушел на дно Куйбышевского моря. Осталось имя Куйбышева и на карте Украины и Средней Азии.

Куусинен

Отто Вильгельмович Куусинен (1881-1964) родился в Финлян­дии, в семье портного. Окончил в 1905 г. историко-филологический фа­культет Гельсингфорсского университета. Еще во время учебы вступил в РСДРП и примкнул к большевикам. Стал лидером левого крыла финской социал-демократии и в 1905-1907 гг. командовал отрядом Красной гвар­дии. С 1906 г. Куусинен редактировал финские журналы и газеты, при­званные распространять марксистско-ленинское учение.

В 1918 г. он стал одним из руководителей неудачной попытки боль- шевицкого переворота в Финляндии. Составленная им декларация «Мы требуем» была ультиматумом финляндскому правительству. Одна­ко финны не поддержали призыв «грабить награбленное». Куусинен бе­жал в советскую Россию, где организовал Коммунистическую партию Финляндии. Финансировалась она, как и другие иностранные компартии, за счет российского народа.

Куусинен работал в Коминтерне, был делегатом восьми его конгрес­сов, с 1921 г. — секретарем Исполкома Коминтерна. Он может также счи­таться одним из идеологов этой организации, призывавшей к всемирной диктатуре пролетариата. Однажды инструктивное письмо Коминтерна в адрес компартии Англии попало в прессу, и разразился грандиоз­ный скандал. Английский парламент потребовал разъяснений. Тогда Куу­синен составил фальшивое письмо, которое и зачитали английскому пар­ламенту. После этого по требованию Чичерина секретная деятельность производилась только через ГПУ. Однако британские профсоюзы потре­бовали разрешения ознакомиться с материалами Коминтерна по Англии. Куусинен и Пятницкий три дня изымали компрометирующие Коминтерн бумаги из дел и только после этого допустили к ним англичан.

По воспоминаниям жены Куусинена, их семья в голодном 1922 г. могла себе ни в чем не отказывать. «Ежегодно мы получали от бесклассо­вого общества новую машину, разумеется бесплатно, имели квартиру, дачу, шофера, домашнюю прислугу — тоже совершенно бесплатно... Продукты отпускались вне очереди и в неограниченном количестве. В конце месяца в книжечках проставлялся штамп — «ОПЛАЧЕНО», поэ­тому экономка считала, что мы оплачиваем расходы». В это же время ря­довому гражданину приобрести для ребенка 100 грамм масла можно было один раз в месяц, выстояв громадную очередь.

Жена Куусинена позже работала в подполье Коминтерна в США, а затем была агентом советской военной разведки в Японии. В 1937 г. ее вызвали в Москву, арестовали и осудили на 8 лет лагерей. Куусинен не де­лал попыток заступиться за жену, хотя сама она во время допросов отка­залась дать на него показания.

Финляндия оставалась «буржуазной» страной, но ее ближайший со­сед никак не хотел с этим мириться. Сталин еще в 1935 г. планировал при­соединить Финляндию к СССР. В ноябре 1939 г. советские войска вторг­лись на ее территорию. «Правда» поместила сообщение о том, что в финском городе Териоки, только что занятом Красной армией, уже сфор­мировано правительство «Демократической Финляндии» во главе с Куу­синеном (он же взял на себя и функции министра иностранных дел). В тот же день СССР признал правительство Куусинена. Распределив обя­занности между членами своего «правительства», Куусинен поспешил в Москву, чтобы подписать договор о дружбе и взаимопомощи с Совет­ским Союзом. Помимо СССР «народное правительство» было признано еще только Монголией.

Финны сомкнулись в борьбе против агрессии. Куусинен попросил СССР об «интернациональной помощи». В Ленинграде сформировали корпус «народной армии Демократической Финляндии», названный «Ингерманландия», одели его в униформу польской армии, споров с нее знаки отличия. Армия лихо промаршировала по Ленинграду, и больше о ней ничего не было слышно. Война с Финляндией обернулась для Совет­ского Союза большими потерями: 160 тысяч убитых и 410 тысяч раненых и обмороженных. Финны же потеряли 24 923 человека убитыми и 43 557 ранеными, то есть в 8 раз меньше. К тому же за эту войну Советский Союз с позором исключили из Лиги Наций как агрессора. Марионеточное пра­вительство Куусинена пришлось распустить.

Потерпев у себя на родине окончательное фиаско, Куусинен с 1940 г. становится депутатом Верховного Совета СССР. С 1941 г. он — член По­литбюро ВКП(б), в 1952-1953 гг. и с 1957 г. — член Президиума ЦК КПСС, с 1957 г. — один из секретарей ЦК КПСС. За работы по теории международного коммунистического движения получил звание академи­ка АН СССР. Работавший с ним академик Г.А. Арбатов к 100-летию со дня рождения Куусинена написал панегирик «Отто Куусинен — теоре­тик-марксист». Он сравнивает его с деятелями эпохи Возрождения, приводя его слова о марксистской теории: «Она развивается по своим собственным законам, и к ней невозможно пристегнуть буржуазных и мелкобуржуазных лошадей». Похоронен Куусинен у Кремлевской стены. В Москве (в Хорошевской управе), как и в других городах, есть улица Куусинена.

Луначарский

Анатолий Васильевич Луначарский (1875-1933) был внебрач­ным сыном крупного чиновника. Благодаря удачному замужеству матери он оказался пасынком в крупном поместье под Полтавой, усвоил многое из жизни высшего света, что позволяло ему после революции вести агита­цию среди «бывших», чтобы привлечь старую интеллигенцию на службу советской власти. Талантливый фантазер Луначарский с детства выде­лялся среди ровесников. Писал стихи, баловался философией, оратор­ствовал и восхищался удалью тогдашних террористов. Еще гимназистом Луначарский вступил в марксистский кружок. Проведя несколько лет в Европе (Швейцария, Франция, Италия), он вернулся в Россию для подпольной работы. Вместе с сестрой Ленина Анной воссоздал раз­громленный властями Московский комитет РСДРП. Его арестовали и сослали, но в 1904 г. он из ссылки бежит за границу, где общается с боль­шевиками.

Наводнив за год европейские издания своими статьями, наговорив массу лекций, он едет в Санкт-Петербург воплощать теорию в практику, воспользовавшись беспорядками 1905 года. Угроза ареста заставила его вернуться за границу. Там Луначарский проводил время в партийных школах на Капри и в Болонье. В работе «Религия и социализм» (1908) он провозгласил, что «социалистическое учение есть подлинная религия человечества», и увлекся изобретением ритуала этой религии (саркасти­ческий Плеханов назвал его «блаженным Анатолием»). Одновременно изобретал теорию особой пролетарской культуры, воплощающей идеи партии в искусстве («Задачи социал-демократического художественного творчества»; «Письма о пролетарской литературе»). Луначарский и сам сочинял пьесы, соответствующие этой теории, — схематичные и напы­щенные, полные «пролетарского пафоса».

После февраля 1917 г., как и все большевики-эмигранты, Луначар­ский вернулся в Россию. В Питере, наглядевшись на пьяных дезерти­ров и хамоватых матросов, решил продвигать «пролетарскую культуру». Он формально вступил в партию большевиков, Ленин его поддержал. И заработала новая «пролетарская» контора: статьи, брошюры, пьесы для самодеятельных театров. После октябрьского переворота Луначар­ский стал народным комиссаром просвещения. В 1923 г. выпустил то­мик «Силуэты», посвященный вождям революции. Только про Сталина забыл. Через год весь тираж изъяли, но изворотливый Луначарский избе­жал опалы.

Из-за молоденькой актрисы моралист Луначарский бросил жену, с которой прожил 20 лет, и сына. Пришлось съехать с кремлевской квартиры в апартаменты в Денежном переулке. Молодые зажили на ши­рокую ногу. Каждый год — отпуск за границей. Летом — в графское име­ние Остафьево. Старого графа посадил смотрителем музея и выделил комнатку, вынуждая постоянно наблюдать размашистую гульбу новых хозяев страны на раритетном паркете. Даже сталинская цензура запрети­ла демонстрировать парадный портрет наркома, написанный к его 50-ле­тию. Слишком вальяжным был вид на фоне дорогого шкафа из красного дерева.

Луначарский из-за слабого сердца не дожил до 1937 г. и не стяжал славы мученика. В 1929 г. он таки лишился поста наркома. Возглавил Ко­митет по ученым и учебным заведениям при ЦИК СССР, обустраивал вместе с Крупской систему коммунистического растления.

Гора атеистических статей Луначарского показывает, что он был и вдохновителем воинствующих безбожников. Ему же принадлежит «заслуга» в том, что поколения русских людей лишены были возможнос­ти знакомиться с творчеством Достоевского. Луначарский объявил его идеологически вредным. Преследовал он и независимо мыслящих совре­менников. Особенно не прощал колкостей в адрес своих «пролетарских» произведений. «У нас, пожалуй, нет другого столь ярко выраженного пи­сателя, контрреволюционного, как Булгаков», — провозгласил Луначар­ский. А Булгаков в ответ вывел писателя-наркома в романе «Мастер и Маргарита» под видом критика Латунского, затравившего Мастера (это его роскошную квартиру, отчаявшись, громит Маргарита). Творчест­ву «вредных» Достоевского и Булгакова Луначарский противопоста­вил ленинский идеал писателя как «колесика и винтика пролетарско­го дела» («Ленин и литературоведение», 1932); он же обосновал метод

«социалистического реализма», мертвым схемам которого должно бы­ло отныне подчиняться искусство («Социалистический реализм», 1933). В том же году Луначарский был назначен полпредом СССР в Испании, но умер по пути к месту назначения.

Похоронен прототип Латунского у Кремлевской стены. В Петербур­ге есть проспект, а в Павловске улица, названные в честь Луначарского. Есть они и в других городах.

Менжинский

Вячеслав Рудольфович Менжинский (партийная кличка — Сте- пинский; 1874-1934) родился в Петербурге в семье преподавателя Пажес­кого корпуса. Учился на юридическом факультете Петербургского уни­верситета и уже в студенческие годы начал деятельность пропагандиста среди столичных рабочих. В 1902 г. вступил в РСДРП, вел партийную ра­боту в Ярославле и Петербурге. В 1905-1907 гг. Менжинский был актив­ным терористом — членом военной организации при Петербургском ко­митете партии; редактировал болыпевицкую газету для солдат «Казар­ма». Позднее создал и вооружил боевую дружину в Ярославле; в 1906 г. был арестован и заключен в тюрьму, но избежал военного суда, скрыв­шись в 1907 г. за границу.

Летом 1917 г. Менжинский вернулся в Россию. Он вошел в Бюро во­енной организации при ЦК РСДРП(б), стал редактором агитационной га­зеты «Солдат» и членом Военно-революционного комитета Петросовета. После октябрьского переворота Менжинский был назначен наркомом финансов. На этом посту он занялся «национализацией» и «реквизицией» имущества «свергнутых классов».

Осенью 1919 г. Менжинский стал членом президиума ВЧК и замес­тителем председателя Особого отдела по борьбе со шпионажем и контр­революцией в армии и на фронте. На его совести — массовые бессудные расстрелы бывших офицеров, пошедших на службу к большевикам, и репрессии против мирного населения в прифронтовой полосе.

Осенью 1923 г. Менжинский был назначен первым заместителем председателя ОГПУ. Он подчеркивал слепую преданность «органов» воле партии ив 1931 г. писал: «Помните, что у ЧК один хозяин — пар­тия». Не закон, не право, не честь и достоинство человека, а партия и при­казы ее руководителей служат единственным руководством к действию. Этому принципу следовали «акции» ОГПУ как внутри страны, так и за ее пределами. При Менжинском руки ЧК-ОГПУ потянулись в Париж, Берлин, Варшаву, Гельсингфорс — туда, где нашла приют русская эмиг­рация. Чекисты стали нелегально проникать на территорию иностранных держав, чтобы убивать и похищать русских патриотов.

Менжинский играл одну из главных ролей в провокационных опера­циях «Трест» и «Синдикат-2». Одной из акций «Треста» была организа­ция поездки в СССР известного монархиста В.В. Шульгина. Его прима­нили надеждой найти младшего сына, который, как прекрасно знали чекисты, давно уже погиб. Когда в эмиграции узнали, что Шульгин встре­чался не с монархическими подпольщиками, а с игравшими их роль че­кистами, вера в возможность сопротивления советской власти была силь­но поколеблена.

После смерти Дзержинского в 1926 г. Менжинский стал председате­лем ОГПУ. Именно под руководством этих двух чекистов стали фабрико­ваться первые «липовые» дела (что в 1930-е гг. приобрело массовый ха­рактер). «Органы» создавали провокаторские, якобы антисоветские организации, чтобы выявлять и уничтожать потенциальных противников. Показательно, что после выделения ГПУ из наркомата внутренних дел и создания на его базе в 1923 г. ОГПУ при Совнаркоме СССР наркомом внутренних дел вместо Дзержинского стал Белобородов — организатор убийства Царской семьи и создатель провокаторских организаций якобы для ее «освобождения».

Менжинский занимал высокие посты в советской системе власти: дважды избирался членом ЦКВКП(б); в 1924 г. «за заслуги в строи­тельстве и укреплении органов ВЧК-ОГПУ» получил орден Красного Знамени. Он был хорошо образован, владел почти двадцатью европей­скими языками. Но зная, как фабрикуются уголовные дела в ОГПУ и НКВД, Менжинский ни разу не защитил от ложных обвинений даже со­бственных ближайших сотрудников. Есть версия, что в 1934 г. он был от­равлен своим заместителем Г. Ягодой.

Имя наследника Дзержинского было присвоено улицам и предприя­тиям во многих советских городах. Есть такая улица и в Москве, в Бабуш­кинской управе.

Пионеры

Всесоюзная пионерская организация им. В.И. Ленина — массо­вая коммунистическая организация для детей и подростков в возрасте 10-15 лет. По решению II всероссийской конференции комсомола от 19 мая 1922 г. в октябре того же года все пионерские отряды страны были объединены в организацию «Юные пионеры имени Спартака». В день смерти Ленина эта организация получила имя вождя, а в 1926 г. стала именоваться Всесоюзной. Как государственное учреждение прекратила свое существование одновременно с ВЛКСМ, в 1991 г. К этому времени она насчитывала около 27 млн человек.

Пионерская организация была создана взамен запрещенного боль­шевиками движения русских скаутов (юных разведчиков), цель которого определялась так: «Подготовить новое поколение граждан России, креп­ких физически и душевно, сильных волей, одухотворенных благород­ством предстоящего им служения нашей прекрасной Родине». Прави­ла скаутов, в частности, гласили: «Исполнять свой долг перед Богом, Родиной и Государем. Оказывать услуги и помогать всем, особенно ста­рым людям, женщинам и детям. Быть другом животных. Быть веселым и никогда не падать духом» и т.д. Инициатором этого движения был император Николай II, скаутом стал его сын Алексей, покровительство скаутам оказывала сестра императрицы великая княгиня Елизавета Федо­ровна.

Пионеры многое заимствовали у скаутов: структуру организации (отряды, дружины), пароль и отзыв («Будь готов!» — «Всегда готов!»), формы совместного отдыха (походы с ночевками, сборы у костра), ноше­ние особого галстука и т.п. Но эти формальные заимствования были на­полнены прямо противоположным содержанием. Вместо почитания Бо­га — обязательный атеизм. О любви к Родине пионеры говорили часто, но при этом имелась в виду не историческая Россия, а рожденный в непри­миримой борьбе с ней и разорвавший с ней всякую преемственность СССР. Если юные разведчики мыслились как внешкольная организация самого юношества, то пионерская организация «для юношества» была практически встроенной в школу и руководилась взрослыми.

Состоявшийся в 1915 г. Всеросийский съезд скаутских инструкто­ров постановил, что движение не должно «втягивать души школьни­ков в политику. Политика должна быть чужда юной, еще не окрепшей душе». Пионерская организация, напротив, уже с 1924 г. требовала от каждого вступающего клятву верности делу Ленина и коммунистической партии.

Правящая партия откровенно рассматривала пионерскую организа­цию как составную часть своей системы воспитания, о котором Ленин на III съезде РКСМ в октябре 1920 г. сказал, что главная цель молоде­жи — «учиться коммунизму». В создании пионерской организации и руководстве ею участвовали такие видные большевики, как Калинин, Крупская, Киров, Дзержинский, Постышев, Ярославский, Подвойский, Луначарский, Бубнов, Куйбышев, Фрунзе, Ворошилов.

Членство в пионерской организации, формально добровольное, бы­ло фактически обязательным для всех советских школьников. В ее рядах дети рано проходили советскую «школу жизни», учась приспосабливать­ся ко лжи, лицемерию, ненависти ко всему, что противостоит коммуниз­му. Никаких убеждений, кроме коммунистических, выраставший в СССР ребенок не должен был иметь. За этим следили и его товарищи по пионер­скому отряду, и пионервожатые — функционеры ВЛКСМ. В начале 1930-х годов формировались особые группы пионеров, призванных сле­дить за своими родителями и соседями. Образцом для них был провозгла­шен Павлик Морозов, который по официальной советской легенде своим доносом обрек на смерть собственного отца. Юных доносчиков награж­дали новыми ботинками, велосипедами, поездками в знаменитый пионер­ский лагерь Артек. Нередко пионерские отряды использовались для рас­пространенного в СССР бесплатного труда: при сборе колосков на колхозных полях, на хлопковых плантациях.

Детство — счастливая пора в жизни каждого человека. Те, кто был в детстве пионером, часто переносят радости, присущие этому возрасту, на организацию, которая должна была готовить из подрастающих граждан нашей страны покорных исполнителей воли компартии.

В Петербурге именем пионерской организации названы улица, пло­щадь и станция метро, в Москве — две улицы близ Павелецкого вокзала и станция метро. Остров Пионер есть в архипелаге Северная Земля в Ледо­витом океане, поселки — в Кемеровской, Свердловской и Калининград­ской областях (в последней это бывший Ной-Курен).

Семашко

Николай Александрович Семашко (1874-1949) родился в Ор­ловской губернии, в семье учителя. Мать его была сестрой социал-демо­крата Плеханова, и Семашко рано увлекся идеей свержения царской власти. В 1893 г., учась на медицинском факультете Московского универ­ситета, он вступил в марксистский кружок. В 1895 г. был арестован и сослан. В 1901г. окончил медицинский факультет Казанского уни­верситета, работал врачом. С 1904 г. Семашко — в Нижегородском коми­тете РСДРП; в 1905-м организовал забастовку на Сормовском заводе, за что был вновь арестован. В 1906 г. эмигрировал в Швейцарию, где познакомился с Лениным. В 1907 г. представлял Женевскую болыпе- вицкую организацию на Штутгартском конгрессе II Интернационала. В 1908-1910 гг. жил в Париже, где работал секретарем Заграничного бюро ЦК РСДРП; преподавал в партийной школе в Лонжюмо. В 1913 г. Семашко — в социал-демократическом движении в Сербии и Болгарии. В начале I мировой войны был интернирован. Вернувшись в сентябре 1917 г. в Москву, избран от фракции большевиков председателем Пят­ницкой районной управы. Делегат VI съезда РСДРП(б). Участвовал в подготовке вооруженного захвата власти в Москве.

После октябрьского переворота Семашко заведовал медико-сани­тарным отделом Моссовета, ас 1918 до 1930 г. занимал пост народного комиссара здравоохранения РСФСР.

После прихода большевиков к власти фармацевтическая промыш­ленность была парализована разрухой и бесхозяйственностью; наркома­там просвещения, таможенным учреждениям и даже морскому, военному и почтово-телеграфному ведомствам разрешалось конфисковывать запа­сы лекарств у частных лиц (см. «Постановление СПК о порядке реквизи­ции...» от 13.07.1920 г. и от 3.01.1921 г.), но медикаментов все равно не хватало. За годы военного коммунизма, то есть как раз в то время, когда Семашко возглавлял здравоохранение, от эпидемий на территории Рос­сии умерло 3,5 млн человек (в 7 раз больше, чем погибло на фронтах гражданской войны).

Семашко почитался в СССР как человек, заложивший основы совет­ского здравоохранения, создавший систему охраны материнства и мла­денчества, охраны здоровья детей. Но систему медицинского обслужива­ния Семашко создал весьма просто — национализировал больницы и богадельни, построенные как земским и городским самоуправлени­ем, так и благотворителями. Лечебные учреждения, которые исстари содержались на средства дворян и купцов (Голицыных, Боткиных, Мед- ведниковых, Рахмановых, Бахрушиных, Абрикосовых, Кавериных, Алексеевых, Капцовых, Четвериковых и др.), были не только многочис­ленны, но и прекрасно оснащены. Советское здравоохранение присвоило результаты труда многих поколений благотворителей и врачей и припи­сало их заслуги себе.

Захват чужой собственности Семашко использовал и в других случа­ях. В работе «Задачи народного здравоохранения в Советской России» (1919) он писал: «Извлечь городскую бедноту из затхлых подземелий в просторные комнаты благоустроенных домов, действительно бороться с социальными болезнями, создать нормальные условия труда для ра­ботника — все это недостижимо, если останавливаться перед част­ной собственностью, как священной и неприкосновенной. Старая са­нитария остановилась перед этим... советская же власть сломала эту преграду».

Репрессии против собственников («кулаков» и «врагов народа»), бесконечные расстрелы и массовая гибель людей в лагерях порождали неисчислимое количество сирот и беспризорных. Председателем Детко- миссии ВЦИК, которой была поручена борьба с беспризорностью, был назначен тот же Семашко. Однако его циркуляры выдают желание не столько помочь детям, сколько избавиться от них. Примером может слу­жить письмо за № 96: «Секретно. 13 декабря 1933 г. Председателю Мос­совета т. Булганину. В связи с приближением срока созыва XVII партий­ного съезда, необходимо уже сейчас озаботиться очищением улиц от беспризорных и разработать в связи с этим соответствующий план. Во избежание недоразумений, имевших место ранее при изъятии беспри­зорных с улиц, необходимо эту работу проделать заблаговременно». Главное, оказывается, навести в столице лоск перед очередным съездом партии и увезти детей куда-нибудь с глаз долой.

Семашко прекрасно знал, в каких скотских условиях содержатся дети в подведомственных ему учреждениях. Так, в письме Калинину от 11.04.1934 он сообщает: «Обворовывают детей, заставляют детей по не­сколько дней жить и спать на одной кровати с мертвецами, пьют молоко от коров детских домов председатель РИКа (районный исполнительный комитет) и секретарь райкома (г. Задонск)». Дети репрессированных сво­зились в специализированные детские дома. В докладной записке в НКВД № 61/С (секретно) от 20.09.1938 Семашко просит «принять меры к немедленной реорганизации» детдома № 7 в г. Бийске (Алтайский край), так как дети решили «продолжать дело своих родителей» и «портреты вождей Партии срывали со стен»; их «политико-моральное состояние... продолжает оставаться враждебным, несоветским».

В течение многих лет Семашко числился заведующим рядом меди­цинских учреждений. Как большевик, Семашко не мог не подчинять лю­бое дело партийной задаче. Он создал несколько «шедевров» популярной медицинской литературы. Например, в его книге «Культурная революция и оздоровление быта» (1929) примитивные рассуждения на тему нового, коммунистического быта перемежаются с цитатами из произведений Чернышевского и Гончарова, призванными показать ничтожество старой

России. Автор задается и вопросом: «Как повлияла революция на половое чувство?» Оказывается, «у 53% мужчин и 21% женщин революция осла­била половое чувство». Не потому ли это произошло, что люди были го­лодны, неустроены, не каждый решался вступить в брак, и тем более про­извести на свет ребенка? Нет, Семашко пишет, что «энергия людей была переключена на разрешение основной задачи, стоявшей тогда перед каж­дым гражданином нашей страны: удастся ли отстоять первую в мире рес­публику труда, или ее поработят империалисты всех стран?» Огромными тиражами издавалась восхваляющая Ленина книга «Незабываемый об­раз» (1926): в 1959 г. — 100 000 экз., в 1968 г. — 150 000 экз., в 1971, 1975, 1985 гг. по 75 000 экз., в 1984 г. — 50 000 экз. Делу Ленина и стремился подчинить медицину этот врач-комиссар, но имя его до сих пор встреча­ется в названиях улиц и учреждений.

Стучка

Петр Иванович (точнее, Петерсис Янович) Стучка (1865-1932) родился в Лифляндской губернии, в семье учителя. Во время учебы на юридическом факультете Петербургского университета он познакомился с революционными народниками и увлекся нелегальной литературой. За­кончив в 1888 г. университет, Стучка работал редактором одного из латышских печатных изданий, а затем перешел в адвокатуру. Одновре­менно стал участвовать в революционном движении, попал под не­гласный надзор полиции, в 1897 г. был арестован и сослан на пять лет в Вятскую губернию, где ему разрешили продолжать адвокатскую практи­ку. Воспользовавшись этим, Стучка стал «революционным адвока­том» — выступал в качестве защитника на многих судебных процессах 1905-1907 гг. До 1917 г. входил в латышскую группу РСДРП, подрабаты­вал литературным трудом в газете «Правда».

После февраля 1917 г. Стучка ревностно пропагандировал «Ап­рельские тезисы» Ленина: выступал на предприятиях Петрограда, в ка­зармах, «боролся за революционизирование латышских стрелков». Ла­тышские стрелки откликнулись и впоследствии выделялись в Красной армии своей особой верностью партии, им чаще всего поручались кара­тельные операции. Стучка с гордостью именовал их «гарибальдийцами русской революции, патриотами советской державы».

24 мая 1917 г. Стучка опубликовал в «Правде» статью «На почве за­кона или на почве революции». Противопоставляя закон и револю­цию как несовместимые понятия, он выступил против Временного правительства, которое требовало в революционную эпоху соблюде­ния законности. Стучка напомнил, что «суть революции заключается именно в захватном праве». После октябрьского переворота, когда это «захватное право» осуществилось, Стучка занял в первом советском правительстве пост наркома юстиции. Он несет тем самым ответствен­ность за беспрецедентное в мировой истории событие: 22.11.1917 в од­ночасье были отменены все существовавшие в стране законы. Проя­вив беспримерный правовой нигилизм, возглавляемый Стучкой наркомат упразднил суды, институт судебных следователей, прокуратуру, присяж­ную и частную адвокатуру — словом, все компоненты цивилизованной судебной системы. Принятый 30.01.1918 «Декрет о суде» вводил вместо них «народные суды» и революционные трибуналы; к этому времени Стучка уже не занимал пост наркома, но в основе Декрета лежат именно его идеи.

Стучку можно считать основоположником «советского права», кото­рое, по сути, являлось отрицанием права в общепринятом значении это­го слова. При его непосредственном участии в 1918 г. появились «Дек­рет об отмене права наследования», «Декрет о ревтрибуналах» и другие акты, отменяющие традиционные права и свободы граждан. Установлен­ный с помощью Стучки «новый правопорядок» объявил руководя­щим для новых судов началом не закон, а «революционное правосозна­ние» народных судей (избиравшихся порой из людей абсолютно негра­мотных).

Еще раз ненадолго заняв пост наркома, Стучка в конце 1918 г. был направлен партией в Латвию. Он организовал там болыпевицкий переворот и возглавил советское правительство Латвии. Манифест этого правительства гласил: «Мы отметаем все законы, распоряжения и учреждения... все эти органы старой власти заменяет диктатура пролета­риата — Советская власть вооруженных рабочих!» Однако в Лат­вии, в отличие от России, этот эксперимент длился недолго: в августе 1919 г. созданное Стучкой красное правительство пало, а сам он вернулся в Москву.

Здесь Стучка стал профессором кафедры советского права Москов­ского университета, руководил изданием «Энциклопедии государства и права», продолжал разрабатывать новое законодательство. В 1923 г. он стал первым председателем Верховного суда и возглавлял этот вы­сший орган судебной власти в течение десяти лет. В 1931 г. был назна­чен директором только что созданного Института советского права.

Неоднократно избирался членом ВЦИК, работал в Заграничном бюро ЦК КПЛ и Коминтерне. Всюду он проповедовал «революционное право», следы которого и поныне мешают формированию правосознания у граждан России.

Урна с прахом этого апологета беззакония установлена в Кремлев­ской стене. Латвия давно убрала из топонимики имя своего одиозного со­племенника. Городу Стучка возвращено имя Айзкраукле. В РФ же Стучка встречается в названиях и по сей день.

Цюрупа

Александр Дмитриевич Цюрупа (1870-1928) родился в городке Алешки Таврической губернии. С 1887 г. он учился в Херсонском се­льскохозяйственном училище; в 1891-м участвовал в создании маркси­стского кружка, затем занимался изданием нелегальной литературы и ре­волюционной агитацией среди крестьян. В 1893 г. был арестован и ис­ключен из училища (впоследствии еще не раз побывал под арестом). В 1898 г. вступил в РСДРП. Работая статистиком в Уфе, познакомился с Лениным и стал агентом «Искры». Вел партийную работу в Харькове, Туле, Тамбовской губернии. В 1905-1907 гг. помогал организовывать беспорядки в Уфе. С 1908 г. работал агрономом, с 1915 г. — в Уфимской губернской продовольственной управе; выполнял задания ЦК РСДРП по изысканию денежных средств для партии.

После февраля 1917г. Цюрупа — член президиума Уфимского коми­тета РСДРП. В мае создавал в Уфе боевые дружины, а в июле стал предсе­дателем городской Думы. Уфимская губерния была богата хлебом, и Цю­рупа, заняв пост председателя губернской продовольственной управы, использовал служебное положение для партийных целей. Он создал меха­низм сосредоточения всех хлебных запасов губернии в собственных ру­ках, чтобы обеспечить им болыпевицкий режим. Это было успешно осу­ществлено после октябрьского переворота, и Ленин назначил Цюрупу наркомом продовольствия. Как таковой Цюрупа несет персональную от­ветственность за жертвы «продовольственной диктатуры».

Он отвечал за снабжение населения (и прежде всего — Красной ар­мии) продовольствием и предметами первой необходимости. Эта зада­ча была решена путем борьбы с собственным народом. Принятый в мае 1918 г. декрет Совнаркома «О предоставлении Наркомпроду чрезвы­чайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией» гласил: «Объявить всех, имеющих излишек хлеба и не вывозящих его на ссыпные пункты, а также расточающих хлебные запасы на самогонку — врагами народа». К буржуазии причислялись все крестьянские хозяйства, в кото­рых было много рабочих рук, а потому был и достаток. Для того чтобы от­бирать у лучших работников их «излишки», по инициативе Цюрупы были созданы комбеды (комитеты бедноты) из самых недостойных крестьян — пьющих, забросивших свое хозяйство. К ноябрю 1918 г. таких комбедов было уже 105 тысяч. Они действовали совместно с вооруженными про­дотрядами, которые создавались органами Наркомата продовольствия (а также местными советами) и входили в Продармию. Эти отряды (а по сути дела, организованные большевиками банды) проводили на селе про­дразверстку — отнимали у крестьян все продукты, фактически обрекая их на голод. На юге России с июня 1918 г. продразверсткой командовал Ста­лин. Половину изъятого хлеба получала пославшая отряд организация. Меньшевики и эсеры протестовали против таких бесчеловечных мер, но Цюрупа на заседании ВЦИК заявил: «Все, что мы делаем, делаем твердо и неукоснительно, и кто нам на этом пути встретится, будет разнесен вдребезги».

Борясь за жизнь и достоинство своих семей, крестьяне сопротивля­лись продразверстке. В Тамбовской, Воронежской, Ярославской, Самар­ской, Симбирской и других губерниях прошли восстания. Все они были подавлены жесточайшим образом. А Цюрупа цинично заявлял, что «со временем крестьянство оценит все великое значение той организующей принудительной работы, которую вынуждена проводить партия и проле­тариат в продовольственном деле». На VII Всероссийском съезде советов наркомпрод пообещал: «Деревне все будет возвращено сторицей». Де­ревня ждет до сих пор.

Награбленный хлеб шел не только на внутренние нужды большеви­ков, но и на мировую революцию. Эшелоны с хлебом и сухарями посыла­лись восставшим пролетариям Германии. В 1923 г., когда деревня еще не оправилась от вызванного продразверсткой голода, Цюрупа старался из­ыскать все новые возможности хлебного экспорта, создал для этого акци­онерное общество «Экспортхлеб» и отправил рабочим Рура 500 тыс. пу­дов зерна.

Карьера Цюрупы продолжалась. С декабря 1921 г. он — замести­тель председателя Совнаркома и Совета труда и обороны РСФСР (с 1923 — СССР) и одновременно нарком Рабоче-крестьянской инспек­ции. В 1923-1925 гг. —председатель Госплана СССР, с 1925 г. — нарком внешней и внутренней торговли СССР. С 1923 г. — член ЦК партии, в 1922-1928 гг. — член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР. Похоронен Цю­рупа у Кремлевской стены.

Имя этого организатора грабежа крестьян присвоено его родному поселку Алешки, Херсонскому сельхозинституту (который он не закон­чил), улицам в Москве (Черемушки), Уфе, Херсоне, Брянске, Воронеже, Харькове, Сочи, именем его назван горный пик на Памире.

Ярославский

Емельян Михайлович Ярославский (настоящие имя и фами­лия — Миней Израилевич Губельман; 1878-1943) родился в Чите, в семье ссыльнопоселенцев; там же и начал свою революционную карьеру. В 1898 вступил в РСДРП, организовал социал-демократический кружок на Забайкальской железной дороге, потом стал одним из руководителей Боевого центра всероссийского масштаба. Кроме него в Центр входили: Лурье, Шкляев, Кадомцев, Уринсон. Они создали хорошо вооруженные формирования для борьбы с законной властью. Занимались грабежами банков и частных лиц, средства от которых направляли на партийные нужды. Ярославский вел партийную работу также в Екатеринославе и Пе­тербурге, участвовал в 1-й конференции военных и боевых организаций РСДРП. В 1907 г. он был арестован и отправлен на каторгу, затем жил на поселении в Восточной Сибири.

После Февральской революции террорист стал членом Якутского ко­митета общественной безопасности. Затем он возглавил Якутский совет; с июля 1917 г. работал в Московской военной организации РСДРП(б). В дни октябрьского переворота Ярославский — член Московского пар­тийного центра по руководству вооруженным восстанием, член Воен­но-революционного комитета, первый комиссар Кремля. После перево­рота большевика-ленинца ожидала бурная карьера партийного деятеля: в 1918-1919 гг. он уполномоченный ЦК по проведению мобили­зации в Красную армию. В 1919-1922 гг. — председатель Пермского губ- кома, член Сибирского областного бюро ЦК РКП(б), в 1921 г. секре­тарь ЦК.

Когда выяснилось, что новым вождем будет Сталин, Ярославский стал его ярым сторонником. В июле 1931 г. обратился к нему за разре­шением написать книгу «Сталин». Но генсек ответил: «Еще не пришло время». На XVII съезде ВКП(б) заявил: «Товарищ Сталин был наибо­лее зорким, наиболее далеко видел, наиболее неуклонно вел партию по правильному, ленинскому пути». Ярославский написал много работ по

истории партии и революции, руководил переделкой истории по заказу Сталина, участвовал в подготовке насквозь фальсифицированного «Крат­кого курса истории ВКП(б)».

В 1923 г. вышла его книга «О религии». Хрущев вспоминал, что «Ярославского называли «советским попом». Он стал одним из главных инициаторов и организаторов травли в печати Церкви, верующих и свя­щенников. С 1922 г. он председатель Центрального совета Союза воин­ствующих безбожников. Он несет основную ответственность за массовые репрессии против верующих, за повсеместное разрушение храмов и осквернение святынь. Он был редактором журналов «Безбожник», «Безбожный крокодил», «Безбожник у станка», которые состояли из оскорбительных карикатур, стихов и статей. Например, один из рисунков изображал, как Бог вдувает Адаму душу через клистирную трубку. Одновременно «Безбожник» печатал «директивы» партийных лидеров, например: «...выселение богов из храмов и перевод в подвалы, злост­ных — в концлагеря» (Бухарин). Под руководством Ярославского издава­лось множество антирелигиозных брошюр, святотатственных плакатов и открыток. Британский парламент запретил ввозить в свою страну «Без­божника» как аморальное издание.

Террорист, сделавшийся фальсификатором истории и главным офи­циальным советским богоборцем, похоронен на Красной площади. Име­нем его названы улицы в Перми и ряде других городов России.

3. НАЗВАНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ИДЕОЛОГИЕЙ СОВЕТСКОГО РЕЖИМА И ЕЕ АПОЛОГЕТАМИ

В этом разделе помещены очерки о некоторых идеологичес­ких явлениях коммунистического режима, к числу которых относят­ся советские праздники, названия которых встречаются в топоними­ке. Здесь же даны статьи о тех советских писателях, чьи имена стали символами коммунистической идеологии. Конечно, были и другие писатели, воплощавшие в своем творчестве идеи большевизма, но в данное издание вошли только те, чьи имена в топонимике встреча­ются часто. К ним вполне могут быть отнесены слова из статьи Вла­дислава Ходасевича «О Маяковском» (1930): «Тяжкая участь наша — бороться с врагами опасными, сильными, но недостойными: даже именно своей недостойностью особенно сильными. И это даже в областях, столь, казалось бы, чистых, как область поэзии. До наших времен в поэзии боролись различные правды — одна правда побежда­ла другую, добро сменялось иным добром. Врагам легко было уважать друг друга. Но в наше время правда и здесь столкнулась с самой ложью, за спиной наших врагов стоит не иное добро, но сама сила зла».

Большевики

Большевиками в 1903-1918 гг. назывались члены радикального крыла Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), руководимого Лениным. Вскоре после захвата власти большевики стали именовать себя коммунистами, но с 1918 по 1952 гг. слово «большеви­ков» сохранялось в скобках в названии партии: Российская, потом Всесо­юзная коммунистическая партия (большевиков). После переименования в Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС) в 1952 г. термин «большевиков» был из ее названия убран.

Большевикам со II съезда РСДРП в 1903 г. противостояли меньшеви­ки, желавшие строить партию как широкое объединение трудящихся, наподобие западноевропейских. Ленину же нужна была жестко дисцип­линированная команда профессиональных революционеров. За эти­ми тактическими разногласиями скрывалась коренная разница в мировоз­зрении.

Следуя теории Маркса, российские меньшевики и социалисты стран Запада полагали, что согласно «историческим законам» численность пролетариата будет неизбежно расти, а капитал — концентрироваться в руках все более узкой группы лиц. Со временем промышленный пролета­риат, находясь в подавляющем большинстве, отберет капитал у кучки эксплуататоров. Что как будто бы даже демократично.

Ленин же видел, что в России того времени промышленный пролета­риат составлял менее одной десятой населения и ждать, пока он окажется в подавляющем большинстве, надо очень долго. Поэтому, принимая уче­ние Маркса о том, что смысл истории исчерпывается борьбой классов, что в этой борьбе все средства хороши, так как право и мораль представ­ляют собой лишь отражение интересов господствующего класса, и что на предпоследнем этапе истории, перед переходом к бесклассовому общес­тву, наступит «диктатура пролетариата», Ленин дополнил это учение тре­мя положениями:

1.Решающая политическая роль принадлежит не всему пролетариа­ту, а его «авангарду», коммунистической партии. Она и осуществит «дик­татуру от имени пролетариата», когда возьмет власть, даже если пролета­риат при этом будет в меньшинстве.

2.В борьбе за власть партия опирается не только на промышленный пролетариат, но ищет союзников среди беднейшего крестьянства («рабо­че-крестьянская власть», молот и серп) и других «социально-близких» элементов.

3.В силу существования «империализма», то есть эксплуатации сла­боразвитых стран их более богатыми соседями, революции начнутся не в наиболее развитых странах, как полагал Маркс, а наоборот, в развиваю­щихся, таких, как Россия и Китай.

С этими тремя поправками марксизм стал называться марксизмом- ленинизмом или большевизмом. Западные социалисты, приверженные идеям улучшения экономического положения рабочих, называли боль­шевизм, с его грубым приматом политики над экономикой, «азиатским социализмом». И в самом деле, в большевизме западные идеи смеша­лись с российской бунтарской традицией, идущей от «воровских лю­дей» Смутного времени, от Разина и Пугачева до Нечаева и Ткачева. Большевизм пьянил духом вседозволенности и всевластия, безоглядны­ми лозунгами типа «любой ценой», «нет таких крепостей, которые не взя­ли бы большевики», «лес рубят, щепки летят», «цель оправдывает сред­ства».

Ранее в истории ни одну утопию осуществить не удавалось. Но идей­ные большевики представляли собой секту фанатиков безбожной рели­гии построения рая на земле и были уверены, что путем неограниченного насилия им это удастся. Они применили это насилие и утвердили фикцию всеобщего счастья. Утопия продержалась у власти — 70 лет, дольше, чем другие, но тоже рухнула, оставив после себя отсталую экономику, разру­шенную природу, десятки миллионов загубленных жизней и искалечен­ные души тех, кто остался в живых. Западный же марксизм, не пытавший­ся переделывать общество путем насилия, рассосался сравнительно безболезненно.

Именами большевик, большевичка и производными от них до сих пор называются разные географические объекты и предприятия, в том числе поселки в Магаданской и Гомельской областях и и остров в архипе­лаге Северная Земля.

Восьмое марта

День 8 марта сегодня кажется многим одним из наименее идео­логизированных праздников, доставшихся нам от советского времени. Весна наступила, женщинам цветы дарим, маму с бабушкой поздравляем. Все очень мило.

Но, как и в случае с прочими советскими праздниками, все не так просто. Недаром «8 марта» считается праздником лишь в РФ и еще не­многих республиках бывшего СССР, а бывшие социалистические страны Восточной Европы от него избавились.

Откуда же взялся у нас этот день? Взялся он, если иметь в виду офи­циальное установление, сравнительно недавно. Государственным праз­дником (нерабочим днем) он был объявлен указом Президиума Верхов­ного Совета СССР 8 мая 1965 г., хотя возник еще в 1910 г. как «День международной солидарности женского пролетариата в борьбе за равные экономические и политические права женщины с мужчиной». В совет­ское время его полное название стало еще более пышным: «День между­народной солидарности трудящихся женщин всех стран в борьбе за мир, демократию, за равноправие женщин с мужчинами в капиталистических, колониальных и зависимых странах».

Как видно, праздник этот — по своей сути коммунистический и от­части феминистский. Установили его в 1910 г. на 2-й Международной кон­ференции женщин-социалисток в Копенгагене по предложению извест­ной революционерки Клары Цеткин (автора статьи «8 марта — шаг к

мировой революции»). В числе других учредительниц упоминаются Роза Люксембург и Александра Коллонтай. С 1911 г. праздник уже отмечали революционерки Германии, Дании, Австрии и Швейцарии; с 1913 г. — России.

Полезно вспомнить, за что стояли упомянутые женщины-социалис­тки. А. Коллонтай (Домонтович) отстаивала идею «свободной революци­онной любви», а за руководство вооруженным захватом Александро-Нев­ской лавры на нее была наложена церковная анафема. Примечательны и ее слова: «У нас нет национальной власти — у нас власть интернацио­нальная. Мы защищаем не национальные интересы России, а интернацио­нальные интересы трудящихся... всех стран». Клара Цеткин, с 1921 г. член Президиума Исполкома Коминтерна, утверждала, что женщина «нуждается в избирательном праве... для борьбы против класса капита­листов». А в книге «Заветы Ленина женщинам всего мира» писала: «Жен­щина-пролетарка должна выполнять обязанности матери и супруги луч­ше, чем прежде, — в интересах освобождения пролетариата».

Почему же эти революционные дамы выбрали именно 8 марта? В СССР как на причину выбора этого дня ссылались на трагическое собы­тие, случившееся в США 25 марта 1911г. На фабрике по пошиву рубашек «Триэнгл», где трудилось много иммигранток из Восточной Европы, про­изошел сильный пожар; погибло 146 человек, преимущественно женщин в возрасте от 15 до 23 лет. Их память будто бы и было решено отмечать 8 марта. Однако в США, несмотря на активность местных феминисток, праздник «8 марта» практически неизвестен, а учредившая его конферен­ция прошла за год до пожара.

Искатели исторических ассоциаций вспоминают еврейское проис­хождение революционерок. Избранная ими дата близка к иудейскому празднику Пурим. В этот день в. IV веке до Рождества Христова в Персии молодая царица-иудеянка Эсфирь своим заступничеством спасла сопле­менников от задуманного погрома. Царь разрешил «иудеям стать на за­щиту своей жизни и истребить врагов», что они и осуществили в особо крупном масштабе.

Православная же Церковь 9 марта (по новому стилю) отмечает обре­тение главы Иоанна Предтечи. Как известно, «праведнейший из людей» был обезглавлен в угоду двум женщинам: Иродиаде, сожительнице царя Иудеи Ирода Антипы и ее дочери Саломее.

А в России в 1918 г. только что пришедшие к власти большевики «от­метили» «весенний праздник» массовыми казнями: в одном только 138

Севастополе было убито более 600 русских офицеров. Так что дата 8 мар­та вызывает не самые приятные исторические ассоциации.

Тем не менее улица 8 марта — одно из любимых советских названий. В Москве есть целых четыре таких улицы — три под номерами близ мет­ро Аэропорт, четвертая — в Южном Бутово. Во множестве они прису­тствуют и по всей России. Имя 8 марта большевики очень любили давать и предприятиям, на которых широко использовался женский труд (ткац­кие, швейные, парфюмерные).

Горький

Максим Горький (настоящие имя и фамилия — Алексей Макси­мович Пешков; 1868-1936) благодаря своим дореволюционным сочине­ниям пользовался репутацией друга бедняков, борца за социальную спра­ведливость. Между тем симпатия к людям социального «дна» сливалась в этих произведениях с рассуждениями о том, что вся русская жизнь есть сплошная «свинцовая мерзость» («Городок Окуров», «Жизнь Матвея Ко­жемякина» и др.). Горький утверждал, что русская душа по самой приро­де своей «труслива» и «болезненно зла» (самым удачным ее портретом он считал отвратительного старого сладострастника Федора Карамазова из романа Достоевского). Он писал о «садической жестокости, присущей русскому народу» (послесловие к книге С. Гусева-Оренбургского о еврей­ских погромах на Украине, 1923). Пожалуй, ни один публицист не писал с такой неприязнью ни об одной нации — разве что гитлеровские идеологи о евреях. Такие обвинения, какие высказаны Горьким в работе «О русском крестьянстве», предъявляют только тем, кого решено уничтожить.

И Горький принял в этом уничтожении прямое участие. В 1905 г. он вступил в РСДРП. В 1917 г., разойдясь с большевиками по вопросу о своевременности их переворота, формально остался вне партии. Он был богат, мог позволить себе с 1906 по 1914 г. жить в вилле на о. Капри и жертвовать крупные суммы в партийную кассу. Он финансировал ленин­ские газеты «Искра» и «Вперед». Во время декабрьского мятежа 1905 г. его московская квартира, охраняемая кавказской дружиной, стала мас­терской, где изготовлялись бомбы, куда свозили оружие для боевиков. В 1906 г. Горький отправился в турне по Америке, собрал около 10 тысяч долларов в кассу большевиков. После того как газеты напечатали его воз­звание «Не давайте денег русскому правительству», США отказались дать России кредит в полмиллиарда долларов. Горький отблагодарил Америку, описав ее как мрачную «страну желтого дьявола».

После 1917 г. Горький продолжил сотрудничество с большевиками. На словах нередко критикуя их политику (с их полного позволения), он на деле принимал участие в их акциях. Например, в 1919 г. по поручению большевиков он сформировал экспертную Комиссию, заключения кото­рой послужили основанием для вывоза множества произведений искус­ства за границу. Это разорило крупнейшие художественные хранилища России.

Хотя Горький понимал, что «комиссары относятся к России как к материалу для опыта» и что «большевизм есть национальное несчастие», он продолжал находиться в дружеских отношениях с новой властью и с ее вождем, которого в очерке «Владимир Ильич Ленин» (1920; не путать с более поздним «В.И. Ленин») приравнял к святым (И.А. Бунин назвал эту статью «бесстыдным акафистом»).

С 1921 по 1931 гг. Горький жил за рубежом, в основном — в Италии. Еще из-за границы пролетарский писатель освящал своим авторитетом смертные приговоры, выносимые по абсурдным обвинениям. Вернув­шись в СССР, он энергично включился в тотальную охоту за мнимыми «врагами» и «шпионами». В 1929-1931 гг. Горький регулярно публико­вал в «Правде» статьи, которые впоследствии составили сборник «Будем на страже!». Они призывают читателей искать вокруг себя вредителей, тайно изменивших делу коммунизма. Самая известная из этих статей — «Если враг не сдается, его уничтожают» (1930). Ее заглавие стало своеоб­разным девизом всей советской политики. При этом Горький, как и вос­хищавшие его карательные органы, для прикрепления ярлыка «враг» не нуждался ни в каких доказательствах. Самые злейшие враги, по его мне­нию, — это те, против кого нет доказательств. «Горький не просто поет в хоре обвинителей — он пишет музыку для этого хора», — констатирует швейцарский исследователь Ж. Нива.

Поразителен язык этих статей «писателя-гуманиста»: люди здесь по­стоянно именуются мухами, солитерами, паразитами, получеловечески- ми существами, дегенератами. «В массе рабочих Союза Советов действу­ют предатели, изменники, шпионы... Вполне естественно, что рабоче-крестьянская власть бьет своих врагов, как вошь». При этом Горь­кий восхвалял «исторически и научно обоснованный, подлинно общече­ловеческий, пролетарский гуманизм Маркса — Ленина — Сталина» (статья «Пролетарский гуманизм»); восхищался тем, «как прост и досту­пен мудрый товарищ Сталин» («Письмо делегатам Всесоюзного съезда колхозников-ударников»). Сохраняя свою давнюю ненависть к крестьянству. Горький напоминал, что «мужицкая сила — сила социаль­но нездоровая и что культурно-политическая, последовательная работа Ленина — Сталина направлена именно к тому, чтобы вытравить из созна­ния мужика эту его «силу», ибо сила эта есть... инстинкт мелкого со­бственника, выражаемый, как мы знаем, в формах зоологического озвере­ния» («Открытое письмо А.С. Серафимовичу», 1934). Напомним, что это публиковалось в годы, когда наиболее трудолюбивые и хозяйственные крестьяне («кулаки») расстреливались или выселялись в зону вечной мерзлоты.

В поддержку сфабрикованному ОГПУ «делу Промпартии» Горький написал пьесу «Сомов и другие» (1930). В соответствии с этим абсурд­ным процессом в ней выведены инженеры-вредители, которые назло на­роду тормозят производство. В финале приходит «справедливое возмез­дие» в лице агентов ОГПУ, которые арестовывают не только инженеров, но и бывшего учителя пения (его преступление в том, что он «отравлял» советскую молодежь разговорами о душе и старинной музыке). В статьях «К рабочим и крестьянам» и «Гуманистам» Горький поддерживает столь же нелепое обвинение против профессора Рязанова и его «сообщников», которые были расстреляны за «организацию пищевого голода».

Горький не обязательно одобрял все репрессии. Аресты старых боль­шевиков, борцов с «проклятым царизмом», его беспокоили. В 1932 г. он даже высказал начальнику чекистов Г. Ягоде свое недоумение по поводу ареста Л. Каменева. Но судьбы миллионов осужденных на смерть про­стых людей у него такого недоумения не вызывали. В 1929 г. Горький по­сетил Соловецкий лагерь. Один из малолетних заключенных, видя в нем заступника угнетенных, рискнул рассказать ему о чудовищных условиях жизни в этом лагере. Горький прослезился, но оставил после разговора с мальчиком (почти сразу же расстрелянным) в «Книге отзывов» Соловец­кого лагеря восторженные похвалы тюремщикам.

В 1934 г. под редакцией Горького был издан сборник «Беломор­ско-Балтийский канал имени Сталина». В книге поддерживаются все бре­довые обвинения тех лет: что инженеры, например, травят работниц мышьяком в заводских столовых, тайно ломают станки. Концлагерь изо­бражен как светоч прогресса; утверждается, что в нем никто не умирает (в реальности на строительстве Беломорского канала погибло не менее 100 000 заключенных). Выступая перед строителями канала 25 августа 1933 г., Горький восхищался тем, «как ОГПУ перевоспитывает людей», и со слезами умиления говорил о чрезмерной скромности чекистов. По оценке А.И. Солженицына, данной им в «Архипелаге ГУЛАГ», в книге «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина» Горький впервые в рус­ской литературе воспел рабский труд.

Независимо от того, считать ли талант Горького первоклассным или раздутым прессой; независимо от того, верить ли в его искренность или в то, что в душе он не одобрял политику Сталина; независимо от того, дове­рять ли версии о том, что 68-летний писатель, долго лечившийся от чахот­ки, умер не от болезни, а от данного по приказу из Кремля яда, — факт остается фактом: Горький способствовал организованному убийству миллионов невинных людей.

Один из древних и крупнейших городов России — Нижний Новго­род много десятилетий носил имя этого «пролетарского писателя». Те­перь историческое название ему возвращено, но затопившее Волжскую пойму водохранилище, железнодорожная станция и шоссе, ведущее в Нижний, сохраняют по старой памяти имя Горького. До сих пор хранят память о Горьком в своих названиях районный центр Омской области село Иконниково и пригород Царицына (Волгограда). Почти во всех со­ветских городах были площади и улицы Горького, которые в шутку жите­ли называли «улица кой-кого». В Москве такой улицей долго была Твер­ская. Именем Горького по сей день называются станция метро в Петербурге, Центральный парк культуры и отдыха в Москве, корабли и множество иных объектов по всей России.

Двадцать третье февраля

В новом Трудовом кодексе день 23 февраля официально обозна­чен как День защитников Отечества. Однако в сознании множества рос­сиян он остается тем же, чем был десятилетия — праздником Советской армии. Впрочем, порой он воспринимается и просто как «день мужчины», аналогично 8 марта (подобно «дню отца» и «дню матери» на Западе). Однако в СССР даже в школьных учебниках помещалась картинка «Рож­дение Красной армии (первый бой с немцами под Псковом, 23 февраля 1918 г.)» и этот день считался годовщиной ее «боевого крещения».

На самом деле никаких побед созданная большевиками армия в этот день не одержала. Напротив, именно в этот день в 1918 г. сводный мат­росский отряд в 1000 штыков под командованием народного комиссара по морским делам Дыбенко, посланный против немцев под Псков и Нар­ву, был полностью разбит. О «защите Отечества» этот отряд отнюдь не думал; если он что и хотел защищать, то «колыбель мировой революции», но и то он делал плохо. После короткого столкновения под Ямбургом матросы покинули позиции и бежали до Гатчины, что в 120 км от линии фронта. По пути в тыл «братишки» захватили на железнодорожных путях цистерны со спиртом. Этим спиртом и был впервые отмечен «день рожде­ния Красной армии». За весь этот позор Дыбенко был снят с должности наркома и исключен из партии.

В этот же день, 23 февраля 1918 г., в Петрограде состоялось заседа­ние ЦК РСДРП(б) по вопросу о предъявленном германским командова­нием ультиматуме. Незначительное большинство проголосовало за «не­медленное подписание германских условий». И в ту же ночь ВЦИК и СПК РСФСР сообщили об этом германскому правительству. То есть 23 февраля большевики не победили немцев, а капитулировали перед ними — несмотря на то, что прежняя, разрушенная ими русская армия накануне Февральской революции 1917 г. стояла на пороге победы над Германией. С подлинными защитниками Отечества всего за год распра­вились так, что вместо уже подготовленной победы получили полное по­ражение.

Война с большевиками никак не входила в планы Германии. Она не для того их отправила в Россию, не для того финансировала, чтобы продолжать войну на два фронта. Историки всегда хорошо знали, что ни­какого немецкого «похода на Петроград» не предвиделось — просто гер­манские войска двигались по железной дороге от станции к станции и остановились у Нарвы и Пскова. А всего через полторы недели Брестский мир закрепил капитуляцию большевиков юридически.

До 1937 г. день 23 февраля праздником вовсе не считался. Например, в 1923 г. на февральском пленуме ЦК РКП(б) специальная комиссия, док­ладывая об итогах проверки Рабоче-крестьянской Красной армии, ничего не говорит о празднике (зато делает вывод, что эта армия совершенно не­боеспособна). А первая советская медаль — «XX лет РККА» — была вы­пущена только через 20 лет после описанной выше стычки.

Так что же нам все-таки предлагают в этот день праздновать? И не абсурдно ли привязывать благодарность защитникам Отечества именно к этому дню?

Даже советские историки хоть и неохотно, но признавали незначи­тельность боя, прошедшего 23 февраля 1918 г., и даже поражение красно­армейцев. Они находили этой дате идеологическое оправдание, подчер­кивая, что в основу праздника положен не масштаб сражения, а сам факт первого боя будущей Красной армии. Этот факт связывали и с воззванием «Социалистическое отечество в опасности!», которое было опубликовано накануне, 22 февраля. Между тем воззвание — это не указ о создании ар­мии, а всего лишь статья в газете. Красная армия возникла раньше: о ее создании было официально объявлено в «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» (утверждена 3(16) января 1918 г.). А уже на следующий день, то есть 4 (17) января, было оглашено «Положение об организации социалистической армии». Казалось бы, почему не выбрать для дня рождения Советской армии одну из этих дат?

Повторим: основанная — не важно, в январе или в феврале — Крас­ная армия создавалась никак не для «защиты Отечества». Нигде, ни в од­ном из упомянутых выше документов 1918 г. об этом ни слова. И это зако­номерно: ведь создавалась она как раз для уничтожения исторической России, для гражданской войны с ее подлинными защитниками и для экс­порта революции в Европу и в Азию. Объявив свой партийный праздник «Днем защитника Отечества», коммунисты и их наследники продолжают лишь издеваться над понятием жертвенной любви к родине.

Между тем в настоящей, дореволюционной России был праздник 6 мая — день святого великомученика Георгия Победоносца, покровите­ля Русской армии. Да и других славных для военной истории дат в нашем прошлом хватает. Так что главный воинский праздник современной РФ назначен на 23 февраля вовсе не из-за отсутствия альтернативы. Здесь видна та же логика, что побудила вернуться к мелодии советского гимна: желание наследовать не тысячелетней исторической России, а созданно­му путем ее уничтожения СССР. Сохраняя праздник 23 февраля, власть ориентирует нынешнюю Российскую армию на преемственность с арми­ей Красной, созданной в 1918 г. Но чем конкретно занималась эта пред­шественница, помнят не все.

Вот, для примера, отчет 9-й советской армии о проведении массовых репрессий на Кубани. К осени 1920 г. остатки противостоявшей больше­викам Кубанской армии (преимущественно рядовые казаки), сложив ору­жие, разошлись по домам. Казалось бы, реальный шанс перейти от граж­данской войны к миру и согласию. Однако 9-я армия лишь усиливала репрессии. Отдельная графа в ее отчете перечисляет карательные акции за отрезок времени с 1 по 20 сентября: «Ст. Кабардинская — обстреляна артогнем, сожжено 8 домов... Хутор Кубанский — обстрелян артогнем... Ст. Гурийская — обстреляна артогнем, взяты заложники... Хут. Чи- чибаба и хут. Армянский — сожжены дотла... Ст. Бжедуховская — сожжены 60 домов... Ст. Чамлыкская — расстреляно 23 человека...

Ст. Лабинская — 42 чел. ... Ст. Псебайская — 48 чел. ... Ст. Ханская — расстреляно 100 человек, конфисковано имущество и семьи бандитов от­правляются в глубь России... Кроме того, расстреляно полками при заня­тии станиц, которым учета не велось...» И вывод штаба армии: «Жела­тельно проведение в жизнь самых крутых репрессий и поголовного террора!..» Ниже на цитируемом документе — зловещая отметка от руки: «Исполнено». А годом позже красноармейцы под командованием Туха­чевского пулеметами и химическими снарядами уничтожили тысячи там­бовских крестьян.

Нас призывают считать себя наследниками той армии, что в годы со­ветской власти непосредственно участвовала в репрессиях против соб­ственного народа. И стоит ли тогда удивляться, что в армии нынешней, берущей свое начало от РККА и сохраняющей верность ее красному стягу, процветают дедовщина, наркомания и коррупция, что тысячи молодых россиян ежегодно всеми правдами и неправдами пытаются уклониться от службы в ее рядах? Улицы 23 февраля есть во многих русских городах.

Демьян Бедный

Демьян Бедный (настоящие имя и фамилия — Ефим Алексеевич Придворов; 1883-1945) родился в семье крестьянина-бедняка Херсон­ской губернии. По протекции великого князя Константина Константино­вича Романова, известного своим меценатством, сдал экстерном экзаме­ны за курс гимназии и в 1904 г. поступил в Петербургский университет на историко-филологический факультет. До октября 1917 г. издал 10 сбор­ников басен и стихотворных сказок, приобрел дачу в Мустамяки под Пе­тербургом. Свою благополучную дореволюционную жизнь изображал как невыносимое страдание под «царским игом»: «Терзал нам грудь орел двуглавый, палач казнил нас без суда...» («Клятва», 1918).

После знакомства с марксистами стал сотрудничать в их газетах «Звезда» и «Правда». В 1912 г. вступил в РСДРП(б). С того же времени вел переписку с Лениным, под руководством которого стал, по собствен­ным словам, «присяжным фельетонистом» партийной прессы: «Жизнь моя как струнка... То, что не связано непосредственно с моей агитацион­но-литературной работой, не имеет особого интереса и значения» («Автобиография»). Содержание поэзии Д. Бедного действительно ис­черпывается призывами выполнять постановления партии. На воп­рос «Что делать?» он отвечал: «Вы этого всего нагляднейший пример в Коммунистическом найдете манифесте» («Тофута Мудрый», 1917).

Стихотворения нередко представляют собой рифмованный пересказ пе­редовицы «Правды». Поэт гордился тем, что писал по прямому указанию партийного начальства: «Моею басенной пристрелкой руководил неред­ко Ленин сам». Так же близок ему и «гигант, сменивший Ленина на проле­тарской вышке» («Правде», 1932): «Наш Цека и вождь наш Сталин смот­рят зорко из Кремля» («Крепче с новым урожаем!», 1933). Обращаясь к партийной газете, поэт восклицал:

Ах, «Правда» милая, тебе — пятнадцать лет!

Не радоваться как такому юбилею?

Я — запевала твой, присяжный твой поэт...

(«Политэлегия», 1927)

Каких-либо художественных достоинств поэзия Д. Бедного лишена, что видно по любой сколько-нибудь пространной цитате из любого сти­хотворения. Например, из сочинения «О писательском труде» (1931):

Наше время иное. Пролетарско-культурно-победно-стальное! Мы не зря ведь училися в ленинской школе. Нам должно подтянуться тем боле. Чтоб в решающий час не попасть нам впросак... Я наспех пишу. По заказу.

Всего не высказать сразу.

По содержанию стихи Д. Бедного крайне однообразны. Это или про­славление большевиков, или издевательство над их жертвами и против­никами. Во время гражданской войны поэт регулярно писал агитки, кото­рые распространялись в Красной армии. Самая известная из них — «Проводы» (1918), где красноармеец, уходя воевать, обещает:

Что с попом, что с кулаком —

Вся беседа:

В брюхо толстое штыком Мироеда!

В стихотворении «Латышские красные бойцы» (1920) восхваляются наиболее жестокие отряды красных: «Латыш дерется, все круша...» Крас­ноармейцы, подавляющие Кронштадтское восстание, призываются идти «к высокой цели — через трупы». Стихотворение «Революционный па­рад» (1921) кончается восклицанием: «Да здравствует ВЧК!»

Черными красками изображаются «белогвардейцы злобные, защит­ники русской великодержавной идеи» («Мимо... Мимо!», 1931). Колчак якобы всех «в церкви... загоняет железной палкою» («Пора!», 1919). Про­тив Церкви направлены также «Крещение» (1918), «Благословение» (1922), «Как в старину мужиков молиться учили» (1929) и др. Тон этих сочинений всегда оскорбителен: «Дурман поповского глагола томится в собственном гною...» («Смелей!», 1931). Повсеместное надругательство над мощами святых воспевается в стихотворении «Поповская камарин­ская» (1919). Кощунственный «Новый завет без изъяна евангелиста Демь­яна» (1925), где Христос изображен в виде негодяя и мошенника, получил сатирический отклик в первой главе «Мастера и Маргариты» М.А. Булга­кова (поэма Ивана Бездомного).

В 1930-е годы Д. Бедный восхваляет и «образ Сталина гигантский на фоне сказочных побед» («Мой рапорт XVII съезду партии», 1933), и «большого мудреца» Калинина, которого якобы любит каждый «грудной ребенок» («Калиныч», 1934). Но главное — борьба с «кулаками»: поэт хо­чет видеть их там, «где окошко за решеткой, где безвреден вражий вой, где походкой ходит четкой наш советский часовой» («Борьба за урожай», 1933). Десятки стихотворений рисуют образ классового врага, подлежа­щего уничтожению. Пример — «Оскаленная пасть» (1928):

Осатанелая кулацкая порода!..

Мы этой гадине неукротимо-злой. До часу смертного воинственно-активной. Утробу распилим стальною, коллективной. Сверхэлектрической пилой!

Сюжеты подобных стихотворений совершенно абсурдны. В одном из них «поп и подкулачник злостный» воспользовались добротой влас­ти, проникли на звероферму и, «лютой злобой к советскому строю горя», отравили соболей, чтобы отметить таким образом 7 ноября («О доброте», 1935). Столь же вымышлены преступления других «вредителей»: В сти­хотворении «Старые куклы» (1930) создана целая галерея врагов: митро­полит («колдун брюхатый, толсторожий»), купец, судья и т.д. Все они, по утверждению поэта, не люди, а «страшные игрушки», которые нужно «схватить, потеребить, все изломать и истребить и с кучей старенького хламу забросить в мусорную яму». Как ломали и бросали в ямы, описано в книге А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАг».

Во время сфабрикованного «дела Промпартии» (1930) Д. Бедный пуб­ликовал в «Правде» многочисленные памфлеты («Без пощады!», «Прощай, белогвардейская жизнь!» и др.), призывающие к смертной казни.

ГПУ во вчерашней публикации Разоблачило махинации Рабоче-снабженческих дельцов, Высокопробных подлецов... ГПУ работает отменно!

Советский страж — на должной высоте!

Подобные стихи поэт создавал десятками. Они составили книгу «Удар по врагу» (1935) и стали частью той атмосферы, в которой аресты миллионов людей воспринималось как должное.

Именем Демьяна Бедного названы улицы в Москве (Мневники), Пе­тербурге, Петродворце и других городах. В Пензенской области город Спасск до сих пор носит название Беднодемьянск.

Коммунизм

Коммунизм (от лат. communis — общий) — социально-полити­ческое учение, предполагающее обязательное обобществление собствен­ности (всей или основной части) и построение общества, где частной соб­ственности не будет. Сторонники коммунистического учения полагали, что отказавшись от разъединяющей людей частной собственности, чело­вечество достигнет гармоничного и счастливого существования.

Одним из вариантов этого учения стал «научный коммунизм», разра­ботанный в середине XIX века К. Марксом и Ф. Энгельсом. «Коммунисты могут выразить свою теорию одним положением — уничтожение част­ной собственности», — писали Маркс и Энгельс в «Коммунистическом манифесте» (1848). Находясь на уровне социальных и естественно-на­учных знаний своего времени, нравственно возмущенные хищническим присвоением большой части плодов коллективного труда узкой группой держателей капиталов (капиталистов), лишенные религиозного воззре­ния на мир и человека и, более того, глубоко враждебные такому воззре­нию, основоположники «научного коммунизма» объявили равенство в материальном благополучии высшей целью общественного существова­ния. Всю историю человечества они видели как беспрерывную борь­бу трудящихся с теми группами общества, которые отчуждают плоды их труда в свою пользу (классовая борьба). По мнению К. Маркса и Ф. Энгельса, общественный характер массового производства современ­ной им эпохи и полное лишение средств производства наемных работни­ков (пролетариев) особенно остро вступает в противоречие с частным характером присвоения, и противоречие это по мере развития производ­ства будет только возрастать. Поэтому для пролетариев, которым «нечего терять, кроме цепей», теперь открывается возможность, вырвав принуди­тельно капитал и материальные средства производства из рук частных владельцев, сделать их достоянием самих трудящихся и тем самым разре­шить противоречие между трудом и капиталом, создать гармоничное об­щество.

Понятно, что ни один владелец обобществлять свое имущество не за­хочет. К обобществлению будут стремиться те, у кого ничего нет. Поэто­му построение счастливого общества возможно только через насилие и принуждение. «Пролетариат, самый низший слой современного общес­тва, не может подняться... без того, чтобы при этом не взлетела на воздух вся возвышающаяся над ним надстройка из слоев, образующих офици­альное общество» (Коммунистический манифест). Так коммунизация превращается в банальный грабеж, для оправдания которого коммунисты объявляют, что любое имущество — кража по своему происхождению, и потому призывают своих сторонников «грабить награбленное».

Поскольку вся докоммунистическая история человечества была как бы «предысторией», эпохой классовой борьбы и эксплуатации, она заслу­живает внимания только с точки зрения борьбы эксплуатируемых за свои права. Все же, что служило упрочению «классового» государства, достойно осуждения и забвения. Поэтому история человечества, история собственной страны и народа отвергается и осуждается.

Коммунисты призывают покончить и с понятием общенациональной культуры: «Рабочие не имеют отечества», — провозглашает «Коммунис­тический манифест». Культура делится ими на пролетарскую, т.е. культу­ру трудящихся масс, и буржуазную, т.е. культуру эксплуататорских клас­сов. Культура трудящихся интернациональна по своей сути, ее национальная специфика есть лишь необязательная и со временем отми­рающая форма, скрывающая единство всех пролетарских общностей. Отсюда лозунг: «Пролетарии всех стран — соединяйтесь». В пределе, в результате мировой революции, должно сложиться всемирное коммунис­тическое сообщество.

Коммунисты уверены, что сознательных сторонников коммунисти­ческой системы в эксплуататорских обществах немного. Это — идейные коммунисты, члены коммунистического интернационала. Захватив власть, они должны перевоспитывать общество, показывать людям преи­мущества коммунистического мировоззрения и мироустройства. Тех, кто не желает перевоспитываться (в теории это представители эксплуататор­ских, частнособственнических групп), следует изолировать и заставить служить коммуне силой (трудовые лагеря) или уничтожить (красный тер­рор). «Пролетарское принуждение во всех формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это ни зву­чит, методом выработки коммунистического человечества из человечес­кого материала капиталистической эпохи», —утверждал в 1920 году вид­нейший теоретик коммунизма Н.И. Бухарин.

Поскольку коммунисты считают, что человечество живет по некото­рым объективным законам, которые ими познаны, добровольное следова­ние этим законам и объявляется свободой: «Свобода есть осознанная не­обходимость». Любое сомнение в правильности учения объявляется «несознательностью». Тех, кто противится этим законам, история унич­тожает. Там, где коммунисты пришли к власти, функцию уничтожения противящихся законам истории выполняют они сами. Поэтому насилие и убежденность в монопольном обладании истиной — характерны для ком­мунистической практики.

Религия, поскольку она ставит человеку иные высшие цели (личное совершенствование, спасение), рассматривается сторонниками комму­нистического учения как вредное явление, отвлекающее эксплуатируе­мых от борьбы за свои права. Поэтому она якобы объективно служит экс­плуататорам как средство одурачивания масс — как «опиум народа». Помимо этого, религиозное воззрение якобы и по существу неверно, так как, в соответствии с наивно-атеистическими взглядами середины XIX века, приверженцы «научного коммунизма» объявляют: «наука до­казала, что Бога нет», а духовный мир есть лишь искаженное отражение мира материального. Вместе с религией коммунисты отрицают и такие духовные реалии, как совесть, нравственность, право и правду. Все они, с точки зрения коммунистов, имеют исключительно классовый характер. «Коммунизм отменяет вечные истины, он отменяет религию и нравствен­ность, вместо того чтобы обновлять их... Коммунистическая революция самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого» (Коммунистический манифест).

То, что служит интересам построения коммунистического общест­ва, — для коммунистов всегда нравственно и правомерно. «Законы, мо­раль, религия — все это... не более как буржуазные предрассудки... У про­летариев нет ничего своего, что надо было бы им охранять, они должны разрушить все, что до сих пор охраняло и обеспечивало частную соб­ственность» (Коммунистический манифест). Поэтому борьба с религией является для коммунистов обязательной и важнейшей составляющей их политической практики и имеет целью полное уничтожение религии, ко­торое они именуют «отмиранием».

Отрицая ценность каких-либо духовных реалий, коммунисты отри­цают как самоценные и любые неэкономические, неклассовые общнос­ти — родовые, конфессиональные, национальные, цивилизационные. Право наследования собственности Маркс и Энгельс предлагали отме­нить в первую очередь, так как наследственное имущество, являясь как бы материальным «телом» рода, поддерживает родовое единство.

Не ограничиваясь религией, отечеством и родом, коммунисты отвер­гают и семью. «У пролетария нет собственности; его отношения к жене и детям не имеют более ничего общего с буржуазными семейными отно­шениями, современный промышленный труд, современное иго капита­ла... стерли с него всякий национальный характер», — подчеркивается в «Коммунистическом манифесте». Как и религия, семья вызывает особую ненависть основоположников научного коммунизма: «Уничто­жение семьи!.. Буржуазные разглагольствования о семье и воспитании, о нежных отношениях между родителями и детьми внушают отвращение... Общность жен!.. Буржуазный брак является в действительности общнос­тью жен. Коммунисты хотят ввести вместо лицемерно прикрытой общнос­ти жен официальную, открытую» (Коммунистический манифест).

Коммунистическая практика предполагает, что освободившиеся пролетарии обязаны осуществить свой «интернационалистский долг» и освободить пролетариев, еще томящихся под властью капитала. Отсю­да — идея перманентной революции вплоть до установления коммунис­тического господства «в мировом масштабе». «Коммунисты повсюду поддерживают всякое революционное движение, направленное против существующего общественного и политического строя», —утверждается в «Коммунистическом манифесте».

Поскольку «научный коммунизм» объявляет себя высшим и совер­шеннейшим из возможных научных представлений человечества, то об­щество, живущее под властью коммунистов, должно быть самым бо­гатым и наиболее процветающим. Если этого не происходит, то коммунисты делают вывод, что силы эксплуататорских классов, как соб­ственные (внутренняя контрреволюция), так и из стран, еще «томящих­ся под властью капиталистов» (мировая контрреволюция), сознательно мешают развитию коммунистического общества, совершают диверсии, подрывные действия. Выявление этих сил и борьба с ними, равно как и перевоспитание и уничтожение «несознательных», — задача государства диктатуры пролетариата, которое сохраняется до тех пор, пока надо будет бороться с такими подрывными действиями и пережитками сознания.

После захвата власти большевиками в 1917 г. в России, коммунисти­ческая теория превратилась в практику и служила идейной основой тота­литарного режима и преступного сообщества, именовавшегося партией коммунистов (ВКП(б), КПСС). Попытка воплощения коммунистической идеологии привела к агрессивным войнам, захватам все новых и но­вых государств, к неслыханным насилиям над их гражданами, к гибели десятков миллионов людей, изъятию и уничтожению собственности, к жесточайшей борьбе с религией и со всеми формами «непролетарской» культуры. При этом сами коммунисты, и особенно их главари, активно использовали награбленное имущество и принудительный труд населе­ния себе во благо и для утверждения своей власти.

Коммунистическое учение, воплощенное в России и иных странах (Китай, северная часть Кореи, Вьетнам, Камбоджа, Монголия, страны Восточной и Юго-Восточной Европы, Куба, Афганистан), навсегда связа­но с теми преступлениями, которые были совершены с опорой на него и для которых это учение служило обоснованием и исходным импульсом. Из общественно-политического учения, которому место в истории идей (наподобие Государства Платона или Утопии Томаса Мора), коммунизм превратился в идеологию человеконенавистнических репрессивных тота­литарных режимов. До последних дней коммунистической государствен­ности в России, то есть до 1991 г., «научный коммунизм» оставался ее непререкаемой основой. И сейчас по всему миру партии и режимы, именующие себя коммунистическими, продолжают исповедовать учение Маркса, Энгельса и Ленина и потому являются последовательными вра­гами национальной культуры, исторической традиции, установленного правопорядка, родовых и семейных устоев, достоинства и свободы челове­ческой личности, алкания Правды, веры в Бога и любви к Отечеству. При­рода коммунизма изначально была и остается насильственно агрессивной, методы распространения — бесчеловечными и террористическими.

В России, стране, глубоко пострадавшей от воплощенного в жизнь коммунистического учения и заставившей страдать от него иные народы, не место топонимам, содержащим слова «коммунизм», «коммунистичес­кий», «коммуна» и производные от них, а также слово «марксизм» и производные от него. Между тем топонимы, несущие эти имена, многочисленны в РФ и странах ближнего зарубежья. Одна из высочай­ших гор мира носит название «пик Коммунизма» (Таджикистан, Памир).

Коммунистические улицы, переулки, площади и даже тупики имеются во многих городах и поселках. Так, в Москве есть Большая и Малая Комму­нистические улицы близ Андроникова монастыря в Таганской управе (бывшие Большая и Малая Алексеевские) и соединяющий их Коммунис­тический переулок. В этой же управе Москвы есть и Марксистская улица, и Марксистский переулок (бывшая Пустая улица и Семеновский пере­улок), и станция метро «Марксистская» под ними. Коммунистическая улица есть даже в новом районе Южное Бутово, по соседству с Бутовским полигоном, где в 1937-1940 гг. коммунисты убили около 40 тыс. человек.

Маяковский

Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930), в отличие от Демьяна Бедного, действительно был наделен большим поэтическим да­ром. Но талант Пастернака или Ахматовой ничуть не меньше, однако в со­ветской топонимике был увековечен именно Маяковский. Причина тому — отнюдь не мастерство стихосложения, а содержание его творчества.

Историческая, тысячелетняя Россия вызывала у Маяковского только отталкивание: «Я не твой, снеговая уродина» («России», 1916). Неудиви­тельно, что после некоторых колебаний он отказался защищать родину во время войны с Германией. «Идти на фронт не хочу. Притворился чертеж­ником» (автобиография «Я сам», 1922-1928). Обеспечив свою безопас­ность (работа чертежника давала «бронь»), поэт гневно обличал «буржу­азных обывателей»: «Как вам не стыдно о представленных к Георгию вычитывать из столбцов газет?!» («Вам!», 1915).

Маяковский с восторгом приветствовал разрушение исторической России и расправу с ее многовековой государственной символикой: «Смерть двуглавому! Шеищи глав рубите наотмашь! Чтоб больше не ожил» («Революция», 1917). Сразу после захвата власти большевиками он отдал им свой талант: «Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что приходилось» («Я сам»). Патриотизм Маяковского («я землю эту люблю», «пою мое отечество» и т.д.) распространяется только на комму­нистическое государство. Его «отечество» — это «страна-подросток» (поэма «Хорошо», 1927), которая возникла в 1917 г. и не имеет связи с ис­торической Россией.

Людей, которые пытаются сохранить хоть какую-то память о доре­волюционной жизни — «то царев горшок берегут, то обломанный шкаф с инкрустациями», — Маяковский именует «слизью» («За что боролись?», 1927). Поэт утешает «братишек», удрученных существованием такой «слизи»: «Вы — владыки их душ и тела, с вашей воли встречают восход. Это — очень плевое дело... эту мелочь списать в расход» («списать в рас­ход» — в то время означало «расстрелять»). Революция, по словам Мая­ковского, терпит «эту мелочь», «рядясь в любезность наносную», пока они «строят нам дома и клозеты и бойцов обучают торгу» (там же).

Произведения Маяковского послеоктябрьского периода содержат восхищение убийством «классовых врагов» или призыв к такому убий­ству: «Жарь, жги, режь, рушь!» (поэма «150 000 000», 1919-1920); «Хоро­шо в царя вогнать обойму!» (поэма «Владимир Ильич Ленин», 1924). На­силие должно принять всемирный масштаб: «Крепи у мира на горле пролетариата пальцы!» («Левый марш», 1918). «Мы тебя доконаем, мир-романтик! Вместо вер — в душе электричество, пар. ... Всех миров богатство прикарманьте! Стар — убивать. На пепельницы черепа!» («150 000 000»). В стихотворении «Владимир Ильич!» (1920) поэт откры­то благодарит Ленина за ясное указание, кого убивать: «Теперь не про­махнемся мимо. Мы знаем кого — мети! Ноги знают, чьими трупами им идти». И это отнюдь не метафора: сотни документов, раскрывающих правду о массовых зверствах большевиков (в том числе документов за подписью Ленина), говорят о прямом смысле этих слов.

Вполне логично поэтому прославление Маяковским тех, кто эти убийства совершал. Поэт указывает юношам, «делать жизнь с кого — с товарища Дзержинского» («Хорошо», 1927); его восхищает «лубянская лапа Чека», которая диктует всем прочим свою волю. В эпоху «великого перелома», когда партия приказала «уничтожить кулачество как класс», Маяковский пишет «Урожайный марш» (1929): «Вредителю мы начисто готовим карачун. Сметем с полей кулачество, сорняк и саранчу». Поэт слагал сентиментальные стихи о слезинке лошади, поскользнувшейся на Кузнецком мосту («Хорошее отношение к лошадям», 1918), но убийство миллионов «вредителей-кулаков» — наиболее трудолюбивых русских крестьян — вызывало у него только бодрое оживление.

Маяковский охотно участвовал в глумлении большевиков над Цер­ковью: таковы его сочинения «После изъятий» (1922; имеется в виду изъ­ятие церковных ценностей), «Строки охальные про вакханалии пасхаль­ные», «Не для нас поповские праздники» (1923), «Надо бороться» (1929). Агитпоэма «Обряды» (1923) была призвана опорочить в сознании народа совершение таинств. Поэт клеветал на святителя Тихона: «Тихон патри­арх, прикрывши пузо рясой... ростовщиком над золотыми трясся: “Пус­кай, мол, мрут, а злата — не отдам!”»

Маяковский прибегал к клевете и в других случаях, требующих со­здать зловещий образ врага. Работая в «Окнах РОСТА», он перекладывал в стихи советские мифы о белых как о насильниках и погромщиках, глав­ное удовольствие которых — издеваться над беззащитными крестьянами. Эти стихи фантастически лживы. Например, в «Сказке о дезертире...» (1920-1923) на занятой белыми территории мужик якобы вновь работает на барщине (отмененной вместе с крепостным правом в 1861 г.), «а жена его на дворе у господ грудью кормит барскую суку».

Голод в Поволжье стал для Маяковского поводом проклясть «за­морских буржуев», которые на самом деле вели акции помощи голода­ющим и спасли миллионы от смерти. «Пусть столицы ваши будут выжжены дотла! Пусть из наследников, из наследниц варево варится в коронах-котлах!» («Сволочи!», 1922). Так у Маяковского было развито чувство благодарности.

По убеждению Маяковского, уничтожить надо не только «классово­го врага» (белогвардейца, кулака), но и нейтрального «обывателя», «ме­щанина» — то есть того, кто не стремится добивать старый мир, а хочет просто жить обычной жизнью — устраивать свой быт, растить детей. Та­ких людей поэт называет «мурлом» и «мразью» («О дряни», 1921). Их вина в том, что они «свили уютные кабинеты и спаленки», у них есть пиа­нино, самовар и канарейка. За это они должны быть стерты с лица земли: «Изобретатель, даешь порошок универсальный, сразу убивающий клопов и обывателей» («Стихи не про дрянь, а про дрянцо...», 1928).

Маяковский настойчиво отвергает идею исторической преемствен­ности, в том числе и преемственности поколений: «Довольно жить зако­ном, данным Адамом и Евой! Клячу историю загоним» («Левый марш», 1918); «А мы — не Корнеля с каким-то Расином — отца, — предложи на старье меняться, — мы и его обольем керосином и в улицы пустим — для иллюминаций» («Той стороне», 1918). Одобрение отцеубийства в контексте его творчества закономерно (ср. призыв убивать стариков в «150 000 000»). Ненависть к таким общечеловеческим ценностям, как семья и уважение к родителям, Маяковский сохранил навсегда: «Я не за семью. В огне и в дыме синем выгори и этого старья кусок, где шипели матери-гусыни и детей стерег отец-гусак!» («Любовь», 1926).

Надо признать, что никто так ярко не изобразил менталитет больше­вика, как это сделал Маяковский. Сталин это понимал и недаром изрек свою известную похвалу в его адрес. Если не искать желаемое между строк, то ни одно слово Маяковского не подтверждает версию о том, что в последние годы он разочаровался в большевизме. «Я подыму, как боль­шевистский партбилет, все сто томов моих партийных книжек» («Во весь голос», 1930). «Я от партии не отделяю себя», — заявил он на своем твор­ческом вечере 25 марта 1930 г., за несколько дней до самоубийства, про­должая: «И двадцать лет моей литературной работы — это, главным обра­зом, выражаясь просто, такой литературный мордобой, не в буквальном смысле, а в самом хорошем!»

Именно за этот «мордобой», а не за поэтическое мастерство, Маяков­ского чтят топонимы, связанные с его именем. А их немало и по сей день. Грузинскому селу, где родился Маяковский, возвращено старое имя Багдади, но улицы и площади, носящие его имя, сохраняются во мно­жестве. В Москве есть станция метро «Маяковская» под площадью, кото­рой в 1994 г. возвращено название Триумфальная, есть такая станция и в Пе­тербурге. Переулок Маяковского затаился в Таганской управе Москвы.

Николай Островский

В массовом сознании Николай Алексеевич Островский (1904-1936) — героическая личность: неизлечимо больной, слепой писа­тель создавал книги, зовущие на борьбу «за счастье народа». Островский действительно мужественно сопротивлялся своему мучительному неду­гу, но этот недуг был следствием его участия в борьбе коммунистов за то­тальную власть над Россией. Этой борьбе, не брезгуя никакими метода­ми, Николай Островский безраздельно посвятил всю жизнь.

С четырнадцати лет он был связан с партией большевиков: сначала выполнял мелкие поручения (клеил листовки и т.п.), в 1919 г. вступил в комсомол. В те годы стать комсомольцем означало реально участвовать в насильственном установлении советской власти и организованном ею терроре. «Вместе с комсомольским билетом мы получали ружье и двести патронов», — вспоминал Островский. Он добровольно вступил в баталь­он особого назначения ИЧК (Изяславской Чрезвычайной комиссии). Это значит, что подросток сознательно примкнул к людям, уже запятнавшим себя кровью (чем занималась ЧК, хорошо известно). В составе этого отря­да Островский участвовал в гражданской войне. Впоследствии он с гор­достью писал своему врачу, что вдохновлялся идеей «уничтожить классо­вого врага... Мы ураганом неслись на вражьи ряды, и горе было всем тем, кто попадал под наши удары».

В июне 1920 г., вернувшись в родной городок Шепетовку (Украина), Островский стал работать в местном ревкоме. Он участвовал в ночных обысках и прямом грабеже, организованном властью, — ходил по кварти­рам и отбирал продовольствие, книги и прочее имущество у людей, объ­явленных «буржуями». В августе 1920 г. Островский вновь ушел на фронт, однако вскоре был ранен и демобилизован.

После гражданской войны он несколько лет работал электромонте­ром и техником, но в основном — партаппаратчиком. В 1923-1924 гг. Островский — член шепетовского окружкома комсомола, политрук Рай- всевобуча, кандидат в члены губкома комсомола и т.п. О характере его работы говорит, например, следующий мандат: «Дан сей тов. Островско­му Николаю в том, что он действительно является уполномоченным от Берездовской районной комиссии по проведению праздника 6 лет Октябрьской революции по Мухаревскому и по Поддубецкому сельсове­там. Всем войсковым частям, политорганам и сельсоветам... оказывать тов. Островскому полное содействие... Тов. Островскому разрешается ношение и хранение при себе огнестрельного оружия». Советский праз­дник явно навязывался народу сверху, иначе «содействие войсковых час­тей» и браунинг, с которым не расставался Островский, были бы излиш­ними.

С этим браунингом Островский проводил перевыборы сельсоветов и создавал комсомольские ячейки в местных селах. Но большинство крес­тьян справедливо воспринимало комсомол как экстремистскую полити­ческую организацию, и вступать в нее почти никто не хотел. Так, создан­ная Островским Берездовская ячейка насчитывала 8 человек, а Поддубецкая и Малопраутинская — по 4. Большего ему достичь не уда­лось. Для окончательного покорения завоеванной красными террито­рии формировались Части особого назначения (ЧОН). Они проводили «зачистки местности» — карательные экспедиции против населения, заподозренного в контрреволюции. В 1924 г. таким «чоновцем» был и Островский, который значился «коммунаром Отдельного Шепетовского батальона особого назначения». В том же году он вступил в РКП(б).

С 1927 г. и до конца жизни Островский был прикован к постели неиз­лечимой болезнью, которая стала следствием полученного на фронте ра­нения. Но ни нарастающая неподвижность, ни слепота, ни многолетние физические страдания не смягчили ту исступленную «классовую нена­висть», которая всю жизнь руководила его поступками. После неудачного лечения в санатории Островский решил поселиться в Сочи. Получив ком­нату в коммунальной квартире, будущий писатель устроил в доме настоя­щий красный террор. В письме знакомой старой коммунистке в ноябре 1928 г. он описал свою «политическую организационную линию»: «Я с головой ушел в классовую борьбу здесь. Кругом нас здесь остатки белых и буржуазии. Наше домоуправление было в руках врага — сына попа...» Несмотря на протесты большинства жильцов, Островский через местных коммунистов добился того, чтобы «сына попа» убрали. «В доме остался только один враг, буржуйский недогрызок, мой сосед... Потом пошла борьба за следующий дом... Он после «боя» тоже нами завоеван... Тут борьба классовая — за вышибание чуждых и врагов из особняков...». Прикованный к постели, почти уже ослепший инвалид забрасывал раз­ные инстанции письмами, «разоблачающими» его соседей по дому — «недорезанных буржуев». После этих настоятельных писем в дом явилась комиссия из ГПУ. Вскоре Островский с торжеством доложил своей кор­респондентке, что только один из его доносов не подтвердился, «а все остальное раскрыто и ликвидируется». О судьбе «ликвидированных» по его наводке людей «писатель-гуманист» не вспоминал.

Переехав в Москву, Островский в 1932-1934 гг. написал свой знаме­нитый и во многом автобиографический роман «Как закалялась сталь». Его главный герой Корчагин наделен фанатичной преданностью комму­нистической партии и неизменной ненавистью ко всему, что не соответ­ствует идеологии большевиков. Этими же чертами гордился и сам автор. В письмах друзьям Островский с удовлетворением относил себя к «лю­дям из железобетона», неоднократно писал о своем «большевистском сердечке»: «Без партбилета железной большевистской партии Ленина... жизнь тускла. Как можно жить вне партии в такой великий, невиданный период? (...) В чем же радость жизни без ВКП(б)?» По его словам, без коммунистической партии даже семья и любовь не имеют значения: «Семья — это несколько человек, любовь — это один человек, а партия — 1 600 000. Двигай... держи штурвал в ВКП(б)». Работа в партии, к тому времени уже уничтожившей сотни тысяч лучших людей России, — это для Островского единственный смысл жизни, которая «дается человеку только раз». Ради этой идеи Островский писал свои книги. «Теперь Кор­чагин будет показан в действии. Попытаюсь развернуть показ борьбы за генеральную линию партии в ряде живых картин», — сообщал он, закан­чивая «Как закалялась сталь».

В последние годы жизни писатель работал над новым романом о гражданской войне — «Рожденные бурей»: «Хочу рассказать этой книгой нашей молодежи о героической борьбе украинского пролетариата... Хочу показать тех, кто душит трудовой народ виселицами... В родовом имении крупного помещика графа Могельницкого фашистский штаб организует и подготавливает захват власти... Руководит всем старший сын графа, полковник русской гвардии... На другом полюсе организуются силы революции. Я уделяю большое внимание революционной молодежи — подпольной ячейке комсомола, работающей под непосредственным ру­ководством партии...» Роман остался незавершенным, но уже из автор­ского пересказа видно, что это политический плакат, иллюстрирующий придуманную большевиками версию истории.

Островский ощущал себя не писателем, а членом партийной номен­клатуры, что совершенно справедливо. В 1936 г. он был зачислен в По­литуправление Красной армии со званием бригадного комиссара, чему немало радовался и по праздникам надевал комиссарский мундир: «Теперь я вернулся в строй и по этой, очень важной для гражданина Рес­публики линии». Должность политработника полностью соответствует характеру его литературного труда. Литература была для Островского оружием в борьбе с «классовым врагом»; он взялся за это оружие потому, что все иные средства служения коммунистической партии из-за болез­ни оказались для него недоступными. А никакого другого содержания жизни, кроме этого служения, он признавать не хотел. Именем писателя- комиссара названы многие улицы и другие объекты.

Павка Корчагин

Павка (Павел) Корчагин — герой автобиографического романа Николая Островского «Как закалялась сталь» (1932-1934). Советская идеология объявила его идеалом героической самоотверженности, нрав­ственным образцом для новых поколений молодежи. Каковы же занятия и нравственные качества этого персонажа?

Роман начинается с того, что мальчик Павка тайком насыпал табаку в тесто для пасхальных куличей, которые готовились в доме школьного священника. Поступок героя продиктован личной местью: «Никому не прощал он своих маленьких обид; не забывал и попу... озлобился, затаил­ся». Писатель и далее подчеркивает озлобленность своего персонажа, усматривая в ней достоинство — готовность к революционной борьбе. Например, работая в буфете, Корчагин ненавидит официантов за то, что они получают щедрые чаевые: «Злобился на них Павка... гребут в сутки столько — и за что?»

Злоба и зависть приводят Корчагина к большевикам. Он «нашел свое место в железной схватке за власть». Повоевав у Буденного и Котовского, он поступает в 1920 г. на службу в ЧК, чтобы, как говорится в романе, «добивать господ», «контру душить». «Дни и ночи Павел проводил в Чрезвычайной комиссии», и на его здоровье сказалась «нервная обста­новка работы». Далее весь сюжет представляет собой борьбу между же­ланием героя работать на своем посту и прогрессирующей неизлечимой болезнью. Эта борьба стала основанием для пропагандистского прослав­ления Корчагина как воплощения мужества и воли. Какой, однако, рабо­той так самозабвенно занят герой?

Из чекиста Корчагин превращается в партаппаратчика. Он то полу­чает «мандат в губком», то выступает на «собрании городского парткол- лектива» с разъяснением генеральной линии партии, то едет на конферен­цию комсомольского актива. Отныне главное содержание его жизни — создавать комсомольские ячейки и проводить «политзанятия». Здесь дос­тижения Корчагина действительно велики: «за два года был проработан третий том ‘■‘Капитала’’». Эти «политзанятия» весьма напоминают заседа­ния домкома из повести М.А. Булгакова «Собачье сердце». Молодежь без устали поет революционные песни. Это собирался кружок рабочего парт­актива, данный Корчагину комитетом партии после его письма с требова­нием нагрузить его пропагандистской работой. По такому поводу булга­ковский профессор Преображенский заметил: «Если я, вместо того чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха», а когда человек «займется прямым своим делом, раз­руха исчезнет сама собой». Корчагин же занят «прямым своим делом», делом электрика или кочегара (таковы, собственно, его профессии), толь­ко эпизодически.

Автор дотошно следит за всеми его перемещениями по партий­но-бюрократической лестнице. Объявить занятия типичного партийного функционера героическим служением родине могла только извращенная советская идеология. Единственный в жизни Корчагина эпизод, когда он действительно участвует в чем-то реальном, — строительство железной дороги. Но этот эпизод занимает всего три месяца. К тому же он вызван чисто партийными задачами, о чем говорит телеграмма, составленная на митинге строителей: «С напряжением всех сил приступаем к работе. Да здравствует Коммунистическая партия, пославшая нас! Председатель ми­тинга Корчагин».

Все мысли, чувства и поступки героя Н. Островского безраздельно подчинены коммунистической идее. Влюбленной в него Тоне Тумановой он объявляет: «...я буду принадлежать прежде партии, а потом тебе и

остальным близким». Именно из преданности коммунизму Корчагин от­казывается от любовных привязанностей: он убежден, что должен видеть в женщине лишь соратника по партии, «товарища по цели»; все другие чувства к ней — это «буржуазное разложение». В конце романа ге­рой все-таки женится, но лишь для того, чтобы оторвать девушку от ее не­коммунистической семьи и воспитать из нее борца за советскую власть. В итоге жена Корчагина становится коммунисткой и проводит почти все время на заседаниях женотдела и парткома, чем ее муж очень доволен.

Всякий, кто непричастен к коммунистической партии, вызывает у Корчагина ненависть или презрение. Встречая людей, имеющих «буржу­азный» вид (например, свою бывшую невесту, которая вышла замуж за инженера), герой неизменно старается их оскорбить. Он пишет из боль­ницы, что хочет скорее вернуться «в действующую армию, наступающую по всему фронту, туда, где развертывается железная лавина штурма. Я еще верю, что вернусь в строй». Можно подумать, что речь идет о воен­ном времени. Но письмо написано в середине 1920-х годов, гражданская война закончилась. Возвращение в «штурмующие колонны» означает всего лишь возврат к обязанностям партийного аппаратчика. И все же лексика его письма закономерна: весь мир, кроме родной партии, есть не­что враждебное, подлежащее штурму и разгрому.

Роман Н. Островского — не просто произведение низкого качества, написанное плохим языком. Он совершенно чужд тем нравственным цен­ностям, которые утверждались классической русской литературой. Кор­чагину неведомы ни духовные поиски, ни честь, ни доброта и милосер­дие; он — образец того «нового человека», идеал которого насаждался советской пропагандой вопреки самой человеческой природе. Физичес­кие мучения, полная неподвижность и слепота, постигшие его в конце ро­мана, могут вызывать у читателя сострадание, но не могут отменить тот факт, что вся жизнь этого персонажа была посвящена бесчеловечной идее.

В советское время именем этого литературного персонажа называли улицы и учреждения. Улица Павла Корчагина есть и в Москве, в Алек­сеевской управе.

Павлик Морозов

Павлик Морозов (1919-1932) —подросток, сделавший донос на своего отца и «канонизированный» советской пропагандой как образец для воспитания будущих строителей коммунизма. Он изображался как жертва «кулаков», отомстивших ему за разоблачение их происков. А что произошло на самом деле?

Семья Морозовых жила недалеко от города Тавда (ныне Свердлов­ская область), в деревне Герасимовка, куда дед Павлика, Сергей Морозов, переселился из Белоруссии в конце XIX в. Отец Павлика, Трофим Сергее­вич, занимавший должность председателя сельсовета, бросил свою жену Татьяну с четырьмя детьми и ушел к соседке. Оставшиеся тоже не были дружны: дед и бабушка Павлика не любили невестку и внуков, а те плати­ли тем же.

По некоторым сведениям, именно Татьяна Морозова, желая ото­мстить бывшему мужу, подучила сына написать на него донос. 25 ноября 1931 г. мальчик подал в милицию заявление о том, что Трофим Морозов, пользуясь своим служебным положением, продавал справки спецпересе- ленцам — раскулаченным крестьянам из Европейской России. Трофима осудили и отправили отбывать срок на Крайний Север, где он и погиб.

В сентябре 1932 г. (то есть почти через год) Павлик и его младший брат Федя пошли за ягодами в лес и пропали. Мать, приехавшая из Тавды через день, позвала милиционера; тот собрал народ, и вся деревня отпра­вилась на поиски. Братьев нашли на дороге; они были мертвы, кругом была кровь и куча рассыпанной клюквы.

В убийстве обвинили деда и бабушку погибших детей, их дядю Арсения Кулуканова и двоюродного брата Даниила. Согласно поздней­шим показаниям матери, у Сергея Морозова при обыске «нашли окровав­ленную рубаху и штаны». Нож дед будто бы принес домой и спрятал за икону (странное поведение для желающего скрыть следы преступления; трупы тоже можно было не оставлять на видном месте, а бросить в боло­то, где они исчезли бы бесследно). Позднее у него в доме якобы нашли уже «два ножа, рубаху и штаны, запачканные в крови». Сын Алексей рас­сказал матери, что в день убийства «он видел, как Морозов Даниил шел из леса»; милиционер Попутчик показал, что у Даниила «найдены в крови штаны, рубаха и нож». На свою бабушку Аксинью тот же Алексей донес, что она пошла за ягодами в том же направлении, что и Павлик с Федей, и «могла придержать» их до подхода убийц. Какую роль сыграл дядя, след­ствие так и не придумало.

В ходе процесса показания Татьяны были кем-то отредактированы. Теперь в них уже утверждалось, что дед, бабка и двоюродный брат уби­тых, «вся эта кулацкая шайка... собиралась вместе группой, и разговоры их были о ненависти к Советской власти... мой сын Павел, что бы ни увидел или ни услышал про эту кулацкую шайку, всегда доносил в сель­совет или другие организации. Ввиду чего кулаки его ненавидели и вся­чески старались свести... молодого пионера с лица земли». Таким обра­зом, убийство братьев Морозовых отнесли к «проискам классовых врагов», которых нашли в лице их ближайших родственников. Сергей, Аксинья и Даниил Морозовы, а также Арсений Кулуканов были расстре­ляны.

Этот процесс был советской пропаганде как нельзя более кстати. В преддверии Большого террора, когда «врагами народа» объявлялись це­лые институты и предприятия, важно было представить отдельную семью как террористическую группу, внушить гражданам, что враги могут та­иться повсюду. Культ Павлика Морозова учил советских граждан (пре­жде всего детей) подозревать всех, даже близких родственников, в наме­рении навредить, отравить, взорвать, убить. «Собрание бедноты поселка Герасимовка», которое потребовало «применить к убийцам высшую меру наказания», стало прообразом массовых «демонстраций трудящихся» и «писем трудовых коллективов», призывавших к беспощадной расправе с «троцкистско-зиновьевским отребьем» и прочими врагами.

После суда Татьяну Морозову и ее детей в деревне возненавидели. Она сама вспоминала, что могилу Павлика и Феди «затаптывали, звезду ломали, полдеревни ходило туда испражняться». И хотя власть вселила ее в хороший дом, хозяева которого были перед тем «раскулачены», Татьяна предпочла перебраться в райцентр — подальше от односельчан. НКВД взял «мать героя» на казарменное обеспечение, она не работала. Позднее Сталин распорядился поселить ее в Крыму, в Алупке, назначил персо­нальную пенсию. Младший брат Павлика, Алексей, во время войны был обвинен в измене родине, но благодаря хлопотам матери и родству с «ге­роем» избежал расстрела.

Сам Павлик имел в деревне репутацию хулигана, озлобленного и не­чистоплотного. Косноязычный и болезненный, он отличался всеми при­знаками замедленного развития. В первый класс будущий «пионер-ге­рой» попал лишь за год до смерти и в тринадцать лет с трудом научился читать по слогам. «Говорил с отрывами, гавкая... на полурусском-полубе- лорусском языке», — вспоминала его учительница. По воспоминаниям очевидцев, Павлик был самым грязным учеником в школе; от него пахло мочой, так как дети Морозовых имели обычай мочиться друг на друга, чтобы досадить или просто развлечься. Советской же пропагандой он был представлен как смышленый агитатор, доходчиво разъяснявший «тем­ным» односельчанам политику партии.

Донос Павлика на отца был использован советской властью для на­саждения морали, отрицавшей все библейские заповеди — в первую оче­редь заповедь о почитании родителей. После дела Морозовых стали фор­мироваться особые группы пионеров, призванных следить за своими родителями и соседями. Юных доносчиков награждали новыми ботинка­ми, велосипедами, поездками в пионерский лагерь Артек. Между прочим, никаких доказательств того, что Павлик Морозов состоял в пионерской организации, не существует.

Именем этого убогого подростка были названы предприятия, суда, школы, детские дома, другие, преимущественно детские, учреждения. О нем было создано множество лживых спектаклей, кинофильмов, музы­кальных произведений, поэм и рассказов. Именем отцеубийцы, к тому же в значительной мере выдуманного, названа в Москве улица даже в новом районе Южное Бутово.

Первое мая

День 1 мая остался в России государственным праздником, унаследованным от коммунистических времен. Сейчас он называется День весны и труда, а в СССР именовался Международным днем соли­дарности трудящихся. Согласно советским энциклопедиям, это «праз­дник победившего социализма, праздник борьбы за мир и дружбу между народами».

Происхождение праздника неопределенно. В советское время обыч­но ссылались на демонстрацию рабочих в Чикаго 1 мая 1886 г., которая будто бы стала прецедентом для последующих выступлений. В «Полити­ческом словаре» (М., 1956) говорится: «Постановление о проведении в день первого мая ежегодных демонстраций было принято в июле 1889 г. I конгрессом II интернационала». Год спустя в европейских странах впер­вые прошли «маевки»; одна из них на территории Российской империи — в Варшаве.

В Петербурге первая маевка прошла в 1891 г., в Москве — в 1895. Проводились, они, однако, не обязательно в день 1 мая, а в ближайшее к нему воскресенье. На таких сходках требовали «свержения самодержа­вия, свободы личности, собраний, стачек». Вот образец листовки РСДРП: «Товарищи! Готовьтесь к международному празднику пролетариата 1-го мая, который мы будем праздновать 18-го апреля, так как наш календарь отстает от заграничного на 13 дней, мы же должны праздновать этот день одновременно с нашими товарищами в других странах. В этот день рабо­чие всего мира выходят все, как один человек, на улицу, чтобы показать буржуазии, сколько их, как дружны все между собою, какую неодолимую силу они собою представляют. Это мобилизация пролетариата всего мира».

С 1897 г. маевки превратились в России в массовые политические мероприятия. Вот как описывает маевку в Сокольниках В. Гиляровский в очерке «Праздникрабочих»: «Народу было более 50 000... Гулянье было в разгаре... Появились ораторы, полились речи, которые одним нравились, другим нет. И вот во время речей среди толпы кто-то сделал выстрел из револьвера. Более 10 000 стремглав ринулось, ища спасения. Это была полная паника... Когда прошла волна толпы, на мостовой валялись шап­ки, шляпы, зонтики... масса прокламаций».

Случайно ли европейские социалисты, задумывая свой праздник, остановились именно на этом дне? На 1 мая приходился день святой Вальпургии, и предыдущая ночь именовалась Вальпургиевой. Во Фран­ции ее отмечали довольно безобидно: если хотели навредить соседу, то старались унести с его двора немного навоза и разбросать на своем поле. В скандинавских странах в ночь на 1 мая было принято зажигать костры: по народным поверьям, ведьмы и демоны в эту ночь летят на свои сбори­ща, а огни костров мешают им останавливаться и вредить людям. В Гер­мании Вальпургиева ночь также считалась ночью ведьм. Крестьяне в этот день никуда не ездили и не пахали. Местами жгли костры, на которых сжигали старые метлы или соломенное чучело ведьмы. В Эйфеле в цер­квах звонили в колокола, чтобы отпугнуть нечисть. В Австрии день 1 мая именовался «Дикой охотой духов», в Болгарии — «Змеиным днем».

Не исключено, что, выбирая день своего праздника, европейские со­циалисты-безбожники вполне осознанно остановились именно на 1 мая — дне разгула нечистой силы — чтобы лишний раз погрозить «бур­жуям», припугнуть их своей символической связью с бесами.

Исторические корни праздника дают себя знать и в наши дни в России. В газетах после празднования 1 мая нередки заголовки: «Вальпургиево весеннее обострение». «Шабаш местного масштаба»; «Ночь Силы, или Вальпургиева ночь»; «Вальпургиева ночь солидарности трудящихся». Отмечают этот день и члены антихристианских сект: «Тревожные сигна­лы об активности сатанистов поступили в МВД. В Лобне, Балашихе и Дубне под видом просветительских семинаров на днях шли закрытые чтения «Сатанинской библии»...». Каждый выбирает такой Пер­вомай, какой ему ближе, но это не дает оснований называть этим именем улицы и районы.

Между тем топоним «первомайский», «майский», «1 Мая» был в советское время одним из любимейших. Около полусотни городов, по­селков и административных районов носило это имя. Улиц же, фабрик, колхозов и площадей — без счета. До сих пор такие поселки и города есть в Нижегородской (б. Ташино), Амурской, Белгородской, Ростов­ской (три!), Кировской, Оренбургской (два!—вт.ч. б. Теплово), Перм­ской, Самарской (Кожемяки), Саратовской (Гнаденфлюр), Тамбовской (Новобогоявленский), Томской (два! — в т.ч. село Пышкино-Троицкое), Челябинской, Читинской (ст. Завитая) областях, в Кабарде, Башкирии (Кукшик), Алтайском (село Среднекраюшкино), Ставропольском и Хаба­ровском (б. Дэсна) краях, на Украине в Луганской, Николаевской (б. Ольвиополь), Харьковской областях, в Крыму (Джурчи) и даже в Бол­гарии. В Москве есть станция метро «Первомайская», пять Первомайских улиц, проезд, аллея и даже улица Первой Маевки в Кусково. Другие горо­да не отстают от столицы.

Советский

Прилагательное от слова «Совет»: так в 1905 году стали имено­ваться самопровозглашенные органы власти, стремившиеся руководить революционными рабочими. Эти Советы обычно не выбирались по ка­кой-либо упорядоченной процедуре, но заявляли о себе явочным поряд­ком. Первый возник в Иваново-Вознесенске весной 1905 г. К началу осе­ни Советы стали возникать во многих городах России, в том числе в Мос­кве и Петербурге. Руководство Советов пыталось заместить экономичес­кие требования бастующих рабочих политическими, спровоцировать, в условиях войны с Японией, государственный кризис, свергнуть монар­хию и захватить власть. Советы подстрекали рабочих к забастовкам, а в Москве и к вооруженному восстанию. Практиковались нападения на вой­ска и представителей власти, насильственные экспроприации и уничто­жение имущества. Однако в 1905-1906 гг. революционная деятельность советов была пресечена государственной властью, их руководители арес­тованы или бежали за границу.

1 марта 1917 г. деятели т. наз. «революционной демократии», преи­мущественно меньшевики и эсеры, в Петрограде заново создали «Со­вет рабочих и солдатских депутатов», и такие «совдепы» вскоре распространились по всей России, которую после болыпевицкого перево­рота даже стали называть «Совдепией».

В отличие от выборных органов дореволюционной России (Госуда­рственной думы, органов городского и земского самоуправления), кото­рые, хотя и не на равных началах, но представляли все слои насе­ления, Советы объявили себя органами классовыми, противостоящими «буржуазии». Временное правительство они готовы были поддерживать лишь «постольку, поскольку» оно шло у них на поводу. В первый же день Петроградский совдеп (Петросовет) издал пресловутый «Приказ № 1», ли­шивший офицеров власти над солдатами, а Временное правительство — возможности эффективно управлять армией. В городах и селах складыва­лась параллельная правительству власть с крайне неопределенными полно­мочиями, но опирающаяся на революционных солдат и рабочих.

В августе 1917 г. генерал Л.Г. Корнилов, исполняя свой служеб­ный долг и по согласованию с министром-председателем Временного правительства А.Ф. Керенским, направил на Петроград контингент войск с целью ликвидации Петросовета, этого источника разложения фрон­та и тыла. Цели достичь не удалось, поскольку Керенский уже в ходе на­чавшейся операции переменил решение, очевидно, испугавшись установ­ления диктатуры Корнилова. Керенский сделал все, чтобы остановить войска Корнилова, даже распорядился вооружать отряды Красной гвар­дии — боевиков болыпевицкой партии.

Если в момент образования Петросовета большевиков в нем было так мало, что они даже не могли создать собственную фракцию (преобла­дали эсеры и меньшевики), то к осени 1917 г. большевики стали самой влиятельной силой в Петросовете, а сам он превратился в «троянского коня», в котором большевикам предстояло въехать во власть. Ленин от­кровенно признавал, что лозунг «Вся власть Советам!» в сложившейся обстановке очень удобен, лозунг «Вся власть большевикам!» мало кого бы вдохновил, хотя по сути эти два лозунга означали одно и тоже.

Получив после октябрьского переворота власть, Ленин быстро пре­вратил советы в ширму, прикрывающую диктатуру большевиков. Так называемое «триумфальное шествие советской власти», т.е. процесс уста­новления власти Советов на местах, сопровождалось разгоном большеви­ками тех Советов, в которых большинство принадлежало не им. Весной 1918 г. в городе за городом большевики терпели поражение на выборах от меньшевиков и эсеров. Но ЧК изгоняла неугодных большевикам депута­тов и подвергала их репрессиям.

Согласно первой советской Конституции 1918 г., высшим законода­тельным органом власти был Всероссийский съезд Советов, а в переры­вах между съездами — Всероссийский центральный исполнительный ко­митет (ВЦИК). Высшим исполнительным органом был Совет народных комиссаров (Совнарком, СНК). На первый взгляд, идея разделения влас­тей, которая, по мысли Монтескье, служит гарантией от тирании, соблю­дена. Но и Президиум ВЦИК, и Совнарком состояли из одних и тех же людей — членов ЦК болыпевицкой партии. Все жизненно важные ре­шения принимались партаппаратом, затем провозглашались от имени ВЦИК и принимались к исполнению тем же партаппаратом уже в лице Совнаркома. «Советской власти», т.е. буквально — власти Советов, не было никогда. Под этим политическим камуфляжем скрывалась власть партии большевиков.

В Конституции говорилось о всевластии Советов, избираемых бед­нейшими, в прошлом эксплуатируемыми группами населения. Непроле­тарские слои города и деревни были лишены и пассивных и активных из­бирательных прав. Прямые и тайные выборы отменялись. Выборы в Советы были многоступенчатыми и открытыми, голос одного рабочего приравнивался к голосам пяти крестьян. Все выборы в Советы проходили под бдительным наблюдением болыпевицких комиссаров и в случае не­угодного им голосования отменялись.

III съезд Советов в январе 1918 г. одобрил разгон большевиками только что всенародно избранного Учредительного собрания. В начале 1918 г. уполномоченные петроградских рабочих направили съезду Сове­тов заявление, где среди прочего сказано:

«Новая власть называет себя советской и рабочей и крестьянской. А на деле важнейшие вопросы государственной жизни решаются помимо Советов; ЦИК вовсе не собирается или собирается затем, чтобы безмолв­но одобрить шаги, без него самодержавно предпринятые народными ко­миссарами. Советы, не согласные с политикой правительства, бесцере­монно разгоняются вооруженной силой; и всюду голос рабочих и крестьян бесцеремонно подавляется... На деле всякая попытка рабочих выразить свою волю в Советах путем перевыборов пресекается, и не раз уже петроградские рабочие слышали из уст новой власти угрозы пулеме­тами, испытали расстрелы своих собраний и манифестаций...»

На VIII съезде Советов 23 декабря 1920 г. меньшевик Ф.И. Дан гово­рил: «За истекший год поражает всякого наблюдателя прогрессивное отми­рание всякой советской системы управления государством. Вся советская система сверху донизу за этот год была парализована. Все из вас знают, что на местах Советы совершенно перестали собираться... Самые важные зако­нодательные акты были проведены без всякого участия ВЦИК...»

Недаром жестоко подавленные выступления крестьян и рабочих в 1920-1921 гг. (Западно-Сибирское, Кронштадтское и другие восстания) проходили под лозунгом «За Советы без коммунистов!». Но сторонники таких Советов либо уничтожались, либо, если это были люди хорошо из­вестные мировому социалистическому движению, как тот же Дан, — вы­сылались из советской России.

30 декабря 1922 г. большевики, подчинив своей власти многие рес­публики, образованные на территории бывшей Российской империи, объ­явили о создании Союза Советских Социалистических Республик (СССР). Советского в нем было не больше, чем ранее. Вся власть в от­дельных республиках и в центре принадлежала узкому кругу болыпевиц­ких вождей, диктовавших свою волю стране через структуры коммунис­тической партии. При этом новое государство предполагало распространить такую же систему (жесткая вертикаль партийной дикта­туры, прикрытая фиговым листком Советов) на весь мир, включая в свой состав все новые республики. Поэтому гербом СССР стало изображение земного шара с наложенными на него символами «рабоче-крестьянской» власти — молотом и серпом и увенчанного пятиконечной звездой (едине­ние в «советском» государстве всех пяти континентов).

Сталинская Конституция, принятая 5 декабря 1936 г., объявила пере­ход к «общенародному» государству, формально восстановила упраз­дненные в 1918 г. гражданские и демократические права, в том числе всеобщее избирательное право с прямым, равным и тайным голосовани­ем, свободу слова, собраний и объединений «в интересах социализма». Из классового органа «диктатуры пролетариата» Советы как будто бы превращались в обычную систему местного и общенационального народо­властия.

Однако в действительности на выборах по каждому избирательно­му округу предлагался всегда только один кандидат от единого «бло­ка коммунистов и беспартийных», назначенный партийной властью соот­ветствующего уровня. Это были «выборы без выбора», как их называли в народе. В объявляемых результатах выборов за таких кандидатов всегда голосовали 99,98 % избирателей и в самих выборах участвовало не менее 97-98 % внесенных в списки для голосования. Агитация против выдвину­тых коммунистами кандидатов была немыслима.

Та же ложь о всевластии Советов была воспроизведена в брежнев­ской Конституции 1977 г. «Советская власть», ставшая с декабря 1936 г. формально общенародной, на деле как была, так и осталась фикцией, при­крывавшей всевластие компартии.

Выборы в Советы на частично соревновательной основе впервые за 71 год состоялись в марте 1989 г., и сразу же советские депутаты постави­ли вопрос об отмене VI статьи Конституции, утверждавшей «руководя­щую и направляющую» роль КПСС. Эта статья была отменена в январе 1991 г., а вскоре после того, как компартия, допустившая попытку путча 19 августа 1991 г., была запрещена, распался и Союз Советских Социа­листических Республик. Их единство обеспечивали отнюдь не Советы, а только партия.

Верховный Совет Российской Федерации сперва поддержал избран­ного всенародно президента Б.Н. Ельцина, но далее миф о всевластии Советов сыграл с ним злую шутку. Советы могли заниматься законода­тельством, пока их повестку дня определяла партия. Когда партии не стало, они остались без руля и без ветрил и решили, что могут и рефор­мы отменять, и новую конституцию принимать, и президента свергать. Состоявший в значительной мере еще из коммунистических назначенцев Верховный Совет возглавил вооруженное восстание против избранного на свободных выборах президента и был им разогнан. В Конституции, принятой на референдуме 12 декабря 1993 г., для Советов места уже не нашлось. Россия стала президентской республикой. Попытка превратить систему Советов из драпировки тоталитарного режима в парламентский механизм не удалась.

Итак, Советы с самого начала были организацией недемократичес­кой по способу формирования, антигосударственной по целям и терро­ристической по методам деятельности. После октябрьского переворота они сохранялись только как прикрытие неограниченной диктатуры ком­мунистической партии. Никакой самостоятельной роли в «советском» го­сударстве они не играли. Их попытка перейти на демократические рельсы в 1989-1992 гг. не удалась, и они сделались, хотя отнюдь не повсеместно, инструментом коммунистического реванша. Ни одна из перечисленных ролей не делает им чести.

Между тем число топонимов, содержащих понятие «советский», огромно. Одних административных единиц с таким названием насчитыва­лось в конце советской эпохи пятьдесят пять. Городские районы, именуе­мые Советскими, были в Москве, Красноярске, Алма-Ате, Улан-Удэ, Караганде, Брянске, Вильнюсе, Новосибирске, Ашхабаде, Омске, Тамбове, Орле, Нижнем Новгороде, Минске, Кургане, Макеевке, Уфе, Самаре, Ряза­ни, Казани, Челябинске, Волгограде. Во многих из этих городов Советские районы существуют и сейчас. Древний восточно-прусский город Тильзит, где на реке Неман в 1809 г. Император Александр I встречался с Наполео­ном, все еще носит название Советск. Города с таким же названием есть в Кировской и Тульской областях, поселки городского типа близ Петербур­га, в Марий Эл, в Ханты-Мансийском округе, в Саратовской области (быв. Мариенталь), в Ошской области Киргизии и в Крыму (быв. Ички).

Донская станица Чернышевская носит название Советская. Район­ные центры с таким названием имеются в Алтайском крае и Оренбург­ской области, в Дагестане, Чувашии, Калмыкии. Военный порт на Ти­хом океане (бывшая Императорская гавань) носит имя Советская гавань. Улицы, площади и переулки с именем «Советский» и вовсе несчитаны. В одной Москве Советские улицы есть в Крюково, в Рублеве и две (первая и вторая) — в Восточном Измайлове.

Фадеев

Александр Александрович Фадеев (1901-1956), еще учась во Владивостокском коммерческом училище, выполнял поручения под­польного комитета большевиков. В 1918 г. вступил в партию и принял кличку Булыга. Стал партийным агитатором; в 1919 г. вступил в Особый коммунистический отряд красных партизан. В конце гражданской войны занимал посты: комиссара 13-го Амурского полка и комиссара 8-й Амурской стрелковой бригады. В 1921 г. участвовал в подавлении Крон­штадтского восстания.

После гражданской войны Фадеев был отправлен партией на Юг России, где работал секретарем одного из райкомов Краснодара, а затем заведующим разделом партийной жизни в отделе печати Северо-Кавказ­ского крайкома. О духовных горизонтах писателя говорят названия его статей, опубликованных под кличкой «Булыга» в газете «Советский Юг»: «Итоги совещания при орграспреде крайкома по поднятию производи­тельности труда», «Предложения о работе с ленинским набором», «На по­роге второго пятилетия», «Окружные газеты о XIV съезде ВКП(б)». В по­следней из них Фадеев сетует, что решениям съезда местные газеты уделяют мало внимания.

На досуге Фадеев занялся беллетристикой, о которой он заявил: «В большевистском понимании художественная литература есть могущественная служанка политики» («Правда» от 10.1.1931). Политике большевиков он и служил. Повесть «Разлив» (1924), романы «Разгром» (1927) и «Последний из удэге» (1930-1940) посвящены захвату Дальнего Востока большевиками. «Последнего из удэге» автор писал с 1929 по 1940 г., но так и не смог закончить. Жизнь изображается в этих произведе­ниях по одной схеме. Все чуждые советской власти «социальные элемен­ты» (офицеры, священники, промышленники, некоммунистическая ин­теллигенция, обеспеченные крестьяне) показаны как выродки, достойные лишь уничтожения. Им противопоставлены идейные большевики, кото­рые перевоспитывают темные, но стихийно революционные народные массы в духе коммунистической идеологии.

В докладе 1932 г. «Мой литературный опыт — начинающему авто­ру» Фадеев говорил: «Какие основные мысли романа «Разгром»? ...Пер­вая и основная мысль: в гражданской войне происходит отбор человечес­кого материала... Происходит огромнейшая переделка людей. Эта переделка людей происходит успешно потому, что революцией руково­дят передовые представители рабочего класса — коммунисты...»

Фадеев изображал исторические события не просто с партийной точ­ки зрения, но подчас по прямому заданию партийных органов. Так, «Мо­лодая гвардия» была написана по заказу ЦК ВЛКСМ, который обратился к Фадееву с этой просьбой в августе 1943 г. К началу 1945 г. он закончил роман. Однако в «Правде» от 3 декабря 1947 г. ему было указано, что в «Молодой гвардии» нет главного — «руководящей, воспитательной роли партии...». По воспоминаниям В.В. Вишневского, Фадеев ответил: «Кри­тику понял... Переживаю глубоко... Буду вновь работать над романом, буду писать один, другой, третий раз... Выполню указание партии». Ука­зание было выполнено к 1951 г.: первая редакция «Молодой гвардии», в которой молодежным подпольем руководили комсомольцы, сменилась второй, где руководящая роль отведена партии.

В последние годы жизни Фадеев работал над романом «Черная ме­таллургия». На своем юбилейном вечере (1951 г.) писатель так опреде­лил замысел этого произведения: «Я хочу спеть песню о нашей партии, как вдохновляющей и организующей силе нашего общества». В письме Сталину от 31 марта 1951 г. он обещал воспеть в этом романе «гигант­скую стройку коммунизма», изобразить современную жизнь как победу «партии и комсомола». В план романа входило и изображение врагов на­рода и их разгром. По замыслу Фадеева, эти внутренние враги должны были мешать внедрению в жизнь важного технического изобретения.

Закономерно, что столь неправдоподобный замысел остался невопло­щенным.

Фадеев остался автором всего двух законченных романов: «Разгром» и «Молодая гвардия» (последняя претерпела множество переделок), а также нескольких мелких произведений. Причиной столь скудных ре­зультатов была не только противоестественность идей, которым автор пытался придать художественную форму. Фадееву было просто некогда писать. С 1939 г. и до конца жизни он был членом ЦК КПСС, что требова­ло участия во всех заседаниях партийной верхушки. Кроме того, он зани­мал крупные посты в Союзе писателей СССР: в 1939-1944 гг. — секре­тарь, в 1946-1954 гг. — генеральный секретарь, в 1954-1956 гг. — секретарь правления. В 1951 г. Фадеев жаловался Сталину: «Прибавилась огромная сфера деятельности, связанная с борьбой за мир... Следует учесть и работу как депутата Верховного Совета СССР, а теперь и РСФСР». Наконец, писатель возглавлял Комитет по Государственным премиям в области литературы и искусства, что тоже занимало время...

В конце жизни Фадеев сознавал, что погубил свое дарование (размер которого он явно преувеличивал). 13 мая 1956 г., перед самоубийством, он составил письмо «В ЦК КПСС», где обвинил в своем творческом бес­плодии родную партию: «Меня превратили в лошадь ломового извоза, всю жизнь я плелся под кладью бездарных... неисчислимых бюрократи­ческих дел». Но за 17 лет писатель мог отказаться хотя бы от одной из сво­их номенклатурных должностей, если они так его тяготили.

В Москве улица в Тверской управе носит имя этого советского «гене­рала от литературы», есть связанные с ним названия и в других городах.

Фурманов

Дмитрий Андреевич Фурманов (1891-1926) известен своим ро­маном «Чапаев» (1923). Поэтому в массовом сознании он предстает твор­цом Василия Ивановича, Петьки, Анки-пулеметчицы — колоритных об­разов, которые стали героями народных анекдотов. На деле эти образы вошли в советскую культуру не столько благодаря роману, сколько одно­именному фильму, снятому в 1934 г. Т.Н. и С.Д. Васильевыми. Игра акте­ров и мастерство режиссеров дали персонажам выразительность, которой нет в литературном первоисточнике. Популярность талантливого, хотя и лживого фильма узаконила созданный Фурмановым «чапаевский миф». Реальный В.И. Чапаев был не народным героем, а карателем уральских казаков; он не тонул в реке Урал; его ординарец Петр Исаев не погибал, защищая своего командира, и т.д. Писатель причастен к созданию совет­ской мифологии, до неузнаваемости исказившей реальную историю гражданской войны.

Кроме того, Фурманов лично участвовал в Октябрьской революции, в преследованиях и уничтожении неугодных ей людей. В августе 1917 г. он стал секретарем штаба революционных организаций в Иваново-Возне­сенске, потом вошел в руководство местного Совета. По его приказу были арестованы почтово-телеграфные служащие, которые пытались мирной забастовкой выразить свой протест против октябрьского перево­рота. До определенного момента Фурманову было не важно, в какой пар­тии состоять — лишь бы против российского государства и его законов. Весной 1917 г. он примкнул к эсерам-максималистам, потом сблизился с анархистами.

Но когда летом 1918 г. большевики вытеснили анархистов с эсерами, он вступил в коммунистическую партию, записав в своем дневнике: «Только теперь начинается сознательная моя работа, определенно клас­совая, твердая, нещадная борьба с классовым врагом». Он тут же вклю­чился в организованное большевиками истребление народных сил, со­противлявшихся перевороту. Сформировал в Иваново-Вознесенске отряды для подавления антиболыпевицкого восстания в Ярославле. С этими отрядами две недели героически сражалось обычное городское население: гимназисты, служащие, мастеровые. При взятии засыпанного красными снарядами города все его защитники были уничтожены — в том числе и руками тех карателей, которых направил в Ярославль лично Фурманов. Осенью 1918 г. он стал секретарем Иваново-Вознесенского окружкома РКП(б) — правой рукой М.В. Фрунзе, который поручил ему руководить пропагандой среди военных частей Ярославского округа. Так Фурманов стал политическим комиссаром. Именно в этой должности он вывел себя в романе «Чапаев» под фамилией Клычков.

Главной функцией комиссара был надзор за политической благона­дежностью командиров и рядовых красноармейцев. Фурманов присту­пил к этому делу с большой энергией. В декабре 1918 г. он отправился в Ярославскую губернию для инспектирования военных комиссариатов, откуда ежедневно писал своему начальнику Фрунзе донесения о настрое­ниях в армейских частях. Например: «На всех живоглотов-кулаков, кото­рые сеют в массу солдат разные провокационные слухи, партийная ячей­ка должна обратить свое внимание... Всех кулаков взять на учет, а также вменяется в обязанность членам ячеек следить за командным составом, который зачастую ведет антисоветскую агитацию...» Под антисоветской агитацией тогда понималось любое упоминание о репрессиях и бедстви­ях народа на советской территории. Упомянутых «кулаков», то есть недо­статочно «сознательных» красноармейцев, Фурманов предлагал «частью сажать в тюрьму, а самых опасных и крикливых — расстреливать». Буду­щий писатель и сам приложил руку к расстрелам: он выступал обвините­лем в революционном трибунале.

В начале 1919 г. Фурманов был послан на Восточный фронт и стал комиссаром 25-й дивизии, которой командовал Чапаев. Эта дивизия вое­вала не только с войсками адмирала А.В. Колчака, но и с населением местных станиц. В своем романе «Чапаев» Фурманов не скрывает, какова цель красных: «Казацкие войска не гнать надо, не станицы у них отнимать одна за другою... Уничтожение живой неприятельской силы — вот зада­ча, которую поставил Чапаев перед собою». «Чапаев пленных брать не приказывал ни казачишка. «Всех, — говорит, — кончать подлецов!»...» Любимый герой Фурманова стремится не победить, а именно уничтожить независимых уральских казаков, за что и был в конце концов ими убит.

Фурманов покинул Урал еще до разгрома казаками чапаевского шта­ба и вскоре был направлен в Семиречье как уполномоченный Реввоенсо­вета Туркестанского фронта. Он получил особый мандат за подписью В.В. Куйбышева и поручение контролировать все партийные организа­ции Семиреченской области (то есть следить за благонадежностью това­рищей по партии). В июне 1920 г. против большевиков восстал гарнизон г. Верного (Алма-Аты) — около 5 тысяч бойцов Красной армии. Восстав­шие обратились к армии с воззванием: «Товарищи красноармейцы! За кого вы бились два года? Неужели за тех каторжников, которые работают теперь в особом отделе и расстреливают ваших отцов и братьев? Посмот­рите, кто в Семиречье у власти: Фурманы...»

Фурманов, отнесенный красноармейцами к каторжникам, взялся за ликвидацию восстания, которое описал в романе «Мятеж» (1925). Он вел с восставшими переговоры, намеренно затягивал их, льстил слушателям, выигрывая время до подхода преданных коммунистам войск (им внуши­ли, будто восставшие подкуплены из-за границы). В своем романе Фур­манов откровенно восхваляет ложь и лицемерие как надежные орудия власти. Ликвидация мятежа считалась «бескровной». На деле же после капитуляции гарнизона председатель военсовета Фурманов издал приказ: предать зачинщиков «суду военного времени»: «С провокаторами, хули­ганами и контрреволюционерами будет поступлено самым беспощадным образом...». Одни повстанцы были расстреляны, другие арестованы, хотя сами они, несмотря на все угрозы комиссарам в своих воззваниях, реаль­но никому вреда не причинили.

После гражданской войны Фурманов занялся наведением «партий­ного порядка» в литературе: работал политредактором Госиздата, а потом секретарем Московской ассоциации пролетарских писателей (МАПП), которую М.А. Булгаков вывел в «Мастере и Маргарите» под названием МАССОЛИТ. «Надо учиться ленинизму... иначе всем вашим писаниям будет грош цена», — внушал Фурманов начинающим авторам. Он борол­ся против появления в печати «классово чуждых произведений», о чем писал в 1925 г. в своем дневнике: «Надо раздавить врага, враз раздавить, иначе оживет...» Врагами для него были все, кто писал не так, как учит «простая и мудрая ленинская наука». Фурманов предлагал поддерживать «попутчиков» (то есть непролетарских писателей, одобрявших револю­цию), но «не отступая ни на йоту от пролетарской идеологии». Был одним из авторов резолюции ЦК ВКП(б) «О политике партии в области худо­жественной литературы» (1925), где подтверждалась неуклонность «классовой борьбы на литературном фронте». Эта борьба поглощала все его существо. Даже умирая, Фурманов из последних сил обратился к оче­редной конференции московских писателей: «Требую полностью выпол­нения постановления ЦК о литературе...»

Как с одобрением писал А.В. Луначарский, Фурманову удавалось «никогда ни на минуту не отойти от внутреннего марксистского регуля­тора». Идеология классовой борьбы, направленной на истребление всего чуждого марксизму, исчерпывает содержание книг этого писателя.

Советская топонимика отметила вехи пути писателя-комиссара: ули­цы и площади в городах, где он действовал, носят его имя. В Ивановской области город Середа в 1941 г. переименован в его честь. В Ураль­ской (ныне — Западно-Казахстанская области) станица Соломихинская переименована в село Фурманово. В Джамбылской области, недалеко от Алма-Аты (б. Верный) имеется поселок Фурмановка.

4. НАЗВАНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С РЕВОЛЮЦИОННЫМ ТЕРРОРИЗМОМ

В этом разделе помещены очерки о тех наиболее извест­ных бунтовщиках и революционерах, которые были канонизирова­ны советской пропагандой как предшественники организаторов октябрьского переворота. Хотя такая «генеалогия» во многих случа­ях спорна, сама по себе деятельность этих лиц объективно была на­правлена против российской государственности и, не имея ничего общего с либеральным реформаторским движением, обычно носила откровенные черты бандитизма и терроризма.

Бабушкин

Иван Васильевич Бабушкин (партийные псевдонимы Николай Николаевич, Богдан и др.; 1873-1906) родился в Вологодской губернии, в крестьянской семье. Он рано лишился отца; в 1883 г. мать отвезла его в столицу и отдала «мальчиком» в лавку. В 1887-1891 гг. Бабушкин — уче­ник слесаря в Кронштадте, с лета 1891 г. — слесарь на Семянниковском заводе в Петербурге.

В 1894 г. он начал заниматься в марксистском кружке под руковод­ством Ленина, затем приступил к революционной пропаганде среди рабо­чих Семянниковского, Александровского и Стеклянного заводов. В фев­рале 1897 г. Бабушкина на три года выслали в Екатеринослав, где он продолжал прежнюю деятельность, перейдя на нелегальное положение. В декабре 1897 г. Бабушкин стал одним из организаторов екатеринослав- ского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В октябре 1898 г. под его руководством был создан Екатеринославский комитет РСДРП. В 1900 г. он организовал выпуск нелегальной газеты «Южный рабочий», стал агентом и корреспондентом газеты «Искра». Поселив­шись под видом столяра на окраине Полоцка, он и там пытался создать социал-демократическую ячейку.

В конце февраля 1901 г. Бабушкин переезжает в Орехово-Зуево, где ведет пропаганду среди рабочих текстильных фабрик Саввы Морозо­ва, бывшего тогда главным спонсором издания «Искры». Вместе с Л.Б. Красиным и Н.Э. Бауманом Бабушкин участвует в получении от Мо­розова средств на партийные нужды.

В конце 1901 г. Бабушкин был арестован, но летом 1902 г. бежал из екатеринославской тюрьмы и приехал к Ленину в Лондон. Ленин угово­рил Бабушкина как «живую легенду партии» писать воспоминания (изда­ны в 1925 г.). В октябре 1902 г. Бабушкин вернулся в Петербург с новым заданием. В это время начальник Особого отдела Департамента полиции С.В. Зубатов создал легальные объединения рабочих, занятые улучшени­ем экономического положения представителей своего социального слоя. Большевикам грозила потеря поддержки рабочих, и Петербургский коми­тет РСДРП стал внедрять в ряды «зубатовских» организаций своих аген­тов для дискредитации легального рабочего движения. Зубатов считал необходимым создание гражданского общества, основанного, по его сло­вам, «на примирении, на уравновешивании борющихся сил». Ленин тре­бовал обратного: «К черту всех примирителей... Лучше 2-3 энергичных и вполне преданных человека, чем десяток рохлей» (письмо от 16 января 1903 г.). Однако сорвать планы Зубатова удалось не Бабушкину, а его то­варищам на Юге России: летом 1903 г. они втянули «зубатовцев» во все­общую стачку. Зубатов был отстранен от дел.

В 1903 г. Бабушкин снова арестован и на пять лет сослан в Верхоянск (Восточная Сибирь). Освобожденный по амнистии в 1905 г., он стал чле­ном Иркутского и Читинского комитетов РСДРП, сотрудничал в партий­ной газете «Забайкальский рабочий», и вместе с В.К. Курнатовским и А.А. Костюшко-Валюжаничем во время Русско-японской войны возгла­вил в Чите вооруженный мятеж. В результате была блокирована един­ственная железная дорога, соединявшая европейскую часть страны с де­йствовавшей в Маньчжурии русской армией. Большевики привлекли на свою сторону солдат запасных полков, эшелоны с которыми двигались по железной дороге. Мародерство и бандитизм, процветавшие в 1905 г. в Чи­тинской и других «красных республиках», привели к хаосу.

Навести порядок на магистрали был направлен генерал Меллер-Зако- мельский; он имел под своим началом 200 солдат Литовского полка и два артиллерийских орудия, но справился со своей задачей за три недели. В ян­варе 1906 г. Бабушкин с несколькими товарищами вез из Читы оружие для подготовки такого же мятежа в Иркутске. Он был захвачен с поличным и расстрелян на станции Мысовая Забайкальской железной дороги.

Имя революционера Бабушкина носит бывший город Мысовск в Бурятии, переулок в Борисоглебске, улицы в Петербурге, Владимире

(бывшая Заводская), Чите, Краснодаре, Улан-Удэ. Их не следует путать с улицами, названными в честь однофамильца — известного в 1930-е гг. полярного летчика Михаила Сергеевича Бабушкина.

Бакунин

Михаил Александрович Бакунин (1814-1876) родился в селе Премухино Тверской губернии, в имении своих родителей. Закончил Ми­хайловское артиллерийское училище в Санкт-Петербурге, затем год про­служил в армии в чине прапорщика и вышел в отставку.

С начала 1836 г. Бакунин жил в Москве, временами навещая роди­тельское имение и Петербург. В это время он много общался с В.Г. Белин­ским, В.П. Боткиным, М.Н. Катковым, Т.Н. Грановским, входил в фило­софский кружок Н.В. Станкевича. В 1839-1840 гг. познакомился с А.И. Герценом и Н.П. Огаревым. Увлечение немецкой философией (тру­дами Канта, Фихте и Гегеля), а также напряженные отношения с окружа­ющими (ссора с Катковым едва не завершилась дуэлью) побудили Баку­нина уехать в 1840 г. в Германию.

На втором году жизни в Берлине его интерес к философии сменился страстью к политике. Уже в первой своей политической статье, «Реакция в Германии» (1842), Бакунин написал «Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть». Эта страсть одобряется и в следующей рабо­те — «Коммунизм» (1843). В это время Бакунин еще не имел собственной программы, но был уверен, что Европа находится «накануне великого всемирно-исторического переворота», в ходе которого существующий строй будет разрушен. В 1844 г. Бакунин познакомился в Париже с Мар­ксом и Энгельсом. В том же году был заочно приговорен российским Се­натом, в случае возвращения в Россию, к лишению прав и ссылке в Си­бирь на каторгу.

В конце 1847 г. на собрании поляков-эмигрантов в Париже Бакунин произнес речь, в которой обличал «царизм», предсказывал неизбежность революции и призывал поляков к союзу во имя освобождения всех сла­вян. По настоянию русского правительства он был выслан из Франции. С восторгом окунулся в революцию 1848-1849 гг., охватившую ряд стран Европы. Позднее он так описал это, по его собственным словам, «духов­ное пьянство»: «Я вставал в пять, в четыре часа поутру, а ложился в два; был целый день на ногах, участвовал решительно во всех собрани­ях, сходбищах, клубах, процессиях, прогулках, демонстрациях; одним словом, втягивал в себя всеми чувствами, всеми порами упоительную революционную атмосферу». В 1848 г. Бакунин участвовал в работе Сла­вянского съезда в Праге и стал одним из лидеров начавшегося во вре­мя этого съезда бунта. В мае 1849 г. Бакунин — в числе руководителей восстания в Дрездене (Саксония). Он был арестован и в апреле 1850 г. приговорен судом Саксонии к смертной казни, замененной пожизнен­ным заключением. Передан в руки австрийского правительства и в мае 1851 г. вторично приговорен военным судом в Ольмюце (Оломоуц) к смертной казни, которая снова была заменена пожизненным заключе­нием. Затем Австрия предпочла избавиться от Бакунина и выдала его России.

Отсидев несколько лет в Петропавловской, а потом в Шлиссельбург­ской крепости, Бакунин в 1857 г. был сослан в Сибирь, а в 1861 г. бежал через Японию и США в Лондон. В 1860-х гг. он поддерживал связь с обществом «Земля и воля». Пытаясь помочь польскому восста­нию 1863-1864 гг., участвовал в неудачной экспедиции Ф. Лапинского на пароходе «Уорд Джексон» к берегам Литвы. В 1864 г. Бакунин всту­пил в I Интернационал. В 1864-1867 гг. жил в Италии, с 1867 г. — в Швей­царии.

В середине 1860-х гг. у него окончательно оформилось анархическое мировоззрение. Отрицая любую форму государственной власти, Бакунин утверждал идею организации общества «снизу вверх» в виде федера­ции самоуправляющихся общин, артелей, ассоциаций, областей, наро­дов; рассматривал будущее общество как строй ничем не ограниченной свободы. В 1864-1865 гг. он создал тайное общество «Интернациональ­ное братство»; в 1867-1868 гг. выступал с пропагандой своих идей на конгрессах «Лиги мира и свободы» в Женеве. Тогда же образовал анар­хистскую организацию «Международный альянс социалистической де­мократии», которая была принята в I интернационал. В 1868 г. под его редакцией и с его программной статьей в Швейцарии вышел № 1 журнала «Народное дело».

В 1869 г. Бакунин вступил в тесные отношения с одной из самых оди­озных фигур революционного подполья — С.Г. Нечаевым, чтобы рас­пространить на Россию влияние анархистской международной организа­ции, однако в 1870 г. порвал с ним. К 1869-1870 гг. относится ряд печатных обращений Бакунина к русской молодежи; в 1873 г. появи­лась его книга «Государственность и анархия», отрицавшая любые фор­мы государства. Бакунин внушал молодежи, что русский крестьянин — революционер по природе, поэтому «ничего не стоит поднять любую деревню», и призывал к установлению «всеми возможными средствами живой бунтовской связи между разъединенными общинами». Програм­ма Бакунина состояла из «освобождения умственного» (распростране­ние в народе атеизма), социально-экономического (передача средств производства земледельческим общинам и рабочим ассоциациям) и по­литического (замена государственности федерацией земледельческих и фабрично-ремесленных артелей). Предполагалось также осуществить «полную волю всех народов, ныне угнетенных империею, с правом пол­нейшего самораспоряжения». Идеи Бакунина воплотились в программах и деятельности разных подпольных кружков, а также организации «Земля и воля».

В 1870 г. Бакунин участвовал в Лионском восстании, в 1874 г. — в выступлении анархистов в Болонье (Италия). В 1872 г. на Гаагском кон­грессе он был исключен из Интернационала, что привело к расколу орга­низации и переезду Генерального совета в Нью-Йорк (анархистский Интернационал, объединявший сторонников Бакунина, действовал в Европе до 1876 г.). Умер Бакунин в Швейцарии, там и похоронен.

Время показало утопичность воззрений Бакунина. Всенародный бунт и вольная организация масс ведут куда угодно, но только не к свобо­де и справедливости. Советские идеологи относились к Бакунину не­однозначно, так как он был оппонентом марксизма. Однако его вклад в разрушение русской государственности был признан, поэтому его имя появлялось на картах СССР.

В честь Бакунина были названы улицы в Москве (быв. Покровская), Томске (быв. Ефремовская), Пензе (быв. Предтеченская), Петербурге, Новосибирске, Новочеркасске и других городах.

Бауман

Николай Эрнестович Бауман (партийная кличка — Грач; 1873— 1905) родился в Казани, в семье балтийского немца, владельца обойной и столярной мастерской. В седьмом классе был исключен из гимназии за плохое поведение. Обучаясь в Казанском ветеринарном институте, увлекся нелегальной народнической и марксистской литературой, участ­вовал в работе подпольных рабочих кружков. Получив в 1895 г. диплом ветеринара, Бауман приехал в Саратовскую губернию, но не лечить жи­вотных, а призывать крестьян к борьбе с правительством. Не встретив от­клика, Бауман в 1896 г. уехал в Петербург и полностью посвятил себя ре­волюционной деятельности.

Он стал одним из активистов «Союза борьбы за освобождение рабо­чего класса», за что в 1897 г. попал в Петропавловскую крепость и в 1899 г. был сослан в Вятскую губернию, откуда вскоре бежал за границу.

В 1900 г. Бауман стал одним из ближайших помощников Ленина в создании газеты «Искра». В декабре 1901 г. он был направлен в Москву, стал членом Московского комитета РСДРП. В начале 1902 г. для установ­ления связей с «искровцами» выехал в Киев, затем в Воронеж. Снова был арестован, летом 1902 г. бежал из киевской тюрьмы и перебрался за границу. В декабре 1903 г. вернулся в Россию; руководил Московской партийной организацией большевиков и Северным бюро ЦК РСДРП, организовал у себя на квартире нелегальную типографию.

В это время большевики сталкивались с большими трудностями. Ра­бочие отдавали предпочтение не их кружкам, а «зубатовским организаци­ям». Легальные профсоюзы, организованные С.В. Зубатовым, создавали кассы взаимопомощи и потребительские общества, вели борьбу за повы­шение заработной платы и сокращение рабочего дня. Постепенно они брали под контроль все отношения рабочих с работодателями. Их филиа­лы возникли в Киеве, Минске, Харькове, Одессе. 19 февраля 1902 г., в день годовщины отмены крепостного права, около 50 тысяч москов­ских рабочих провели демонстрацию с возложением венка к памятнику Александру II. Хозяева их предприятий отказались оплатить им время участия в демонстрации. Предпринимателей поддержал министр финан­сов С.Ю. Витте, которому те пожаловались. Но Зубатов, занимавший пост начальника Особого отдела Департамента полиции, взял рабочих под защиту и пригрозил крупнейшему промышленнику Москвы Ю.П. Гу­жону высылкой из страны. Эта история создала легальным профсоюзам такой авторитет, на фоне которого пропаганда большевиков была обрече­на на провал.

Зато Бауман успешно добывал деньги на издание нелегальной «Иск­ры» и легальных болыпевицких газет «Новая жизнь» и «Борьба». Основ­ным источником этих средств был знаменитый фабрикант и меценат Сав­ва Морозов (в 1901-1903 гг. он давал на «Искру» по 2000 рублей в месяц). Бауману удавалось уговорить Морозова самому провозить в Россию ти­пографские шрифты, прятать у себя разыскиваемых полицией большеви­ков и хранить запрещенную литературу на фабрике. Морозов давал день­ги и на организацию побегов из ссылки, и на подпольные типографии в провинции. В декабре 1903 г., скрываясь от жандармов, Бауман сам целую неделю ночевал у него в особняке. Причиной таких симпатий миллионера к большевикам была его неразделенная любовь к мхатов­ской актрисе Марии Федоровне Андреевой — деятельному члену РСДРП, известной в партии под кличками «Белая ворона» и «Феномен». Станиславский писал Андреевой: «Отношения Саввы Тимофеевича к Вам — исключительные. Это те отношения, ради которых ломают жизнь, приносят себя в жертву». Ради Андреевой, недовольной тем, что боль­шинство первых ролей отдается более талантливой Книппер-Чеховой, Морозов отказался от директорства во МХАТе и начал вместе с Горьким создавать новый театр. Чувство Морозова не охладило даже начало сожи­тельства Андреевой с Горьким.

Режиссером этой человеческой драмы был Бауман. Красавец-муж­чина, неразборчивый в своих связях (хотя официально женатый на члене РСДРП Медведевой), легко нашел общий язык со столь же развращенной светской красавицей Андреевой. Жаждущая острых ощущений женщина согласилась участвовать в операции по использованию в партийных ин­тересах «главного денежного мешка России» («Товарищество Николь­ской мануфактуры Савва Морозов, сын и Ко» входило в тройку самых прибыльных производств страны). Бауман же, участвуя в этой операции, получил индульгенцию на случай любых неудач. Ему простили полный провал партийной работы в Москве. Ради него Ленин пошел на первый серьезный конфликт с Львом Мартовым (Ю.О. Цедербаумом), который в конце 1902 г. поднял в РСДРП дискуссию о партийной этике. Мартов со­общил о «недостойном поведении агента «Искры» Николая Баумана» (в это время покончила с собой соблазненная и брошенная Бауманом жена одного из партийных активистов). Мартов требовал отстранить Бау­мана от дел, аргументируя тем, что человек, неразборчивый в личной жизни, ненадежен и в партийной работе. Но Ленин покрывал Баумана, объясняя это его «полезностью для дела». Работа Баумана с Морозовым уже стала для Ульяновых семейным делом (миллионер передавал деньги на квартире Андреевой лично Дмитрию Ульянову).

Бауман был неприкосновенен, но только до тех пор, пока соглашался на роль посредника в передаче средств. В 1903 г., когда в РСДРП нача­лись разговоры о том, что часть партийной кассы Ульяновы использу­ют на личные нужды, Бауман пожелал участвовать в контроле за расходо­ванием денег. Это было его единственным разногласием с Лениным. В 1903 г., как делегат II съезда РСДРП от московской организации, Бау­ман по всем спорным вопросам поддержал Ильича. Он рассчитывал полу­чить возможность остаться в эмиграции. Ленин же снова послал его в Москву, отстранив от единоличного руководства сношениями с Морозо­вым (зимой 1903 г. в окружение миллионера был введен член ЦК Красин).

В июне 1904 г. Бауман был арестован и заключен в Таганскую тюрь­му, но уже в октябре освобожден. 18 октября на заседании Московско­го комитета партии он предложил силой освободить остальных заклю­ченных. К Таганской тюрьме направилось революционное шествие, в которое Бауман решил вовлечь замеченную им группу рабочих и напра­вился к ней с красным флагом. Один из рабочих, Михайлин, убил Баумана обрезком газовой трубы. Убийца был арестован и осужден. По версии большевиков, Бауман был убит «царской охранкой», а по слухам — заказ­чиком убийства был Ленин. Ранее, 13 мая 1905 г., в Каннах был найден за­стреленным и Савва Морозов.

Похороны Баумана вылились в политическую демонстрацию, став­шую прологом к московскому декабрьскому восстанию. Андрей Белый написал стихотворение «Похороны», Ленин написал некролог Баумана, и партийная пропаганда быстро сделала из него героя и мученика. Именем Баумана названы, среди прочего, станция московского метрополитена, две улицы в Басманной управе Москвы, городские районы в Москве и Ка­зани, улица во Владимире и престижный институт в Москве.

Декабристы

Движение декабристов началось в среде образованных дво­рян — офицеров победоносной армии, вернувшейся в Россию после по­ходов против Наполеона. Эти люди выросли на литературе Просвещения, утверждавшей равенство естественных прав людей, и в большинстве сво­ем были членами различных масонских лож. Уже в 1814 г. М.Ф. Орлов со­здал тайную организацию «Орден русских рыцарей». Орлов предлагал отменить крепостное право и ограничить самодержавную власть импера­тора, лишив Государя права объявлять войну, изменять законы и вводить налоги без согласия Сената, включающего 200 представителей высшей знати, 400 провинциальных дворян и 400 депутатов от других сословий. В том же 1814 г. возникла «Священная артель», в которую входили офи­церы и лицеисты. Артель не имела ни программы, ни устава, но ее участ­ники обсуждали желательность изменения существующего строя.

В 1816 г. был создан «Союз спасения». Его возглавили Сергей Тру­бецкой, Никита Муравьев, Иван Якушкин, Матвей и Сергей Муравье­вы-Апостолы. Туда вступили Павел Пестель, Михаил Лунин, Иван Пу­щин, Евгений Оболенский. Всего в Союзе состояло около 30 человек.

Устав, разработанный Пестелем и Трубецким, намечал установление в России конституционной монархии. В связи с известием о подготовке царем конституции и отмены крепостного права «Союз спасения» был преобразован в 1818 г. в более широкую организацию «Союз благоде­нствия», насчитывавший около 200 человек.

Деятельностью «Союза благоденствия» руководила так называе­мая Коренная управа. Был выработан устав — «Зеленая книга». Целями Союза провозглашались совершенствование нравов, распространение гуманных взглядов и просвещения. Члены организации обязаны были бороться против жестокого обращения с крепостными и солдатами. Более откровенно о целях тайного общества говорилось во второй части «Зеле­ной книги», которая не была принята в качестве формального устава и оставалась известна лишь немногим членам общества. Постепенно чле­ны «Союза благоденствия» склонялись к республиканским взглядам, но единства по этому вопросу не было. И далеко не все члены Союза согла­шались с идеей вооруженного захвата власти.

В 1821 г. съезд Коренной управы в Москве объявил «Союз благоден­ствия» распущенным. Умеренные члены организации с облегчением ото­шли от ее деятельности. Но наиболее решительные создали новые тайные общества: Северное и Южное. Северное действовало в Петербурге, Южное — на Украине, где располагалась 2-я армия. Наиболее известны­ми деятелями в Южном обществе были П. Пестель, С. Муравьев-Апос­тол, С. Волконский, М. Бестужев-Рюмин. В Северном — М. Лунин, И. Пущин, С. Трубецкой, Е. Оболенский, Н. Муравьев, К. Рылеев. Были составлены программные документы: «Русская правда» П. Пестеля в Южном обществе и «Конституция» Н. Муравьева в Северном.

Обе программы предлагали упразднить крепостное право и неогра­ниченное самодержавие. Однако «Русская правда» (написанная на фран­цузском языке) предлагала превратить Россию в республику со строго централизованным правлением, а «Конституция» — в конституционную монархию с федеративным устройством по образцу Соединенных Шта­тов Америки. Пестель предлагал предоставить избирательные права всем гражданам России, а Муравьев ограничивал их имущественным цензом. Однако за внешним демократизмом «Русской правды» скрывалась при­верженность диктаторским методам. Пестель считал, что избирать парла­мент («Народное вече») Россия сможет лишь через десять лет, а в течение этого срока власть должна принадлежать временному революционно­му правительству. «Русская правда» была как бы наказом диктатору, который должен прийти к власти после казни всех без исключения членов царского дома. Предполагалось после убийства царя принудить Синод и Сенат объявить Временное правление из членов Общества и «облечь оное неограниченною властию». Муравьев же предлагал вынести конститу­цию на рассмотрение Учредительного собрания.

Оба проекта предусматривали наделение крестьян землей. Муравь­ев предполагал предоставить каждому крестьянскому двору усадебный участок и две десятины полевой земли. Этого было недостаточно, чтобы крестьяне смогли прокормиться, и они вынуждены были бы арендовать землю у помещиков. Пестель предполагал наделить всех граждан землею, причем половина ее стала бы их частной собственностью, а половина — общественной. Безвозмездно отчуждались только земли самых крупных помещиков (свыше 10 тыс. десятин). Оба общества пришли к выводу о необходимости осуществить преобразования революционным путем. Об­разцом для них стала революция в Испании, совершенная военными. Однако между обществами сохранялись разногласия. Северное было бо­лее умеренным.

В 1825 г. к Южному обществу присоединилось еще «Общество соединенных славян», созданное армейскими офицерами, выходцами из мелкопоместного дворянства: И. Горбачевским, братьями Борисовыми и др. Они мечтали о создании федерации славянских народов, основанной на свободе от крепостничества и самодержавия. «Славяне» с подозрени­ем относились к идее чисто военной революции, считая, что она грозит диктатурой.

19 ноября в Таганроге внезапно умер Александр I. Формально на­следником был его брат Константин. Однако он не раз заявлял, что не желает царствовать. Поэтому Александр решил передать престол следу­ющему брату Николаю, но этого решения не опубликовал. Николай ока­зался в двусмысленном положении. Он не был уверен, что отречение Константина окончательно, и распорядился, чтобы войска присягнули Константину. Лишь когда от последнего был получен решительный от­каз, на 14 декабря была назначена новая присяга.

Междуцарствие создало благоприятную обстановку для антиправи­тельственного выступления. К тому же заговорщики знали, что находятся в опасности. Уже Александру I было известно о существовании тайных обществ, но он никаких мер против них не принял, сказав: «Не мне их су­дить». Он сам в юности был увлечен либеральными идеями. У Николая же такого сдерживающего обстоятельства не было.

В этой обстановке декабристы решили, используя авторитет офице­ров-заговорщиков, склонить солдат к мятежу, силой воспрепятствовать присяге и заставить Сенат и Государственный совет принять «Манифест к русскому народу». Этот Манифест провозглашал отмену крепостного права, рекрутчины и цензуры; в нем объявлялось также о созыве Велико­го собора для решения вопроса о форме правления. Руководителем вос­стания был избран князь С. Трубецкой.

Однако план заговорщиков сорвался. К тому моменту, когда им уда­лось вывести войска на Сенатскую площадь, Сенат и Государственный совет уже присягнули Николаю. На Сенатскую площадь вышли лейб- гвардии Московский полк, лейб-гвардии Гренадерский полк и Морской Гвардейский экипаж — всего около 3 тыс. человек. Остальные части гар­низона остались верны новому Императору. Трубецкой, назначенный ру­ководителем восстания, не явился на площадь. Мятежные части выстрои­лись в каре у Медного всадника и не предпринимали никаких действий: их командиры не могли решить, как поступить в изменившейся ситуации. С уговорами прекратить мятеж к войскам обратился генерал М.А. Милора­дович, популярный среди солдат герой войны 1812 года. Декабристы опаса­лись, что генерал переломит настроение их подчиненных, и П. Каховский выстрелом из пистолета смертельно ранил Милорадовича.

Но и после этого правительство пыталось разрешить ситуацию мир­ным путем. К собравшимся на Сенатской площади обращались брат императора великий князь Михаил, петербургский митрополит, началь­ник гвардейского корпуса генерал Воинов. Уговоры не подействовали: солдаты твердо стояли «за Константина и супругу его Конституцию». Идеи декабристов были им непонятны, и вышли они на площадь лишь по­тому, что доверяли своим командирам.

Атаки конной гвардии мятежники отбили ружейным огнем. Тогда в ход была пущена артиллерия. После второго залпа каре, простоявшее на декабрьском ветру несколько часов, рассыпалось и побежало. Несколько сот солдат погибло, остальные были подвергнуты наказаниям. Декабрис­тов заточили в Петропавловскую крепость, а в июле 1826 г. суд предста­вил царю доклад, где было сказано, что «все подсудимые, без изъятия, по точной силе наших законов подлежат смертной казни».

Николай I смягчил участь приговоренных: П. Пестель («наиболее ви­новный из всех главарей»), С. Муравьев, К. Рылеев, П. Каховский и М. Бестужев-Рюмин приговаривались к повешению (что и было осуще­ствлено 13 июля 1826 г.), все остальные — к каторжным работам на разные сроки и к поселению в Сибири. Государь не отказал в помощи родственникам декабристов. Так, жене Рылеева он послал денежное вспо­моществование.

Восстание декабристов стало трагедией не только плеяды выдаю­щихся людей, но и всей страны. Попытка провести необходимые преоб­разования революционным путем на деле роковым образом задержала их осуществление. Идеи декабристов были откликом на реальные язвы российского общества и государства. Но осуждены декабристы были не за свои реформаторские идеи, которые вынашивал сам Александр I и от которых Николай I не сразу отказался. Осуждены они были за военный мятеж и умысел убийства всей царской семьи.

Именно за это большевики их ценили, считали своими предтечами и назвали многие улицы в честь декабристов — так, например, в Москве в управе Отрадное.

Желябов

Андрей Иванович Желябов (1851-1881) родился в Крыму, в семье крепостных крестьян. Оценив способности мальчика, его помещик Нелидов в 1860 г. определил Желябова в Керченское уездное учили­ще, позже преобразованное в классическую гимназию. Доброта поме­щика не помешала тому, чтобы Желябов стал революционером и начал стремиться к уничтожению «господ». Когда в 1866 г. Каракозов стре­лял в Александра II, 15-летний Желябов писал: «Я радовался каракозовско- му выстрелу и чувствовал к царю такую же симпатию, как и к господам».

В 1869 г. он поступил на юридический факультет Новороссийского университета. Убежденный, что «история движется ужасно медленно, надо ее подталкивать», Желябов возглавил студенческие выступления ив 1871 г. был исключен из университета. Пришлось зарабатывать слу­чайными уроками. В 1873 г. Желябов жил в Киевской губернии, под­держивал связь с революционными кругами Киева и с деятелями украин­ской националистической организации «Громада». Потом вернулся в Одессу, в 1873-1874 гг. входил в кружок «чайковцев» и вел революцион­ную пропаганду. Был арестован и привлечен к «процессу 193-х», но суд оправдал его.

В 1878 г. Желябов порвал с семьей (он был к тому времени женат на дочери сахарозаводчика, от которой имел сына) и перешел на нелегаль­ное положение, был принят в число членов «Земли и воли». После раско­ла этой организации стал одним из инициаторов политического террора.

Л.Г. Дейч вспоминал: «Его огромной энергии и умственным его способ­ностям обязаны были сторонники политической борьбы тем, что это направление [террор] быстро сделалось господствующим. Он был не­утомим, необыкновенно предприимчив и инициативен. Ему же принадле­жала мысль организовать покушение на царя посредством подкопов с динамитом в разных местах по железнодорожному пути, по которому император Александр II должен был возвращаться осенью того года из Ливадии в Петербург. Желябов перелетал из города в город, организуя ряд этих покушений, тут же по пути вел он усиленную пропаганду необ­ходимости политической борьбы, завязывал сношения с представителя­ми общества и пр. Но то не была лихорадочная деятельность, а более или менее планомерная, настойчивая и решительная тактика. Только с присо­единением Желябова к революционной деятельности террор принял сис­тематический характер».

В 1880 г. Желябов стал фактическим руководителем Исполнительно­го комитета «Народной воли», участвуя в определении тактики борь­бы и разработке партийных документов. В одном из них говорится: «Политическое убийство — это прежде всего акт мести. Только отомстив за погубленных товарищей, революционная организация может прямо взглянуть в глаза своим врагам; только тогда она становится цельной, нераздельной силой; только тогда она поднимается на ту нравственную высоту, которая необходима деятелю свободы для того, чтобы увлечь за собою массы. Политическое убийство — это единственное средство са­мозащиты при настоящих условиях и один из лучших агитационных при­емов». Эту теорию Желябов энергично воплощал в жизнь. Он лично под­готовил несколько покушений на Александра II, в том числе и роковое — 1 марта 1881 г. Сначала Николай Рысаков бросил бомбу под царскую ка­рету, но взрыв, ранивший нескольких человек из числа сопровождающих царя казаков и прохожих, оставил Императора невредимым. Выбравшись из разбитой кареты, Александр II подошел к раненым. В этот момент вто­рой террорист, Игнатий Гриневицкий, бросил свою бомбу под ноги Госу­дарю. Взрывом убило его самого, а Государь был смертельно ранен. Через несколько часов царь, отменивший крепостное право и прозван­ный Освободителем, умер. На месте покушения впоследствии на народ­ные пожертвования был построен храм Воскресения Христова (Спас-на- крови).

Политические последствия цареубийства были катастрофически­ми. За два часа до смерти Александр II отдал приказ обнародовать правительственное сообщение «О привлечении представителей общес­твенности к участию в законодательной работе». Этот документ выводил Россию, по инициативе «сверху», на путь развития представительных учреждений и конституционного строя, где все усилия ее разрушителей были бы уже напрасны. Александр III под впечатлением убийства отца остановил необходимые реформы и дал обратный ход, передав таким об­разом инициативу перемен революционерам XX века.

Желябов, случайно арестованный за два дня до цареубийства, сам объявил о своей причастности к нему. Он подал прокурору заявле­ние: «...было бы вопиющей несправедливостью сохранить жизнь мне, многократно покушавшемуся на жизнь Александра II и не приняв­шему физического участия в умерщвлении его лишь по глупой случай­ности». Желябов отказался от адвоката и использовал судебный про­цесс для пропаганды терроризма. По приговору суда он был повешен вместе с другими цареубийцами: С.Л. Перовской, Н.П. Кибальчичем, Т.М. Михайловым, Н.П. Рысаковым. Это была последняя публичная казнь в России.

Цареубийца Желябов, мужественный, но одержимый фанатик- террорист, готовый на любые злодеяния, был прославлен в советской то­понимике. Переименованной в его честь улице в центре Петербурга воз­вращено историческое название, но во многих городах России улицы Же­лябова существуют и сейчас. А в Вологодской области на реке Мологе есть и поселок городского типа «имени Желябова».

Засулич

Вера Ивановна Засулич (партийные клички — Велика, Стар­шая сестра, Тетка и др.; 1849-1919) родилась в Смоленской губер­нии, в мелкопоместной дворянской семье. Рано лишившись отца, она воспитывалась у теток и в 1864 г. была отдана в московский част­ный пансион, где готовили гувернанток. В 1867-1868 гг., нуждаясь в зара­ботке, Засулич стала письмоводителем у мирового судьи в Серпухове. Переехав в 1868 г. в Петербург, начала работать в переплетной мастер­ской, занималась самообразованием и мечтала о революционной деятель­ности.

Вскоре она познакомилась с С.Г. Нечаевым и предоставила ему свой адрес для пересылки писем, однако вступить в его организацию отказа­лась. Тем не менее после убийства нечаевцами студента И.И. Иванова в 1869 г. Засулич была арестована, около года провела в Литовском замке и Петропавловской крепости. Затем ее сослали в Новгородскую губернию, а в 1875 г. позволили жить под надзором полиции в Харькове. Здесь она увлеклась учением М.А. Бакунина, перешла на нелегальное положе­ние и вступила в народнический кружок «Южные бунтари». После его раз­грома в 1877 г. она переехала в Петербург, где работала в нелегаль­ной «Вольной русской типографии», принадлежавшей обществу «Земля и воля».

В 1878 г. Засулич совершила покушение на петербургского градона­чальника Ф.Ф. Трепова (причиной послужили его издевательства над за­ключенным). Засулич купила револьвер, пришла на прием к Трепову и, зайдя к нему в кабинет, выстрелила. Дело рассматривалось в суде не как политическое. Вина Засулич была очевидна. Даже ее адвокат (П.А. Алек­сандров) признал, что она стреляла с намерением убить. Речь обвинителя была крайне бесцветной, но адвокат, напротив, блистал красноречием. Он подчеркивал, что Трепов сам поступил плохо, и Засулич не могла не сочувствовать заключенному. На стороне адвоката был и председатель суда А.Ф. Кони. Присяжные полностью оправдали Засулич.

В этот день комитет «Народной воли» выпустил листовку, где гово­рилось: «31 марта 1878 г. для России начался пролог той великой истори­ческой драмы, которая называется судом народа над правительством. Присяжные отказались обвинить ту, которая решилась противопоставить насилию насилие. Этим ознаменовалось пробуждение нашей обществен­ной жизни». «Пробуждением» было названо оправдание явного безза­кония: общество дало санкцию на уничтожение представителей право­порядка. Выстрел чересчур эмоциональной девицы развязал руки террору.

Оправданная судом, Засулич продолжала революционную деятель­ность. В 1879 г. она вместе с Г.В. Плехановым организовала группу «Чер­ный передел», а в 1880 г. была вынуждена эмигрировать. Разочаровав­шись в народничестве, она стала марксисткой: участвовала в создании группы «Освобождение труда», переписывалась с Марксом и Энгельсом, переводила их труды на русский язык, участвовала в деятельности II Интернационала. С 1894 г. Засулич жила в Лондоне, с 1897 г. — в Швейцарии. В 1899-1900 гг. нелегально находилась в Петербурге, позна­комилась с Лениным; с 1900 г. входила в редакцию «Искры» и «Зари». При расколе РСДРП стала на сторону меньшевиков. В 1905 г. после про­возглашения Манифеста 17 октября, давшего населению политические свободы и гарантировавшего созыв Государственной думы, вернулась в Россию. Проводила лето на хуторе в Тульской губернии, а зиму в Петер­бурге. От политической деятельности почти отошла.

Во время I мировой войны Засулич, в отличие от большевиков, не желала России поражения, за что те аттестовали ее как «социал-шови­нистку». Октябрьский переворот 1917 г. она считала контрреволюцион­ным, прервавшим ход Февральской революции. В последние годы жизни Засулич тяжело болела. В советской действительности она усматривала «отвратительное, громогласно лгущее, властвующее меньшинство и под ним громадное, вымирающее от голода, вырождающееся с заткнутым ртом большинство».

Вера Засулич вошла в историю благодаря своему выстрелу в Трепо­ва. Этот выстрел и его последующее оправдание дали толчок революци­онному террору, который она сама потом осуждала. Но в благодарность за этот выстрел большевики присвоили имя Веры Засулич улицам и пере­улкам ряда городов.

Кибальчич

Николай Иванович Кибальчич (1853-1881) родился в Чернигов­ской губернии в семье священника. С 1871 г. он учился в Петербургском институте инженеров путей сообщения, с 1873 г. — в Медико-хирурги­ческой академии. С октября 1875 г. по июнь 1878 г. Кибальчич находился в тюрьме по обвинению в революционной пропаганде. Именно в тюрьме с ним произошел, по его словам, «нравственный переворот». В 1878 г. Ки­бальчич поклялся: «Даю слово, что все мое время, все мои силы я упот­реблю на служение революции посредством террора. Я займусь такой на­укой, которая помогла бы мне и товарищам приложить свои силы самым выгодным для революции образом. Очень может быть, что целые годы придется работать над тем, чтобы добыть нужные знания, но я не брошу работы...»

После освобождения Кибальчич вошел в группу «Свобода или смерть», образовавшуюся внутри «Земли и воли», а в 1879 г. стал агентом Исполнительного комитета «Народной воли». Он заведовал лаборатори­ей взрывчатых веществ этого комитета. Изучив всю доступную литерату­ру, он нашел способ изготовлять нитроглицерин и динамит в домашних условиях. Как «главный техник» террористической организации, Кибаль­чич сыграл важную роль в подготовке покушений на Александра II. Пос­ле убийства Царя-освободителя он был вместе с другими участниками этого преступления повешен.

В тюрьме Кибальчич занимался разработкой оригинального проекта реактивного летательного аппарата. Одновременно он написал письмо сыну убитого — Александру III; в весьма почтительном тоне там были выдвинуты предложения по введению в России «свобод», легализации деятельности социалистических партий и направлении их действий в по­лезное для государства русло. Александр III отозвался следующим обра­зом: «Нового ничего нет — фантазия больного воображения и видна во всем фальшивая точка зрения, на которой стоят эти социалисты, жалкие сыны отечества».

Кибальчич, несомненно, был талантливым ученым. Один из экспер­тов по делу об убийстве Александра II сказал: «А Кибальчича я бы заса­дил крепко-накрепко до конца его дней, но при этом предоставил бы ему полную возможность работать над своими техническими изобретения­ми». Но многообещающий изобретатель стал на сторону террористов и разделяет с ними ответственность за то зло, которое принес России тер­рор. Улицы Кибальчича есть в Москве (в Алексеевской управе), в Петер­бурге и других городах.

Лейтенант Шмидт

Петр Петрович Шмидт (1867-1906) родился в Одессе, в дворян­ской семье потомственного морского офицера. Его отец был героем обо­роны Севастополя, дослужился до чина вице-адмирала и умер градона­чальником Бердянска. Окончив Морской корпус в Петербурге (1886), Шмидт-сын служил на Балтике и на Тихом океане; в 1898 г. в чине лейте­нанта ушел в запас. Плавал на океанских торговых судах.

С началом русско-японской войны Шмидт был мобилизован и назна­чен старшим офицером на транспорт «Иртыш», но в боевых действиях не участвовал. Перед отправлением русской эскадры на Дальний Восток Шмидт получил 15 суток ареста за неподчинение командиру (по другой версии, за драку на танцевальном вечере). Во время похода заболел и вер­нулся в Россию из Порт-Саида. В январе 1905 г. был назначен команди­ром миноносца на Черноморском флоте.

Во время революции 1905 г. Шмидт нашел применение своему при­родному авантюризму. Каких-либо определенных политических убежде­ний у него не было, он называл себя «революционером вне партий». Но обстановка всеобщих волнений и беспорядков давала ему шанс выде­литься, ощутить себя лидером. У Шмидта было явно завышенное пред­ставление о своей роли. «Да будет Вам известно, — писал он своему романтическому увлечению, Зинаиде Ризберг, — что я пользуюсь репута­цией лучшего капитана и опытного моряка». Никаких оснований считать себя «лучшим капитаном» у Шмидта не было.

Романтичность и авантюризм Шмидта проявились в его личной жиз­ни. Будучи близким к народникам по политическим убеждениям, он же­нится на проститутке. Для него, считавшего, что, служа в торговом флоте, он «живет интересами рабочего сословия», брак с проституткой был свое­образной формой хождения в народ. Одновременно романтичный Шмидт был влюблен в Зинаиду Ризберг, женщину, с которой общался всего 40 минут в поезде.

Шмидт энергично агитирует среди офицеров за подачу царю пети­ции о необходимости реформ. Его манит карьера общественного деятеля. Обострение политического кризиса в России толкает Шмидта влево, и он постепенно переходит на более радикальную позицию. Шмидт орга­низовал в Севастополе «Союз офицеров — друзей народа». «Мы стоим накануне грозных дней. Не пройдет и год, как мы провозгласим демокра­тическую республику», — писал он в октябре 1905 г. Шмидт увлечен­но выступал на многих митингах, а 20 октября, на похоронах восьми че­ловек, погибших в ходе беспорядков, произнес речь, ставшую известной как «клятва Шмидта»: «Клянемся в том, что мы никогда не уступим нико­му ни одной пяди завоеванных нами человеческих прав». В тот же день Шмидт был арестован. Севастопольские рабочие в знак протеста избрали его пожизненным депутатом своего Совета. Через несколько дней Шмид­та выпустили, но командование флотом отправило его в отставку в чине капитана 2-го ранга.

13 ноября 1905 г. на Черноморском флоте вспыхнул мятеж, центром которого стал крейсер «Очаков». Восставшими матросами была назначе­на комиссия, под руководством которой были разоружены офицеры. Шмидт, давно представлявший себя в роли народного лидера, охотно принял предложение возглавить «Очаков» и весь Черноморский флот. 15 ноября он поднял на крейсере красный флаг и дал сигнал: «Командую флотом. Шмидт». Он был настолько уверен в победе, что даже взял с со­бой на «Очаков» сына. Шмидт полагал, что правительственные войска от­кажутся стрелять по кораблям, подчиненным такому популярному чело­веку, как он.

Он приказал свезти на «Очаков» всех арестованных офицеров, осво­бодил с тюремного судна «Прут» матросов, арестованных властями за бунт на «Потемкине», и объехал все корабли эскадры. Восстание поддержали, главным образом, команды ремонтируемых кораблей. Но на них не было боеприпасов, а изгнанные восставшими офицеры успели за­брать замки от орудий. Вскоре корабли, оставшиеся верными присяге, а также береговая артиллерия открыли по мятежникам огонь. Одним из первых залпов на «Очакове» была разбита динамо-машина; крейсер остался без электричества и, дав шесть выстрелов, поднял белый флаг. Остальные суда сдались без сопротивления. Шмидт вместе с сыном пы­тался скрыться вплавь, но безуспешно.

Во время следствия он опять вел себя так, что его психическое здоровье вызвало сомнения. Однако Николай II написал на докладе пред­седателя Кабинета министров С.Ю. Витте: «Если бы Шмидт был душев­нобольным, то это было бы установлено судебной экспертизой». По ре­шению военно-полевого суда Шмидт был приговорен к расстрелу. Он заявил судьям, что его казнь откроет в истории страны новую эпоху, а сыну накануне расстрела написал, что надеется дожить до победы в Рос­сии социалистической революции. Евгений Шмидт, напротив, понимал вину отца перед Россией и стремился искупить ее: в чине подпоручика он прошел весь тернистый путь Белой армии, вплоть до Галлиполийской эпопеи, и скончался в 1951 г. в Париже. А сводный брат «лейтенанта» (точнее, капитана) Шмидта, герой обороны Порт-Артура Владимир Пет­рович Шмидт из-за позора, обрушившегося на семью, изменил фамилию на Шмитт.

Из около 6 тысяч арестованных участников Очаковского мятежа рас­стреляли, кроме Шмидта, трех главных зачинщиков; 37 матросов отправ­лены на каторжные работы. Если учесть, что это был военный бунт про­тив государственной власти, мягкость наказания очевидна. А те, кто после 1917 г. сделали имя Шмидта культовым, убивали по одному только подозрению во враждебных намерениях.

Именем этого авантюриста с признаками мании величия названы одна из набережных Невы в Петербурге, остров в архипелаге Северной Земли, полуостров на севере Сахалина.

Перовская

Софья Львовна Перовская (1853-1881) родилась в Петербурге, в богатой аристократической семье. Перовские — младшая ветвь фамилии графа Разумовского, морганатического мужа императрицы Елизаветы Петровны. Дед Софьи, Лев Алексеевич Перовский, был министром про­свещения; отец долго занимал пост петербургского генерал-губернатора.

В шестнадцать лет Софья поступила на Аларчинские женские курсы, где впервые познакомилась с революционными идеями. Сблизилась с ра­дикально настроенной молодежью, а когда отец потребовал прекратить сомнительные знакомства, ушла из дома. В 1870 г. Перовская начала са­мостоятельную жизнь. Она стала одним из организаторов революционно­го кружка «чайковцев». Готовясь к «хождению в народ», получила дип­лом народной учительницы, окончила фельдшерские курсы. Вместе с друзьями «ходила в народ» в Самарской и Тверской губерниях, стараясь просвещать крестьян. В Петербурге (1873) содержала конспиративные квартиры, вела пропаганду среди рабочих. Однако вскоре правительство стало пресекать деятельность революционных кружков. В 1874 г. в сети полиции попала и Софья вместе с друзьями. После недолгого пребывания в Петропавловской крепости ее отдали на поруки отцу. Четыре года шло следствие по знаменитому «делу 193-х». Перовскую в конце концов оправдали, но именно во время процесса революционные идеи оконча­тельно захватили девушку. Она со слезами на глазах слушала речи Петра Алексеева и бегала вместе с подружками в дом предварительного заклю­чения, выражая солидарность с теми, кто там находился.

Летом 1878 г. она вступила в партию «Земля и воля», вскоре была вновь арестована и в административном порядке выслана в Олонецкую губернию, по дороге бежала и перешла на нелегальное положение. Как член «Земли и воли» Перовская ездила в Харьков для подготовки побега политических заключенных из местного централа. В 1879 г., после раско­ла партии, вошла в Исполнительный комитет, а затем Распорядительную комиссию «Народной воли». Занималась организационными делами пар­тии, вела пропаганду среди студентов, военных, рабочих, участвовала в создании «Рабочей газеты», поддерживала связи с политзаключенными. Но ее главным делом стала подготовка покушений на Александра II: под Москвой (ноябрь 1879), в Одессе (весна 1880) и в Петербурге (1 марта 1881).

Во время первого из этих покушений Желябов (ближайший друг, а потом гражданский муж Перовской) готовился взорвать идущий с юга царский поезд в Александрове. На случай неудачи товарищи подстрахо­вали его в нескольких верстах от Москвы: они вели подкоп под железно­дорожное полотно, чтобы вложить туда мину. Хозяйкой квартиры, где начинался этот смертоносный тоннель, стала Перовская. Яму затаплива­ло водой; однажды в соседнем сарае произошел обвал, и заговорщики были близки к разоблачению. Только изворотливость Перовской, которая вышла с иконами к толпе, пытавшейся проникнуть в дом, спасла положение.

В 1881 г., после неожиданного ареста Желябова, Перовская возгла­вила группу, совершившую 1 марта убийство императора. «Народоволь­цы» знали, что Александр II готовится подписать важный проект рефор­мы, после которой революция потеряет привлекательность; им было важ­но убить царя как можно быстрее. Перовская много дней лично изучала его маршруты и тщательно готовила покушение. На случай первой осеч­ки были заготовлены еще три бомбы. Во время покушения Перовская подала товарищам сигнал к атаке. Через несколько дней она была пойма­на и опознана; ее выдал подельник — Рысаков. Приговор по делу перво- мартовцев выносил прокурор Николай Муравьев — товарищ детских игр Софьи (в Пскове они жили в соседних домах и дружили семьями). Перов­ская стала первой женщиной в России, казненной по политическому об­винению.

На словах Софья Перовская и ее однопартийцы могли оправдывать свои дела служением народу, но на деле они вошли в историю России как террористы-цареубийцы, отголоски деяний которых мы ощущаем по сей день.

Пестель

Павел Иванович Пестель (1793-1826) был сыном крупного са­новника саксонского происхождения. Его отец занимал при Александре I пост генерал-губернатора Сибири; по свидетельству современников, это «был человек суровый, жестокий, неумолимый. Сибирь стонала под его жесточайшим игом». Павел Пестель воспитывался в Дрездене, потом в Пажеском корпусе. В декабре 1811 года он был выпущен «первым по успехам с занесением имени на мраморную доску». Правда, в характерис­тике на юного прапорщика лейб-гвардии Литовского полка значилось: «Любит влиять на своих товарищей. Замкнут и не искренен».

Пестель участвовал в Отечественной войне 1812 г. и заграничных по­ходах 1813-1814 гг. С 1816 г. он состоял в масонских ложах. В 1817 г. стал одним из учредителей «Союза благоденствия» и даже составил для него устав. Именно Пестель в 1818г. организовал в Тульчине ложу «Сою­за благоденствия», добился принятия его членами республиканской про­граммы, обосновал необходимость цареубийства и уничтожения всех членов императорской фамилии. В 1821 г. он основал Южное тайное об­щество. Обладая большим умом, разносторонними познаниями и даром слова, Пестель скоро стал во главе заговорщиков. Силою своего красно­речия он позднее убедил и Северное общество действовать в духе Южно­го. Благодаря его энергии в канун декабря 1825 г. программы обоих тай­ных обществ объединяла установка на вооруженный переворот.

В начале 1825 г. в Киеве собрался четвертый съезд Южного общес­тва. Центральным вопросом был план выступления, который в следствен­ных материалах носит название «первый Белоцерковский». План возник осенью 1824 г., когда началась подготовка к царскому смотру, намечен­ному на начало 1825 г. в районе Белой Церкви. Заговорщики хотели по­ставить в караул к Александру I переодетых солдатами членов тайного общества. Они должны были захватить императора и «нанести ему удар», т.е. убить. Обстоятельства помешали выполнению плана, однако Пестель не оставил своих замыслов.

Выражением взглядов Пестеля была составленная им «Русская прав­да», где описывалось устройство страны после победы заговорщиков. Предлагалось разрушить русскую Церковь, физически уничтожить всю царскую семью и ввести в России «республиканское» правление. Царе­убийство в планах Пестеля было только началом репрессий. «Он [Пес­тель], искореняя самодержавие, мог залить кровью Петербург», — писал в своих воспоминаниях о суде над декабристами его председатель князь Петр Лопухин. После победы Пестель планировал создать Приказ высшего благочиния, в обязанности которого бы входило «узнавать, как располага­ют свои поступки частные люди» посредством тайного сыска. По его мне­нию, «тайные розыски, или шпионство, суть... не только позволительное и законное, но даже почти единственное средство» удержать власть.

Многие современники были в восторге от Пестеля, отмечая его ум и работоспособность. Однако бросается в глаза непомерное честолюбие этого человека. Один из «северных» декабристов, Александр Бестужев, вспоминал: «Признаться, наш заговор состоял преимущественно в бол­товне, существенного мы ничего не сделали, да и не делали. Зато на юге дело шло серьезнее. Там ужаснейший честолюбец Пестель написал даже Русскую правду, или устройство правления... Себя считал он вторым На­полеоном, был уверен, что непременно будет сперва президентом вре­менного правительства, а потом и государем». Пестеля отличала и край­няя жестокость: чтобы возбудить в подчиненных ему солдатах ненависть к правительству, он сознательно истязал их, заявляя, что так ему приказы­вает начальство. Не успев еще совершить переворот, Пестель, как выяс­нилось из материалов следственного дела, уже планировал истребить после победы своих «северных» конкурентов. Самого же себя он видел президентом республики на целых десять лет.

Вскоре после восстания 14 декабря Пестель был заключен в Пет­ропавловскую крепость. В обвинительном акте, составленном графом Михаилом Сперанским, сказано: «Полковник Пестель имел умысел на цареубийство. Изыскивал к тому средства, избирал и назначал лица к совершению оного. Умышлял на истребление Императорской фамилии, и с хладнокровием исчислял всех ее членов, на жертву обреченных, и возбуждал к тому других». Пестель был приговорен к смертной каз­ни через повешение, приговор приведен в исполнение. Улицы имени Пес­теля есть во многих городах России, в частности в Москве, в управе От­радное.

Петр Алексеев

Петр Алексеевич Алексеев (1849 или 1851-1891) родился в де­ревне Новинской Смоленской губернии, в семье бедного крестьянина. С детства работал на ткацких фабриках в Москве и Петербурге. В начале 1870-х гг. сблизился с революционерами-народниками. Вел пропаганду их идей и распространял среди рабочих подрывную литературу. С конца 1874 г. — член Всероссийской социально-революционной организации (оформившейся под этим названием в 1875 г.), целью которой было свер­жение государственного строя России ради установления «политических свобод».

В апреле 1875 г. Алексеев был арестован вместе с женщинами-рево­люционерками Бардиной, Джабадари и др. Суд над членами Всероссий­ской социально-революционной организации получил название «процесс 50-ти». Главным обвинением, выдвинутым против подсудимых, было участие в «тайном сообществе, задавшемся целью ниспровержения су­ществующего порядка». 9 (21) марта 1877 г. Петр Алексеев произнес на суде речь, которая сделала его знаменитым. В ней выражалась надежда на то, что «поднимется мускулистая рука миллионов рабочего люда и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах». Эта речь была тут же отпечатана в тайной типографии в Петербурге и в не­скольких типографиях революционной эмиграции.

5 апреля 1877 г. Алексеев был приговорен к 10 годам каторги, кото­рую отбывал сначала в Новобелгородском централе, с 1880 г. — в Харь­ковской губернской тюрьме, с 1882 г. — на Каре. В 1884 г. вышел на посе­ление в Якутии. В августе 1891 г. был убит якутами с целью грабежа.

И вся деятельность, и речь Петра Алексеева на суде показывают, что основной целью этого революционера (как, впрочем, и всей его орга­низации) было свержение государственного строя без какой-либо кон­структивной программы. Но Ленин недаром назвал эти слова «великим пророчеством». Именно такие люди, как Петр Алексеев, стали провоз­вестниками событий, произошедших через 40 лет и разрушивших истори­ческую Россию. В Москве в Можайской управе три улицы носят имя Пет­ра Алексеева, есть они и в других городах.

Пугачев

Емельян Иванович Пугачев (ок. 1742-1775), казак станицы Зи- мовейской, в 17 лет был призван на строевую службу. По возвращении жил в родной станице, на короткий срок в 1764 г. был командирован с от­рядом казаков в Польшу. Уже будучи отцом нескольких детей, был в 1769 г. призван на войну с турками, в казачью артиллерию. Произведен в хорунжие. При осаде Бендер в 1770 г. заболел и был отправлен домой. После выздоровления ездил в войсковую столицу Черкасск хлопотать об отставке. Заехав в Таганрог навестить свою сестру, решил вместе с ее му­жем С. Павловым дезертировать с царской службы.

Опасаясь преследования, Пугачев скитался по станицам, жил то сре­ди терских казаков, то за Кубанью у казаков-некрасовцев, ^[*] то в Польше, то на Иргизе. Пугачев много общался со старообрядцами, но сам проявил нетрадиционные религиозные взгляды, близкие к язычеству. На жизнь за­рабатывал разбоем и грабежами, организуя небольшие шайки. Несколько раз Пугачев попадал под арест, но каждый раз совершал побег. На корот­кий срок, в феврале 1772 г., возвращался к семье, но жить мирной жизнью уже не мог и сам попросил жену донести на него. Узнав о недовольстве среди яицких казаков, он выразил желание возглавить тех из них, кто хо­тел уйти за Кубань.

Прибыв в ноябре 1772 г. в Яицкий городок (сегодня — Уральск), Пу­гачев объявил себя спасшимся от рук убийц императором Петром III. Ка­зак Филиппов выдал его; Пугачева арестовали и посадили в казанскую тюрьму. Но ему удалось бежать; в мае 1773 г. Пугачев обещал яицким казакам вернуть их прежние вольности, уравнять в денежном доволь­ствии с донскими казаками, даровать право беспошлинного использова­ния реки Яика (Урала) и прилегающих к ней лесов и угодий. Пугачев за­ключил договор о сотрудничестве с авторитетными яицкими казаками Чуйковым, Караваевым, Шигаевым, Мясниковым и Зарубиным (Никой). Вместе с ними Пугачев начал вербовать сторонников, среди которых на­шелся грамотный — Почиталин; он и написал первый манифест Пугаче­ва, в котором тот официально провозглашал себя императором и объяв­лял вольность яицким казакам (Пугачев отказался его подписать, чтобы не выдать своей неграмотности). 17 сентября 1773 г. на хуторе Толкачева манифест был прочитан перед 80 сторонниками самозванца. После этого свита Пугачева развернула знамена и двинулась к Яицкому городку, штурмовать который он не решился, хотя по пути к нему присоединились предавшие своих офицеров казаки-старообрядцы из высланного против него отряда.

Пугачев принял личное участие в пытках 12 казачьих старшин, кото­рых, с переломанными костями, но еще живых, положили в костер. С от­рядом в 500 человек он принялся разорять поместья вокруг Оренбурга и нападать на небольшие воинские форпосты. Хитростью и обманом (вру­чая солдатам и казакам «именные указы Императора»), Пугачеву удалось увеличить свой отряд до 2500 человек. Главным методом обеспечения его армии были грабежи сельского населения. Помещиков и их приказчиков убивали, зачастую предварительно подвергая пыткам. Крепостных крес­тьян первоначально объявляли свободными, но по мере распространения бунта перед ними все чаще ставился выбор: либо присоединяться к отря­дам Пугачева, либо самим становиться объектами грабежа и унижений. Как говорилось в царском Манифесте от 19 декабря 1774 г. «О преступле­ниях казака Пугачева», «опустошение многих жилищ каждое благое сердце приводит в содрогание, и кровь, багрившая землю и пролитая его мучительною рукою, дымится и вопиет на небеса об отмщении». Пуга­чевцы «целый год производили лютейшие варварства в губерниях Орен­бургской, Казанской, Нижегородской и Астраханской, истребляя огнем церкви Божии, грады и селения, грабя святых мест и всякого рода иму­щества, и поражая мечом и разными ими вымышленными мучения­ми и убивством священнослужителей и состояния вышнего и нижнего обоего пола людей, даже и до невинных младенцев». Особенно жестоко поступал Пугачев с офицерами боровшихся против него правительствен­ных отрядов. Жен и дочерей командиров гарнизонов он брал себе в наложницы. Солдатам правительственных войск он обещал, в обмен на предательство, офицерские должности, а после «возвращения престо­ла» — поместья и придворные привилегии. Спекулируя на психологии вчерашних крепостных, он призывал их перейти на службу к «императо­ру Петру III», обещая уставшим от тягот службы солдатам красивую жизнь, женщин и вино.

Действуя на территории, где жили разные народы, Пугачев умело разжигал межнациональную рознь, агитируя против «русских угнетате­лей». Так, с помощью Салавата Юлаева и других эмиссаров ему удалось в декабре 1773 г. поднять антирусское восстание в Башкирии. Оно приня­ло массовый характер: лишь 9 башкирских старшин из 200 остались вер­ными правительству. Остальные в январе 1774 г. возглавили поход на Уфу, Кунгур и Красноуфимск, во время которого все попадавшие в руки восставших русские поселенцы безжалостно уничтожались. Костяк рус­ских отрядов Пугачева составили не желавшие отказываться от своих привилегий яицкие казаки, бывшие преступники и дезертиры, сосланные на Урал и в Сибирь. Врываясь в беззащитные селения, они устраивали пьяные оргии, прекращавшиеся, лишь когда опустошались все винные погреба. Проникнув 5 января 1774 г. в Челябинск и захватив в плен воево­ду, казаки-пугачевцы бросились грабить дома горожан и насиловать жен­щин. Воспользовавшись этим, подпоручик Пушкарев повел контратаку и выбил повстанцев из города. Снова занять Челябинск Пугачеву удалось лишь 8 февраля, когда большая часть жителей покинула город под охра­ной правительственных войск. После поражения, нанесенного пугачев­цам в декабре 1774 г. у Татищевой крепости войсками генерала П. Голи­цына, главные силы мятежников отступили в уральские горнозаводские районы. Для пополнения своих отрядов Пугачев насильно мобилизовал рабочих. Первым этот метод освоил атаман Иван Белобородов, присоеди­нивший к Пугачеву «работных людей» демидовских заводов. Вступая на заводскую территорию, пугачевцы разрушали оборудование, и у рабочих не оставалось другого способа найти пропитание, кроме вступления в ряды повстанцев. Совместно с башкирами, старшинам которых Пугачев пообещал вернуть земли, занятые промышленными предприятиями, пу­гачевцы разрушили более 60 уральских заводов.

Летом 1774 г. Пугачеву удалось использовать в своих интересах междоусобицу казахских ханов, пообещав лидерам Среднего жуза под­держать их борьбу против власти Большого жуза. Это отвлекло от Пуга­чева войска генерала Деколонга, охранявшего Сибирскую пограничную линию, и участило набеги казахских кочевников на русские поселения. 22 июня 1774 г. отряды Пугачева переправились через Каму и оказались на территории, где в русских поместьях жили татарские, удмуртские, мордовские, марийские и чувашские крестьяне. Крепостное право здесь сопровождалось насильственной русификацией и христианизацией. Это обеспечило Пугачеву поддержку со стороны крестьян и стало причиной уничтожения большого числа дворянских усадеб.

11 июля 1774 г. Пугачеву удалось взять Казань (за исключением кре­пости, в которой под охраной войск спаслась часть горожан). На следую­щий день пугачевцы были выбиты из города отрядами полковника Ми­хельсона и генерала Потемкина, но и одного дня мятежникам хвати­ло, чтобы в пьяной вакханалии разграбить и сжечь город. Потерпев пора­жение, Пугачев с небольшим отрядом переправился через Волгу и дви­нулся в направлении Алатыря, оставляя после себя выжженную землю.

Пугачев пытался навести в своем войске дисциплину, но ситуация вышла из-под его контроля. В Алатыре, несмотря на запреты самозванца, начались грабежи и пьяные вакханалии. Это была агония. В Пензе, Саран­ске и Саратове он еще пытался играть роль «народного вождя» — «вер­шил суд» над приведенными к нему помещиками (всего во время «пуга­чевщины» было вырезано более 3 тыс. дворянских семей), обещая своим сторонникам, что скоро к ним присоединятся казаки Донского войска. Но потерпев 24 августа 1774 г. поражение под Черным Яром, Пугачев был арестован своими же телохранителями и доставлен в Яицкий городок. 10 января 1775 г. он был публично обезглавлен в Москве.

Пугачевский бунт был реакцией крестьян и казаков на превраще­ние Петром III и Екатериной II низших податных сословий в частновла­дельческих бесправных рабов. После указа «О вольностях дворянства» 18 февраля 1762 г. крестьянам пришлось дожидаться своего освобожде­ния еще 99 лет. Но бесчинства, насилия и жестокости, творимые Пугаче­вым и его войском, делают невозможным почитание его как националь­ного героя. Между тем в краю, где Пугачев совершил свои главные «подвиги», города и поселки продолжают носить его имя. Это город на востоке Саратовской области (бывший Николаевск), поселки в Оренбург­ской области и в Удмуртии близ Ижевска. В Москве, в Преображенской управе, есть целых две Пугачевских улицы. Есть такие улицы и в других городах. В Башкирии в честь Салавата Юлаева крупный город назван Са­лават.

Разин

Степан Тимофеевич Разин (ок. 1630-1671) родился на Дону, в станице Зимовейской, в семье казацкого старшины. Его крестным отцом был войсковой атаман Корнила Яковлев. Зная татарский и калмыкский языки, Разин неоднократно помогал вести переговоры с калмыкскими предводителями. Словесный портрет Разина составил не раз видевший его голландский парусный мастер Ян Стрейс: «Это был высокий и степен­ный мужчина крепкого телосложения с высокомерным прямым лицом». Считается, что враждебность Разина к русскому правительству была вы­звана казнью в 1665 г. его старшего брата Ивана по приказу воеводы, кня­зя Ю.А. Долгорукова, за попытку вместе с отрядом казаков дезертировать с театра военных действий против поляков.

В 1667 г. Степан Разин стал походным атаманом крупного отряда «голутвенных» казаков (т.е. голытьбы) и «новоприходцев» из России, с которым совершил в 1667-1669 гг. поход «за зипунами» — по Волге на берега Каспийского моря в Персию. Взяв крупную добычу, он вернулся и обосновался в Кагальницком городке на Дону, где начал формировать от­ряд из казаков и беглых крестьян, отказавшись подчиняться войсковому атаману К. Яковлеву. Весной 1670 г. начался поход Разина в Поволжье, во время которого были взяты Царицын, Астрахань, Саратов и Самара.

Начавшись как разбойничье казачье выступление, движение Разина быстро переросло в огромное крестьянское восстание, охватившее значи­тельную часть территории страны. Такой размах был отчасти вызван объ­ективными причинами — закрепощением крестьян, церковным раско­лом, недостатками административной системы и злоупотреблениями на местах. Это, однако, не умаляет одиозности фигуры вождя повстанцев.

Характер Разина хорошо иллюстрирует воспетая в народном преда­нии история с персидской княжной — захваченной летом 1669 г. дочерью персидского флотоводца Менеды-хана, которая стала наложницей атама­на. В августе того же года, в пьяном угаре, празднуя успех перемирия с царскими воеводами в Астрахани, Разин утопил беззащитную женщину в Волге. Произошедший затем окончательный разрыв Разина с атаманом Яковлевым и астраханскими воеводами формально был связан с его отка­зом выдать беглых. Но фактически Разин уже просто не мог отказаться от разбоя и вернуться к мирной жизни. Этот окончательный разрыв с закон­ной властью он отметил грабежами и пьяным разгулом в Царицыне.

Религиозность Разина была своеобразной. Его часто видели истово молящимся за успех своего предприятия, и вместе с тем он постоянно 204

говорил казакам: «На что церкви? К чему попы? Венчать, что ли? Да не все ли равно: станьте в паре подле дерева да пропляшите вокруг него — вот и повенчались». Специфичным было и понимание Разиным свободы. Пленив летом 1670 г. под Царицыном отряд стрельцов, посланных астра­ханским воеводой Прозоровским, он приказал умертвить 500 из них, а оставшихся, более 300, взял на свои суда в качестве гребцов. При этом гребцы стрелецкого отряда, напротив, стали у него вольными казаками. К этому и сводилась нехитрая «социальная программа» Разина: превра­тить свободных людей в рабов, а вчерашних рабов сделать свободными. Все свободные люди в занимаемых казачьими отрядами городах были об­речены на смерть или на жестокие издевательства. Взяв Астрахань, Разин лично сбросил с колокольни воеводу Прозоровского. В городе было вы­рыто несколько братских могил, куда сбрасывали трупы убитых. Во дво­ре одного только Троицкого монастыря разницы убили и зарыли 441 че­ловека. 24 мая 1671 г., разницы казнили астраханского митрополита Иосифа, ныне канонизированного русской церковью, и многих клириков астраханской епархии. Разин велел сжечь городской архив и библиотеку и заявил, что точно так же поступит, когда возьмет штурмом Москву. Три недели пробыл Разин в Астрахани, и каждый день он устраивал публич­ные казни, жертвы для которых выискивал лично, разъезжая на коне по городу. Жены и дочери убитых дворян, сотников и подьячих были «выда­ны» Разиным за казаков; он сам раздавал своим приближенным «печати» на право пользования той или иной женщиной.

Для вербовки в свои отряды Разин разослал по Поволжью множество агитаторов. Они обещали простым людям избавить их от начальства, объ­являя целями похода Разина истребление бояр, дворян и приказных людей, искоренение всякой власти, установление на всей Руси казачества и всеоб­щего равенства. Зная уважение русского народа к личности царя, Степан сам внешне соблюдал его. Для этого он воспользовался именами царевича Алексея Алексеевича, умершего 17 января 1670 г., и патриарха Никона, ли­шенного сана и сосланного в отдаленный Белозерский монастырь. Были распущены слухи, что Разин спас патриарха Никона и царевича Алексея от преследования царя и бояр, и теперь оба эти популярных лица сопровожда­ют его. Роль царевича Алексея играл один из черкасских казаков.

В начале сентября 1670 г. отряды Разина подошли к Симбирску. Здесь к нему стали в большом количестве стекаться беглые поволжские крестьяне, черемисы, чуваши и мордвины. Его десятитысячное войско выросло в несколько раз, и лишь мужество защитников города позволяло выдерживать осаду (к примеру, Астрахань была взята Разиным с меньши­ми силами за два дня). В конце сентября на помощь осажденному городу подошли отряды князя Юрия Барятинского. 1 октября между Барятин­ским и Разиным произошло первое сражение, а через три дня второе. Во­инство Разина было полностью разбито, и он, бросив на произвол судьбы воевавших за него крестьян, чувашей и черемисов, вместе с казаками уплыл вниз по Волге.

Он пытался закрепиться в Царицыне, а с началом зимы прибыл в Ка- галинский городок и стал искать контакты с Астраханью и Черкасском. Но в Черкасске снова взял власть атаман Яковлев. В феврале 1671 г. Рази­ну не удалось захватить Черкасск силой, и он возвратился в Кагалинский городок. Обозленный неудачами, он начал бессмысленные по своей жес­токости расправы с подчиненными, которых подозревал в измене. Нес­колько десятков людей были заживо сожжены им в печи. В апреле 1671г. глава Русской Церкви, патриарх Иосиф, предал Разина анафеме. 14 апре­ля отряд черкасских казаков осадил Кагалинский городок и взял в плен Разина вместе с его младшим братом Фролом. Под усиленной охраной обоих отправили в Москву, где Разин был публично казнен на Крас­ной площади. После смерти Разина в руках мятежников осталась од­на Астрахань. В результате трехмесячной осады войсками боярина Милославского 26 ноября 1671 г. она была взята. Царские воеводы оказа­лись гуманнее «народного вождя» Разина. Большинство разинцев были оставлены в живых и получили возможность искупить свою вину честной службой в царских войсках.

Именем Разина большевики с удовольствием называли улицы и на­селенные пункты. Поселки имени Степана Разина до сих пор имеются в Нижегородской области на реке Алатырь и в Азербайджане, улицы — во многих городах, которые он ограбил и залил кровью. В Москве до 1994 г. его имя носила древняя улица Варварка.

Рылеев

Кондратий Федорович Рылеев (1795-1826) родился в небогатой дворянской семье. Отец его, управлявший делами князя Голицына, был человек крутого нрава и обращался деспотически с женой и с сыном. Мать Рылеева, Анастасия Матвеевна (урожденная Эссен), желая избавить ребенка от жестокого отца, уже в 1801 г. отдала его в Первый кадетский корпус. Здесь он обнаружил сильный характер и склонность писать стихи.

В 1814 г. Рылеев был выпущен офицером в конную артиллерию, участвовал в походе в Швейцарию и Францию. В 1815 г. опять был с войсками во Франции и оставался в Париже до конца сентября. В 1818 г. вышел в отставку; в 1820 г. женился на Наталье Михайловне Тевяшовой. После женитьбы Рылеев переехал в Петербург, сблизился с кружками об­разованной молодежи столицы, примкнул к вольному обществу любите­лей российской словесности и к масонской ложе «Пламенеющая звезда». В это же время он публикует стихотворения и статьи в «Соревнователе просвещения», «Сыне Отечества», «Невском зрителе», «Благонамерен­ном». Одно из этих стихотворений поразило современников неслыханной дерзостью: оно было озаглавлено «К временщику» и метило в грозного Аракчеева.

В 1821 г. Рылеев был избран от дворянства заседателем уголовной палаты. К этому времени он познакомился со всем литературным миром Петербурга. В 1824 г. Рылеев перешел на службу в Российско-американ­скую компанию. В его доме бывали литературные собрания; возникла мысль учредить собственное издание, и с 1823 г. Рылеев и будущий де­кабрист А. Бестужев (писавший под псевдонимом Марлинский) стали вы­пускать ежегодный альманах «Полярная звезда».

В начале 1823 г. Рылеев вступил в тайное Северное общество, обра­зовавшееся из «Союза благоденствия». Он был принят сразу в разряд «убежденных» и уже через год был избран «диктатором». Дух и направ­ление Северного общества, собрания которого происходили на квартире Рылеева, всецело созданы им. В противоположность Южному обществу, руководимому Пестелем, Северное отличалось демократизмом. Рылеев настаивал на принятии в общество купцов и мещан, предлагал освобож­дение крестьян непременно с наделением их землей.

Известие о смерти Александра I застало членов Общества врасплох. Перед 14 декабря Рылеев сложил свои полномочия; вместо него «дикта­тором» был избран князь С. Трубецкой. Но именно Рылеев стал одним из инициаторов и руководителей подготовки восстания на Сенатской площади. В дни междуцарствия он был болен ангиной, и его дом стал цен­тром совещаний заговорщиков, приходивших будто бы проведать боль­ного. Рылеев, воодушевляя товарищей, сам не мог эффективно участво­вать в восстании, поскольку был штатским. Утром 14 декабря он пришел на Сенатскую площадь, затем большую часть дня провел в разъездах по городу, стараясь выяснить ситуацию в разных полках и найти подмогу. По свидетельству очевидцев, в день восстания Рылеев просил П. Кахов­ского проникнуть в Зимний дворец и «лично убить государя, а уже затем мы всей братией изведем его родню».

На следующую ночь он был арестован и заключен в Петропавлов­скую крепость. Рылеев на допросах признал себя главным виновником. В росписи преступников Рылеев поставлен вторым, и обвинение выраже­но так: «Умышлял на цареубийство; назначал к совершению оного лица; умышлял на лишение свободы, на изгнание и на истребление Импера­торской фамилии и приуготовлял к тому средства; усилил деятельность Северного общества, управлял оным, приуготовлял способы к бунту, со­ставлял планы, заставлял сочинить манифест о разрушении правитель­ства; сам сочинял и распространял возмутительные песни и стихи и при­нимал членов; приуготовлял главные средства к мятежу и начальствовал в оных; возбуждал к мятежу низших чинов чрез их начальников посред­ством разных обольщений и во время мятежа сам приходил на площадь». Именно за «умысел цареубийства», а не за свой поэтический талант, Ры­леев прославлялся при советской власти. Улицы Рылеева есть в Петер­бурге и других городах.

Революция

Имя Революции носит одна из главных московских площадей. Мало кто знает, что при этом была увековечена не Октябрьская револю­ция (которая первые 10 лет советской власти честно именовалась перево­ротом), а Февральская.

Февральская революция безусловно одно из важнейших событий русской истории. Отречение Николая II от престола завершило монар­хическую российскую государственность. Как бы ни относиться к монар­хии, ход Февральской революции и ее последствия нельзя оценить поло­жительно ни в юридическом, ни в нравственном, ни в историческом плане.

Юридически Февральская революция была нарушением законов, по которым жила страна. И отрекающийся монарх, и принимающие отрече­ние представители самозваного Временного комитета Государственной думы презрели правопреемство верховной власти.

2 марта 1917 года из Петрограда во Псков, где проездом находился Николай II, прибыли представители Временного комитета В.В. Шульгин и А.И. Гучков. Император сказал им: «Ранее вашего приезда, после разго­вора по прямому проводу генерал-адъютанта Рузскаго с председателем Государственной думы, я думал в течение утра, и во имя блага, спокой­ствия и спасения России я был готов на отречение от престола в пользу своего сына, но теперь, еще раз обдумав свое положение, я пришел к заключению, что ввиду его болезненности мне следует отречься одновре­менно и за себя и за него, так как разлучаться с ним не могу».

Неправомерность избранной Императором формы отречения была очевидна. Основные государственные законы Российской Империи (ст. 37 и 38) учитывали возможность отречения наследника до его вступ­ления на престол, но отречение правящего Государя никакой статьей не предусматривалось. Разумеется, отсутствие нормы не исключает факта. Но в данном случае факт отречения, по точному замечанию правоведа В.Д. Набокова, юридически был тождественен смерти Государя. Еще Па­вел I принял закон о престолонаследии, в верности которому клялся при достижении совершеннолетия каждый наследник престола, в том числе и Николай II. Согласно этому закону, Император не мог распоряжаться престолом как своим частным наследием и завещать его кому пожелает. Престол Империи наследовался в строго установленном порядке. От Ни­колая II он должен был перейти к его сыну Алексею, отрекаться за кото­рого Император не имел права. По закону Цесаревич Алексей мог отка­заться от короны только сам, да и то лишь по достижении 16 лет. До того он должен был царствовать при Правителе (регенте), которого имел пра­во выбрать Николай II. Если такого назначения не произошло, Правите­лем становился «ближний по наследию Престола из совершеннолетних обоего пола родственников малолетнего Императора» (ст. 45). В 1917 г. таким родственником был брат царя Михаил.

Дума предлагала Государю именно этот, вполне законный вид отре­чения. Но Император воспротивился, а Шульгин и Гучков не стали пере­чить. В окончательном тексте манифеста об отречении объявлялось: «Не желая расстаться с любимым Сыном НАШИМ, МЫ передаем наследие НАШЕ Брату НАШЕМУ Великому Князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНД­РОВИЧУ...»

Такая форма отречения была незаконной. Невозможно представить, что имевший прекрасное юридическое образование и уже 22 года пра­вивший Николай II этого не сознавал. Чего желал достичь Государь, заве­домо нарушая закон, который он поклялся соблюдать, мы никогда не узнаем. Но ясно одно: по статье 28 Основных государственных законов после отказа Николая II от престола Императором Всероссийским являл­ся Алексей Николаевич при регенте Михаиле Александровиче.

Узнав о решении брата, великий князь Михаил спросил председате­ля Думы, М.В. Родзянко, может ли тот при вступлении на престол гаран­тировать ему безопасность, и в ответ услышал: «Единственно, что я вам могу гарантировать - это умереть вместе с вами». И 3 марта 1917 г. Миха­ил Александрович, не восходя на престол (на который он при законном наследнике и не имел никаких прав), отказался от принятия верховной власти до особого решения на этот счет Учредительного собрания. Поми­мо того, в акте отказа от престола он по совету Шульгина и Набокова объ­явил: «Всем гражданам Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему и облечен­ному всей полнотой власти».

«С юридической точки зрения, — замечает творец этой формулы В.Д. Набоков, — можно возразить, что Михаил Александрович, не при­нимая верховной власти, не мог давать никаких обязательных и связыва­ющих указаний насчет пределов и существа власти Временного правительства. Но мы в данном случае не видели центра тяжести в юри­дической силе формулы, а только в ее нравственно-политическом значе­нии. И нельзя не отметить, что акт об отказе от престола, подписанный Михаилом, был единственным актом, определившим объем власти Вре­менного правительства и вместе с тем разрешившим вопрос о формах его функционирования». Заметим, что Николай II призвал к верности Вре­менному правительству в своем прощальном приказе по армии, но этот документ Временное правительство не пожелало опубликовать.

Как видно, юридически власть Временного правительства, возник­шая в ходе Февральской революции, строилась ни на чем. Это была чис­тая узурпация, отягченная неловкой попыткой сознательной правовой фальсификации. De jure в России правил двенадцатилетний Алексей Ни­колаевич, de facto никакой властью не располагавший и о своем положе­нии Императора Всероссийского не ведавший.

В нравственном плане Февральская революция также не имеет оп­равданий. Шел третий год тяжелой, кровопролитной войны. На полях сражений погибли 2 миллиона русских граждан, еще миллионы стали ин­валидами. После отступления 1915 г. фронт стабилизировался, и с весны 1916 г. началось генеральное контрнаступление русских войск в Галиции («Брусиловский прорыв») и местные наступательные действия у озера Нарочь и под Ригой. На Кавказском фронте русские войска к исхо­ду 1916 г. заняли Трапезунд, Ван и Эрзерум, вышли к Месопотамской равнине и Анатолийскому плато. На весну 1917 г. готовилось общее на­ступление, которое скорее всего было бы победоносным и уже осенью 1917 г. могло привести к завершению I мировой войны. Победа в войне принесла бы России важные территориальные приобретения и денежные контрибуции. Геополитическое и экономическое положение страны дол­жно было стать более выгодным и упрочить роль России как одной из ми­ровых держав.

Начало этой войны русский народ воспринял с огромным энтузиаз­мом. Защита Сербии от австрийской агрессии была достаточным нрав­ственным поводом для решительных военных действий. При этом войны жаждало не российское правительство, крайне заинтересованное в мире; ее хотели Австрия и Германия, которые явно ее спровоцировали. Тяготы этой войны были совершенно несравнимы с теми, какие впоследствии пе­ренес русский народ в 1941-1945 гг. или даже население иных воевавших держав в 1914-1918 гг. В отличие от своих противников и союзников по I мировой войне, Россия не вводила продуктовые карточки и обеспечива­ла электричеством даже прифронтовые города. Исправно работали все коммунальные службы и транспорт.

Революционные листовки, распространявшиеся в февральские дни 1917 г. по Петрограду, откровенно лгали, когда сообщали: «В тылу завод­чики и фабриканты под предлогом войны хотят обратить рабочих в своих крепостных. Страшная дороговизна растет во всех городах, голод стучит­ся во все окна... Мы часами стоим в очередях, дети наши голодают... Везде горе и слезы». Квалифицированный рабочий получал в то время на оборонном заводе редко меньше 5 рублей в день, чернорабочий — трех, между тем фунт черного хлеба стоил 5 копеек, белого — 10, говядины — 40, свинины — 80, сливочного масла — 50 копеек. И все эти продукты были в продаже.

Перебои с хлебом, послужившие поводом февральских беспорядков, никак не могли стать причиной голода и даже недоедания. Как гласило объявление от 24 февраля 1917 г. командующего Петроградским воен­ным округом генерала Хабалова, хлеб находился в городе в достаточном количестве, и если его не было в некоторых лавках, то это оттого, что он (из страха) быстро раскупался на сухари. На 23 февраля запасы города со­ставляли полмиллиона пудов ржаной и пшеничной муки, чего при обыч­ном потреблении, даже без дополнительного подвоза, хватило бы на де­сять — двенадцать дней. Хлеб же регулярно подвозился. Как объяснял в Думе 25 февраля министр земледелия Риттих, не во всех районах Пет­рограда хлеб полностью разбирался к вечеру, а черствый хлеб на следую­щий день уже не покупали.

Итак, вопреки сложившимся мифам, Февральская революция не бы­ла вызвана голодом. Не была она вызвана и жестокостью политического режима. После 1906 г. Россия имела ограниченную законодательными палатами монархию и свободную прессу, ее граждане обладали всеми обычными в то время гражданскими и экономическими правами — от права на земское самоуправления до права на забастовку. Трудно себе представить, чтобы в 1942 г. рабочие Ленинграда решились на забас­товки и выдвижение требований к правительству и администрации. А в 1917 г. забастовки в Петрограде были обычным явлением. 14 февраля, по донесению охранного отделения, в городе бастовало 58 предприятий с 89 576 рабочими, 15 февраля — 20 предприятий с 24 840 рабочими. Безусловно, политический и общественный строй России нуждался в улучшениях, но его быстрое развитие в предвоенные годы (земельная ре­форма, рабочее законодательство, программа всеобщего образования) не оставляло серьезных сомнений, что после победы над Германией в стране мирно и законно осуществятся дальнейшие преобразования.

Таким образом, никаких разумных причин для массовых полити­ческих беспорядков в Петрограде в феврале 1917 г. не было. Политичес­кий режим был мягок и либерален, экономическое положение — впол­не терпимым, война — безусловно склонялась к победе. Во Франции, Англии, Германии общество напрягало все силы для победы, было едино­душным, как никогда. В России же произошел бунт, вскоре поддержанный войсками.

Рабочие соглашались с агитаторами, что надо прогнать царя и капи­талистов, прекратить войну и объявить демократическую республику. А с рабочими соглашались и солдаты, и казаки. Читая ежедневные донесения в МВД начальника Петроградского охранного отделения генерал-майора Глобачева, диву даешься, с какой легкостью рабочие оборонных заводов по призыву агитаторов тысячами выходили на улицы, громили лавки, ло­мали трамваи, избивали полицейских. И требовали... хлеба, которого было практически вдоволь, и «ниспровержения самодержавия», то есть насильственной смены конституционного строя в военное время.

Около полудня 26 февраля на Знаменской площади казаками был за­рублен ротмистр Крылов — первая жертва революции, которую потом цинично именовали «великой бескровной». Он пал от рук тех, кто считал­ся защитниками власти. В ночь с 26 на 27 февраля солдатами Павловского полка был убит их командир полковник Экстен. Утром 27 выстрелом в спину во время построения учебных рот Волынского полка был убит ка­питан Пашкевич. 27 февраля сначала Павловские, а затем Волынские роты отказались подавлять волнения, и солдаты с оружием перебегали к демонстрантам. Еще не отрекся царь, а многие из тех, кто был в Петрогра­де, вплоть до высокопоставленных лиц, надели красные банты и кричали: «Долой самодержавие! Вся власть Учредительному собранию!» Перед лицом подобных выступлений (вначале — локальных и хаотических) Император Николай II ощутил себя в полном одиночестве. Он даже не по­пытался пресечь беспорядки, но бросил Ставку в Могилеве, где его безо­пасность была гарантирована, и устремился к своей семье в Царское Село: дети были больны, к тому же близость к ним бунтовщиков вызыва­ла у Государя беспокойство. По дороге, во Пскове, Император покорно отказался от престола и вверг Россию в величайшую смуту.

Если бы российские люди, от царя до рядового запасных батальонов и рабочего военных заводов, остались в те дни верны долгу перед роди­ной, следовали нравственным (даже не христианским, но просто челове­ческим) принципам, трагедии бы не случилось. Но вышло все иначе. Не имевшая никаких нравственных оснований, Февральская револю­ция оказалась по своим последствиям разрушительной. Временное пра­вительство не смогло исполнить тех лозунгов, под которыми оно захвати­ло власть. Оно обещало победоносно завершить мировую войну, но при его власти фронт развалился и началось всеобщее дезертирство. Оно обе­щало улучшить положение тыла, но случилось обратное: к осени 1917 г. дороговизна, дефицит товаров, очереди, развал производства и транспор­та превратились из пропагандистского мифа в реальность. Оно клялось довести страну до Учредительного собрания, а само ни разу не созвало даже Государственную думу, от имени которой совершило переворот. Временное правительство не только не обеспечило лучший порядок, чем правительство царское; оно оказалось совершенно не способно га­рантировать гражданам России элементарную сохранность жизни и иму­щества. Начиная с 1 марта 1917 г. по всей стране, и на фронте и в тылу, начались бесконечные убийства, грабежи, бессмысленное и жестокое хулиганство — и все это при полном параличе и попустительстве власти. И наконец, в октябре того же года Временное правительство оказалось неспособным на сопротивление и капитулировало перед болыпевицким заговором.

Постыдная по своим мотивам, беззаконная по сути, трагическая по последствиям, Февральская революция никак не может считаться событием, достойным доброй народной памяти и увековечения в топони­мике.

Тысяча девятьсот пятый год

1905 год — время начала и наивысшего подъема первой русской революции (1905-1907 гг.). Под влиянием неудачной для России войны с Японией в стране нарастала напряженность. В июле 1904 г. эсеровским террористом Созоновым был убит министр внутренних дел В.К. Плеве. В конце 1904 г. по инициативе либерального «Союза освобождения» про­шла так называемая «банкетная кампания» по случаю 40-летия судебной реформы. Либералы требовали народного представительства, ограниче­ния самодержавия и введения конституции. Император заявил, что счита­ет парламентскую форму правления вредной для вверенного ему Богом народа.

Потрясением, давшим начало революционной смуте, стало событие, случившееся в Петербурге 9 января 1905 г.; в советской историографии этот день именовался «Кровавым воскресеньем». По советской версии, петербургские рабочие во главе с Георгием Гайоном вышли на мирную демонстрацию с тем, чтобы в Зимнем дворце вручить царю петицию. Однако власти расстреляли это народное шествие.

В событиях действительно приняла участие мирная демонстрация, похожая на крестный ход: рабочие несли иконы, хоругви и царские порт­реты. Но она была составной частью акции, подготовленной революцион­ными провокаторами. Уже с утра, задолго до первых выстрелов, на Васильевском острове и в других местах группы рабочих во главе с эсеровскими активистами сооружали баррикады и водружали красные флаги. Тысячи демонстрантов несколькими колоннами двигались к Двор­цовой площади, и чем ближе они подходили, тем больше активизиро­вались провокаторы. Еще не было выстрелов, а какие-то люди уже распускали слухи о массовых расстрелах. Попытки властей упорядочить шествие получали отпор.

Начальник Департамента полиции Лопухин (кстати, симпатизиро­вавший социалистам) позднее так объяснял случившееся Императору: «Наэлектризованные агитацией толпы рабочих, не поддаваясь воздей­ствию обычных общеполицейских мер и даже атакам кавалерии, упорно стремились к Зимнему дворцу, а затем, раздраженные сопротивлением, стали нападать на воинские части. Такое положение вещей привело к не­обходимости принятия чрезвычайных мер для водворения порядка, и во­инским частям пришлось действовать против огромных скопищ рабочих огнестрельным оружием...» Шествие от Нарвской заставы возглавля­лось самим Гайоном, который постоянно выкрикивал: «Если нам будет отказано, то у нас нет больше Царя». Между тем Николая II в тот день не было в Петербурге, и он при всем желании не мог бы принять петицию. Колонна подошла к Обводному каналу, где путь ей преградили ряды сол­дат. Офицеры предлагали толпе, напиравшей все сильнее, остановиться, но она не подчинялась. Последовали первые залпы, сначала холостые. Толпа готова была вернуться, но Гапон и его помощники шли вперед и увлекали за собой остальных. Раздались боевые выстрелы.

Примерно так же развивались события и в других местах — на Выборгской стороне, на Васильевском острове, на Шлиссельбургском тракте. В руках некоторых демонстрантов появились красные знамена, лозунги «Долой самодержавие!», «Да здравствует революция!». Толпа, возбужденная подготовленными боевиками, избивала городовых и офи­церов. На Васильевском острове группа, возглавляемая большевиком Л.Д. Давыдовым, захватила оружейную мастерскую Шаффа.

Всего 9 января было убито около 130 человек и ранено около 300 (сюда входят и те, кого убили и ранили сами демонстранты). Но в тот же день стали распускаться самые невероятные слухи о тысячах погибших и о том, что расстрел специально организован садистом-царем, пожелав­шим крови рабочих. Священник-провокатор Гапон составил листовку, в которой слал силам правопорядка свое «пастырское проклятие» и освобождал солдат от присяги, данной «изменнику царю, приказавшему пролить неповинную кровь народную» (что было бесстыдной клеветой), «отлучил» Николая II от Церкви.

Через несколько дней, обращаясь к рабочим, Николай II так оценил «Кровавое воскресенье»: «Прискорбные события, с печальными, но неиз­бежными последствиями смуты, произошли оттого, что вы дали себя во­влечь в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей страны... они поднимали вас на бунт против меня и моего правительства, насильно от­рывая вас от честного труда в такое время, когда все истинно русские люди должны дружно и не покладая рук работать на одоление нашего упорного внешнего врага».

Тем временем революционеры использовали события 9 января для организации массовых беспорядков по всей стране. Начались забастовки, крестьянские волнения, антиправительственные выступления интелли­генции и учащихся. Экономические требования сопровождались или сме­нялись политическими.

Эти требования не были беспочвенны: у России было немало внут­ренних проблем; в частности, в деревне еще с крепостнических времен сохранялись те социальные язвы, на исцеление которых была потом на­правлена Столыпинская реформа. Но в 1905 г. создавшейся ситуацией не преминули воспользоваться силы, направленные против российской го­сударственности как таковой. Состоявшийся в апреле этого года в Лондо­не III съезд РСДРП определил, что цель начавшейся революции — покон­чить с самодержавием. Ведущей силой революции объявлялся рабочий класс. Он «должен был» готовить вооруженное восстание, поддерживать выступления крестьянства и «изолировать буржуазию». Партия намере­валась создать Временное революционное правительство как орган побе­дившего пролетариата и крестьянства.

Революционеры старались прежде всего разложить вооруженные силы. В беспорядки оказались втянуты матросы Черноморского флота, среди которых было много бывших рабочих. 14 июня 1905 г. на эскадрен­ном броненосце «Князь Потемкин-Таврический» возник мятеж, который сопровождался убийством офицеров. Узнав об этом, Ленин послал боль­шевика М.И. Васильева-Южина возглавить восстание, но пока тот ехал из Женевы в Одессу, «Потемкин» уже ушел оттуда. Странствуя по различ­ным портам Черного моря, броненосец нигде не встретил поддержки, мя­тежная команда устроила артобстрел одесской набережной с гуляющими по ней гражданами; 26 июня он пришел в Констанцу и сдался румынским властям. В ноябре 1905 г. лейтенант П.П. Шмидт возглавил восстание на крейсере «Очаков», но оно сразу было подавлено. Большинство частей армии и флота остались верны своей присяге.

Крестьянские волнения провоцировались партией эсеров во главе с В.М. Черновым. Эсеры все чаще прибегали к террористическим ак­там. Была создана «Боевая организация», на совести которой немало по­литических убийств. Так, в феврале 1905 г. эсером И. Каляевым был убит московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александ­рович.

Наконец Император пошел навстречу требованиям общественности. В августе 1905 г. он подписал манифест о созыве Государственной думы. Но ни либеральные, ни революционные партии не были удовлетворе­ны, т.к. Дума планировалась лишь как законосовещательный орган. В крупных промышленных центрах, таких, как Петербург и Москва, ре­волюционеры создали Советы — самопровозглашенные органы власти. Председателем Петербургского совета со временем стал Л.Д. Троцкий. Осенью беспорядки не только не пошли на спад, но охватили всю Россию, 15 октября началась всероссийская политическая стачка.

Под таким давлением Государь 17 октября 1905 г. подписал но­вый манифест. Подданным империи были даны гражданские свободы, за будущей Думой закреплялись законодательные права, расширился круг избирателей. Впоследствии была издана серия законодательных актов, дополнявших положения Манифеста 17 октября: об амнистии политичес­ким заключенным, об автономии Финляндии и др.

Манифест 17 октября вызвал среди революционеров раскол: более радикальные почувствовали, что у них из-под ног выбивается почва; ме­нее радикальные солидаризовались с либералами, которые связывали с реформами надежды на улучшение жизни общества. В городах прошли массовые демонстрации с национальными флагами и портретами Импе­ратора. Это говорило о том, что революция идет на спад. Большевики не могли этого допустить и стали готовить вооруженное восстание с целью свержения монархии.

Предполагалось, что восстание начнут рабочие Петербурга. Но 3 де­кабря 1905 г. полиция арестовала почти весь состав столичного Совета. Тогда по предложению Московского комитета большевиков Московский совет решил 7 декабря начать всеобщую стачку, которая должна была пе­рерасти в вооруженное восстание. Стачка началась в 12 часов 7 декабря. По всей Москве прошли массовые митинги, формировались вооружен­ные отряды. Политические экстремисты и сагитированные ими рабо­чие громили полицейские участки и вооружались захваченным оружием. В боевых дружинах насчитывалось 8 тысяч участников, из них 2 тысячи были вооружены. Улицы Москвы перегородили баррикады. Несколько дней в городе шли бои. К 19 декабря силами войск и полиции восстание было подавлено. Но в том же месяце радикалам удалось развязать восста­ния в поселках Донецкого бассейна, в Харькове, Ростове-на-Дону, в горо­дах западного края, Закавказья, в Нижнем Новгороде, Перми, Уфе, Ново­российске, Красноярске, Чите и других городах.

Не обошлась первая русская революция и без участия внешнего про­тивника. Если в 1917 г. таким противником была Германия, то в 1905 г. — Япония. Ее правительство оказывало поддержку революционерам через военного атташе Мотодзиро Акаси (занимавшего эту должность с 1902 по 1904 гг.). Япония выделила для нужд революционного движения в России около 1 млн иен (по современному курсу около 35 млн долларов). Револю­ционеры, в свою очередь, поздравляли японцев с победами над Россией.

Революция 1905 года стала следствием 25-летней попытки «подмо­розить Россию», начатой К.П. Победоносцевым в связи с цареубийством 1 марта 1881 г.. В это время были не только остановлены насущные ре­формы, но отменялись и некоторые уже введенные Александром II пре­образования. Между тем и экономика, и уровень грамотности в стране быстро росли, — обществу в рамках «старого режима» было тесно. Для модернизации страны была необходима какая-то встряска. Но радикаль­ные силы, в том числе большевики, под видом «свержения самодержа­вия» стремились не к модернизации страны, а к «великим потрясениям» и осуществлению крайних социалистических доктрин в духе того, что последовало в 1918 году. Только благодаря усилиям власти, прежде всего С.Ю. Витте и П.А. Столыпина, удалось избавить Россию от захлестнув­шей ее в 1905-1906 гг. волны террора и анархии и привести к «обновлен­ному строю», давшему стране 8 лет мира и процветания. Именно эти люди, а вовсе не запечатленные в московской топонимике баррикадные бои на «красной» Пресне (уже после Манифеста 17 октября), заслужива­ют благодарной памяти потомков.

Ухтомский

Алексей Владимирович Ухтомский (1876-1905) родился в де­ревне Новгородской губернии. Закончив ремесленное училище, он рабо­тал на судоремонтном заводе в Петербурге, в паровозных депо разных го­родов.

Революция 1905 г. застала Ухтомского на Московско-Казанской железной дороге в должности машиниста. Летом и осенью 1905 г. шла усиленная подготовка ко всеобщей политической стачке. В Москве был создан Совет рабочих пяти профессий: печатников, металлистов, табач­ников, столяров и железнодорожников. Ухтомский занимался делами Железнодорожного союза. Необходимо было создать сеть ячеек союза с тем, чтобы через них готовить железнодорожников ко всеобщей стачке. В это время Ухтомский был арестован, но вскоре освобожден.

6 октября 1905 г. по решению Московского комитета РСДРП в горо­де началась всеобщая политическая стачка, которая быстро охватила про­мышленные центры и превратилась во всероссийскую. 10 декабря она переросла в Москве в вооруженное восстание. Центрами восстания ста­ли Пресня, Замоскворечье, Рогожско-Симоновский район и район Ка­занской железной дороги. На Казанской железной дороге был организован революционный комитет, куда вошел и машинист А.В. Ух­томский. По распоряжению этого комитета стачечники захватили желез­нодорожный телеграф и передали по линии требование немедленно и повсеместно прекратить работу и присоединиться к политической стачке. К началу восстания здесь была создана дружина боевиков численностью в 200 человек. В состав ее вошли многие рабочие Петровских железно­дорожных мастерских. Люберецкого завода, а также ряда предприятий Коломны.

Когда к московским силам правопорядка прибыла помощь из Петер­бурга и конец мятежа близился, болыпевицкие боевики стали покидать Москву. В этом им помог Ухтомский. 14 декабря, миновав около станции Сортировочная засаду правительственных войск, машинист-революцио­нер вывез из Москвы более 100 вооруженных людей. Ухтомский миновал опасное место на предельной скорости, но уже на следующую ночь был арестован на станции Люберцы и через три дня вместе с шестью другими боевиками расстрелян.

Если пользоваться современной терминологией, Ухтомский созда­вал незаконные вооруженные формирования и сам активно участвовал в их деятельности. Между тем именем Ухтомского до сих пор названы ули­цы в Нижнем Новгороде, Ярославле, Пензе, Ижевске, Уфе и других горо­дах. В Москве, в Лефортово, имя Ухтомского носят улица и переулок.

Халтурин

Степан Николаевич Халтурин (1856-1882) родился в большой зажиточной семье государственного крестьянина. Он учился в уездном поселковом училище города Орлов Вятской губернии (в 1923-1992 гг. этот город назывался Халтурин), где увлекся народнической литерату­рой, оказавшей на него большое влияние. В 1874-1875 гг. он продол­жил учебу в Вятском земском училище, где приобрел специальность краснодеревщика. Видимо, он был хорошим специалистом, иначе не смог бы впоследствии попасть на работы по отделке императорской яхты «Александрия», а потом и в Зимний дворец. Надеясь осуществить мечту о социалистической коммуне, Халтурин с друзьями хотел уехать в США, но из-за кражи у него загранпаспорта был вынужден остаться в Москве. С 1875 г. переехал в Петербург, где, живя случайными заработка­ми, занимался пропагандистской деятельностью. В 1878 г. вместе с В.П. Обнорским стал организатором «Северного союза русских рабо­чих». В 1879 г. этот союз был разгромлен, и Халтурин стал членом «На­родной воли».

В программе «Северного союза» еще не говорилось о какой-либо во­оруженной борьбе против государственного строя России. Однако спустя полгода взгляды Халтурина изменились: он стал убежденным террорис­том. Возможно, это объясняется его чрезвычайной эмоциональностью, склонностью к фантазиям. Предлагая взять на себя цареубийство, Халту­рин придавал особое значение тому, чтобы царь был убит непременно ра­бочим. Количество возможных жертв, как и обычно у революционеров, в расчет не принималось. Лев Тихомиров, который в то время был народо­вольцем, но потом перешел на монархические позиции, вспоминал, что, готовя взрыв в Зимнем, Халтурин любил повторять: «Пусть погибнет 50-100 человек, только бы до «Самого» добраться!..» Теракт готовился полгода. Под именем Степана Батышкова Халтурин устроился в Зимний дворец столяром. Не раз ему случалось оставаться с царем наедине в его кабинете. Но Халтурин хотел действовать наверняка. Постепенно он про­нес во дворец три пуда динамита и заложил их в столовой, где обедал Император.

Взрыв в Зимнем дворце был осуществлен 5 февраля 1880 г. в 18 часов 22 минуты. Император в тот день задержался с обедом, что и спасло ему жизнь. Пострадала в основном царская охрана — солдаты лейб-гвардии Финляндского полка: погибло 11 человек, 56 было ранено. Жертвами те­ракта стали недавние крестьяне в солдатских мундирах — люди, за счас­тье которых якобы и боролись «народовольцы». Трое погибших солдат были вятичами, земляками своего убийцы. Несмотря на страшное опусто­шение, на обезображенные трупы товарищей, на собственные раны, уце­левшие часовые оставались на своих местах. Они не соглашались оста­вить пост, пока не были сменены своим разводящим ефрейтором, тоже раненым.

Одни из руководителей «Народной воли» Андрей Желябов после взрыва утешал расстроенного Халтурина: «Степан, голубчик, успокойся. Этот взрыв в Зимнем дворце потряс весь Петербург... К нам придут тыся­чи новых бойцов! Взрыв в царском логове — первый удар по самодержа­вию! Твой подвиг будет жить в веках». Халтурин поначалу был крайне подавлен неудачей, но потом успокоился и пообещал в следующий раз «охулки на руку не положить». Он уехал на юг, где около двух лет вел ре­волюционную пропаганду среди рабочих, что прекратилось в связи с чрезвычайным положением, введенным в Одессе, и особенно действиями прокурора Стрельникова, назначенного производить следствия по поли­тическим делам на всем юге России. Халтурин известил об этом Исполни­тельный комитет, который и поручил ему организовать убийство проку­рора.

Покушение на Стрельникова планировалось на январь 1882 г., но Исполком «Народной воли», считая предстоящую операцию рискован­ной, отложил ее, чтобы найти для Халтурина напарника. Этим напарни­ком стал двадцатидвухлетний пропагандист «Народной воли» Н.А. Жел­ваков. 18 марта 1882 г. он убил Стрельникова во время прогулки, но скрыться не смог. Халтурин с оружием в руках пытался отбить его от по­лицейских и был взят с поличным. Весть о том, что ненавистный проку­рор убит, очень обрадовала сидевших в местной тюрьме уголовников. Желваков и Халтурин были ими встречены с почетом. Через несколько дней террористы, так и не назвавшие свои подлинные имена, были пове­шены.

Имя Халтурина было с особым цинизмом присвоено Миллионной улице, на которой стоит Зимний дворец — место главного преступления этого террориста. Теперь этой улице возвращено исконное название. Однако улицы Халтурина остались в Павловске и Петродворце. А в Твери городская дума не поддержала инициативу более тысячи горожан о пере­именовании улиц Софьи Перовской, Александра Желябова и Степана Халтурина. Халтуринские улица и проезд сохраняются в Москве и в дру­гих русских городах. Погубивший невинных людей Халтурин удостоился несравненно больших почестей, чем еще один его земляк и ровесник — Владимир Бехтерев. Будущий корифей российской медицины в момент взрыва находился в Зимнем и оказывал помощь пострадавшим...

5. НАЗВАНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С КАНОНИЗИРОВАННЫМИ СОВЕТСКОЙ ПРОПАГАНДОЙ ИДЕОЛОГАМИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ

Стараясь найти себе опору в истории, советские пропаган­дисты шли несколькими путями. Подлинных предтеч большевизма, таких, как С.Г. Нечаев, П.Н. Ткачев и Н.П. Огарев, они не очень афи­шировали. Зато они использовали в своих целях имена А.И. Герцена, П.А. Кропоткина, Г.В. Плеханова и других, чьи взгляды были им на самом деле глубоко чужды. Герцен в конце жизни предвидел, что «со­циализм разовьется... до крайних последствий, до нелепостей» и «бу­дет побежден грядущей, неизвестной нам революцией». Кропоткин на место классовой борьбы ставил взаимопомощь как главную дви­жущую силу общества. Плеханов отстаивал эволюционное развитие социал-демократии, противостоял Ленину и в I мировой войне занял оборонческую позицию. Тем не менее в общественном сознании эти имена связываются с советской идеологией. И объективно все трое, каждый по-своему, были вдохновителями революционного движе­ния, которое в итоге разрушило историческую Россию. Особенно же полюбились советским пропагандистам так называемые «революци­онные демократы». Как бы ни оценивать работы Чернышевского и ему подобных, очевидно, что место, которое занимают их имена в российской топонимике, никак не сообразно с их вкладом в отечес­твенную культуру. Смехотворно положение, когда огромному боль­шинству жителей страны совершенно не известны имена десятков действительно крупных русских писателей и мыслителей, в том чис­ле деятелей реформаторского толка, тогда как несколько имен идео­логов революции с детства усвоены в качестве символов отечествен­ной культуры.

Благодарность нации заслуживают не просто выдающиеся лю­ди, но те, кто стремился исправлять, созидать и улучшать, а не разру­шать до основания, чтобы на руинах исторической России возвести нечто новое, ими самими лишь очень смутно представляемое. Вопло­щение этих разрушительных идей в XX веке лишает их творцов того ореола «борцов с самодержавием», который они имели в глазах про­грессивной русской интеллигенции до 1917 г.

Герцен

Александр Иванович Герцен (1812-1870) был внебрачным сы­ном богатого помещика И. А. Яковлева и Генриетты Луизы Гааг, при­ехавшей в Россию из Штутгарта. Мальчик получил придуманную отцом фамилию, намекающую на сердечную привязанность родителей (Herz — сердце), и тяжело переживал свое «ложное положение». Его первыми домашними учителями были радикально настроенные республиканец- француз Бушо и семинарист И. Протопопов. Сильное влияние на миро­воззрение молодого Герцена оказали сочинения Руссо и Шиллера, а так­же восстание декабристов. «Казнь Пестеля и его товарищей окончательно разбудила ребяческий сон моей души», — вспоминал Герцен. Вместе со своим другом Н.П. Огаревым он поклялся «отомстить за казненных».

В 1829-1833 гг. Герцен был студентом физико-математического от­деления Московского университета. В это время его увлекли сочинения утопических социалистов Сен-Симона, Фурье и Оуэна, а также револю­ционные события 1830-х гг. во Франции и Польше. Вокруг Герцена сло­жился кружок «вольномыслящей» молодежи, в котором «проповедовали ненависть к всякому правительственному произволу». Через год после окончания курса Герцен, Огарев и несколько их товарищей были аресто­ваны. Поводом стала вечеринка, на которой они пели песню с антимонар­хическими словами и разбили бюст Николая I. Было заведено дело о «не- состоявшемся, вследствие ареста, заговоре молодых людей, преданных учению сен-симонизма». Герцен 6 лет провел в ссылке в Перми, Вятке, Владимире, и с 1836 г. стал печататься под псевдонимом Искандер.

В годы ссылки, во многом под влиянием невесты — П.А. Захарьиной и знаменитого масона зодчего Витберга усилились религиозные искания Герцена. Он восторгается Евангелием, обретает опыт глубокой молитвы, но за исключением короткого периода перед свадьбой остается чуждым и даже враждебным православной Церкви. Свободолюбивый дух Герцена смущает казенность «николаевского православия», и он предпочитает быть «сердечным христианином» в традиции Сен Мартена. Друзей он просит прислать ему в ссылку сочинения знаменитых нецерковных мис­тиков — Парацельса, Эккартсгаузена, Сведенборга. Перед рождением своего первого сына он пишет: «Бог поручает мне это малое существо, и я устремлю его к Богу». Однако вскоре этот религиозный настрой слабеет и сменяется к 1842 г. настоящим бунтом против Бога. Внешней причиной стали тяжелые жизненные испытания — болезни жены, страдания и смер­ти трех детей. Вера в гармонию и разумность Божьего мира рухнула. Не желая сомневаться в человеке, видеть его органическую испорченность грехом, Герцен восстает на Бога и низвергает Его в своем мировоззрении.

На место Бога, как и другие революционные теоретики середины XIX века, он пытается поставить человека. Огромное влияние здесь на него оказывает сначала Гегель, а затем Фейербах. Но мощный ум Герцена не останавливается на половине пути. Он, страстно, совершенно религи­озно взыскуя положительный идеал, отказывается его видеть не только в Боге, но и в любых исторических и социальных общностях. Он слишком хорошо знает человека, чтобы обольщаться на его счет. «Мужественная правдивость, которая проходит через все годы исканий Герцена, ведет к тому, что в Герцене ярче, чем в ком-либо другом, секуляризм доходит до своих тупиков», — пишет о Герцене протоиерей Василий Зеньковский. Отсюда «печать трагизма на всем идейном творчестве» Герцена.

В 1842 г. Герцен вернулся в Москву и возглавил левое крыло «запад­ников». Вместе с В.Г. Белинским, М.А. Бакуниным и др. он вступил в бой со «славянофилами»: «Мы видели в их учении новый елей, пома­зывающий благочестивого самодержца всероссийского, новую цепь, налагаемую на независимую мысль, новое подчинение ее какому-то монас­тырскому чину азиатской церкви, всегда коленопреклоненной перед свет­ской властью». В 1840-е гг. Герцен написал роман «Кто виноват?», повести «Сорока-воровка» и «Доктор Крупов», в которых содержалось обличение крепостничества. Создал он и несколько философских работ, в том числе «Письма об изучении природы», о которых Г.В. Плеханов сказал: «Легко можно подумать, что они написаны не в начале 40-х гг., а во второй полови­не 70-х, и притом не Герценом, а Энгельсом. До такой степени мысли пер­вого похожи на мысли второго». Василий Зеньковский считает Герцена основоположником русского философского позитивизма.

После смерти отца (1846) Герцен стал обеспеченным человеком и вскоре уехал в Европу, где занялся активной революционной работой, желая освободить человечество от гнета эксплуатации, клерикального и политического рабства. В конце 1840-х он занял место в центре междуна­родной революционной деятельности. Он тяжело переживал поражение европейских революций 1848-1849 гг.: «Я так еще не страдал никогда». Герцен разочаровался в революционных возможностях Западной Европы и в самом европейском обществе, смертельно отравленном, по его мне­нию, мещанством. Будущий успех освобождения человеческой личнос­ти от гнета корыстной эксплуатации Герцен стал связывать с Россией. Он создал теорию, согласно которой социализм разовьется в России из

крестьянской общины. Герцен полагал, что «человек будущего в России - мужик, точно так же, как во Франции работник». Отказавшись от веры в Бога и в Европу, он перенес свое страстное религиозное упование на Рос­сию и на русского мужика-общинника. Эти идеи впоследствии были вос­приняты народниками.

В Европе Герцен сблизился с местными революционерами, участво­вал в издании газеты Прудона «Голос народа». В 1850 г. он ответил отка­зом на требование русского правительства вернуться в Россию, за что был лишен всех прав состояния и объявлен «вечным изгнанником». Переехав в Лондон, Герцен в 1853 г. основал там Вольную русскую типографию, чтобы печатать сочинения, запрещенные в России цензурой. С 1855 г. на­чал издавать альманах «Полярная звезда» (своего рода продолжение од­ноименного альманаха Рылеева). В 1856 г. в Лондон переехал Огарев, и в следующем году друзья приступили к изданию «Колокола» — первой русской революционной газеты, распространявшейся в России.

В 1857-1861 гг. «Колокол» писал о необходимости освободить крес­тьян (но сохранить общинное землевладение), уничтожить цензуру и телесные наказания. Когда же в 1861 г. крепостное право было отменено, Герцен стал резко критиковать правительственные реформы, публико­вать прокламации революционного подполья. Он решительно поддер­жал Польское восстание 1863/64 гг., в результате чего русская аудитория отхлынула от газеты, тираж сократился в несколько раз. Перенесение из­дания из Лондона в Женеву не поправило дела, и в 1867 г. «Колокол» пе­рестал выходить. Однако его распространение в России принесло свои плоды: газета Герцена помогла объединить антигосударственные силы и создать революционную организацию «Земля и Воля», на основе кото­рой сложилась террористическая организация социалистов-революцио­неров.

Последние годы Герцен жил в разных городах Европы (Женева, Канн, Ницца, Флоренция, Лозанна, Брюссель). Он все больше разочаро­вывается в активной революционной деятельности. Когда-то, в пору сво­ей религиозной жизни, он отвергал случайность, полагая, что над всем в мире промышляет Бог. Теперь, видя неудачи своих планов, убеждаясь все больше в зыбкости человеческой жизни и непредсказуемости резуль­татов деятельности, он впадает в глубокий пессимизм и начинает утвер­ждать, что миром правит слепой случай, перед которым бессильны чело­веческие воля и разум. Он перестает верить в объективные законы исто­рии, говорит о ее «растрепанной импровизации» и, наконец, незадолго до смерти признается: «Сознание бессилия идеи, отсутствие обязательной силы истины над действительным миром огорчало нас. Нами овладевает нового рода манихеизм, мы готовы верить в разумное (то есть намерен­ное) зло, как верили раньше в разумное добро». «Итоги философских исканий Герцена скудны, — резюмирует его творчество Василий Зень- ковский, — они по существу — крайне пессимистичны, и из этого траги­ческого тупика он сам выхода не нашел».

В 1868 г. Герцен завершил свое главное сочинение, «Былое и ду­мы» — один из наиболее значительных и глубоких образцов отечествен­ной мемуарной литературы, блестящих по языку и силе мысли, увы, все­цело отрицательной и пессимистичной. Умер он в Париже, похоронен в Ницце.

Казалось бы, все помыслы Герцена были направлены на то, чтобы улучшить положение в России. Однако естественная для порядочного русского человека той эпохи борьба с крепостным правом и его «гнету­щим влиянием на живые силы» перешла у этого умного, богато одаренно­го человека в борьбу с российской государственностью.

Хотя Герцен отрицал насилие как средство политической борьбы (и спорил по этому вопросу с другими русскими эмигрантами), его социа­листическое учение создало почву для идеи насильственного переустрой­ства общества во имя абстрактной теории. И именно поэтому так ценился Герцен большевиками, которых сам бы он, скорее всего, глубоко вознена­видел.

Оценивая Герцена через опыт русской революции и болыпевицкого тоталитарного богоборчества, Василий Зеньковский пишет: «Неудача Герцена, его “душевная драма”, его трагическое ощущение тупика - все это больше, чем факты его личной жизни, — в них есть пророческое пред­варение трагического бездорожья, которое ожидало в дальнейшем рус­скую мысль, порвавшую с Церковью, но не могшую отречься от тем, заве­щанных христианством...»

Именем Герцена были названы улицы во многих городах СССР. До 1994 г. так именовалась и Большая Никитская ул. в Москве. Имя Герцена до сих пор носит и Институт русской литературы.

Добролюбов

Николая Александровича Добролюбова (1836-1861) советская пропаганда представляла как крупную фигуру русской литературы: «вы­дающийся критик, публицист, поэт», которым он ни в какой мере не был.

Как поэт, Добролюбов написал несколько стихотворений биографичес­кого, сатирического и пропагандистского содержания.

Например, «Дума при гробе Оленина» (1855) воспевает убийство брата Анны Олениной (к которой сватался Пушкин и которой посвящено стихотворение «Я вас любил...»), сотрудника министерства юстиции А.А. Оленина, двумя его дворовыми. Автор восхищается тем, что «раб на барина восстал» и «топор на деспота поднял», и надеется на широкое рас­пространение этого явления. Художественного вклада в русскую литера­туру стихи Добролюбова не внесли.

Героизации образа Добролюбова способствовала его ранняя смерть от туберкулеза. Молодой критик предстает едва ли не как жертва цариз­ма. Повод для такого мифа дал сам Добролюбов, заявивший в предсмерт­ном стихотворении: «Милый друг, я умираю // Оттого, что был я чес­тен...» Но в реальности он не подвергался ни аресту, ни ссылке, ни какому-либо иному наказанию. Снимал квартиры в хороших районах Пе­тербурга (набережная Фонтанки, Литейный проспект). Беспрепятственно выезжал для лечения за границу: около года жил на курортах Швейцарии и Франции, путешествовал по Италии. И в том, что лечение ему не помог­ло, виноват не «проклятый царизм»: от подобных болезней в столь же раннем возрасте тогда умирали и царские дети (например, старший сын Александра II).

Ряд историков, в том числе академик М.В. Нечкина, считает Добро­любова автором анонимного «Письма из провинции», которое в 1860 г. было опубликовано в лондонском издании А.И. Герцена «Колокол» (дру­гие исследователи приписывают письмо Н.Г. Чернышевскому). Автор письма упрекал Герцена в готовности к диалогу с русским правительст­вом, в поисках мирного разрешения социальных проблем: «...перемените же тон, и пусть ваш Колокол благовестит не к молебну, а звонит набат! К топору зовите Русь». Кто именно из двух революционеров стал авто­ром письма, не столь уж важно: Добролюбов и Чернышевский были еди­номышленниками, и призыв к топору в равной степени отвечал взглядам обоих.

Основные же произведения Добролюбова, где его авторство бес­спорно, — это литературно-критические статьи: «Темное царство», «Что такое обломовщина?» (обе — 1859), «Луч света в темном царстве» (1860) и др. В них можно найти отдельные интересные наблюдения над худо­жественными текстами. Но в основном критик видел в своих произве­дениях повод для пропаганды политических взглядов. Например, самоубийство Катерины в «Грозе» А.Н. Островского трактуется Добро­любовым как оправданный протест против гнета старших, хотя в самой пьесе оно осмыслено в контексте христианских заповедей и понятия гре­ха. Прославляющая это самоубийство статья «Луч света в темном цар­стве» до сих пор входит в обязательную программу средней школы.

Добролюбов сознательно дал себе право не принимать во внимание замысел писателя: «Для нас не столько важно то, что хотел сказать автор, сколько то, что сказалось им...» Поэтому сюжет и авторские размыш­ления получают под его пером совсем иной, чем у писателя, смысл, превра­щаясь в иносказательный призыв к революции. Так, в статье «Когда же придет настоящий день?» (1860) Добролюбов увидел смысл романа И.С. Тургенева «Накануне» в призыве очистить страну от «внутренних врагов». Для этой цели, по его словам, нужны «новые люди», которые бу­дут действовать подобно герою «Накануне», болгарину Инсарову — толь­ко не вне, а внутри России. (Инсаров был занят подготовкой вооруженного восстания против турок, завоевавших Болгарию.) Мысль была выражена намеками, но достаточно ясно. Тургенев настолько возмутился подобным прочтением своего романа, что после публикации статьи Добролюбова в журнале «Современник» навсегда порвал с его редакцией. Вместе с ним из журнала ушли Л.И. Толстой и А.А. Фет. Для них были неприемлемы не только политические взгляды автора статьи, но и его произвольное обра­щение с литературой. Подобная методика впоследствии господствовала в советском, особенно школьном, литературоведении.

Добролюбова практически не занимали философские, нравственные, эстетические вопросы искусства. Он смотрел на словесность с точки зре­ния политической целесообразности, причем в своем понимании. По его мнению, «литература представляет собою силу служебную, которой зна­чение состоит в пропаганде, а достоинство определяется тем, как и что она пропагандирует». Поэтому те произведения, из которых нельзя из­влечь революционную пользу, оценивались Добролюбовым невысоко. Так, Пушкин, по его словам, смог овладеть только «формой народности», а не ее духом (дух народа критик усматривал в революционных стремле­ниях). Ценность подобного рода критики исчерпывалась ее революцион­ным содержанием. Это подчеркивал В.И. Ленин: «Из разбора «Обломо­ва» он сделал клич, призыв к воле, активности, революционной борьбе, а из анализа «Накануне» настоящую революционную прокламацию... Вот как нужно писать!»

Государственный, социальный, бытовой строй исторической России для Добролюбова — «темное царство» (образ, заимствованный им у П.Я. Чаадаева). В статье «Новый кодекс русской практической мудрости» (1859) Добролюбов звал к «кровной вражде» с существующим общес­твенным порядком. Он считал, что его следует уничтожить с помощью тотального переворота («топора»), а взамен построить социалистическое общество. Добролюбов уже в 1857 г. называл себя «отчаянным социалис­том» и одобрял коммунистическую утопию Р. Оуэна, которому посвятил отдельную статью.

Статьи критика занимали заметное место в литературном процес­се второй половины XIX века. Они воздействовали на читателя силой страстной убежденности в своей правоте. Но направление этой силы было разрушительным. Достоевский считал Добролюбова человеком та­лантливым, но принесшим общечеловеческие ценности в жертву соци­альной утопии («Г-и -бов и вопрос об искусстве», 1861). Критик укреплял в обществе те настроения, которые в конце концов привели Россию к ка­тастрофе 1917 года. Похвала Ленина закономерна: Добролюбов действи­тельно был одним из идейных предтеч большевиков.

Улицы Добролюбова есть в Петербурге и Стрельне, а в Москве — улица, переулок и проезд в Бутырской управе.

Кропоткин

Знаменитый идеолог анархизма и ученый-биолог князь Петр Алексеевич Кропоткин (1842-1921) принадлежал к одному из самых аристократических родов России. Отец его владел имениями в трех гу­берниях и более чем тысячью крепостных. Кропоткин воспитывался в Пажеском корпусе, который закончил в 1862 г. Перед ним открывалась блестящая карьера, тем более что его как первого ученика выпускно­го класса приблизил к себе Александр II: Кропоткин стал личным ка- мер-пажем императора. Но он поступает на службу в качестве чиновни­ка особых поручений при губернаторе Забайкальской области, с конца 1863 г. — при генерал-губернаторе Восточной Сибири.

В 1872 г. Кропоткин уехал за границу. Кратковременное пребыва­ние в Швейцарии стало одним из последних звеньев в формировании его политической ориентации. Здесь он вступил в одну из секций I Интерна­ционала, с упоением читал социалистическую и анархическую прессу, познакомился с виднейшими последователями М.А. Бакунина. Большое впечатление на Кропоткина произвело знакомство с организацией жизни и труда швейцарских часовщиков в рамках Юрской Федерации, которая пыталась осуществить идею «безначалия». Его радовало здесь и «отсут­ствие разделения на вожаков и рядовых», и то, что вожаки «скорее лю­ди почина», чем «руководители». Когда Кропоткин уезжал в Россию, взгляды его окончательно определились. «Я стал анархистом», — вспо­минал он.

По возвращении в Петербург Кропоткин примкнул к народникам и вел пропаганду среди рабочих. Он вошел в кружок «чайковцев», для ко­торого составил программу деятельности (название кружку 1870-х гг. было дано условно по имени Н.В. Чайковского, который представлял его в сношениях с реальным миром). Огромные знания и литературный та­лант скоро выдвинули Кропоткина в число руководителей «хождения в народ». В составленных им документах «Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будущего строя?» и «Программа революционной пропаганды» Кропоткин впервые в общих чертах сформулировал свои анархистские воззрения. Он участвовал в деятельности «народников» и на практике, в совершенстве овладев навыками конспирации. В 1874 г. Кропоткин был арестован и содержался в Петропавловской крепости. Че­рез два года был переведен в тюремный госпиталь, откуда совершил дерз­кий побег и эмигрировал.

Он провел за границей более 40 лет. Там он выпускает анархистскую газету «Le Revolte» («Бунт»), становится одним из виднейших теоретиков международного анархизма. Выходят его работы: «Речи бунтовщика» (фр. 1885, рус. 1906), «Анархия, ее философия, ее идеал» (1896, 1906), «Взаимная помощь как фактор эволюции», исторический труд «Великая французская революция. 1789-1793» (1909) и др. Особенной известнос­тью пользуются его «Записки революционера». В 1876 г., после смерти М.А. Бакунина, именно он стал признанным теоретиком и пропагандис­том анархии.

На Западе Петр Алексеевич близко познакомился со многими деяте­лями русского и международного революционного движения, участвовал в Международном социалистическом конгрессе в Генте (Бельгия). Во Франции выступал на собраниях, посвященных годовщине Парижской коммуны, в Швейцарии во время демонстраций мятежный князь дрался с полицейскими. Дважды (в 1897 и 1901 гг.) ездил в Канаду, где вел пропа­ганду своих взглядов. В эмиграции заявил о себе как один из крупнейших революционеров-публицистов.

Теоретик анархизма ставил вопрос так: либо государство раздавит личность и местную жизнь, либо оно должно быть разрушено. Будущее безгосударственное общество Кропоткин представлял в виде вольно­го федеративного союза самоуправляющихся единиц — общин, террито­рий, автономий, над которыми не тяготеет центральная власть и кото­рые строят свои взаимоотношения на принципе добровольности и «безначалия».

Анархизм Кропоткина был сродни утопическому социализму; соци­алистическое равенство, по его мнению, достижимо, ибо человек, как и вся природа — существо, практикующее взаимопомощь. В тактических вопросах Кропоткин, в отличие от многих его последователей, отвергал методы заговора, «нечаевщины» и террора, считая, что цель оправдывает далеко не все средства. Он полагал, что социальный и нравственный по­тенциал человека вполне достаточен для того, чтобы после революции начать созидание коммунистического безгосударственного общества на основе союза сельскохозяйственных общин, производственных артелей и ассоциаций людей по интересам. В силу сложившихся хозяйственных, торговых и культурных связей такой союз неизбежно должен был бы вступать в сношения с другими союзами, объединяя этими связями все человечество.

В 1917 г. Кропоткин возвращается в Россию. Против болыпевицкого переворота он не протестовал, хотя многие черты ленинской практики были ему неприемлемы. Он был одним из многих интеллигентов, кото­рые сожалели, что революция пошла «не по тому пути». В письмах к Ленину Кропоткин осудил красный террор и особенно потрясшее его вве­дение большевиками института заложничества. Но он не выступил с пуб­личным осуждением революционной диктатуры, хотя многие этого жда­ли. Считая диктатуру временным явлением, Кропоткин все же надеялся, что большевики «через свои ошибки придут в конце концов к тому без­властию, которое и есть идеал». С мая 1918 г. Кропоткин жил в Дмитрове Московской области, где и умер 8 февраля 1921 г.

П.А. Кропоткин был крупным ученым и личностью незаурядной. В его учении о самоорганизации общества и (в отличие от марксизма) о первенстве взаимопомощи над борьбой есть непреходящие элементы, воспринятые позже российским солидаризмом. Но в целом он был созда­телем очередной утопии, и его последователи, желая осуществить ее здесь и сейчас, шли несовместимыми с ней путями грабежей, убийства полицейских и фабрикантов и даже «безмотивного террора». В 1905 г., когда помыслы русского общества были сосредоточены на восстановле­нии представительных учреждений, одна из прокламаций группы «Безна­чалие» провозглашала: «Блажен тот, кто бросит бомбу в Земский собор в первый же день открытия его заседаний!» Кропоткин увидел, что сделали с его страной люди, высоко оценивавшие его идеи. Понятно, что робкий его протест не мог остановить страшный маховик красного террора, запу­щенный большевиками.

Улицы Кропоткина есть в Петербурге и Стрельне, в Москве есть станция метро «Кропоткинская», хотя улице над ней и возвращено исто­рическое название Пречистенка.

Лавров

Теоретик русского революционного народничества Петр Лавро­вич Лавров (Миртов; 1823-1900) родился в помещичьей семье. В 1842 г. окончил Михайловское артиллерийское училище и преподавал матема­тику в военно-учебных заведениях Петербурга, дослужившись до пол­ковника.

С 1857 г. он занялся революционной публицистикой (политизиро­ванные стихи Лаврова печатались в герценском «Колоколе»). В 1861 г. Лавров произнес речь на студенческой сходке в университете, подписал протесты против ареста писателя-революционера М.Л. Михайлова, про­тив реакционного проекта университетского устава, нападок на студен­тов в печати. В 1862 г. он сблизился с Н.Г. Чернышевским, вступил в тайное общество «Земля и воля». В 1863-1866 гг. Лавров был неглас­ным редактором «Заграничного вестника». После покушения Д.В. Кара­козова на Императора в 1866 г. был арестован, предан военному су­ду и в 1867 г. сослан в Вологодскую губернию, где написал работу «Исто­рические письма». В феврале 1870 г. бежал из ссылки и в марте прибыл в Париж.

Осенью 1870 г. по рекомендации одного из деятелей французского рабочего движения, Л. Варлена, вступил в I Интернационал, участво­вал в Парижской коммуне 1871 г. По поручению Коммуны в мае 1871 г. выехал в Лондон, где сблизился с К. Марксом и Ф. Энгельсом. В 1873-1876 гг. — редактор журнала и газеты «Вперед!» (Цюрих, Лон­дон), ставших органами не только русского революционного, но и трибу­ной международного социалистического движения. В 1877 г. из Лондона переехал в Париж. Организовал (1878) русско-польский революционный кружок, установил связь с варшавским социалистическим подпольем, с русскими организациями «Черный передел» и «Народная воля», принял на себя представительство последней за границей.

Лавров — один из инициаторов собраний (конец 1880 — начало 1881 гг.) различных фракций русской революционной эмиграции для об­суждения вопросов теории социализма и «практических действий рус­ских социалистов в России», один из организаторов народовольческой «Русской социально-революционной библиотеки» (1880-1882), загранич­ного Красного Креста «Народной воли» (1882), редактор (вместе с Л.А. Ти­хомировым) «Вестника Народной воли» (1883-1886), участник создания «Социалистической библиотеки» Цюрихского литературного социалисти­ческого фонда (1889), «Группы старых народовольцев». В 1870-1890-х гг. поддерживал отношения с представителями немецкого, французского, ан­глийского, американского, польского, сербского, хорватского, чешского, болгарского, румынского, скандинавского революционных движений, со­трудничал в их изданиях. Печатался он и в легальных русских газетах и журналах (выявлено около 60 его псевдонимов).

Свое мировоззрение Лавров под влиянием идей Л. Фейербаха опре­делял как антропологизм. В работах о Гегеле (1858-1859), «Очерках воп­росов практической философии. Личность» (1860), в «Трех беседах о современном значении философии...» (1861) Лавров выступил с антире­лигиозных позиций. Начало исторической жизни человечества связано, по Лаврову, с появлением у дикаря на чисто физиологической основе «со­знательного стремления к прогрессу». Будущий социалистический строй осуществит, по Лаврову, гармонию личностного и общественного начал. Установление правильной перспективы исторических фактов, уяснение их смысла зависит от самого историка. Отсюда и идея Лаврова о «субъек­тивном методе в социологии».

Такой подход стал теоретической основой деятельности множества революционеров-народников. Идея активного воздействия сознания на ход истории, теория «неоплатного долга», призыв к переустройству об­щества на началах «истины и справедливости» воспринимались как рево­люционные лозунги.

Под влиянием Маркса Лавров несколько изменил свое понимание исторического процесса. В его последних работах социализм выступает не только как нравственный идеал, вырабатываемый мыслящим мень­шинством, но и как «неизбежный результат современного процесса экономической жизни». В работе «Государственный элемент в буду­щем обществе» (1876) поставлена проблема постепенного отмирания государственности при социализме. Если поначалу, полемизируя с рус­скими бланкистами, Лавров высказывался против революционной дикта­туры, то в дальнейшем он признал ее необходимость. Государство при со­циализме мыслится как диктатура большинства, его сохранение — мера временная. Образец социалистического государства Лавров, как и Маркс, видел в Парижской коммуне 1871 г. Хотя идеи Лаврова и напоминали по­рой «розовые сны», они способствовали росту революционного движе­ния, которое разрушило историческую Россию.

В Москве есть переулок, названный именем Лаврова (Таганская управа). Имеются такие улицы и в других городах.

Плеханов

Георгий Валентинович Плеханов (1856-1918) родился в мелко­поместной дворянской семье. Окончил военную гимназию в Воронеже, в 1873 г. переехал в Петербург. Осенью 1874 г. поступил в петербургский Горный институт, из которого в 1876 г. был вынужден уйти, поскольку с 1875 г. занялся революционной деятельностью. Первоначально «ходил в народ», в Петербурге вел агитацию среди рабочих. После раскола народ­нической организации «Земля и воля» (1879) — один из руководителей группы «Черный передел». С января 1880 г. до Февральской революции 1917 года жил в эмиграции.

В 1882-1883 гг. у Плеханова складывается марксистское мировоз­зрение; он становится убежденным и решительным критиком идеологии народничества, первым пропагандистом, теоретиком и популяризатором марксизма в России. В 1883 г. в Женеве Плеханов создал первую россий­скую марксистскую организацию — группу «Освобождение труда» и был автором ее программных документов. Члены группы перевели на русский язык и издали ряд произведений Маркса и Энгельса. Плеханов учил ви­деть в пролетариате главную революционную силу в борьбе с самодержа­вием и капитализмом, призывал развивать политическое сознание рабо­чих и создавать социалистическую рабочую партию.

Он установил тесные связи со многими представителями западноев­ропейского рабочего движения, участвовал в работе II Интернационала со времени его основания (1889), встречался и был близок с Ф. Энгель­сом, который высоко ценил первые марксистские произведения Плехано­ва и работу созданной им первой российской марксистской организации. Группа «Освобождение труда» оказала значительное влияние на деятель­ность марксистских кружков, возникших в 80-х гг. в России. Весной 1895 г. Плеханов впервые встретился с приехавшим в Швейцарию В.И. Ульяновым (Лениным).

С 1900 г. Плеханов принял участие в основании первой общероссий­ской марксистской газеты «Искра». Газета «Искра» и журнал «Заря», в редакцию которых входили Ленин, Плеханов и др., способствовали по­явлению и развитию коммунистической партии в России. На II съезде РСДРП (1903) Плеханов занимал проленинскую позицию, но затем разо­шелся с Лениным по большинству вопросов.

В 1903-1917 гг. Плеханов, с одной стороны, выступает против ленин­ского курса на немедленную социалистическую революцию в России; с дру­гой стороны, в философии Плеханов — воинствующий материалист-мар­ксист, борющийся против «буржуазной идеалистической» философии.

После Февральской революции 1917 г. Плеханов, как и большинство революционеров, находившихся в эмиграции, вернулся в Россию. Он воз­главил социал-демократическую группу «Единство», созданную в 1914 г. и стоявшую, в противоположность Ленину, на оборонческих позициях. На Государственном совещании в августе 1917 г. Плеханов выступал на стороне Корнилова. Он отвергал октябрьский переворот, и генерал Алексеев, создавая в декабре 1917/январе 1918 г. в Ростове-на-Дону Гражданский совет, пригласил Плеханова туда войти. Савинков к нему отправился, но резко ухудшавшееся здоровье уже не позволяло Плехано­ву играть сколько-либо активную политическую роль.

Плеханов был, несомненно, авторитетным политиком и публицис­том. В смутные дни 1917 г. за советом к нему обращались самые разные политические деятели: А.В. Колчак, М.В. Пуришкевич, М.В. Родзянко. Плеханов предсказывал, что если Ленин займет место Керенского, то «это будет началом конца нашей революции. Торжество ленинской так­тики принесет с собой такую гибельную экономическую разруху, что весьма значительное большинство населения страны повернется спиной к революционерам». Также он предупреждал, что крестьянство, получив землю, не будет развиваться в сторону социализма, а надежда на скорую революцию в Германии нереальна.

Большевики, взяв власть, позволили Плеханову спокойно умереть в 1918 г. в санатории и даже отвели место на Волковом кладбище Петро­града (где, в частности, покоится семья и самого «вождя»). Литературное наследие Плеханова по инициативе Ленина стало предметом широкого исследования. По решению советского правительства были изданы сочи­нения Плеханова, его библиотека и архив, находившиеся за границей, собраны и перевезены в Ленинград, в Дом Плеханова (созданный в соста­ве Государственной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина).

Именем Плеханова были названы улицы, институты и другие объек­ты. Но, памятуя о том, сколько бед принесло России «всесильное и вер­ное» учение Маркса, распространение которого начинал Плеханов, хо­чется верить, что эти названия «канут в Лету».

Чернышевский

Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889) в советской биографической литературе именуется «революционным демократом». Но определение «демократ» прилагается к нему (как и к Н. А. Добролюбо­ву) по недоразумению. Свое отношение к родной стране Чернышевский четко сформулировал уже в 1850 г.: «Вот мой образ мысли о России: не­одолимое желание близкой революции и жажда ее, хоть я и знаю, что дол­го, может быть, весьма долго, из этого ничего не выйдет хорошего, что, может быть, надолго только увеличатся угнетения и т.д. — что нужды?» Как видно, Чернышевскому «нет нужды» до того, что положение народа по вине революционеров неизбежно ухудшится: революция для него — самоцель. Когда главный герой его романа «Пролог» (1870) Волгин, персонаж во многом автобиографический, убеждается, что русский на­род не хочет революции, он выносит этому народу приговор: «Жалкая на­ция, жалкая нация! Нация рабов, — снизу доверху, все сплошь рабы...» Эти слова восхитили Ленина и стали основной установкой большевиков в их отношении к России.

Человек радикальных политических взглядов, сторонник насиль­ственного разрушения государства, Чернышевский отвергал основу де­мократического общества — независимую, экономически самостоятель­ную личность. Образцом общественного устройства для него была социалистическая община или коммуна. В статье «Критика философ­ских предубеждений против общинного владения» («Современник», 1859, № 2) Чернышевский требовал сохранить в России общину, чтобы не дать развиваться частному предпринимательству и свободной конку­ренции.

Маркс и Энгельс именовали Чернышевского «великим русским уче­ным и критиком». Характерно, что этот «великий ученый» в студенчес­кие годы долго работал над проектом вечного двигателя. Утопичес­кое мышление так и осталось его неизменной чертой. В дальнейшем Чернышевский стал плодовитым журналистом, одним из ведущих сотрудников радикального журнала «Современник», где опубликовал де­сятки своих статей на политические, экономические и литературные темы. Эти статьи несут на себе отпечаток его революционной непримири­мости и утопизма. Наиболее систематическое выражение взгляды Черны­шевского получили в его философской работе «Антропологический при­нцип в философии» («Современник», 1860, № 4-5). Основываясь на теории немецкого материалиста Л. Фейербаха, Чернышевский добавляет в нее классовые мотивы. По его версии, всеми человеческими взаимоот­ношениями правит эгоизм, важно лишь правильно установить иерархию «эгоизмов»: интересы многочисленных групп людей стоят выше, чем ин­тересы малочисленных.

В диссертации «Эстетические отношения искусства к действитель­ности» (1855), написанной также под влиянием Фейербаха, Чернышевский утверждал, что задача искусства — объяснить жизнь и «вынести ей приго­вор». С этой точки зрения он строил и свою литературную критику. Напри­мер, он резко осудил пьесы А.Н. Островского «Не в свои сани не садись» и «Бедность не порок» за отсутствие обличительного «приговора» русской жизни («Современник», 1854, № 5). Показательно, что диссертация Черны­шевского вызвала принципиальное несогласие крупнейших художников того времени — И.С. Тургенева и Л.Н. Толстого. Статьи Чернышевского носят публицистический характер и призваны пропагандировать его поли­тические взгляды. Исключения редки — например, достаточно глубокий анализ ранних повестей Л. Толстого («Современник», 1856, № 12).

Параллельно с журналистикой Чернышевский занимался нелегаль­ной политической деятельностью. Он был причастен к подпольной орга­низации «Земля и воля», созданной для руководства ожидавшейся к 1863 г. революцией. Чернышевский был обвинен в том, что написал рево­люционную прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон», где призывал ответить на манифест об отмене крепостного пра­ва всеобщим бунтом, за что в 1862 г. был арестован. Во время предвари­тельного заключения в Петропавловской крепости беспрепятственно за­нимался литературным трудом и, в частности, написал роман «Что делать? Из рассказов о новых людях», который с разрешения цензуры был опубликован в 1863 г. в журнале «Современник».

Суд приговорил Чернышевского к 14 годам каторги по обвинению в составлении прокламации «Барским крестьянам», но Александр II сокра­тил этот срок вдвое. Каторжные работы не мешали Чернышевскому

сочинять пьесы, повести и романы, которые он читал вслух другим за­ключенным и высылал издателям для публикации.

С 1871 г. Чернышевский жил на поселении в Якутии, с 1883 г. — в Астрахани; в 1889 г. получил разрешение вернуться на родину в Саратов. Каторга и ссылка обеспечили ему популярность и репутацию мученика, что сам Чернышевский хорошо понимал и ценил. «За себя самого совер­шенно доволен... Я радуюсь тому, что без моей воли и заслуги придано больше прежнего силы и авторитетности моему голосу», — писал он жене в 1871 г.

Особую славу в радикальных и нигилистических кругах приобрел роман «Что делать?», который существенно повлиял на формирова­ние коммунистического идеала личности. «Он меня всего глубоко пере­пахал», — сказал о нем Ленин. Пафос романа — в устремленности к соци­алистическому идеалу «нового человека», т.е. особой породы, которая со временем должна стать «общею натурою всех людей». «Новые люди» подходят к жизни с позиций «разумного эгоизма» и теории «расче­та выгод», которая, по мнению Чернышевского, стимулирует нравст­венное развитие человека. Эта концепция личности и другие идеи романа «Что делать?» были убедительно оспорены Ф.М. Достоевским («Преступление и наказание», «Записки из подполья»), Н.С. Лесковым («Некуда»), Л.Н. Толстым («Живой труп»).

На высшей ступени лестницы развития, согласно роману, стоит «особенный человек» Рахметов, ушедший в революцию и живущий инте­ресами только своего подпольного «дела».

Заслуга Чернышевского перед коммунистической властью состоит, по словам Ленина, в том, что он «умел влиять на все политические события его эпохи в революционном духе, проводя... идею борьбы масс за сверже­ние всех старых властей». Эта идея принесла России неизмеримый вред.

Имя Чернышевского дано множеству площадей и улиц по всей Рос­сии. В Петербурге это — станция метро и площадь. В Москве — переулок (а до 1994 г. и одна из центральных улиц — Покровка). Места ссылок пи­сателя также не забыты. В Читинской и Иркутской областях есть поселки, названные его именем. Его имя носит и государственный Саратовский университет.

6. НАЗВАНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ИНОСТРАННЫМИ РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ И ДЕЯТЕЛЯМИ МИРОВОГО КОММУНИЗМА

Значительное число топонимов в нашей стране связано с так называемыми «деятелями мирового коммунистического и рабо­чего движения», а также с иностранными революционерами и терро­ристами прошлого. Эти лица, разумеется, не имеют никакого отно­шения к российской культуре и государственности. (Если не считать ущерба, принесенного стране в ходе широкомасштабного прикарм­ливания зарубежных компартий за счет культурных ценностей и природных ресурсов России.) Так что присутствие их имен на геогра­фических картах после очевидного краха коммунистической химеры представляется уж вовсе курьезным.

Бебель

Август Бебель (1840-1913), один из наиболее известных деяте­лей германской социал-демократии, родился в семье прусского унтер-офицера. В 13 лет осиротел и был вынужден поступить учеником к токарю. В 1858-1860 гг. странствовал по Южной Германии и Австрии в поисках работы. В германском рабочем движении он начал участвовать с 1862 г.; занимал разные административные должности и в 1867-1869 гг. стал председателем постоянного бюро Союза немецких рабочих союзов.

Бебель в начале своей политической карьеры примыкал к крайне ле­вому крылу либералов, а в 1865 г. под влиянием В. Либкнехта (отца Карла Либкнехта) переходит на позиции революционного марксизма. В 1869 г., на съезде в Эйзенахе, Бебель вместе с В. Либкнехтом организует герман­скую социал-демократическую партию, которой он руководит до конца жизни.

Социал-демократическая рабочая партия Германии под водитель­ством Бебеля до конца XIX в. способствовала реализации идей всемирной коммунистической революции. Бебель выступал в поддержку Парижской коммуны. В 1867 г. был впервые избран в германский Рейхстаг и потом неизменно переизбирался депутатом вплоть до самой кончины. Во вре­мя франко-прусской войны Бебель, как и Либкнехт, воздержался от голо­сования в пользу военного займа, а после провозглашения во Франции республики голосовал против займов и протестовал против аннексии Эльзас-Лотарингии. Он был приговорен в 1872 г. к двум годам тюрьмы по обвинению в государственной измене, подвергался репрессиям много раз и провел в общей сложности 6 лет в заключении. Будучи самым влия­тельным вождем II Интернационала, неоднократно подавлял «крамолу» в его рядах. В период действия исключительного закона против социалис­тов (1878-1890 гг.) Бебель укреплял партию в подполье.

В германском и международном рабочем движении Бебель отстаи­вал ортодоксально-марксистскую линию. Он написал несколько литера­турных произведений, из которых наибольшим успехом пользовалась книга «Женщина и социализм».

Бебеля высоко оценивал Ленин, считавший, что он опытный политик, чуткий к запросам революционной борьбы социалист, пользующийся авто­ритетом в международном рабочем движении. Благодаря такой оценке на карте нашей родины появились названия, связанные с именем Бебеля.

Вильгельм Пик

Вильгельм Пик (1876-1960) был сыном личного кучера семьи ландсрата. Отец отдал его учиться на столяра. До этого Вилли посещал народную школу. Напротив школы была тюрьма, и Вилли часто глазел на арестантов — воров, смутьянов, убийц. «Держись от них подальше!» — твердили юноше отец и учителя. Но его тянуло к ним.

По окончании профобучения молодой столяр-подмастерье отпра­вился искать работу. На дороге встретился ему попутчик, такой же под­мастерье-горшечник. Он-то и сбил парня с пути. Не успев стать рабочим, Вилли примкнул к профсоюзу деревообделочников, платившему бродя­чим подмастерьям по два пфеннига за пройденный километр с тем, чтобы они привлекали встречных в члены профсоюза. Он вступил в рабочий певческий кружок, а затем и в социал-демократическую партию.

В 1895 г. в Марбурге, где великий богослов Лютер спорил с Цвингли, предрекая победу капитализма, атеист Вилли приобщился к учению, обе­щавшему капитализм похоронить. Через четыре года его избирают руко­водителем районной парторганизации г. Бремена. Здесь Пик задержался на целых 14 лет. В 1904 году он участвовал в съезде СДПГ под руковод­ством Бебеля, Либкнехта, Цеткин. Раздавались призывы к беспоряд­кам, возбуждались низменные инстинкты. Умеренные призывали к при­мирению классов, но их шельмовали радикалы. Последним в 1906 году удалось прибрать к рукам местную газету «Бремер Бюргер Цайтунг», и красная пропаганда обрела новые возможности. Широко освещался рус­ский опыт пресненских нападений на полицию и войска.

Летом 1906 г. Пик добился выдвижения на освобожденную (плат­ную) должность — стал секретарем городской парторганизации. «В ру­ках Пика сосредоточились все организационные нити, в своей работе он расставлял акценты в духе радикалов и в их пользу», — пишет немецкий историк К.Э. Моринг. На съезде в Нюрнберге в 1908 г. Пик рьяно защи­щает от «умеренных» Розу Люксембург — уже тогда прослывшую «кро­вавой» за призывы к убийствам классовых врагов. В 1910 г. его выдвига­ют в секретариат СДПГ заведовать образованием.

Настал 1914 год, ура-патриотизм охватил и социалистов. Фракция СДПГ в Рейхстаге одобрила военные кредиты. Большинство призывало к гражданскому миру перед лицом врага. А Пик с радикалами, по примеру большевиков, требовали мировую войну превратить в гражданскую: «Главный враг — в собственной стране!»

Пику удалось сагитировать 2000 женщин на антиправительственные беспорядки перед Рейхстагом. За это его сначала посадили в тюрьму Моа­бит, затем хотели отправить на фронт, но Пик пристроился телефонис­том. В июле 1917-го за отказ отправиться на фронт получает срок — пол­тора года тюрьмы, но друзья-адвокаты добиваются оправдательного приговора. Пик с сыном скрывается в Амстердаме, распространяя под­рывной журнал «Борьба».

В конце октября 1918 г. начались восстания моряков на немецком флоте, в ноябре в городах образуются советы рабочих и солдат. Пик к на­чалу революционных событий поспевает в Берлин, где идет вооруженная стачка. Из тюрьмы освобождена «кровавая Роза», Либкнехт провозгласил социалистическую республику. И прозвучал клич: «Контрреволюционе­ры — среди вас!» Пик не смущаясь помогал ликвидировать бывших това­рищей. «Союз Спартака» подвергся чистке, была учреждена компартия. Но Германии повезло больше, чем России. Главарей восстания отловили и без долгих проволочек казнили. Пик не захотел разделить их участь, благо держал в кармане фальшивый паспорт. Поймали его только через полгода, но в ноябре 1919-го Пик снова бежал.

На следующий год, в условиях Веймарской республики, легализо­вался — по спискам КПГ стал четвертым на выборах в Рейхстаг. Но крас­ные набрали тогда только 1,7% голосов и в депутаты попали лишь Цеткин и Леви, председатель КПГ. Потом к коммунистам примкнуло левое крыло «Независимой» СДПГ и группа Тельмана. Красных стало 300 тысяч.

Пик развил бурную деятельность по захвату власти в партии. Глав­ное — скомпрометировать председателя. В дело идут пасквили: «Против врага партии Леви» и др. Последний боролся против путчизма в полити­ке, за что и был исключен под улюлюканье экстремистов. Съезд ОКПГ направляет Пика и Геккерта в Москву, к Ленину. Вождь одобрил чистки в братской компартии. Пик встретился с Калининым, Дзержинским, Луна­чарским. Завязались прочные связи на будущее. Стал Пик и председате­лем ЦК Международного общества помощи борцам революции (МОПР). В 1923 г. по Германии в связи с двумя попытками государственного пере­ворота: коммунистической (7 ноября) и нацистской (8 ноября) вновь про­катилась волна красного террора, возбудив террор коричневый. Научен­ные предыдущим опытом, власти быстро разгромили путчистов.

Пик, обвиненный в «люксембургианстве», вынужден был передать свой пост в партии Тельману. Пробыв полгода вне власти, он удостоился лишь должности окружного партсекретаря. Но друзья в Москве не оста­вили в беде опального экстремиста, включили его в состав Исполкома Ко­минтерна. В 1931 г. Пик введен в Президиум Исполкома Коминтерна (ИККИ) и представляет в нем КПГ.

Пришедшие к власти коричневые социалисты не потерпели конку­ренции красных, и Пик бежит в Париж, а затем в Москву. С нача­лом войны понижен до роли вербовщика, работает с военнопленными. После войны направлен в Германию, вести агитацию в оккупационных зо­нах западных союзников, но оттуда его выдворили. В советской же оккупа­ционной зоне он в октябре 1949 г. становится президентом Германской де­мократической республики (ГДР). На ее территории из остатков КПГ и СДПГ создается Социалистическая единая партия Германии (СЕПГ).

17 июня 1953 г. в ГДР начались забастовки и митинги, вылившиеся в восстание против советской оккупации, за объединение Германии. Вос­стание было подавлено советскими танками, которые и сохранили Виль­гельму Пику президентское кресло. В нем он просидел до смерти в воз­расте 84 лет, бессильно наблюдая за массовым бегством своих подданных на Запад и старательно выполняя все приказы московских хозяев.

Улица Пика есть в Ростокинской управе Москвы.

Димитров

Лидер болгарских коммунистов Георгий Димитров (1882-1949) с ранней юности отчаянно сражался за социалистическую мечту не толь­ко в Болгарии, но и во всей Европе. Он неудачно пытался поднять у себя на родине восстание, сидел в тюрьмах и еще до II мировой войны сделал впечатляющую карьеру в коммунистическом движении, войдя в состав руководства Коминтерна и в дальнейшем став его лидером.

Димитров едва ли бы стал кумиром советской пропаганды, если бы 9 марта 1933 г. не подвергся в нацистской Германии аресту по обвинению в поджоге Рейхстага. (Главным обвиняемым был голландец Ван дер Люб­бе.) Проходивший в Лейпциге судебный процесс Димитров использовал для коммунистической пропаганды. «Я — за пролетарскую революцию и диктатуру пролетариата, но категорически против индивидуального тер­рора!» — гремел он со скамьи подсудимых. Веских доказательств против болгарина нацисты не нашли, и он был оправдан. Впрочем, его тут же арестовали вновь, как коммуниста, но под давлением Советского Союза выслали в Москву. Освобождение Димитрова принесло ему славу как че­ловеку, который переиграл нацистов.

Но такая слава в сочетании с независимостью характера сыграла с Димитровым злую шутку. После освобождения Болгарии от немецких войск он принялся строить у себя на родине социализм, совместив посты генсека компартии и премьера правительства.

Устранив, как принято у коммунистов, всех политических противни­ков, в частности социал-демократов, не побрезговав при этом репрессия­ми, он стал проводить индустриализацию и коллективизацию. И вдруг обнаружил, что начинает превращаться в марионетку сталинского режи­ма. Ему приходилось согласовывать с Москвой все более или менее важные назначения на партийные и государственные посты. Да еще по­ставлять в Советский Союз товары по сильно заниженным ценам. Как от­мечает американский исследователь П. Марер, в 1945-1953 гг. размеры некомпенсированных потоков ресурсов из Восточной Европы в СССР со­ставили 14 миллиардов долларов. Это была по тем временам огромная сумма, за счет чего Советский Союз во многом и восстановил разрушен­ное войной хозяйство. (Для сравнения, сумма поставок в СССР по ленд- лизу в годы войны составила 11 миллиардов долларов.)

Димитров решил, по крайней мере, существенно ослабить накину­тую на него удавку. Он попытался осуществить идею конфедерации стран «народной демократии» с включением Греции, объявил об этом журналистам и получил поддержку своего заместителя по правительству Трайчо Костова. Такого самоуправства Сталин потерпеть не мог. Он за­ставил Дмитрова униженно каяться. Но тот не успокоился и сделал по­пытку заключить союз с Югославией, для чего в августе 1947 г. тайно посетил Белград, обещав лидеру этой страны — Тито уступить часть бол­гарской территории.

Сталин возмутился. Вызвав к себе Димитрова и посланца Тито — Карделя, он исступленно орал в своем кабинете на болгарского лидера: «Вы зарвались, как комсомолец! Нечего удивлять своими дурацкими за­явлениями весь мир!» Снова Димитрову пришлось каяться, что-то бормо­ча о своей недальновидности. В июле 1948 г. Димитров подвергся ожес­точенной травле на пленуме ЦК своей собственной партии, получившей соответствующую директиву из Москвы, после чего слег с сердечным приступом. А Костов был брошен в застенок службы безопасности и в де­кабре 1948 г. умер от побоев.

Покаяния Димитрова в советской печати не освещались: его слава была слишком велика. Но от политики он был отстранен и в феврале 1949 г. отправлен на лечение в санаторий в Барвихе под Москвой, где умер по не вполне понятным причинам в июле того же года.

Как и Ленин, Димитров был долго лишен погребения: для него в Со­фии был выстроен мавзолей. В освободившейся от коммунизма Болгарии ни от мавзолея, ни от почитания Димитрова не осталось и следа. А у нас его именем по-прежнему названы крупный город в Симбирской губернии (бывший Мелекесс), курорт в Кисловодске, города в Донецкой и Киро­воградской областях Украины. В Москве улице Димитрова возвращено ее старинное имя Якиманка, а в других городах России, в том числе в Пе­тербурге и Твери, имя Димитрова до сих пор красуется на уличных таб­личках.

Карл Либкнехт

Карлу Либкнехту (1871-1919), сыну социалиста Вильгельма Либкнехта, друга Бебеля, Маркса и Энгельса, нетрудно было выбрать ре­волюционный путь (хотя две его сестры и четыре брата по этому пути не пошли). Карл успешно учился в гимназии Николаи и не был очень воин­ственным, хотя отец и учил его: «На каждый выпад врага нужно отвечать двумя!» Затем была успешная учеба в Лейпцигском университете, а с 1891 г. — в Берлинском.

Карл с детства мог получить ответы на любые вопросы от светил марксизма. Но он не был теоретиком. По оценке Троцкого, «он не выра­батывал самостоятельной оценки исторического развития, не занимался теоретическим предвидением завтрашнего дня, но его неподдельный и глубоко революционный инстинкт всегда направлял его на правильный путь». В 1893 г. юношу призвали в гвардейские саперы в Потсдам, где он «познал муштру». Вильгельм II, навещавший своих саперов, не возбудил у Карла верноподданнических чувств. Наоборот, Либкнехту показалось, что кайзер боится. Боится революции! И он почувствовал себя героем.

По окончании службы он долго скитался по Вестфалии в поисках ра­боты. Лишь в 1899 г. снова закрепился в Берлине, устроившись в адвокат­скую контору старшего брата Теодора. Защищает Либкнехт в основном красных, одновременно воюя с ревизионистами: Карла не устраивает их отказ от диктатуры пролетариата и обязательной революционной борьбы. Его устраивает только смерть врагов — как учил отец. В Кенигсберг Кар­ла приглашают защитить эмигрантов из Российской Империи, которых время от времени немецкие жандармы выдворяли восвояси. Вся колония русских отщепенцев дружила с Либкнехтом — мастером уводить людей от административной ответственности. Рейхсканцлер Бюлов однажды в парламенте выступил с разоблачением антиобщественной деятельности социалистов. Либкнехт требовал «самого резкого» отпора. В ответ прави­тельство выслало еще 6 русских «студентов». Карл сделал из проводов политическое шоу. «Кенигсбергская защита» принесла ему известность.

Карл, несмотря на то что у него было много детей, вел бродячий об­раз жизни. Хотя от такого воспитателя и впрямь стоило держать детей подальше, именно молодежи домогается Либкнехт, организуя красный «Юнгштурм». «У кого в руках молодежь — у того в руках армия». В мар­те 1907 г. начало действовать Международное юношеское бюро социа­листов, у руля которого стоял Либкнехт. Книга «Милитаризм и антими­литаризм в свете международного молодежного движения» была воспринята властями как проповедь измены родине, и Либкнехта посади­ли на полтора года в Глацкую крепость. Выйдя на волю, он еще неистовей носится по стране, пьет ночи напролет с молодежью, съехавшейся на Лей­пцигский съезд социалистов, пытаясь вбить им в головы кровавый дух Парижской коммуны.

В январе 1912 г. Либкнехта избрали в Рейхстаг. Депутат яростно бо­рется на улицах за «мир». Уличные демонстрации Либкнехт чередует с перепалками в парламенте. С началом войны Либкнехт, как и Ленин, вы­ступает за поражение своей страны. Много друзей Карла было арестова­но, а его самого забрали в армию. Но он заболел, был комиссован и 31 де­кабря 1915 г. вместе с Розой Люксембург приступил к формированию «Группы Спартака».

«Гражданская война вместо гражданского мира!» — взывали спарта­ковцы. Но в более капиталистической, чем Россия, Германии масса креп­ких частных собственников имела большое влияние. Перевес явно складывался не в пользу спартаковцев. Тем не менее они выступили, вос­пользовавшись фактическим отречением кайзера. Начались побоища на улицах, погромы и поджоги. 9 ноября 1918 г. Либкнехт провозгласил с балкона кайзеровского дворца советскую республику. Два месяца длились беспорядки в крупных городах. В январе Либкнехт со товари­щи формируют компартию. Но кольцо сторонников порядка сжимается. Спартаковцы терпят поражение. Белая гвардия Германии ведет поиск из­менников, социал-демократы тоже не поддерживают отколовшихся «бе­шеных». Друзья-большевики присылают из Москвы Радека, но его роль в восстании остается неясной. Розу и Карла арестовывают на конспиратив­ной квартире и ведут в тюрьму, но по дороге разгневанная толпа отбивает их у конвоя и устраивает над ними самосуд. Большевики в России рас­стреляли множество заложников под предлогом мести за убитых и поста­рались «увековечить» их память: долго еще щеголял ржавыми боками вспомогательный крейсер «Карл Либкнехт».

Ленин писал о Карле Либкнехте: «Это имя есть символ действитель­но искренней... беспощадной борьбы с капитализмом». Именем «беспо­щадного борца» названы город в Донецкой области (Карло-Либкнех- товск — попробуй выговори!) поселок в Курской области (бывший Пены), улицы в Новосибирске, Москве, Брянске, Пскове, Екатеринбурге, Мурманске и других городах.

Клара Цеткин

Клара Цеткин (1857-1933) родилась в семье сельского учителя Готфрида Эйснера, пропагандировавшего среди жителей своей деревни идеи социального равенства. Ее мать Жозефина, несмотря на свое дво­рянское происхождение, учила троих детей петь «Марсельезу» и регуляр­но посещала собрания Союза немецких женщин. Под таким влиянием де­вочка Клархен в пять лет сообщила родителям, что намерена стать Яном Гусом. Отличавшуюся с детства блестящими способностями Клару бес­платно взяли учиться в знаменитую лейпцигскую женскую семинарию Августы Шмидт, и на выпускном балу г-жа Шмидт вручала 18-летней Кларе диплом со словами: «Наша семинария всегда будет гордиться тем, что здесь обучалась фройляйн Эйснер - восходящая звезда немецкой пе­дагогики!»

Но через месяц после выпускного бала восходящая звезда начнет по­сещать тайные собрания «партии цареубийц» (так называли тогда в Гер­мании социал-демократов), еще через месяц станет усердным слушате­лем лекций в Союзе просвещения рабочих, а через полгода на тихом семейном ужине гордо выложит на стол зелененький билет члена СДПГ. Такое превращение объяснялось тем, что на собраниях социалистов Кла­ра влюбилась в Осипа Цеткина, народовольца из России, бежавшего в Германию. Она выходит за него замуж и уезжает с ним в Париж. В про­щальной записке родителям Клара объясняет, что отряхивает со своих стоп груз буржуазного прошлого, так как должна призвать рабочих к оружию.

В 1889 г. Осип умирает от туберкулеза спинного мозга. Потеряв мужа, Клара полностью посвящает себя революционной работе. Ее юно­шеское увлечение «сексуальным феминизмом» дополняется пропагандой женского равноправия. В 1889 г. в Париже, выступая на Учредительном конгрессе II Интернационала, она заявляет, что главной целью современ­ной женщины должно стать участие в революционной борьбе: «Когда семья перестанет существовать как хозяйственная единица и ее место зай­мет семья как моральный союз, женщина сможет развивать свою индиви­дуальность как равноправная соратница мужчины, занятая той же рабо­той, имеющая те же цели, идущая вместе с ним вперед, и одновременно она сможет наилучшим образом выполнять свои задачи как супруга и мать». Устранение хозяйственной зависимости женщин от мужчин дол­жно было, по мысли Клары, предоставить слабому полу возможность сво­бодной смены сексуальных партнеров.

В 1907 г. Цеткин вышла замуж за художника Фридриха Цунделя, бывшего на 15 лет моложе ее, заявив: «Мы молоды, пока нас любят». Для молодого повесы (позже беззастенчиво бросившего свою жену) это был брак по расчету: Клара была состоятельной женщиной.

В 1910 г., на конференции женщин-социалисток в Копенгагене, по предложению Клары Цеткин было принято решение ежегодно отме­чать женский день 8 марта. Клара умела воздействовать на своих слуша­тельниц. Вот образец ее красноречия: «Дыхание алчущего человечества исходит от нашего женского дня... Над клокочущей, восстающей мас­сой, подобно буревестникам, реют требования женщин: мира, хлеба, сво­боды, уравнения в правах» (К. Цеткин. «8 марта — шаг к мировой рево­люции»).

В брошюре «Женский вопрос и социализм» Цеткин пишет о проти­воречии между выполнением женщиной одновременно профессиональ­ных и семейных обязанностей и видит преодоление этого противоречия в участии женщин в революционной борьбе. По призыву Цеткин в ноябре 1918 г. сторонницы социалистического феминизма устраивают праздни­ки свободной любви для коммунистических боевиков. В 1920 г., во время советско-польской войны, Цеткин заявляет с трибуны Рейхстага: «Ни один вагон с оружием... для польских войск, со станками для военных заводов, построенных в Польше капиталистами Антанты, не должен пересечь гра­ницу Германии». Для этого мобилизуются «сознательные пролетарские женщины», предлагающие свою любовь любому «сознательному рабоче­му», отказывающемуся участвовать в выполнении военных заказов.

Выступления Цеткин привлекли к ней внимание советских лидеров. Ей организуют поездку по стране «победившего социализма», ее тепло принимают в Кремле Ленин и Крупская. Поездки в СССР становятся ре­гулярными. Возвращаясь в Германию, Цеткин публикует в левой печати восторженные отчеты о жизни в советской России. Она участвует в ряде попыток вооруженного захвата власти в Германии агентами болыпевиц­ких спецслужб, руководит переговорами с различными революционными группами (от СДПГ до нацистов) с целью привлечь их к вооруженному террору против Веймарской республики. Демократическая печать Герма­нии открыто называет Цеткин «агентом ГПУ», но это не мешает ей про­должать подрывную работу.

В это время Цеткин — член Исполкома Коминтерна, возглавляет организованный в его рамках Международный женский секретариат. С 1925 г. Цеткин — председатель ЦК Международной организации помо­щи борцам революции. (МОПР). Но главное — Клара по-прежнему один из наиболее ярких журналистов левого толка. С 1892 г. она руководила выпуском газеты «Равенство», но в 1917 г. руководство СДПГ уволило ее с этого поста за осуждение политики правительства. После этого она из­давала «Лейпцигскую народную газету» и опубликовала в общей слож­ности 952 статьи в различных изданиях. Меринг как-то в шутку заметил, что «Клара Цеткин и Роза Люксембург — единственные мужчины в на­шей хлипкой партии».

Соратники по партии недаром звали Цеткин «дикая Клара».Она была чуть ли не единственной среди немецких социал-демократов, кто поддер­жал ленинские методы революции. Это и поссорило ее с большинством бывших соратников и фактически вынудило под конец жизни переехать в СССР. Но и отсюда не постеснялась написать гневную отповедь Паулю Леви, возмутившемуся показательным расстрелом 413 коммерсантов во время красного террора: «Вы не точны в фактах, — писала она. — Начать следует с того, что расстрелянных было 402. И давайте для начала вспом­ним великие строки Киплинга: “В час возмездья сожми мою руку, мой друг, будет хладной она, как клинок”».

С 1925 г. Цеткин постоянно жила в СССР, в правительственном сана­тории Архангельское. Ее мучили страшные удушья и почти невыносимые боли в ногах. Но она не прекращала диктовать статьи. Даже в последнюю минуту жизни ее мысли были обращены не к собравшимся у постели род­ственникам, а к боевым соратникам — Розе Люксембург и Карлу Либ­кнехту.

Похоронена на Красной площади у Кремлевской стены. Именем Клары Цеткин названы улицы в Москве (целых две!), Казани и многих других городах.

Ле Зуан

Ле Зуан (1907-1986) с юношеских лет включился в борьбу про­тив Франции. В возрасте 21 года вступает в Товарищество революцион­ной молодежи Вьетнама, в 1930 г. становится членом Коммунистической партии Индокитая.

Ле Зуан не раз подвергался тюремному заключению. Выйдя на сво­боду в 1936 г., он избирается секретарем Коммунистической партии Ин­докитая в Центральном Вьетнаме, в 1939 г. назначается членом постоян­ного комитета ЦК КПИК. В 1940-1945 гг. он вновь находится в тюрьме.

С победой коммунистов на севере страны в августе 1945 г., Ле Зуан приступает к политической работе на юге. Он становится представителем КПИК в Южном Вьетнаме. Умелая пропаганда вьетнамской компартии, построенная на ценностях мира, демократии и национального единства, привлекала на ее сторону многих, кто по разным причинам не любил сай- гонский режим. Но под привлекательной маской скрывался режим ста­линско-маоистского толка.

После победы революции следует борьба за сохранение ее завоева­ний, и партия сразу же берется за искоренение политических конкурен­тов: умеренных конституционалистов, политико-религиозных сектантов, правых интеллектуалов. 29 августа 1945 г. центральные газеты опублико­вали призыв создавать во всех кварталах и деревнях «комитеты уничто­жения предателей».

Лига борьбы за независимость Вьетнама — Вьетминь — создала «Комитет штурма и уничтожения», проводивший уличные шествия. Его члены, навербованные из городских низов, устроили 25 сентября 1945 г. французский погром, после которого на улицах валялись десятки трупов. Вьетнамки, сожительствовавшие с французами, подвергались системати­ческим нападениям, большинство из них были изуверским способом убиты. Всей кампанией репрессий заправлял центральный аппарат пар­тии, в том числе и один из главных ее идеологов Ле Зуан. Только за два месяца 1945 г. были истреблены тысячи человек и десятки тысяч подвер­глись арестам. Впоследствии КПИК высказывала сожаление, что недос­таточно активно уничтожала «врагов».

Тема ненависти к врагу — классовому или внешнему — становится ключевой. В своих речах Ле Зуан неоднократно подчеркивал необходи­мость перевоспитания классовых врагов в тюрьмах: «Мы превратим тюрьмы в школы!» С 1951 г. Ле Зуан становится членом Политбюро и секретарем ЦК, руководит созданием партизанских отрядов в Южном Вьетнаме, которые отличались особой жестокостью.

С 1960 г. Ле Зуан занимает пост первого секретаря партии. Сподвиж­ник Хо Ши Мина, он был главным идеологом страны, автором ряда работ по вопросам деятельности партии и социалистического строительства. Он писал, что для доведения дела революции до полной победы «решаю­щим первостепенным условием является установление и неуклонное укрепление диктатуры пролетариата, претворение в жизнь и непрерывное развитие права трудового народа быть коллективным хозяином. Для это­го необходимо ликвидировать частнокапиталистическую собственность и установить две формы собственности: общенародную и коллектив­ную». Как же воплощались в жизнь эти директивы?

Во Вьетнаме сельская элита традиционно поддерживала победите­лей — в данном случае Вьетминь. Тем не менее способы проведения аг­рарной реформы полностью совпадали с китайской моделью, когда сле­довало соблюдать квоту репрессированных — определенный процент от общего числа жителей села или района. Осужденных ожидали либо смерть, либо тюрьма с полной конфискацией имущества. Как и в Китае, позору подвергалась вся семья репрессированного.

В итоге чисткам было подвергнуто более 100 тыс. человек. Влажный климат, грязная вода, отсутствие питания привели их почти к поголовной гибели в лагерях. Ле Зуан же со свойственным коммунистам цинизмом утверждал, что «новый образ жизни получил широкое распространение, отношения между людьми развиваются в обстановке сердечности, друж­бы, сплоченности и взаимных симпатий».

В мае 1959 г., в разгар гражданской войны между коммунистическим Севером и капиталистическим Югом, партия принимает тайное решение расширить военные действия и отправить на Юг своих солдат, какого бы напряжения это ни стоило населению Севера. К этому времени гражданская война шла уже несколько лет, причем СССР помогал Север­ному Вьетнаму военной техникой и специалистами, а американцы оказы­вали подобную помощь южанам.

После смерти Хо Ши Мина в 1969 г., в соответствии с его завещани­ем, Ле Зуан продолжал курс на «освобождение Южного Вьетнама». В 1969-1972 гг. создается Народный фронт освобождения Южного Вьет­нама. Война с американцами, поддерживавшими южан, закончилась в ян­варе 1973 г. подписанием Парижских соглашений и выводом американ­ских войск, а потом и падением южновьетнамского режима 30 апреля 1975 г.

В 1976 г. состоялся IV съезд Компартии Вьетнама, на котором Ле Зуан был избран генеральным секретарем ЦК КПВ, объединяющей Север и Юг. На «перевоспитание» жителей Юга было отправлено 200 тыс. по официальным данным правительства, на самом же деле намного больше. Все преступления против человечности, совершавшиеся в ходе этой ак­ции, проходили с одобрения Ле Зуана, и только после его смерти 9 июля 1986 г. большинство политзаключенных были освобождены. Реформы в стране стали возможны также только после смерти диктатора.

В Москве, в Ясенево на пересечении Литовского бульвара с улицами Айвазовского, Ясногорской и Тарусской расположена площадь Ле Зуана.

Лонго

Луиджи Лонго (1900-1980) вступил в Социалистическую пар­тию в 1920 г. в Турине, а в 1921 г. стал членом образовавшейся тогда Итальянской коммунистической партии (ИКП). В 1921-1928 гг. Лонго — член руководства Коммунистического союза молодежи Италии (КСМИ). В 1922 г. он избран членом городского комитета компартии в Турине. Был делегатом IV конгресса Коминтерна и III конгресса Коммунистичес­кого интернационала молодежи (КИМ, 1922). В 1924-1926 гг. Лонго — член Секретариата КСМИ, редактор его центрального органа — газеты «Авангуардия». В 1926 г. на III съезде ИКП он был избран в ее ЦК; тогда же направлен в Москву в качестве представителя КСМИ при Исполкоме КИМ, и вскоре он был избран членом Исполкома КИМ. Лонго участвовал в работе VI конгресса Коминтерна и V конгресса Коммунистического ин­тернационала молодежи (1928). Затем руководил партийной работой сре­ди итальянских эмигрантов в Швейцарии, работал в Заграничном бюро ИКП во Франции, в 1931 г. избран в Политбюро ИКП. В 1932 г. стал пред­ставителем ИКП при Исполкоме Коминтерна (в Москве) и был избран кандидатом в члены ИККИ. В 1935 г. уехал во Францию, где был уполно­моченным ЦК ИКП по работе среди итальянских эмигрантов.

С начала гражданской войны в Испании Лонго едет туда и становит­ся (под именем Галло) одним из виднейших агентов Коминтерна, органи­затором и генеральным инспектором создаваемых там интернациональ­ных бригад.

После поражения коммунистов в Испании бежит во Францию. Здесь он был интернирован. В 1941г. выдан французскими властями прави­тельству Италии и до 1943 г. находился в тюрьме и в ссылке на острове Вентотене (освобожден американцами). В 1943-1945 гг. он сколачивает коммунистические партизанские отряды, надеясь после победы союзни­ков над Германией с благословления Сталина прийти к власти.

В ноябре 1943 г. в Мончиеро в Пьемонте состоялось одно из со­вещаний, определивших тактику действий партизан. На совещании, руко­водимом Луиджи Лонго, было решено, что самым эффективным спосо­бом укрепления влияния их организации — «корпуса волонтеров свободы» — будет провоцирование и немцев, и итальянских фашистов на репрессии против итальянского народа. Чтобы вызвать такие репрессии, обостряющие ненависть к противнику, следовало убивать немецких солдат и фашистских функционеров. Это должно было повлечь за собой акты возмездия, которые, в свою очередь, будут возбуждать ответ­ную ненависть. С той же целью следовало взрывать мосты и дру­гие объекты независимо от того, имеют они какое-либо стратегическое значение.

На V съезде Итальянской компартии (январь 1946) Лонго был избран заместителем генерального секретаря. В августе 1964 г., после смерти П. Тольятти, он стал генеральным секретарем, а с 1972 г. — председате­лем ИКП. В Москве в управе Аэропорт есть улица Луиджи Лонго.

Марат

«Я считаю себя первым, а может быть, и единственным полити­ком во Франции, предлагающим после революции установить власть дик­татора», — заявил под гром аплодисментов в сентябре 1793 г. в парламен­те — Конвенте — известный деятель французской революции Жан-Поль Марат (1743-1793).

Возможно, и поэтому (среди прочего) Марата при советской власти пропаганда стала воспевать как одного из излюбленных героев. Его име­нем были названы мощный линкор и улицы ряда городов, а многие одурманенные этой пропагандой родители принялись называть Марати­ками своих сыновей.

Теперь Марат героем уже не считается: это неудобно в условиях декла­рируемой у нас демократии. Впрочем, демократом до революции был и он сам, когда получил гуманнейшую профессию врача. «Я был крайне вражде­бен деспотизму», — подчеркивал Марат в своей книге «Цепи рабства», опубликованной впервые в Англии в 1774 г. и вышедшей на французском языке двумя десятилетиями позже. В этой книге он делает заявление, сбли­жающее его с либералами, отрицающими, как известно, руководящую и направляющую роль государства в обществе. «Поддержание царства спра­ведливости и свободы тем успешнее, чем меньше государства».

Впрочем, в своих теоретических изысканиях о политике Марат пока­зал себя порядочным путаником. Эта путаница в конце концов и превра­тила его из сторонника свободы в глашатая диктатуры. В начале француз­ской революции он был сторонником монархии, правда ограниченной. Но летом 1791 г. он проклял идею монархии и добился вместе со своими друзьями-якобинцами казни короля в январе 1793 г.

К тому времени Марат окончательно отбросил свободолюбивые взгляды. Это было результатом его сумбурных и примитивных представле­ний об обществе. Он был, например, сторонником сумасбродной идеи, что «торговля — антинациональная сила», и решительно требовал «установле­ния равенства в области пользования жизненными благами». Но упраз­днить торговлю без применения насилия — немыслимо. А поскольку в ходе развития революции обнаружилось, что многие ее участники, консти­туционалисты и жирондисты, решительно отвергают такие взгляды, то он объявил их врагами и антипатриотами, которых необходимо истребить.

Особенно привлекала Марата, как врача, машина для отрубания го­лов. Сарай, где она испытывалась на овцах, был расположен по соседству с типографией этого пламенного сторонника народного счастья. Следует «отрубить головы министрам и их подчиненным, всем командирам ба­тальонов — антипатриотам», — требовал он в издаваемой им газете «Друг народа».

Машина была пущена в ход, но к народному счастью это не привело, что побудило бывшего отчаянного сторонника свободы выдвинуть идею, что «ради общественного блага следует пожертвовать всеми законами». Сторонника неограниченного беззакония 13 июля 1793 г. заколола кинжа­лом монархистка Шарлотта Корде. Террор, к которому призывал дошедший до полного безумия Марат, вполне естественно настиг и его самого.

Маркс

Карл Маркс (1818-1883) родился в Трире в семье адвоката. Отец Карла, Гиршель Маркс, чтобы избежать налагаемых на евреев в Пруссии ограничений, принял лютеранство и стал Генрихом. Карл был крещен в возрасте шести лет в евангелической церкви Трира. Позже он отверг ре­лигию, заявив, что она «опиум народа». Во время учебы в гимназии и уни­верситете юный Карл не скрывал своего происхождения, но и не подчер­кивал его. Позднее в переписке с Энгельсом он не раз высказывал явно ан­тисемитские взгляды.

В 1835 г. Карл поступил на юридический факультет Боннского уни­верситета, спустя год перешел в Берлинский университет. Здесь его увле­кает философия, история и политэкономия. Он отстранился от семьи и, несмотря на просьбы заболевшего отца, отказался навестить дом вес­ной 1838 г. На похороны отца он тоже не приехал, считая дорогу из Бер­лина в Трир слишком длинной. В юности писал стихи с сатанистским уклоном. В одном из них есть фраза: «Приняв мое учение, мир глупо по­гибнет».

В апреле 1842 г. Маркс получил степень доктора философии за дис­сертацию о различиях между взглядами Демокрита и Эпикура, посвятив ее своему покровителю Людвигу фон Вестфалену. В 1843 г. Маркс же­нился на его дочери Женни. Маркс считал эту партию очень выгодной. Семья жены была богата и принадлежала к высшей аристократии. А буду­щий друг пролетариата уже не мог вообразить своего существования без личного секретаря, отдыха на респектабельных курортах, учителей музы­ки и танцев для детей. Даже если ради этого приходилось в очередной раз нести в ломбард фамильное серебро жены.

Всю свою жизнь Маркс отличался расточительством и славился уме­нием занимать деньги. Обычно он просил помощи у кого-нибудь из со­стоятельных родственников. Однажды он отправил жену просить помо­щи у своего голландского дяди Филиппа Маркса, разбогатевшего на торговле. Дядя выдал 100 талеров (их хватило примерно на два месяца). Филипп помогал Карлу и в дальнейшем. (Его фирма процветает до сих пор, превратившись в компанию «Филипс».) Работая над «Капиталом», Маркс жаловался, что этот труд не окупит даже сигар, которые он при этом выкурил. Так и получилось вначале: первые пятьсот экземпляров за­конченного в январе 1859 г. «Капитала» расходились с трудом, но в Америке удалось продать 5 тысяч пиратских копий, поскольку в рекламе говорилось: эта книга объясняет, откуда берется прибыль.

Свой труд Маркс не обязательно рассматривал как науку. В одном из писем Энгельсу он говорит: «Каковы бы ни были недостатки моих произ­ведений, из них, взятых в совокупности, встает художественное целое». Маркс был большим поклонником английской литературы. Поэтому в «Капитале» обнаруживаются заимствования из модных тогда Диккенса, Стерна и особенно Свифта, книги которого постоянно лежали у Мар­кса на рабочем столе. Современники будут отмечать, что «Капитал» — сатирическая утопия в духе Свифта. Главное в этом труде — мрачная игра воображения. Труд Маркса полон силлогизмов, парадоксов, мета­фор, иронии и карикатур. Люди у Маркса лишены воли, его полнокров­ные действующие лица — товары, зарплаты, цены и доходы, которые ма­нипулируют людьми.

В молодости Маркс пытался работать одним из сотрудников и редак­торов «Новой Рейнской газеты». Но газета приносила убыток, а цензура вымарывала каждый выходивший в свет номер, и нападки Маркса на прусское государство не доходили до читателей. Маркс тяжело перено­сил эту работу, не приносившую ни денег, ни авторитета в революцион­ных кругах. «Противно быть под ярмом... противно действовать булавоч­ными уколами, вместо того чтобы драться дубинами», — писал он.

Переехав в Англию, Маркс живет главным образом благодаря помо­щи Энгельса, занимавшегося прибыльным текстильным делом. За всю жизнь Маркс лишь несколько раз сумел заработать небольшие суммы, по­писывая статьи для американских газет. Маркс был гениально неприспо­соблен к службе. За три десятка лет он предпринял две попытки устроить­ся на работу и получать жалованье, чтобы содержать семью. Один из проектов касался поставок в Америку некоего чудодейственного лака, но из этого ничего не вышло. Спустя десять лет Маркс попробовал устроить­ся клерком на железную дорогу. Ему было отказано из-за плохого почер­ка. Однако неограниченный кредит, предоставленный ему Энгельсом, да­вал возможность играть на бирже. Он писал Энгельсу в 1864 г.: «Я, что Вас должно сильно удивить, поспекулировал — частично на американ­ских акциях, но главным образом на английских... Заработал таким спосо­бом более 400 фунтов... Этот сорт сделок отнимает мало времени, а рис­кнуть имеет смысл, если вы таким образом отнимаете деньги у своего классового врага». Но чаще биржевые спекуляции Маркса заканчивались фиаско.

Со студенческих лет Маркс сохранил любовь к вину и разгульной жизни. Посылая жену просить деньги у родственников, он предавался любовным утехам со служанкой Хелен Демут. Только в 1962 г. немецкий историк Блюменберг обнаружит документы, подтверждающие старые слухи: у Маркса был внебрачный сын Фредерик Демут. Вскоре после рождения его отдали приемным родителям. Маркс отказался с ним об­щаться. Позднее Фредерик Демут стал токарем и активистом лейборист­ской партии.

Впечатления ранней юности сделали Маркса немецким националис­том, что особенно ярко проявится по отношению к евреям и славянам. Маркс будет насмехаться над своими оппонентами еврейского происхож­дения, называть Фердинанда Лассаля «еврейским негром». В опублико­ванной в феврале 1844 г. статье «К еврейскому вопросу» Маркс писал: «...мы обнаруживаем в еврействе проявление общего современного анти­социального элемента» — и доказывал, что «эмансипация евреев в ее ко­нечном значении есть эмансипация человечества от еврейства». Другим объектом ненависти Маркса были славяне, особенно те, что жили в Австрийской империи. В одном из писем он прямо называет их «недоче­ловеками». Не меньше Маркс ненавидел и царскую Россию и либераль­ную Англию — страны, мешавшие, по его мнению, объединению Герма­нии. Институт марксизма-ленинизма изъял антирусские пассажи из полного собрания сочинений Маркса и Энгельса. Работа Маркса «Разоб­лачения дипломатической истории XVIII в.» была полностью вычеркну­та из его литературного наследия, поскольку в ней история России пред­ставлена как череда «реакционных преступлений», а Англия объявлена сообщником, благодаря которому над Европой нависла «русская опас­ность».

Дважды, в 1859 г. и в 1871 г., немецкие эмигранты обвиняют Маркса в сотрудничестве с прусской тайной полицией, но Маркс пользовался тем же приемом в борьбе против своих политических соперников в револю­ционном движении, в частности против Бакунина, чуть было не оттеснив­шего Маркса от руководства Интернационалом. В 1872 г., на Гаагском конгрессе Интернационала его Генеральный совет фиктивным большин­ством исключил из своего состава Бакунина и его сторонников. Далее марксисты пошли на фактический роспуск Интернационала и перенос его Генерального совета в Нью-Йорк, где в то время не было рабочих органи­заций, которые могли бы контролировать Совет.

В последние годы жизни Маркс играет роль «вождя мирового проле­тариата»: он усиленно следит за своим внешним видом, пытаясь подра­жать бородатым античным мудрецам. 17 мая 1883 г. Карл Маркс был

похоронен на кладбище Манчестера. Его провожали в последний путь 11 соратников. Одна из европейских газет, сообщая о смерти Маркса, на­писала, что на его могиле можно написать: «Здесь лежит Карл Маркс, че­ловек без паспорта и гражданства. Германия изгнала его и грозила арес­том, Франция держала под подозрением, Великобритания отвергла просьбу о гражданстве».

Карл Маркс бесспорно стоит в ряду тех мыслителей, чьи труды изме­нили мир. Он выявил действительные аномалии капиталистического об­щества XIX века, но дал им слишком грубые объяснения и предложил способы лечения социальных болезней, до основания разрушавшие об­щественный организм. Разрушение ему удавалось намного лучше, чем созидание. В учении Маркса человеку и его свободной воле отведено са­мое последнее место. Современная социал-демократия продолжает счи­тать Маркса одним из своих учителей, но многие его суждения подвер­глись серьезной ревизии. В России же, наоборот, учение Маркса было еще более ужесточено Лениным, Бухариным и Троцким и превратилось в страшное оружие политического, экономического и нравственного наси­лия над десятками миллионов людей. Оно стало идейным обоснованием для разрушения исторической государственности, массовых репрессий и агрессивной внешней политики.

Тем не менее Россия хранит память «основоположника». Улицы и площади его имени есть повсюду. Немало и статуй бородатого философа украшает городской ландшафт. В Москве, правда, древней улице Охот­ный Ряд возвращено прежнее название, но Марксистские улицы и метро «Марксистская» в Москве остаются. Поселок Карло-Марксово есть в До­нецкой области Украины, а город Баронск, переименованный в Марксштадт во времена Республики немцев Поволжья, носит имя Маркс до сего дня.

Парижская коммуна

Это революционный режим, установленный в Париже 15 марта 1871г. и продержавшийся до 28 мая. В результате поражения Франции во Франко-прусской войне император Луи-Наполеон (Наполеон III) оставил престол, и для решения судьбы страны в Бордо собралось избранное де­мократическим образом Национальное собрание. Большинство из 630 первоначально избранных депутатов (около четырехсот) объявили себя сторонниками восстановления во Франции конституционной монархии Орлеанской ветви Бурбонов. Главой исполнительной власти Национальное собрание избрало популярного политика умеренно рес­публиканских взглядов — А. Тьера. Большинство населения Парижа, на­строенное леворадикально, не согласилось с таким выбором.

15 марта Тьер прибыл в Париж и отдал приказ городской Националь­ной гвардии, созданной для обороны столицы от прусаков, разоружиться. Гвардия, набранная в основном из бедного населения, составлявше­го большинство горожан, отказалась подчиниться приказу. Направлен­ные для принудительного разоружения войска правительства Тьера сами частично перешли на сторону гвардии. Командовавшие войсками генералы Леконт и Тома были захвачены восставшими и через три дня расстреляны. После этого Тьер покинул Париж и из Версаля, где засе­дало Национальное собрание, стал готовиться к покорению восставшей столицы.

В это время парижане на городских выборах сформировали собст­венное собрание коммуны (Генеральный совет), которое действовало со­вместно с ЦК Национальной гвардии. Эта объединенная власть избранно­го Генерального совета и ЦК и получила название Коммуны. Ее сторонники называли себя федератами, так как выступали за конфедера­цию независимых коммун, которую планировалось создать взамен уни­тарного государства. Французы называли сторонников коммуны комму­нарами.

Коммуна сразу же объявила себя продолжателем якобинской дикта­туры 1793 г. Коммунары отвергали христианскую религию, отменили владение крупной собственностью, восстановили республиканский ка­лендарь и заменяли трехцветное знамя на красное — символ социальной революции. Они поставили своей целью революционизировать всю Францию, а имевшиеся среди них сторонники Интернационала призыва­ли к всеевропейской социальной революции в духе идей радикала Блан­ки, который сам был одним из коммунаров.

Столкнувшись с сопротивлением верных Тьеру войск и получив из­вестие о неудаче вооруженных революционных выступлений в других го­родах (Лионе, Тулузе, Лиможе, Марселе, Нарбонне), коммунары ввели принцип заложничества и арестовали священников, офицеров, жандар­мов и монахов, просто зажиточных граждан. Было объявлено, что за каж­дого убитого федерата будут казнить трех заложников. В случае штурма города коммунары угрожали предать Париж огню.

Когда 21 мая верные Тьеру войска под командованием генерала Га­лифе вошли в западные предместья Парижа, коммунары начали расстреливать заложников, а дворцы, храмы, здания государственных ве­домств и богатые дома поджигать. Среди прочих были расстреляны архи­епископ Парижский Дарбуа, президент Бонжан, множество жандармов, священников, аркейльских монахов-доминиканцев. Коммунары сожгли Ратушу, Дворец юстиции, королевский дворец Тюильри, Министерство финансов, Счетную палату, несколько храмов и множество частных до­мов. Только отважный рейд кавалеристов генерала Галифе спас от гибели кафедральный собор Парижской Богоматери, который коммунары уже заполнили дровами, пропитанными керосином.

21-28 мая в Париже шли ожесточенные уличные бои. В истории Франции эти семь дней получили имя «кровавой недели». Ожесточение и федератов, и правительственных войск было ужасным. Множество взя­тых в плен коммунаров было расстреляно на месте. Погибло, по прибли­зительным подсчетам, около 25 тыс. национальных гвардейцев. 40 тысяч сторонников Коммуны было взято в плен. Обвинительных приговоров было вынесено более 9 тысяч. Казнили немногих. Большинство осужден­ных отправили на каторгу в колонии или в ссылку. Остальных оправдали и отпустили.

Французские рабочие и низшие городские слои восприняли пораже­ние Коммуны как свое поражение в борьбе с буржуазией. Глубокий раскол общества был характерен для всей III Республики (1871-1940) и, в частнос­ти, парализовал руки французского правительства, когда российские бе­логвардейцы ждали от него помощи в борьбе с коммунистами. Оконча­тельно изгладился этот раскол только через 90 лет после Парижской коммуны, во время президентства генерала де Голля в 1960-е годы.

Кровавые дни Парижской коммуны марксисты объявили первой по­пыткой создания «свободного пролетарского общества». Злодеяния Ком­муны приветствовали Маркс и Энгельс, а Ленин и Сталин критиковали коммунаров за слабость их террора — он, по их мнению, должен был быть более жестоким, чтобы никто не осмелился сопротивляться револю­ционной власти. «Парижские коммунары были слишком мягки в отноше­нии версальцев, за что их с полным основанием ругал в свое время Маркс», — писал Сталин в «Вопросах ленинизма». Большевики сполна «исправили ошибку» коммунаров.

Демонстрируя «пролетарскую солидарность» и желая повторения Коммуны в мировом масштабе, советские коммунисты широко использо­вали имя Парижской коммуны, называя им конфискованные фабрики, ли­нейные корабли бывшего Императорского флота, улицы в захваченных ими городах России. Когда в конце 1930-х гг. Сталин переориентировал идеологию своей партии с интернационализма на «советский патрио­тизм», имя Парижской коммуны перестало быть столь популярным, но во многих городах остались улицы, названные в ее память, заводы «Комму­нар» и «Коммунарка». В Нижегородской области есть поселок «имени Парижской коммуны».

Робеспьер

Внушавший ужас в период кровавой сталинской вакханалии термин «враг народа» был изобретен не в то страшное время, а почти за полтора столетия до того — во время французской революции. Его пус­тил в обиход лидер радикальной революционной партии — якобинцев Максимилиан Робеспьер (1758-1794).

«Во Франции имеются лишь две партии: народ и его враги. Кто не за народ, тот против народа», — объявил он на заседании Якобинского клу­ба 8 мая 1793 г. И через три недели, захватив власть после изгнания с по­литической арены своих конкурентов — жирондистов, якобинцы броси­лись претворять в жизнь эту установку своего вождя.

Все, кто знал Робеспьера в молодости, испытывали при упоминании его имени страх в сочетании с недоумением. Ибо в то время, когда во Франции никто не мог и помыслить о возможности революции, этот ма­лорослый, щуплый, близорукий человек с тихим и скрипучим голосом не проявлял признаков кровожадности. Он адвокатствовал в городе Аррас, любил повеселиться в компании сверстников и сочинял сентиментальные стихи. Но он отличался склочностью и нетерпимостью к взглядам, кото­рые не разделял, — качествами, переросшими затем в лютую жестокость по отношению к противникам.

Впрочем, уйдя после начала революции в политику, Робеспьер до­вольно долго был демократом, отстаивал политические свободы. Он тре­бовал гарантий от чрезмерного усиления исполнительной власти, введе­ния отчетности должностных лиц перед избирателями и даже отмены смертной казни! По мере развития революции его претензии на власть усиливались, а приверженность демократии уходила, пока не исчезла на­прочь. Когда якобинцы установили однопартийную систему, Робеспьер предложил Конвенту декрет о том, чтобы поставить террор в порядок дня. И дал идее теоретическое обоснование: «Основой политики револю­ционного правительства, —заявил он в Конвенте 5 февраля 1794 г., — яв­ляются одновременно добродетель и террор, без которого добродетель оказывается бессильной».

И уничтожение «недобродетельных» началось. В Лионе и Нанте лю­дей расстреливали сотнями из пушек картечью. При малейшем подозре­нии в принадлежности к сторонникам короля и запрещенным политичес­ким партиям людей волокли на гильотину. Казнили также за неосторожные высказывания, за критику режима, поводов для которой было предостаточно; установление низких государственных цен на по­требительские товары привело к их острому дефициту, а рабочим запре­щалось требовать повышения зарплаты. Впрочем, Робеспьер возводил бедность в добродетель. «Я хочу быть бедным», — прямо заявил он на пленуме якобинцев. Он жил в Париже в маленькой комнатке в доме сто­ляра Дюпле и яростно уничтожал политических противников.

Когда с королевской семьей и аристократией было покончено, Ро­беспьер стал говорить, что нужно истреблять среднее сословие, а также писателей, «продажность» которых мешает просвещению народа: «Надо объявить в опале писателей, как опаснейших врагов отечества». Люто не­навидел Робеспьер и католическое духовенство, которое считал контрре­волюционным «от начала» и уничтожал беспощадно. В июне 1794 г. Ро­беспьер представил закон, по которому всякий гражданин обязан был донести на заговорщика и арестовать его (кто является заговорщиком, гражданин определял сам). Судопроизводство было крайне упрощено, наказание предлагалось одно — смерть.

Далее Робеспьер стал требовать «очистить от врагов» сам Конвент, в котором ему тоже виделись заговоры против революции. Обвинения были настолько неопределенны, что уже никто из членов Конвента не был уверен в безопасности собственной жизни.

Сначала он отправил на гильотину более радикальных, чем он, якобинцев во главе с Жаком Эбером, считавшим размах террора недостаточным. Потом по его приказу отрубили головы привержен­цам идеи смягчения диктатуры — Жоржу Дантону, Камиллу Демулену и другим известным вождям революции. Как заметил тоже казненный Робеспьером жирондист Поль Верньо, революция стала пожирать своих детей.

А Дантон прокричал с телеги, на которой его везли к месту казни 5 апреля 1794 г.: «Робеспьер, я жду тебя, ты последуешь за мной!» Это пророчество сбылось 27 июля, когда обретшее мужество большинство Конвента отправило на казнь и его.

Русские большевики весьма почитали своего предтечу; набережная Робеспьера есть в Петербурге, есть улицы его имени и в других городах.

Роза Люксембург

Роза Люксембург (1871-1919) родилась в польском городе За- мостье в буржуазной еврейской семье. Еще в гимназии познакомилась с социалистами, помогала им в нелегальной работе и вступила в группу «Пролетариат». Большая часть молодых людей, повзрослев, оставляла опасные политические игры, но Роза решила сделать революционную де­ятельность своей основной профессией. Напрасно родители пытались уберечь ее от этого, наняли учителя музыки в надежде, что девочка увле­чется искусством. Но она не могла оставить своих честолюбивых планов. Физический недостаток — врожденный вывих бедра — способствовал развитию комплекса неполноценности и желанию стать «необыкновен­ной», превзойти всех. После ареста лидера «Пролетариата» Марцина Ка- спрчака, опасаясь за себя, Роза уехала в Цюрих.

В 1889 г. она изучает в местном университете юриспруденцию и об­щается с эмигрантами-социалистами, съезжавшимися в Швейцарию со всего света. В 1897 г. Роза завершает учебу диссертацией «Промышлен­ное развитие Польши». В Цюрихе Люксембург знакомится с Лео Иогихе- сом, он же Тышко, завязывается бурный роман, приведший к созданию польской социал-демократической партии. Вместе с другими поляками Роза и Лео затевают конфликт с ранее существовавшей польской социа­листической партией, который ни Энгельс, ни Плеханов не одобряют. В 1898 г. Розу приглашают в свой предвыборный штаб немецкие соци­ал-демократы и она в Силезии агитирует польских горняков.

Занимая крайне левую позицию в партии, Люксембург резко высту­пает против «ревизиониста» Бернштейна и «министериалиста» Мильера- на. Вскоре ее подругой становится Клара Цеткин. В 1900 г. на похоронах Вильгельма Либкнехта Роза тесно сходится с сыном покойного — Кар­лом. В 1901 г. в Германии первая встреча с Лениным, первое восхищение идеями красного террора. С началом революции 1905 г. в России Люк­сембург тайно проникает в Варшаву, участвует в уличных беспорядках. Попав в руки правосудия, пытается отрицать свою вину. От Сибири ее спасает фиктивный брак, давший ей прусское подданство. Она едет в Гер­манию, где несколько лет преподает политэкономию в социалистической партийной школе, публикует работу «Накопление капитала». В 1907 г. на Штутгартском конгрессе II Интернационала Люксембург вместе с Лени­ным отстаивает идею использования военных трудностей для свержения буржуазных правительств.

По ряду вопросов Люксембург занимает более радикальную пози­цию, чем Ленин. Она резко выступает против Каутского, когда тот еще был в фаворе у Ленина, громит любые проявления ревизионизма. По ее инициативе из партии изгнали Карла Радека — будущего сподвижника Ленина и жертву Сталина. Не менее активно она проповедует феминизм. Завела роман с сыном своей подруги Клары Цеткин, аполитичным Кос­тей, будучи старше него на 15 лет. «У меня нет личной жизни — только публичная», — любила говорить она. В 1911 г. подруги Люксембург вы­вели на демонстрацию немецких проституток, подключая их к «револю­ционной борьбе».

На начало мировой войны приходится пик деятельности пламенной Розы. Взбешенная голосованием фракции СДПГ в Рейхстаге за военные кредиты, она клеймит позором своих коллег, призывает народ к уличным беспорядкам, публикует антиправительственные статьи в наспех создан­ном журнале «Интернационал». В апреле 1915 г. терпение властей иссяк­ло, и Розу посадили в женскую тюрьму. «Социализм или варварство!» — взывала она оттуда. «Будущее повсюду принадлежит большевизму!» Соратникам удалось снова добиться освобождения «агента Юниуса» (так Роза подписывала свои брошюры). Выпущенная на свободу, она организует в подполье «Группу Спартака». «Долой систему наемного труда! Ликвидация нынешнего способа производства и торговли! Безум­ный бред верить, что капиталисты добровольно откажутся от своей со­бственности, прибыли, привилегий! Все это должно быть сломлено же­лезным кулаком, с беспощадной энергией! Обрушить молот на голову господствующих классов!» — таковы лозунги этой группы.

Роза снова оказалась в заключении, но и там продолжала формулиро­вать призывы:

«Чего хочет “Союз Спартака?”

— Разоружение всей полиции, всех офицеров, а также непролетар­ских солдат, всех, принадлежащих к господствующим классам;

— конфискация всего наличного оружия и боеприпасов, а также во­енных предприятий;

— создание из пролетариев Красной гвардии;

— введение революционных трибуналов;

— немедленная конфискация продовольствия;

— упразднение всех отдельных государств;

— устранение всех парламентов и общинных советов;

— конфискация всех состояний...

Вот чего хочет “Союз Спартака” — социалистическая совесть рево­люции».

По Германии пошла кровавая смута, подкрепленная успехом перево­рота Ленина в России. «Их октябрьское восстание было не только спасе­нием русской революции, но и спасением чести интернационального со­циализма», — пишет Роза.

В борьбу с бесчинствующими спартаковцами вступила Белая гвар­дия Германии — гвардейская кавалерийская дивизия и примкнувшие к ней части добровольцев. Офицеры задержали красных главарей Люксем­бург и Либкнехта и настаивали на свершении правосудия, но толпа требо­вала мести за кровь родных и близких, пролитую в уличных стычках, спровоцированных спартаковцами. Кольцо офицеров едва удерживало людей от самосуда. В этот момент рабочий Рунге прикладом винтовки до­тянулся до Розы, которая однажды заставила его под дулом пистолета участвовать в забастовке. Тут же толпа запросто смяла конвой, и народ­ная расправа свершилась. Труп Розы бросили в Ландверский канал. Боль­шевики умыли руки, гневно осудили убийство и назвали множество улиц и ткацкую фабрику Жиро «Красной Розой». В Москве улица ее имени есть в Косино и по сей день.

Рот Фронт

Спросите любого на улице, что такое «Рот Фронт»? — скажут: шоколадка, кондитерская фабрика, а происхождение названия вряд ли кто вспомнит. Редкий старожил расскажет, что так назвали комиссары бе­зобидную фабрику купцов Леновых. А ведь названьице-то весьма злове­щее. Так в Германии приветствовали друг дружку в двадцатые годы XX века красные террористы. «Рот Фронт!» — и поднимались вверх сжатые кулаки, символ борьбы классов.

Сжатый кулак в истории человечества никогда не был знаком добра. В нем прятали камень, бритву, склянку с ядом, норовя при случае веро­ломно пустить в ход. Или демонстрировали кулак сугубо для устрашения, угрожая ударить. Благородные рыцари, напротив, протягивали встречно­му открытую ладонь, демонстрируя мирные намерения.

Прямая правая рука со сжатым кулаком, поднятая над головой, была символом мятежников, сепаратистов, неправого меньшинства, ненавидя­щего правое большинство и его устоявшееся миропонимание. «Да, смерть!» — трактовали этот символ первые красные. Смерть ради своей победы, но не обязательно своя собственная смерть (вспомните миллионы уничтоженных коммунистами людей!). «Розовые» (умерен­ные) трактовали мягче: жест подразумевает не стремление нести смерть, а победу над миром и над собой через осознание опасности смерти, готов­ности к ней. Коммунисты Тельмана в Гамбурге вздымали кулаки как знак единения рабочих в единый трудовой фронт: «Красный фронт!»

Любители сжатых кулаков хорошо отметились в истории. Спарта­ковцы не брезговали политическими убийствами. Кровавый ноябрь 1918 г., бесчеловечный октябрь 1923 г. в Германии, погромы, насилия, убийства... Красная зараза расползалась по миру. Многострадальная Рос­сия, Испания, Китай, Корея, Камбоджа, Куба, Боливия, Эфиопия, Чили. Все эти че гевары, фидели, пол-поты, ким ир сены действовали в рядах единого «Красного Фронта»

Бывший ефрейтор баварского пехотного полка, глядя на коммунис­тов, с завистью думал: «Всего два коротких слова, а какая сила, какое единство, какая решимость! Этим можно опрокинуть все на свете!» Под­лечив в госпитале последствия газовой атаки, тот ефрейтор окунулся в мир своих страстей — в стихию политических митингов, заговоров, пут­чей и скоро придумал свои два слова: «Зиг хайль!»

Эти две пары слов стоят друг друга. Их объединяет человеконена­вистничество, страсть к насилию. И уж очень неприлично произносить их вслух в обществе, тем более читать на шоколадках, ибо у интеллигентно­го человека они могут вызвать лишь чувство омерзения. Но как объяснить детям?

Сакко и Ванцетти

Николо Сакко и Бартоломео Ванцетти — итальянцы, иммигри­ровавшие в Америку в 1908 г., были революционерами-анархистами. Они прибыли в США независимо друг от друга, но оба попали под влияние философа-анархиста Луиджи Галлеани.

Однажды, в апреле 1920 г., кассир обувной компании «Слейтер энд Моррил» в Саут-Брэйнтри, штата Массачусетс в сопровождении охран­ника вышел из конторы с большой суммой денег. Ему нужно было доста­вить на фабрику, находящуюся в нескольких кварталах, 16 000 долларов для выплаты недельной заработной платы рабочим. Вскоре двое смуглых мужчин остановили кассира и охранника, выхватили саквояж с деньгами и открыли беспорядочную стрельбу. В результате охранник погиб на мес­те, а кассир через несколько часов скончался в больнице. Третий участник нападения появился в момент, когда первые двое уже собирались скрыть­ся с деньгами.

Бандиты сели в темно-синий «бьюик», который спустя несколько дней был найден без номеров в лесу неподалеку от города. Рядом оказа­лись следы шин автомобиля поменьше. Полиция обратилась к владель­цам гаражей в районе к югу от Бостона с призывом обращать внимание на смуглых иностранцев, возможно итальянцев. 5 мая в Бриджуотере (мес­течко недалеко от Брэйнтри, где было совершено ограбление) хозяину од­ного из гаражей и его жене показались подозрительными один человек на мотоцикле и двое других, шедших по улице к гаражу. О них сообщили в полицию. Ближе к одиннадцати часам вечера в трамвае были арестованы двое подозреваемых: 29-летний сапожник Сакко и 32-летний разносчик рыбы Ванцетти. У обоих при себе было оружие и оба уклончиво отвечали на вопросы о цели пребывания в тот вечер в Бриджуотере. Вспомнить, где они находились днем 15 апреля, они «не могли». Нашлись свидетели ограбления, которые опознали Сакко как одного из нападавших, Ванцет­ти опознал только один из свидетелей. Пять месяцев спустя Сакко и Ван­цетти было предъявлено обвинение в двойном убийстве.

Поначалу все отрицавшие, подследственные позже признали, что в тот вечер искали машину, чтобы избавиться от компрометирующей лите­ратуры. Факт ношения оружия, уклончивые ответы, первичное опознание свидетелями — этого было достаточно для вынесения обвинения в воору­женном нападении и совершении убийства. Вначале под судом оказался Ванцетти, позже состоялся второй суд над обоими обвиняемыми, кото­рый подтвердил предварительный вердикт: виновны. Одной из главных улик обвинения были пули, выпущенные из пистолета, изъятого у Сакко. Доказать, что оружие, найденное у Ванцетти, принадлежало убитому охраннику, не удалось. В течение последующих лет защита подавала не­сколько ходатайств, пытаясь добиться пересмотра дела, но все они были отклонены.

Обвинительный приговор вызвал сильный резонанс как в США, так и в других странах: левые круги утверждали, что он вынесен не за совер­шенное преступление, а за анархические убеждения и связан с «истери­ей» по поводу болыпевицкого переворота в России.

23 августа 1927 г. Сакко и Ванцетти были казнены на электрическом стуле. По воспоминаниям очевидцев, Сакко перед смертью крикнул по-итальянски: «Да здравствует анархия!», Ванцетти воскликнул: «Я не виновен!» Весть о казни вновь разожгла выступления по всему миру. Прокатились они и по СССР, где два анархиста тут же были объявлены ге­роями, пострадавшими за дело рабочего класса, и в их честь стали называть улицы. Например, в Воронеже 18 октября 1927 г. в память об этих двух людях была переименована улица Большая Девиченская. Так в порыве интернационализма исчез поэтичный воронежский топоним. На­зывали их именем и фабрики, и корабли.

Американский писатель Фрэнсис Рассел, с середины 1950-х гг. из­учавший материалы дела, считал, что Сакко виновен, а Ванцетти нет. Бо­лее того, Сакко мог избавить своего товарища от смерти, сказав правду, но это было бы предательством анархистского движения. В ноябре 1982 г. Рассел получил письмо от сына последнего из членов Комитета защиты Сакко и Ванцетти, Джованни Гамберы. Старший Гамбера перед смертью признался сыну, что каждый анархист в Бостоне знал, что Сакко виновен, а бедняга Ванцетти нет. Но кодекс молчания, который стоил Ванцетти жизни, нарушить было нельзя.

Сальвадор Альенде

Когда в сентябре 1970 г. президентом Чили стал Сальвадор Альенде (1908-1973), провозгласивший задачу построения в этой стране социализма, в брежневском Политбюро воодушевились вдвойне: новый лидер Чили объявил, что будет идти к этой цели при сохранении демокра­тических свобод. Открылась возможность пополнить сокровищницу мар­ксизма-ленинизма идеей ненасильственного перехода от капитализма к самому передовому общественному строю и сгладить обвинения в ад­рес приверженцев мировой революции, которых постоянно уличали в потворстве политическому экстремизму.

Альенде поддерживал блок под названием «Народное единство», в который входили коммунисты и еще четыре левых партии. Этот блок не собирался — во всяком случае сразу — строить в Чили жесткую админис­тративно-командную систему по примеру Советского Союза, а стал со­здавать нечто похожее на ленинский нэп.

Альенде национализировал около сотни крупных предприятий, в том числе медные рудники и частные банки, стал отбирать землю у круп­ных латифундистов, раздавая ее крестьянам, заодно объединяя их в про­изводственные кооперативы, и устанавливать произвольные цены на раз­личные виды продукции.

Программа «Народного единства» предусматривала создание эконо­мики, состоящей из трех секторов: частного (объединяющего мелкие и средние предприятия), смешанного и государственного, которому отво­дилась главная роль. Правительство рассчитывало получать крупные прибыли от экспорта меди, которой богаты недра Чили, и преобразован­ного сельского хозяйства, а затем перераспределять их в другие отрасли экономики и на социальные нужды.

Сведущим в экономике людям, которым не нашлось места в «Народ­ном единстве», с самого начала было ясно, что эксперимент обречен на провал, что вскоре и произошло. Ибо хозяйственная модель Альенде была заведомо менее эффективной, чем существовавшая в стране рыноч­ная экономика, пусть изрядно деформированная государственным вме­шательством и наличием монополий.

Дело в том, что государственные предприятия практически всегда либо менее эффективны, чем частные, либо вообще убыточны. Владель­цы частных предприятий, испытывающих давление конкуренции, дол­жны все время искать пути повышения эффективности производства, чтобы не обанкротиться. У директоров госпредприятий такого стимула нет: им всегда в случае чего из бюджета дадут кредиты, которые можно не возвращать. Так что у них нет никакой нужды внедрять новую технику, улучшать управление производством и вообще предаваться лишним хло­потам.

С госпредприятиями в Чили произошло неизбежное. Как горестно жаловался в конце 1978 г. член руководства компартии О. Мильяс, «гос­сектор, ставший ядром экономики, нерентабелен при общей сумме убыт­ков в 1 миллиард эскудо». И это при том, что госсектору выделялись ог­ромные средства из бюджета. Ничего не вышло и с кооперативами в сельском хозяйстве. Как показал мировой опыт, такие кооперативы редко способны вести дела рентабельно. В результате проблемы в экономике нарастали, как снежный ком. По мере падения эффективности экономи­ки, государство выделяло ей все большие субсидии, что привело к росту бюджета уже в 1972 г. до 25 миллиардов эскудо или 2/3 всех доходов. С целью предотвращения инфляции правительство устанавливало низкие цены на потребительские товары, что приводило к недостачам. Для их ликвидации время от времени приходилось все-таки цены резко повы­шать: например, в августе 1972 г. набор потребительских товаров из 33 наименований вздорожал в 2,6 раза. Помогло это ненадолго, ибо не обеспеченные ничем деньги продолжали накачиваться в экономику. Не­довольство населения росло, правительство готовило репрессии.

Попытки оппозиции растолковать Альенде, что его действия без­рассудны, успеха не имели: тот только отмахивался. И кончил он вместе с «Народным единством» плохо. Во время военного переворота 11 сентября 1973 г. при штурме президентского дворца Ла Монеда в Сан­тьяго Альенде застрелился. Пришедший к власти генерал Аугусто Пино­чет запретил все партии блока и призвал из США молодых экономис­тов-рыночников «чикагской школы», которым за несколько лет удалось восстановить хозяйство Чили. Полтора десятка лет спустя их реформы послужили образцом для реформ в Восточной Европе.

Советское руководство всячески поддерживало эксперимент Альенде, а после его гибели стремилось сохранить память о нем. В Мос­кве именем чилийского президента-коммуниста названа улица в управе Сокол.

Тельман

Эрнст Тельман (1886-1944) родился в Гамбурге, в семье хозяи­на кабачка. В 1888 г. отец Тельмана был арестован за перепродажу краде­ного. После окончания начальной школы Эрнст скитался без работы, но­чуя в ночлежках злачного района Санкт-Паули. В 1906 г. был призван в армию, в 1907 г. уволен по состоянию здоровья. Нанявшись на океанский пароход «Америка», совершил три рейса кочегаром, после чего покинул корабль. Пытался наняться рабочим к американскому фермеру, но в 1908 г. вернулся в Германию. Поработав грузчиком и транспортным ра­бочим, Тельман стал профсоюзным активистом. В 1915 г. был мобилизо­ван и направлен на Западный фронт. Демобилизовавшись в 1919 г., он не смог найти постоянную работу.

Взгляды Тельмана становились все более левыми. Он был избран де­путатом гамбургского парламента и председателем гамбургской органи­зации Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ), которая в 1920 г. соединилась с Коммунистической партией Германии (КПГ). Постепенно Тельман выдвинулся в КПГ на первые роли, в 1923 г. стал членом ее ЦК. В том же году участвовал в подготовке вооруженного коммунистического переворота в Германии: руководил на севере страны созданием «групп Т» — небольших террористических отрядов, предназ­наченных для деморализации армии и полиции. В ночь на 23 октября 1923 г. Тельман вместе с присланными из СССР военными советниками (Л. Рейснер, Д. Ламадзе и А. Бубновым) попытался с оружием в руках за­хватить власть в Гамбурге. Это выступление сопровождалось грабежами и убийствами жителей «буржуазных» кварталов. Попытка провалилась, на Тельмана было заведено уголовное дело, и лишь депутатская непри­косновенность (Тельман был избран в Рейхстаг) не дала довести его до суда.

Тельман — один из ведущих деятелей Коминтерна: с 1924 г. он был членом Президиума ИККИ и одним из заместителей его председателя. С 1925 г. возглавлял «Союз красных фронтовиков»; в этом же году побы­вал в Москве и познакомился со Сталиным, который высоко оценил его деятельность. Вернувшись в Германию, Тельман возглавил борьбу за «большевизацию» КПГ, означавшую ее полное подчинение советской разведке. Осенью 1925 г. он был избран председателем партии и сразу же обвинил в оппортунизме ее прежних лидеров (Фишер и Брандлера), кото­рым до этого публично клялся в преданности. Под руководством Тельма­на КПГ перешла на советское финансирование. Ежегодно немецкие ком­мунисты получали от сотрудников советских представительств в Германии 150 000 марок (что составляло половину бюджета партии). Кроме того, регулярно выделялись большие суммы для специальных ме­роприятий. Например, в 1926 г. КПГ получила 120 000 марок на организа­цию референдума о конфискации имущества бывшей элиты империи, 100 000 марок на организацию Конгресса трудящихся и т.п. На советские деньги были созданы Военная организация КПГ и ее курьерская служба, готовились фальшивые паспорта и теракты. Часть денег расхищалась партийной номенклатурой. Так, в 1927 г. «пропали» 3000 марок, выделен­ные на «покупку продуктов для голодающих советских детей». Тельман запретил партийной печати комментировать подробности этого дела, но оно было предано огласке «буржуазной» печатью.

При попустительстве Тельмана руководителями партячеек часто становились уголовники. Один из них, Эрих Мильке, приговоренный в 1931 г. к смертной казни за убийство двух полицейских, был переправлен Тельманом в СССР, где закончил школу Коминтерна и позднее стал ми­нистром госбезопасности ГДР. С 1929 г. Тельман проводил в КПГ регу­лярные «чистки», исключая всех, кто пытался противодействовать пар­тийной коррупции или устанавливать контакты с социал-демократами. «Мы откроем в Германии ворота социализму. Мы хотим, чтобы маркси­стское учение не только в Советском Союзе, но и в Германии в самом ско­ром времени привело к созданию нового социалистического общес­тва», — объявил Тельман в 1932 г. на Гамбургской партконференции. Регулярно бывая в СССР, он прекрасно видел, какое будущее он готовит немецкому народу. Однако в 1931 г. на пленуме Исполкома Коминтерна Тельман объявил «лживыми» распространившиеся сведения о преследо­вании религии и принудительном труде в СССР.

В 1928 г. VI конгресс Коминтерна объявил социалистические партии главным врагом мирового коммунистического движения. При этом Ком­мунистической партии Германии было запрещено создавать политичес­кие объединения с социал-демократами. Тельман покорно исполнил волю Коминтерна, что стало одной из главных причин успеха нацио­нал-социалистов на выборах в Рейхстаг 1932 г.

Осенью 1932 г. КПГ организовала в Пруссии совместную с нациста­ми забастовку против социал-демократического правительства. Тельман разрешил проводить ее под общим красным флагом, на котором в свасти­ку были вплетены серп и молот. Совместная забастовка закончилась от­странением правительства от власти; но тем не менее нацисты в феврале 1933 г., после «поджога» Рейхстага, компартию запретили. Тысячи ком­мунистов перекочевали в партию Гитлера. Вскоре Тельман был аресто­ван; заключение отбывал в берлинской тюрьме Моабит (1933-1937), за­тем в тюрьмах Ганновера (1937-1943) и Бауцена (1943-1944). В августе 1944 г. он был доставлен в концлагерь Бухенвальд и там расстрелян.

Улица Тельмана есть в Петербурге, площадь и памятник — в Москве рядом с метро «Аэропорт». Поселки в Еврейской автономной области, в Донецкой области Украины, Ташаузской области Туркмении, адми­нистративный район в Карагандинской области Казахстана также носят его имя.

Тольятти

Пальмиро Тольятти (партийные клички — Альфредо, Марио Корренти, Родериго и др.; 1893-1964) родился в Генуе в семье крестьяни­на. Закончил юридический и философский факультеты Туринского уни­верситета, в 1914 г. вступил в Итальянскую социалистическую партию. В 1919 г. вместе с А. Грамши основал журнал «Ордине нуово», где печа­тал статьи Ленина и призывал повторить в Италии опыт октябрьского пе­реворота (позже совместно с Грамши основал газету итальянских комму­нистов «Унита»). Тольятти и Грамши решили обновить свою партию на основе марксизма-ленинизма. В мае 1920 г. они объявили своей целью «завоевание пролетариатом политической власти путем установления диктатуры пролетариата и создания Советов».

На II съезде компартии Италии (1922) Тольятти был избран в ее ЦК. В 1924 г. он участвовал в работе V конгресса Коминтерна и стал членом ИККИ, а в 1928 г. вошел в его Президиум. После ареста Грамши (1926) Тольятти занял пост генерального секретаря Компартии Италии.

Полиция признала Тольятти «опасным подрывным элементом»; в 1923-1925 гг. он дважды подвергался аресту и заключению, а затем уехал из страны и возглавил заграничный центр КПП во Франции.

Не оставлял Тольятти и работу в Коминтерне. В 1935-1943 гг. (вплоть до роспуска этой подрывной организации) он входил в Президи­ум и Секретариат ИККИ. Вместе с Г. Димитровым разрабатывал тактику Народного фронта, участвовал в подготовке VII конгресса Коминтерна (1935) и сделал на нем один из основных докладов. С июля 1937 г. пред­ставлял Коминтерн в Испании. В 1939 г. после поражения испанских красных в гражданской войне возглавил парижский комитет, который от­правлял испанских беженцев в СССР. В том же году Тольятти был аресто­ван французскими властями и до 1940 г. находился в заключении. В 1940-1944 гг. жил в СССР: руководил Заграничным бюро ЦК своей партии в Москве, вел под псевдонимом пропагандистские передачи на московском радио (вещание на Италию).

В марте 1944 г. Тольятти вернулся на родину. В течение последую­щих двух лет он занимал в итальянских правительствах посты министра юстиции и заместителя премьер-министра, с 1948 г. возглавлял парламе­нтскую группу коммунистов. Умер в Крыму, куда приехал на отдых; по­хоронен в Риме.

Существует мнение, что Тольятти был «либеральным» коммунис­том, не признающим террористических методов. Но факты говорят о дру­гом. Как и все лидеры Коминтерна, Тольятти участвовал в сталинских чистках, одобряя их от имени «международного коммунистического и ра­бочего движения». В частности, он санкционировал арест около 200 итальянских коммунистов, включая своего родственника П. Роботти. Супругов Петерманов, немецких коммунистов, бежавших в СССР от на­цизма, Тольятти объявил «гитлеровскими агентами» — только потому, что они поддерживали переписку со своими семьями в Германии.

Уже после смерти Сталина, на Совещании представителей комму­нистических и рабочих партий (Москва, 1957), Тольятти, как и все про­чие, проголосовал за смертный приговор лидеру венгерской революции 1956 г. Имре Надю, и тот был повешен.

В годы II мировой войны в советском плену оказались десятки тысяч итальянских военнослужащих; представитель компартии Италии при ИККИ пытался привлечь внимание Тольятти к их бедственному положе­нию. Но тот отвечал: «Если большое число военнопленных погибнет вследствие существующих тяжелых условий, я абсолютно не вижу в этом повода для разговора»; «итальянский народ отравлен... идеологией фа­шизма». В результате около 27 тыс. соотечественников Тольятти погибло в лагерях.

После смерти лидера компартии Италии в 1964 г. город Ставро- поль-на-Волге, где при содействии итальянской фирмы «Фиат» был по­строен Волжский автомобильный завод, был переименован в Тольятти.

Третий интернационал (Коминтерн)

III Интернационал (Коммунистический интернационал, Комин­терн) — международная организация, объединявшая коммунистические партии различных стран, созданная в 1919 г. I Интернационал был осно­ван Марксом и Энгельсом в 1864 г. как международное товарищество ра­бочих. II Интернационал возник в 1889 г. как орган, объединяющий соци­ал-демократические и рабочие партии Европы. Раскол на пораженцев и оборонцев, вызванный начавшейся в 1914 г. мировой войной, Ленин оха­рактеризовал как «крах II Интернационала». III Интернационал был со­здан Лениным и другими большевиками для осуществления мировой ре­волюции и руководил из Москвы подрывной деятельностью коммунис­тов во всем мире.

Первой его крупной акцией стал переворот в Венгрии 21 марта 1919г. Он был осуществлен с финансовой помощью большевиков под ру­ководством лидера венгерской компартии Бела Куна. В его распоряжение из России за период с ноября 1918 по март 1919 гг. было прислано около 300 агитаторов и эмиссаров. Республика Советов, провозглашенная в Венгрии, просуществовала 133 дня — до 1 августа 1919 г. За это время Ленин, фактически руководивший Бела Куном, прислал в Будапешт 218 телеграмм. По его указаниям были созданы ревтрибуналы и расстреляно множество людей — как выражался Ильич, «социал-демократов и мелких буржуа», «эксплуататоров... и их прихвостней». В послании от 27 мая 1919 г. Ленин требовал «беспощадно сурового и решительного насилия». Точное число казненных не установлено. Но ленинский режим в Венгрии был свергнут, и Бела Кун бежал в советскую Россию.

В начале 1919 г. Роза Люксембург и Карл Либкнехт попытались со­вершить подобный переворот в Германии, но здесь проправительствен­ные силы быстро восстановили порядок. В апреле 1919 г. другой вождь Коммунистической партии Германии, Эйген Левине, национализировал банки в Баварии и начал формировать армию, провозгласив себя главой Баварской советской республики. Его режим просуществовал полмесяца, после чего Левине был приговорен военным трибуналом к расстрелу.

Манифест, принятый на II конгрессе Коминтерна (1920 г.), деклари­ровал: «Коммунистический интернационал — это интернациональная партия вооруженного восстания и пролетарской диктатуры». Было объяв­лено, что «коммунисты не могут ограничиваться буржуазными легальны­ми методами борьбы. Они должны повсеместно создавать параллельно с легальными подпольные организации, способные в решительный момент выполнить свой революционный долг» — т.е. организовать восстание. В рядах Коминтерна предписывалось блюсти «железную, граничащую с военной дисциплину» и периодически проводить «чистку внутри своих организаций». Эти чистки проводила интернациональная контрольная комиссия.

За 24 года существования Коминтерна состоялось 7 его конгрессов. В промежутках между ними организацией управлял Исполнительный ко­митет (ИККИ), в который входило около 30 человек. Практически рабо­той руководил политический секретариат из 10 человек. Он, в свою оче­редь, контролировался «узкой комиссией» из трех человек. В Коминтерне были такие подразделения, как женотдел (долго возглавлявшийся Кларой Цеткин), Коммунистический интернационал молодежи (КИМ), междуна­родный профессиональный союз (Профинтерн), интернациональная организация крестьян (Крестинтерн).

III конгресс Коминтерна (1921 г.) собрал представителей 39 компар­тий (правда, некоторые состояли из трех-пяти человек). Под руковод­ством Григория Зиновьева, возглавлявшего в то время ИККИ, были выра­ботаны «Тезисы о тактике» и «Тезисы о структуре, методах и деятельности коммунистических партий»; в них указывалось, что любой политический или экономический конфликт надо стараться перевести в гражданскую войну для захвата власти.

В 1923 г., воспользовавшись нестабильностью, вызванной занятием Рура французскими и бельгийскими войсками, руководители Коминтер­на организовали вооруженное восстание в Германии. В Саксонии и Тю­рингии из социал-демократов и коммунистов создали пролетарское ми­лицейское ополчение. Красная армия сосредоточила свои войска на западной границе, готовилась поддержать начинавшуюся революцию. Однако немецкое правительство справилось с ситуацией.

В следующем году Коминтерн попытался экспортировать револю­цию в Эстонию, которая по Тартускому мирному договору была признана независимой; отступая оттуда в январе 1920 г., большевики казнили 250 человек в Тарту и более 1000 в районе Раквере. 1 декабря 1924 г. эстонская компартия вновь попробовала захватить власть в Таллине и провозгласить Советскую республику. Путч провалился. Руководитель восстания Ян Анвельт бежал в СССР.

В 1925 г. Коминтерн организовал серию политических убийств и те­рактов в Болгарии. Так, 8 февраля было убито 4 человека в супрефектуре г. Годеча, 11 февраля — убит редактор софийской газеты «Словет» Н. Милев, 15 апреля — военный комендант Софии генерал К. Георгиев. Во время его отпевания был взорван Софийский кафедральный собор; по­гибло 140 человек. Позже Г. Димитров признал, что этот теракт был со­вершен военным отделом компартии Болгарии. По другим источникам, динамит в соборе заложили по распоряжению главы иностранного отдела ОГПУ Меера Трилиссера, который в то время был одним из руководите­лей Коминтерна. В апреле 1925 г. было организовано покушение и на бол­гарского царя Бориса.

Потерпев ряд поражений в Европе, Коминтерн обратил внимание на Восток. Китайские студенты, учившиеся в Москве, были собраны в уни­верситет имени Сунь Ятсена. Руководство компартии Китая под давлени­ем советских спецслужб и Коминтерна пошло на объединение с национа­листической партией Гоминьдан, стоявшей у власти в Южном Китае. Тактика Коминтерна состояла в том, чтобы внедрить в Гоминьдан своих агентов. Эмиссар Коминтерна Михаил Бородин добился того, что к руко­водству этой партией пришло ее левое крыло, готовое сотрудничать с СССР. Чан Кайши заподозрил, что коммунисты хотят его отстранить, ввел 12 марта 1926 г. военное положение и резко ограничил деятельность компартии, особенно в армии. 7 июля он начал наступление на Север Китая. Когда им были заняты Кантон (ныне Гуанчжоу) и Шанхай, там на­чались преследования и убийства коммунистов. До этого Чан Кайши полу­чал значительную материальную помощь из СССР; теперь Сталину при­шлось изменить тактику. С помощью советских эмиссаров Ломинадзе и Ноймана было организовано «Восстание осеннего урожая», которое прова­лилось. Спровоцированное ими восстание в Кантоне продержалось всего три дня, после чего многие тысячи восставших подверглись репрессиям.

Во Франции местные коммунисты при помощи Коминтерна тоже формировали свои вооруженные группы. Ими руководил один из секре­тарей компартии, А. Трен. Депутат французского парламента Ж. Дюкло в 1926 г. создал организацию коммунистической молодежи «Молодая гвардия». Он же издавал журнал «Красный боец», где публиковались статьи с описанием и анализом уличных боев. Все способы разжигания классовой ненависти и гражданской войны нашли применение в 1936 г. в Испании, куда Коминтерн послал многих своих руководящих работ­ников.

Все зарубежные акции Коминтерна проходили под руководством со­ветских секретных служб, а именно Главного разведывательного управ­ления (ГРУ) и соответствующих подразделений ГПУ-НКВД. ГРУ бы­ло основано Л. Троцким как 4-й отдел Красной армии и продолжает существовать до сих пор. ГРУ располагало штатом военспецов, которые при необходимости посылались в распоряжение «братских» партий в лю­бой уголок мира. С другой стороны, и члены аппарата местных компар­тий использовались в операциях советских спецслужб (например, при по­хищении в Париже белого генерала А.П. Кутепова).

В деньгах Коминтерн не нуждался — в его распоряжении были бо­гатства захваченной большевиками России. Он финансировался за счет распродажи национализированного имущества, главным образом драго­ценностей и предметов искусства. Полученные деньги часто разворовы­вались. Один из эмиссаров Коминтерна доложил, что счел въезд в Англию опасным и передал деньги «абсолютно надежному» кочегару плывущего туда парохода, забыв даже спросить его фамилию. В другом случае Коминтерн купил в Финляндии ювелирную лавку, чтобы сбывать через нее экспроприированные драгоценности. Хозяин лавки, «предан­ный делу рабочего движения», исчез вместе с полученной прибылью. В 1930-е гг. финансирование мировой революции бесперебойно шло из государственной казны СССР. Точному учету финансовая деятельность Коминтерна не поддается, поскольку его отчеты регулярно фальсифици­ровались.

Коминтерн без пощады расправлялся с теми своими членами, кото­рые становились неугодными руководству. На V конгрессе этой органи­зации Зиновьев угрожал «переломать кости» всем оппозиционерам. Но угроза обернулась против него, когда Сталин в 1925 г. отстранил его от должности председателя Коминтерна, заменив Бухариным. Накануне VI конгресса Каменев из беседы с Бухариным понял, что тот боится Ста­лина и ГПУ. Именно в ГПУ Каменев и сообщил об этой беседе, и Бухарин тут же был снят с поста председателя Коминтерна.

Центральным отделом кадров III Интернационала руководили Кра- евский, Черномордик и Алиханов. Всем братским компартиям рекомен­довали создать отделы кадров по образцу коминтерновского. В их задачу входило составлять «черные списки» врагов коммунизма и СССР. Кроме того, на каждого партийца составлялось подробное личное дело. Одна только французская компартия передала в Москву более 5 тысяч личных дел. Секретарем ИККИ по кадрам был уже упоминавшийся М. Трилис- сер; под псевдонимом «Михаил Москвин» он собирал доносы и другие сведения, на основании которых вершил судьбы зарубежных товарищей.

Многие работники Коминтерна в конце 1930-х гг. подверглись ре­прессиям — в частности, как троцкисты. Это сильно поколебало дух уце­левших. III Интернационал как организация терял дееспособность. Кроме того, его существование в условиях II мировой войны осложняло отноше­ния СССР с западными союзниками, что и привело к роспуску этой орга­низации в 1943 году.

Память о Третьем интернационале (Коминтерне), Профинтерне и КИМе сохраняется в топонимике и по сей день. Удивительно встретить в древнем маленьком Юрьеве-Польском или Романове-Борисоглебске ули­цы III Интернационала или Парижской коммуны — но они там есть. Есть такая улица и в Москве в Косино-Ухтомской управе. Названные так по­селки существуют в Оренбургской и Одесской областях. Коминтернов­скими названы городские районы в Харькове и Воронеже.

Хо Ши Мин

Хо Ши Мин (настоящее имя — Нгуен Тат Тхань; 1890-1969) — лидер вьетнамских коммунистов. Родился в семье сельского учителя, пе­ред I мировой войной нанялся матросом на корабль, идущий в Европу. Жил в Лондоне, где некоторое время работал на кухне в отеле «Карлтон», потом в США и, наконец, в Париже, где стал помощником фотографа. Здесь он сблизился с французскими социалистами, посещал их собрания писал статьи для левых изданий под псевдонимом Нгуен Ай Куок (Нгуен-пат­риот). В 1920 г. вступил во Французскую коммунистическую партию.

В 1923 г. Хо Ши Мин приехал в Москву. В 1924 г. участвовал в рабо­те V конгресса Коминтерна, после чего начинается его деятельность как агента Интернационала: он засылается в Китай и с 1925 по 1927 гг. чис­лился переводчиком в советском консульстве в Кантоне (ныне Гуан­чжоу). Именно в это время Хо Ши Мин организовал Товарищество рево­люционной молодежи Вьетнама, чтобы готовить кадры для подрывной деятельности. В 1929 г. как тайный агент Коминтерна работал в подполье в Сиаме (Таиланде), откуда был вызван в Гонконг (Сянган), чтобы прими­рить враждующие друг с другом вьетнамские коммунистические группи­ровки. Этого он добился в 1930 г., создав Коммунистическую партию Вьетнама (по настоянию руководства СССР она в том же году была пере­именована в Коммунистическую партию Индокитая). Хо Ши Мин пред­ставлял Восточное бюро Коминтерна на III съезде Коммунистической партии Южных морей в Сингапуре. Он неоднократно подвергался арес­там и отбывал тюремное заключение; в 1929 г. был заочно приговорен к смертной казни.

Вернувшись в СССР, Хо Ши Мин учился в Коммунистическом уни­верситете трудящихся Востока (1934-1938 гг.), участвовал в VII конгрес­се Коминтерна (1935 г.). В 1941 г. вернулся на родину, где возглавил борьбу против французских властей и оккупировавших Индокитай япон­цев. Учредил Лигу борьбы за независимость Вьетнама (Вьетминь), за что полтора года отсидел в тюрьме. В августе 1945 г. Вьетминь взяла власть на севере Вьетнама. Хо Ши Мин стал председателем Временного прави­тельства Демократической республики Вьетнам (ДРВ), с марта 1946 г. — ее президентом, в 1946-1955 гг. занимая также и пост премьер-министра. В 1951 г. из компартии Индокитая была выделена Партия трудящихся Вьетнама; Хо Ши Мин стал председателем ее ЦК и оставался им до конца жизни, сосредоточив в своих руках все высшие посты на севере страны.

В 1946 г. Хо Ши Мин возглавлял вьетнамскую делегацию на конфе­ренции в Фонтенбло, призванной урегулировать отношения Вьетнама с Индокитайским союзом и Францией. Но это не удалось. В декабре 1946 г. войска ДРВ нанесли удар по силам французов в Тонкине, что развязало Первую индокитайскую войну. Она закончилась в 1954 г., когда по реше­нию Женевской конференции Вьетнам был разделен по 17-й параллели на две части. Север стал оплотом коммунистов, Юг пользовался покрови­тельством США. При Хо Ши Мине был создан Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама, который боролся за распространение власти коммунистов на всю страну. После кровопролитной войны с аме­риканцами в 1965-1973 гг. объединение в 1976 г. состоялось. Прави­тельство Хо Ши Мина лавировало между СССР и Китаем, получая по­мощь от обеих стран и проводило массовые репрессии.

Хо Ши Мин принадлежал к тем иностранцам-коммунистам, которые были «прикормлены» Сталиным как будущие агенты мировой револю­ции. Хотя созданный ради этой революции Коминтерн и был распущен, советское правительство вплоть до конца перестройки продолжало кор­мить по всему миру коммунистические режимы, в том числе и режим, со­зданный Хо Ши Мином. В Москве на пересечении проспекта 60-летия Октября и ул. Дмитрия Ульянова расположена площадь Хо Ши Мина.

Энгельс

Фридрих Энгельс (1820-1895) родился в Бармене (ныне Вуп­перталь, Германия) в семье текстильного фабриканта. В 1837 г. по настоя­нию отца, не окончив последнего класса, ушел из гимназии, чтобы посвя­тить себя коммерческой деятельности. В 1838 г. отец направил его в Бре­мен для службы в торговой фирме. В 1841-1842 гг. Энгельс отбывал во­инскую повинность в Берлине, в свободное время посещал лекции в уни­верситете. Здесь он увлекся философией Л. Фейербаха и опубликовал статьи, где заявил о своих атеистических взглядах. В 1842 г. отец, же­лая оторвать сына от радикально настроенных друзей, отправил его в Манчестер (Великобритания), где находилась фабрика «Эрмен и Энгельс», совладельцем которой он был. По дороге туда Энгельс посетил в Кельне редакцию «Новой рейнской газеты», с которой уже полгода со­трудничал, встретился с Марксом и договорился о дальнейшей совмест­ной работе.

Из Манчестера Энгельс стал отправлять в газету статьи, в которых утверждал, что Великобритания находится накануне пролетарской рево­люции. Такие пророчества не мешали ему вести светский образ жизни, увлекаться искусством и спортом (работой сына совладельца фабрики не обременяли). Богатый повеса вступил в тайные отношения с прусскими спецслужбами и согласился способствовать дестабилизации главных по­литических соперников Германии — Англии и России. Идея Энгельса со­стояла в том, чтобы использовать для этого европейское рабочее движе­ние. Но сыну фабриканта, на предприятии которого ирландские дети трудились по 11 часов, было неудобно выступать в роли вождя пролета­риата. Идеальным компаньоном для него стал Маркс — честолюбивый и нуждавшийся в деньгах.

Первое время Энгельсу приходилось писать за Маркса статьи. Потом Маркс стал работать более самостоятельно, но журналистского таланта Энгельса у него не было. Статьи, подписанные ими обоими, и даже одним Марксом, часто писал Энгельс. Переписка «основоположников» показы­вает, что именно Энгельс был автором подписанных именем Маркса ста­тей в «Нью-Йорк дейли трибюн». Всякий раз, когда лидеры европейского социализма просили совет у Маркса, он переадресовывал их Энгельсу, а потом писал другу: «Твое письмо полностью совпадает с планом ответа, который я уже составил в голове».

В 1844 г. Энгельс вернулся на родину, но после нескольких публич­ных выступлений за ним установили полицейский надзор. Ему грозил арест, отношения с отцом обострились, ив 1845 г. он уехал из Г ермании в Брюссель, куда уже переселился Маркс, высланный из Франции. В 1847 г. друзья основали Союз коммунистов и написали его программу — «Мани­фест Коммунистической партии» (опубликован в 1848). При этом осново­положники марксизма презирали своих последователей (например, Виль­гельм Либкнехт именуется в их переписке как «осел», «скотина», «животное» и просто «оно»). «Какое значение имеет «партия», то есть банда ослов, слепо верящих в нас, потому что они нас считают равными себе, для нас, перестающих узнавать себя, когда мы начинаем становить­ся популярными? Воистину мы ничего не потеряем от того, что нас пере­станут считать «истинным и адекватным выражением» тех ограниченных собак, с которыми нас свели вместе последние годы», — пишет Энгельс Марксу в феврале 1851 г.

Во время революции 1848-1849 гг. Энгельс участвовал в массовых беспорядках в Германии — в Эльберфельдском восстании, в четырех крупных и во многих мелких сражениях в Пфальце и Бадене. После пора­жения революции Энгельсу пришлось искать убежище в Швейцарии. Он приветствовал восстание в Париже (июнь 1848), которое назвал первой гражданской войной между пролетариатом и буржуазией. В 1870 г. он го­рячо одобрял Парижскую коммуну (первый опыт создания тоталитарной государственности в Европе), унесшую много жизней. На Лондонской конференции Интернационала (1871) Энгельс активно выступал за осу­ществление заветов Коммуны и прежде всего за создание в каждой стране революционной рабочей партии, способной установить диктатуру проле­тариата.

В 1859 г. немецкий эмигрант Карл Фогт заявил, что Маркс и Эн­гельс — агентура прусской тайной полиции. Маркс обратился к соратни­кам с призывом защитить честь партии, но безрезультатно. Маркс в исте­рике пишет Энгельсу, что без совместных усилий «нам из этой истории не выбраться», и подает в суд за клевету. Но заявление посылает не в Женеву (где проживает Фогт), а в Берлин. До суда дело не дошло, но 2 апреля 1871 г. начинается новый скандал. Парижская газета «Province» сообща­ет, что «разоблачение, которое мы получили из Германии, вызвало здесь большую сенсацию. В настоящее время установлено с полной достовер­ностью, что Карл Маркс, один из влиятельнейших вождей Интернациона­ла, был с 1867 г. личным советником графа Бисмарка и никогда не порывал отношений со своим боссом». Подтверждение правоты этой газетной «утки» — в переписке основоположников. 24 апреля 1867 г. Маркс пишет

Энгельсу: «Вчера Бисмарк прислал ко мне адвоката Варнебольда (это меж­ду нами). Он хотел бы использовать меня и мои большие таланты на пользу немецкому народу. Фон Беннигсен засвидетельствует мне свое почтение завтра. Историю с Бисмарком ты должен держать в полном секрете. Я дал слово никому об этом не говорить». Энгельс отвечает другу: «Я так и ду­мал, что Бисмарк постучится к тебе, хотя и не ожидал, что так скоро».

Характерно, что Энгельс и Маркс писали, что коммунизм победит прежде всего в Англии (как стране самого передового капитализма), и лишь затем последует «мировая революция». Но как именно она будет протекать, друзья не объясняли. В 1870-е гг., когда руководство Герма­нии оценило опасность оказаться в будущей войне в кольце двух фрон­тов, основоположники марксизма стали всерьез интересоваться перспек­тивами революции в России. По настоянию Энгельса Маркс начал изучать русский язык и переписываться с русскими политэмигрантами (Плехановым, Засулич и др.). В сентябре 1879 г. Энгельс сообщал Мар­ксу: «Я уверен, что Бисмарк всеми силами стремится вызвать войну с Рос­сией. Но было бы лучше, если бы в самой России дело пошло быстрее к кризису и возможность войны была бы устранена внутренним переворо­том».

К славянским народам Энгельс относился презрительно. «Чем боль­ше я размышляю над историей, тем мне яснее, что поляки — никчемная нация, которая нужна как средство, пока Россия не будет вовлечена в аг­рарную революцию». Революция в России, по мысли основоположников, должна была возникнуть как бунт крестьянских общин, из которого ро­дится «мировой пожар».

О том, как устроится жизнь человечества после мировой революции, Энгельс и Маркс написали в «Манифесте коммунистической партии» в 1848 г. Этот основополагающий источник абсолютно доступен читате­лям. Каждый может прочесть небольшой по объему текст и ответить са­мому себе на вопрос: хотел бы он жить в таком обществе или нет? Пере­писка между авторами этого текста показывает, что они понимали абсурдность коммунистических лозунгов. Например, Энгельс писал Мар­ксу: «Публика все же примирится с необходимостью кратковременного террористического господства пролетариата, уверив себя, что долго оно продолжаться не сможет, ибо положительное содержание их программы настолько нелепо, что о постоянном господстве подобных людей и окон­чательном осуществлении их принципов не может быть и речи». Можно предположить, что результатом мировой революции должно было стать господство Германии, обеспеченное разрушением остальных европей­ских империй.

До самой своей смерти Энгельс оставался главным спонсором ком­мунистического движения. Не случайно Интернационал был основан в год, когда он стал полноправным совладельцем отцовской фабрики (1864). До этого ему приходилось выпрашивать деньги у отца, который их давал неохотно. «Мой старик должен будет мне за это дорого запла­тить, и наличными деньгами», — писал Энгельс Марксу в феврале 1851г. «Старик твой — сволочь», — отвечал Маркс в ноябре 1848 г., оставшись без очередной субсидии. Такого рода пассажей много в переписке осно­воположников. Она рисует образ людей, ненавидящих весь окружающий мир, считающих, что «нет большей сволочи, чем ‘■‘порядочные люди”». В итоге Энгельс пришел к откровенному признанию: «Борьба с христиан­ским миропорядком... является нашим единственным насущным делом». Он думал дождаться краха царской России и победы социалистической революции в развитых странах Европы. Не дождавшись, Энгельс умер, по-байроновски завещав предать свой прах морю близ его любимого мыса Истборн.

Советская власть дала имя Фридриха Энгельса бесчисленным пло­щадям и улицам во множестве поселков и городов СССР. Порой встреча­лись даже улицы Маркса и Энгельса вместе (в Москве этой улице возвра­щено ее историческое имя — Старая Басманная). Улица же Фридриха Энгельса осталась в Москве в Басманной управе. Есть проспект Энгельса и в Петербурге. В Саратовской области город Покровск с февраля 1931 г. носит имя Энгельс. Поселок Энгельсовский имеется и в Луганской облас­ти Украины. А в Москве отлитый из бронзы Энгельс, стоящий на стрелке Остоженки и Пречистенки, строго смотрит на восстановленный храм Христа Спасителя. Бассейн, бывший на этом месте в брежневские време­на, пришелся бы, по всей видимости, больше по сердцу этому убежденно­му богоборцу.

ИСТИНА И СВОБОДА

Значение истины в нашей жизни неоценимо. Без нее не может быть ни здоровой семьи, ни здорового общества. Более того, Христос учит: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Иоанн 8.32).

Пока мы не знаем истины, пока мы не хотим ее знать, мы не можем быть подлинно свободными. Часто люди не хотят видеть истину потому, что это болезненный процесс. Проще, казалось бы, закрывать на нее гла­за. Признать, что человек шел неправильным путем, что он лицемерил, — трудно. Еще труднее признать, что отец или дед его вели себя недостойно.

Любую власть истина и свобода также не устраивают. Вспомним Ве­ликого инквизитора в «Братьях Карамазовых», который прямо говорит Христу, что Его свобода и истина не нужны власть имущим и только мешают им править народом, который тоже не нуждается в этой роскоши, способной стать для него тяжелым бременем.

По словам Достоевского, Великий инквизитор видит, что надо «при­нять ложь и обман, и вести людей уже сознательно к смерти и разруше­нию, и притом обманывать их всю дорогу, чтоб они как-нибудь не замети­ли, куда их ведут, чтобы хоть в дороге-то жалкие эти слепцы считали себя счастливыми».

И действительно, правду о нашей современной истории скрывали де­сятилетиями. Помню произошедший в период моего пребывания в эмиг­рации (где я и родился) казус. В Большой советской энциклопедии, под буквой «Б» находилась хвалебная статья о Берии. Но вдруг оказалось, что Берия враг народа. Его расстреляли. А подписчикам энциклопедии реко­мендовали вырезать страницы о Берии, взамен которых им разослали страницы с длинной статьей про Берингов пролив. Их следовало подкле­ить на место вырезанных. Я помню, как это удивило те иностранные биб­лиотеки и институты, которые были подписаны на БСЭ.

Но мы хотим знать истину. Хотя бы из уважения к себе. Настоящая книга — скромная попытка рассказать правду о ряде антигероев, именам которых не место на наших улицах и площадях. Просто рассказать прав­ду, чтобы освободиться от лжи.

Книга подготовлена при поддержке некоторых представителей эми­грации. Эмиграция тоже прошла тернистый путь. Мы были многого ли­шены, в первую очередь Родины. Мы болели за судьбы России, старались сохранить, что возможно, помочь, чем можно. Но у нас было одно огром­ное преимущество: мы знали правду и могли о ней свободно говорить и писать. Мы не кичились этой привилегией, потому что понимали, как трудно было нашим соотечественникам в Советском Союзе, но мы цени­ли ее. Жить не по лжи. Вот почему представители эмиграции решили участвовать в издании книги, скромно помочь торжеству правды.

Они просили не называть их имен. Но одного из них я все же назову, поскольку он уже отошел ко Господу. Это Алексей Борисович Иордан, один из руководителей Объединения русских кадет за границей. Он ро­дился в эмиграции, в Югославии, в 1923 году. Его отец был Генерального штаба капитаном, который в рядах гвардейской кавалерийской дивизии участвовал в I мировой войне. Затем отец воевал в рядах Добровольчес­кой армии, был вынужден покинуть Россию и уехал в Сербию. Здесь ро­дился сын Алексей, и, когда мальчику подошло время учиться в средней школе, он отдал сына в 1-й Русский Великого Князя Константина Кон­стантиновича кадетский корпус. (После гражданской войны ряд русских кадетских училищ эвакуировался с Добровольческой армией за границу и продолжал там работу, сохраняя свои традиции, вплоть до II мировой войны.)

Такой корпус в Югославии блестяще закончил Алексей. Затем вой­на, скитания по Европе. В Париже Алексей Борисович получает высшее экономическое образование, переезжает в Нью-Йорк, женится на рус­ской, у них рождается четверо детей. Алексей Борисович участвует в об­щественной и церковной жизни эмиграции, руководит Объединением ка­дет, следит за событиями в Советском Союзе — все это параллельно с профессиональной работой в банке. Как только появляется возможность, он начинает регулярно приезжать в Россию, старается помочь ее возрож­дению. В частности, работает с русскими кадетскими корпусами, налажи­вает им материальную помощь, стремится передать старые традиции. В рамках такой деятельности он передал, от имени кадетского объедине­ния, определенную сумму на подготовку «Черной книги». В 2001 году он внезапно скончался. Вечная ему память!

Т.И. Троянов

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН